8
Постепенно возвращаются болезненные ощущения, и мальчишка шевелит кончиками пальцев. Голова гудит, а тело ноет от ударов, полученных, видимо, когда он был без сознания. Боязно открывать глаза, но всё же приходится, когда через веки пробивается тусклый свет, и он слышит какой-то скрежет.
Чимин корчится от боли, понимая, что на теле появились новые гематомы, а сам он находится на каком-то складе, где пылятся коробки и деревянные ящики. Он медленно встаёт на ноги, настороженно оглядываясь. Внутри этого небольшого помещения никого нет, но за железной дверью слышатся шаги и разговоры.
— Ты уверен?
— Конечно, он эту животину всегда защищает, — фырчит в ответе другой. — Поэтому он точно придёт за ним.
— А этот жив вообще? Ты сильно приложил его об асфальт...
— Да посрать: швырнём тогда его дохлую тушку в лицо Чона.
Чимин вздрагивает весь и напрягается, когда голоса становятся громче, а дверь открывается с противным звуком. На него сверху вниз глядят двое вошедших альф, вскидывая брови при виде стоящего на ногах мальчишки.
— Что вам от меня нужно? — сквозь стиснутые зубы спрашивает тот.
— Какой смелый, — прищуривается один из них, подходя ближе. — Видимо, тебя совсем не учили, что такое низшее создание должно держать язык за зубами.
Он с размаха ударяет его по лицу, но, видя в глазах всё ту же яростную стойкость ещё прибывающего на ногах гибрида, злится. Хватает его за плечи и откидывает в стену, по которой тот и спадает вниз. Мужчина вдруг начинает расстёгивать ремень, похабно ухмыляясь и с вожделением обводя глазами слабое тельце.
— Ты что делаешь?! — задерживает его руки другой альфа, округляя глаза.
— Да ладно тебе, немного использую паршивца по назначению, — отмахивается тот, наконец справляясь с ремнём.
Сердце Чимина в страхе заходится, он резко подскакивает и забивается в угол, выставляя клыки, но не в силах сосредоточиться на трансформации из-за сильного испуга.
Понимает, что Чонгука ведь здесь нет, чтобы помочь, потому он старается сконцентрироваться на кошачьей сущности, жмурясь в углу. Однако к нему тянутся мерзкие руки, намереваясь развернуть задом и опрокинуть на землю. На нём рвут яростно майку, гадко обхватывая тонкую талию. Чимин кричит, шипит и царапается, проезжается когтями и кулаком по лицу всё больше злящегося насильника, чувствуя, как пальцы намереваются стянуть с него штаны, уже хватая за их край. Он бьёт того между ног, пытаясь уползти, но его хватают за шкирку и дают сильную затрещину по лицу вместе со словами «не рыпайся, дрянь», пытаясь всё избавиться от брюк на дрожащем тельце.
— Хватит, Чону это не понравится, Тан! — сводит брови другой альфа, повышая голос, останавливая вдруг мужчину, задержав за плечо. — Перестань, ты же слышал его голос... лучше нам вообще не трогать гибрида до его прихода.
Тот замирает, раздражённо пыхтя и сжимая кулаки, переводя взгляд со своего напарника на сжавшегося и перепуганного до слёз мальчишку, что сдерживал соляную жидкость. И, немного поразмыслив, сплёвывает, просто пиная пленника.
— Ну и хер с тобой, — тихо фыркает он, обратно застёгивая брякнувший ремень.
Чимин снова начинает нормально дышать только когда оба выходят из помещения, закрывая за собой дверь. Он обхватывает себя трясущимися ручонками, в комок скручиваясь на холодном кафеле, а от майки остались лишь клочки ткани. В глазах щиплет, но он не позволяет себе плакать — давно решил, что свою слабость показывать ни перед одним альфой не будет. Как бы больно ни было, он не заплачет.
Начало приходить осознание того, что его схватили, вероятнее, по причине какого-то выкупа или на условии того, что Чонгук придёт сюда за ним, как он понял со слов альф. Но внутри всё стягивается в тошнотворный узел от затрагивающих его мыслей о том, что никто за ним не придет, что он совсем не сдался Чону и тот его просто оставит здесь одного. Бросит, как ненужное животное, доставляющее только проблемы своему владельцу.
И всё больше это чувство охватывало Чимина, сковывало его в страхе. Он чувствовал себя кинутым, на самом деле никчёмным и жалким, как все вокруг про него говорят. Хотелось сквозь землю провалиться, заснуть и никогда больше не проснуться: чтобы без мук и боли. И он закрывает глаза, сильно жмурясь, желая в этой темноте и остаться.
Только вот так Чимин сам себя обманывает. Вместо темноты ведь видит светлый просторный дом с большими окнами, террасу с деревянной подлогой. Он своим же мыслям отрицательно кивает, в руках сжимая грязные остатки майки, где под рёбрами сердце ноет. Потому что он не должен думать о том, что Чонгук спасёт его. Не должен надеяться на это — а понимать, что он всего-то животное в этом мире, товар, который приобрели и не жалко выбросить. Так было всегда, такова реальность и устои этого несправедливого общества с его социальной лестницей.
***
Чонгук расхаживает по своему офису, неоднократно бросая взгляды на экран телефона. Сам собой в руке оказывается очередной стакан терпкого коньяка, и мужчина становится напротив панорамных окон, поднося к губам алкоголь, запах которого вдарил по ноздрям. В сознании тут же всплывает образ надоедающего мальчишки, что не позволил бы после таблеток выпить ему более трёх стаканов крепкого напитка. И непроизвольно оборачивается, когда ему слышится звонкий голос позади. Он несколько раз встряхивает головой, чтобы избавиться от навеянного самим собой силуэта гибрида и опускает стакан на стол, опираясь о него двумя руками.
В этот момент в помещение влетает женщина, тут же начиная громко извиняться и раскаиваться.
— ... Чонгук, мне так жаль...!
— Тихо, заткнись, — грубо указывает тот и хмурится от головной боли, сдавливающей в висках.
Он устало проводит ладонью по лицу, переводя глаза на обеспокоенную Солу, подходящую ближе. Чон вдруг дёргается и хватает её за горло, прижимая к стене.
— Т-ты чего? — округляет та глаза, судорожно хватая ртом воздух.
— Как-то подозрительно это всё: сегодня ты говоришь мне о том, что Чимин — лёгкая мишень для моих новых врагов, а позже его же и похищают, когда он едет с тобой по вдруг образовавшимся делам. Слишком много совпадений, не думаешь? — изгибает бровь тот, сжимая пальцы на её горле.
— Возьми себя в руки, идиот! — рычит вдруг та и пихает его в грудь от себя, показывая свою сторону альфы. — Как ты можешь подозревать меня? Меня, Чонгуки! Я бы так не поступила — и ты это прекрасно знаешь.
Грудь мужчины тяжело вздымается, а головная боль лишь усиливается. Он смотрит на женщину перед собой, понимая в глубине затуманившегося сознания, что она права. Потому и сжимает кулаки, резко разворачивается и достает из кармана пальто маленькую баночку с таблетками.
— Что они хотят от тебя? — сводит брови Сола, с жалостью глядя на плюхнувшегося на кресло мужчину, опустившего болезненно веки.
— Какую-то долбанную карточку.
— Карточку?
— Да, для входа в банковскую камеру хранения Хваюга, — пожимает плечами альфа, поднося ко рту тонкую сигарету.
— И они считают, что она у тебя есть? — ведёт бровью женщина, а после его кивка продолжает: — Значит, они действительно уверены в том, что ты специально убил его, чтобы помешать.
— Или присвоить что-то себе, — задумчиво произносит Чон, делая затяжку. — И это «что-то», кажется, весьма ценное, раз у них яйца не поджались угрожать мне и требовать выкуп за мальчишку.
На некоторое время повисает молчание, и оба лишь наблюдают за тем, как рассеиваются клубки дыма в воздухе, задумываясь о том, что же такого ценного может быть в той камере хранения, раз они осмелились перейти дорогу самому Чон Чонгуку.
—И что ты собираешься делать? — наконец разрывает тишину Сола, складывая руки на груди, выжидающе глядя на альфу, что плавно стряхивал пепел с искуренной сигареты.
Чонгук затушил её и поднял на женщину свои тёмные глаза с блеснувшими искорками безумия, спокойно произнося:
— Просто заберу своё и отстрелю им руки нахрен, чтобы знали, с кем не стоит связываться.
***
Гибрида-омегу, обратившегося в иную форму для сохранения тепла, бьют электрошоками снова и снова, пока вместо серого комочка шерсти не появляется подрагивающийся ещё от электрических зарядов мальчишка. Ему дают пощёчину, за ошейник грубо поднимают на ноги и заставляют натянуть штаны, после сковывая хрупкие запястья жёсткой цепью. Его пихают на выход из помещения, командуя быстрее идти.
— Если такой отброс всё же действительно не сдался Чону, и он не придёт за тобой, то я знатно с тобой развлекусь — всегда хотел трахнуть гибрида-кота, — скалится, вроде, Тан, шлёпая того по ягодице.
Чимин вздрагивает, и внутренности все скручиваются от отвращения. Он осторожно мечет глазами по сторонам, с ужасным чувством принимая тот факт, что Чонгук чудесным образом не появится, чтобы спасти его. Ведь этот мужчина был прав: альфе он действительно не сдался.
Они заворачивают за угол, и мальчишка вдруг, собрав всю свою оставшуюся силу, ударяет своего похитителя локтем по носу. Пользуясь его замешательством и возмущением, Чимин срывается с места, тут же скрываясь за огромными контейнерами для перевозки груза, что расставлены по этому заводу.
Он слышит бег за собой, но успевает оторваться, и прислоняется спиной к железной стене, тяжело и глубоко дыша, стараясь не издавать звуков. Шаги замедляются где-то через ряд больших ящиков, и слышатся ругательства, а после шипение рации и раздражённое:
— Проклятие! Найти эту гребаную тварь!..
По оголённому торсу мурашки пробегают, и Чимин весь сжимается, сглатывает и вновь начинает бежать.
Чон пугает одним своим видом. Его лицо спокойно и сам он расслаблен, но в то же время от него исходит такая опасная и властная аура, что у двух мелких альф поджилки затряслись.
— Ну и? — стреляет глазами Чонгук, изгибая бровь. — Что-то я не вижу мальчишки.
— Отдай то, что мы хотим, — попытался более твёрдо сказать Тан, — тогда и получишь его.
Тишина длится несколько секунд, а после раздаётся ненормальный смех, от которого кровь стынет в жилах. Чон задирает голову и выдыхает, прекратив смеяться, а губы резко в полоску поджимаются.
— Я не расслышал: вы что, торгуетесь со мной? — убийственный взгляд заставляет тех двоих застыть. — Вы смеете ставить мне условие?
Он начинает медленно, но грозно наступать на растерявшихся мужчин, что переглянулись и стали нервно смотреть по сторонам, ожидая чего-то.
— Неужели вы думали, что сможете загнать меня в угол? — хмыкает Чонгук. — Мои люди расчистили для меня этот периметр, избавившись от ваших снайперов, и теперь в угол загнаны вы, ублюдки...
Один альфа выхватывает пистолет, но мужчина моментально ударяет ногой ему в грудь, откидывая на землю. Другому же даёт по челюсти и выбивает из его рук оружие.
— Кишка тонка тягаться со мной, сопляки, — хладнокровно бросает Чон, неспешно доставая свой пистолет. — Никто не говорил, что лучше не вмешиваться в дела Чон Чонгука?
Два выстрела и громкие вскрики боли скорчившихся альф на кафеле, схватившихся за кровоточащие ладони.
— И что совать ручонки куда не следует, тоже? — он бесцеремонно с силой пихает двинувшегося мужчину, а на Тана с силой наступает подошвой, выбивая из лёгких воздух, перед этим ударив по зубам, выбивая несколько точно. — Где гибрид? Вижу на твоём лице следы его коготков: что же ты такого делал с моим котёнком, что получил эти царапины, а?
Пуля впивается в бедро, и тот вновь взрывает от боли. А Чонгук нажимает на эту рану, без эмоций на лице наблюдая за страданиями похитителя. У другого же неожиданно оказывается в руке ножик, что заносится над Чоном. Однако тот моментально реагирует, разворачивается и перехватывает рукоятку, вонзая лезвие в плечо мужчины, обездвиживая его руку.
— Я спрашиваю: где мальчишка? — повторяет намного жёстче Чонгук, несколько раз ударяя по кровавой челюсти Тана и встряхивая его за ворот рубахи.
— Н-не знаю... — хрипит тот в полуобморочном состоянии. — Где-то здесь, он убежал... по складу...
Альфа просто откидывает его и без лишних слов простреливает и другую его руку, пнув носком ботинка в живот кричащего и скукожившегося в жгучих муках похитителя.
— Вы тут не подыхайте, — говорит через плечо Чон, отойдя от них. — Одно его слово — с вас кожу медленно сдирать будут, — на устах кровожадная кривая ухмылка образуется, когда в глазах слезящихся увидел дикий испуг и недопонимание. — Здорово, когда вашу судьбу будет решать «мелкая животная тварь», да?
Чимину безумно страшно. Он скрывался за железными контейнерами, всякий раз замирал и задерживал дыхание, как слышал громкие шаги и крики его преследователей. Тело от истощения быстро слабеет, а на рассечённой губе засохла кровь. Откуда-то из глубины бесконечного, казалось, склада раздаются глухие выстрелы и ужасающие болезненные вскрики. От этого коленки подкашиваются, и мальчишка прижимается в страхе к ледяной стене.
Он не знает, сколько времени так стоит, не шевелясь совсем, как слух разрезают тяжёлые шаги совсем близко. Чимин сглатывает ком, встрявший поперек глотки, с трудом заставляет тело двинуться, но не знает даже, куда деться. Просто ноги сами ведут, а топот где-то уже совсем рядом лишь усиливается. Он задыхается, судорожно оборачивает, продолжая бежать, и тут врезается в кого-то, чей отвратительный запах вбивается в ноздри. Незнакомый мужчина крепко хватает его за плечи, недобро скалясь:
— Вот киска и попалась.
Мальчишка начинает дико шипеть: отбиваться уже не было сил. Однако напавшего вдруг кто-то отлепляет от него, а следующее, что видит Чимин — размазанное лицо, вернее, кровавое месиво, этого альфы о стену. Он жмурится и приближает к себе скованные цепью руки. Но, когда чует знакомый дорогой парфюм и лёгкие нотки не ядовитого сигаретного дыма, то распахивает глаза, впиваясь ими в тёмные напротив, не веря тому, что видит его.
Чонгук разглядывает гибрида, след от удара на щеке и разбитую губу. Он поднимает руку, большим пальцем невесомо касается ранки, а после опускает всю ладонь на его щеку. Тот непроизвольно льнёт к этому прикосновению, чувствуя, как щемит в груди от чёртовой радости за то, что альфа пришёл за ним. Его не бросили и заберут отсюда.
— Испугался, котёнок? — этот тон Чонгука успокаивает, и тот попросту робко кивает, а в глазах от облегчения жжёт. — Всё в порядке, не бойся...
Неожиданный грохот сзади заставляет Чимина вздрогнуть и в страхе сжаться, поджав ушки к голове. Мужчина же резко оборачивается, округляя глаза при виде прибывшего подкрепления противников, чего он совсем не ожидал. Его люди начинают с ними перестрелку, а сам Чон берёт связанные запястья в одну свою руку, уводя за собой из этого небезопасного места.
П-подождите... — ватные ножки от усталости не успевают за длинными мужскими, а мягкая кожа кровоточит из-за цепей, и перед глазами всё начинает плыть.
Последнее, что он помнит — это сильные руки, подхватывающие вялое тело.
***
Пригубив красное вино, Чонгук всматривается в линию горизонта, где небо окрашено в нежно-розовый, что переходит в пурпурный, смешиваясь с наступающей темнотой. Почему-то раньше он не замечал красоты закатов, но начал после бесед на этой открытой террасе с гибридом-омегой.
Вино приятно согревает изнутри, медленно стекая по горлу, а лёгкое дуновение ветра развевает чуть отросшие чёрные волосы. В голове прокручивается недавний разговор с Солой, в котором была затронута тема о Хваюге и той загадочной карточке. Единогласно было принято решение разузнать всё, что можно про последние дела Кима, его компанию, акции и связи, контакты. С кем он собирался заключать договоры, какие-то сделки или взносы. Просто так они оставлять это не собираются. Ведь теперь мужчина невольно в это замешан.
Чон глубоко погружается в свои мысли, даже не замечая открывшуюся стеклянную дверь и вышедшего на террасу сонного мальчишку, подходящего ближе. Он лишь совсем неощутимо вздрагивает, когда моська утыкается в его спину.
— Я думал, вы не придёте за мной, — честно признаётся Чимин, прикрывая глаза. — Мне было очень страшно...
Ему и сейчас боязно. Он впервые сам прикоснулся к альфе в каком-то странном порыве эмоций. Так наивно прислонился к тому, кого, вообще-то, ненавидеть должен всем своим сердцем. Но ненависть эта сдвигается потихоньку, уступая место доверию.
— Вы не бросили меня, потому что не хотели терять зверюшку, приобретённую за круглую сумму? — тише уточняет мальчишка, давая возможность альфе показать, каков он на самом деле.
Убедиться в том, что не нужно было менять своё отношение к нему, что не стоит привыкать к этому, что для него он всё то же безвольное животное и послушный питомец.
— Ну что ты: зверюшек полно, а ты единственный. Я не хочу терять такого, — совершенно спокойно отвечает Чонгук, поднося бокал к губам. — Твоя хрупкость и уникальность заставляют меня крутиться вокруг тебя, забывая про статус.
У Чимина сердце удар пропускает, и он уже смелее льнёт к тёплому телу, ощущаемому даже через рубашку. Поражается, что сам же слепо ластится к тому, кто завтра может и ударить. Добровольно себя в тупик загоняет на растерзание его и так уже измученного сердца. А всё потому, что понимает: Чимин оттаивает по отношению к этому опасному, непредсказуемому альфе. И знает, что будет больно, что тот не изменится и ударов или ужасного отношения к себе не избежать, однако ничего с собой поделать не может.
— Снова много пьёте? — чтобы отвлечься от потока мыслей, задаёт вопрос гибрид.
— Это мой ужин: почти что фруктовый салат, — непринуждённо говорит Чон, допивая алкоголь. — Ферментированный виноград весьма полезен.
— И вы вновь приняли много таблеток?..
— Мг, — кратко кивает тот.
— Вы сами хотите вылечиться, так ведь? — с некой надеждой спрашивает Чимин. — Я вижу, что вам плохо от этого и одиноко, вы страдаете... Помогите же себе и позвольте мне вам помочь...
Альфа вдруг разворачивается, и мальчишка оказывается вплотную к его груди, чуть ли замёрзшим носом в неё не утыкаясь. Ему приходится задрать голову, чтобы взглянуть в томные, чуть прищуренные глаза с нездорово расширенными зрачками.
— Наверное, я бы хотел, — чуть задумываясь, низким бархатным голосом произносит Чонгук, — но это желание пропадает вместе со всеми остальными, когда спадают действия лекарств. И я думаю тогда: а в чем смысл? В чем смысл мне лечиться от «ненормальности», если этот мир сам с ума сошёл? Я не избавлюсь от самого себя — а это внутри меня, в моей голове...
— Но я помогу вам, — прерывает его тот, в волнении теребя рукава. — Вы не должны справляться с этим в одиночку — я буду с вами. Вы ведь можете жить абсолютно нормально.
— Абсолютная нормальность — это уже само по себе отклонение в психике, — скептически фыркает Чон. — А вот лёгкая придурковатость делает человека практически неуязвимым.
— Лёгкая придурковатость? — вскидывает брови Чимин. — Да вы себя принижаете, Чон Чонгук.
Альфа хрипло смеётся и берёт его подбородок в свои пальцы, чуть нагибаясь, чтобы их лица оказались на одном уровне и заглядывает в глаза-океаны напротив.
— Считаешь меня полным психопатом?
— Считаю, что вам просто нужна помощь, — перебаривая дрожь в голосе, произносит Чимин, набираясь смелости и уверенности: — Вы ведь сказали, что не хотите терять такого, как я: тогда лечитесь.
— Что? — кажется, мальчишка впервые поставил того в тупик и обескуражил.
— Самое большое безумие — видеть жизнь такой, какая она есть, и не замечать, какой она должна быть. Вы не знаете, как жить по-другому: без своего диагноза, без этих таблеток, без приступов — вылечитесь и узнайте. Узнайте иную сторону этого мира.
Оба молчат, глядят друг на друга пристально, как-то изучающе. Чимин видит в тёмных омутах не только своё отражение, но и глубокое одиночество и душевную тоску. И чувствует, что на самом деле всем своим хрупким сердцем желает, чтобы этот мужчина избавился от своего недуга, от этого психопатологического синдрома. Он так же видит, как тот растерян, сбит с толку и не знает, что на это ответить. У Чона внутри водоворот неразборчивых мыслей и ощущений, незнакомых до этого. Гребаное расстройство давит с одной стороны, его зажатая личность с другой, а сверху прижимают действующие таблетки.
— Я... правда смогу вылечиться? — чуть ли не шепчет Чонгук.
— Если вы хотите этого...
— Хочу, — не колеблется тот. — И ты будешь рядом?
— Если вам это нужно... — тоже переходит на шёпот гибрид.
— Нужно.
Альфа ведёт большим пальцем по его подбородку, придерживаемый другими, и обводит нижнюю губу мальчишки, где ещё не зажила ранка.
Неожиданно, он притягивает к себе и накрывает своими губами его.
Чимин цепенеет, глаза расширяются, а по коже мелкая дрожь проходит. Уста горят от прикосновения чужих на себе, и сознание не принимает происходящего. Чонгук отстраняется так же резко, перед этим лизнув языком приоткрытые горящие губы гибрида. У того живот скручивает от ощущений, но ненависть и страх всё ещё грызут подсознание, напоминая о том, кто перед ним.
— В-вы что творите? — хлопает большими глазами Чимин, опуская их в пол.
— Хотел попробовать тебя, — как-то хищно ухмыляется, отходя от него, чтобы налить ещё вина.
— Не делайте так больше, — добавляет другой, перебирая края лёгкой кофты.
Он слышит, как вино бьётся о стеклянные края бокала, а после медленные шаги в его сторону. Его легко, почти невесомо подбивают за подбородок, чтобы тот поднял голову и взглянул на него.
— Я делаю, что хочу, кисуня — и в этом прелесть моего существования, — спокойно пожимает плечами Чонгук, собираясь было выпить алкоголь, но его руку задерживают.
Делайте, но то, что не во вред вашему здоровью, — хмурится Чимин, нахально забирая бокал из его руки.
А Чон лишь забавляется смелостью и наглостью своего драгоценного питомца, а отголосок сознания нашептывает, что у него есть надежда.
Надежда на будущее, на другую жизнь без таблеток, без вечных мрачных мыслей, приступов агрессии и желаний покончить с собой. Когда-то это казалось таким далёким и недосягаемым, но теперь эта надежда, эта возможность стоит прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки.
***
Уже через два дня у Чонгука и Солы была информация обо всех делах и бизнес-партнёрах Ким Хваюга. Только вот ничего подозрительного или крупных сделок у того не намечалось в последнее время. Заурядные договоры, процветающий бизнес и поток денег, что льётся на счёт.
Как Сола и пригрозила: никто с того ужина не рассказал миру о том, что Ким —председатель крупной пищевой компании был убит Чон Чонгуком. Об этом знает лишь аристократия альф, а значит, что это кто-то из них ответственен за похищение Чимина.
— Двуличные мудаки из верхов, — хмурится женщина, вчитываясь в файлы на планшете, полученные не совсем легальным образом. — Кто-то из них в этом замешан... Нашёл что-то насчёт загадочной карточки?
— Бессмыслица, — выдыхает Чон, хлопая крышкой ноутбука и откидываясь на спинку кресла. — В Корее множество банков, использующий карту как ключ от камер хранения, но ни в одном из них Ким Хваюг не зарегистрирован...
В двери офиса вдруг стучатся, а после показывается Чимин, держа в руках картонную коробку с разными вкусными десертами из кафе снизу и стаканчик какао со взбитыми сливками. Он теряется при виде Солы, не ожидав её здесь увидеть, а та мгновенно подлетает, стискивая в крепких объятиях.
— Как же я рада, что с тобой всё в порядке, — улыбается она и по-доброму щурится: — Я погляжу, Чонгук балует тебя сладостями? Это хорошо, тебе надо много кушать.
Чимин кратко кивает, неловко предлагая и ей, добавляя, что сам он всё не съест. Мысленно поздоровавшись с молчаливой тенью Дже, что стоит позади женщины-альфы, он принялся раскладывать пирожные. Глаза непроизвольно цепляются за экран планшета, лежащего сбоку на столе, а вернее, за сооружение и вывеску. Ведь он был там пару раз, видел документы с печатью этого места. Потому он и подвисает, глядя на фотографию.
— Чимин? — изгибает бровь мужчина, бросая мельком взгляд на Солу. — Тебе знакомо это здание?
— А? — моргает гибрид, встряхнув головой. — Да, наверное... это частный банк, вроде.
Альфы переглядываются друг с другом, обращая глаза на мальчишку.
— Поподробнее, — требовательно произносит Чонгук.
— Я был там с Кёнсаном, он подписывал какие-то бумажки и посещал хранилище, — вспоминает Чимин с трудом, ведь то было несколько лет назад.
Чонгук тут же принялся печатать на клавиатуре, в базу данных после вписывая имя «Ли Кёнсан».
— Он не зарегистрирован в этом банке, — сводит брови к переносице мужчина.
— Я точно уверен, что это то самое здание, — уверенно заявляет Чимин. — Этот логотип я точно запомнил ведь... — осекается, опуская глаза. — Ведь он был на документах, что подписывал Кёнсан, покупая меня.
Тот день Чимин, кажется, никогда не забудет. Как и мелкие детали, наподобие противной ухмылки альфы, его подписи на долбанных бумажках с тем самым логотипом, глаз родителей, в которых не было сострадания и вины.
— Но банки не занимаются продажей гибридов-омег, — задумывается Сола. — Это разрешено только на аукционах — у них одних есть узаконенная лицензия. Милый, ты уверен, что тебя купили не на аукционе? — обращается она мягко к мальчишке.
— Да. Родители просто подписали те документы с этой эмблемой, так же, как и Кёнсан — после он забрал меня.
— Роди...тели? — шепотом переспрашивает Сола ошарашенно.
В её взгляде мелькает жалость и грусть, но она умело и быстро это скрывает, вспоминая с неким отвращением, в каком ужасном мире они живут. Понимает по серьёзному лицу Чимина, что её жалость ему и не нужна.
— Возможно, — продолжает она, обдумывая всё, — этот частный банк занимается нелегальной продажей гибридов-омег. А ты что думаешь?
Сола поворачивает голову к притихшему мужчине, что, не моргая, уставился в одну точку. Его лицо расслабленно, но всё тело точно напряженно. Длинным пальцем с периодичностью стучит по чёрному дереву гладкой поверхности стола. Он переосмысливает услышанное, ситуацию в целом и все факты, а так же собственные догадки.
— Судя по всему, — наконец подаёт голос Чонгук, — это не просто банк — целая организация. И что-то подсказывает мне: Хваюг там был не обычным клиентом. Вряд ли они занимаются только нелегальной продажей — к тому же, для нашей страны это не столь удивительно, здесь же намечается нечто крупное, раз наш круг задействован в этом, Сола.
Чимин видит на его лице глубокую задумчивость и невольно задерживает взгляд на чётких линиях челюсти и скул Чона, что обладал действительно мужественной красотой, шарм которой прибавлял небольшой шрам на щеке. Слишком неожиданно его глаза ловят почти что чёрные серьёзные, словно не разрешая отвести в сторону. Они с минуту глядят друг на друга, пока не слышится неловкое покашливание Солы, встающей с кресла.
— Я, пожалуй, пойду. Мои люди будут продолжать рыть информацию, но вы тоже не расслабляйтесь — я знаю, на что способна аристократия, — сводит брови, после кивая Чонгуку. — Береги его, не позволяй больше, чтобы кто-то причинял ему боль.
— Несомненно, — спокойно выдыхает Чон. — К моей кисуне и пальцем никто не притронется.
— Кошатник, — громко хмыкает Сола, подмигивая на прощание застывшему гибриду, на чьих вечно бледных щеках образовался юношеский румянец.
Тот лишь фыркает, потянувшись за чашкой уже остывшего кофе, провожая взглядом её и гибрида-альфу, нежно взявшего женщину за руку. Он смотрит на это без единой эмоции на строгом лице, немного зависая с чашкой у губ. Чимин же съёживается, когда они остаются наедине, кидает взгляд на время и напоминает о принятии обеденных лекарств.
— Вы не думайте, что моё отношение к вам поменялось, — вдруг произносит гибрид, усаживаясь на диван, грея руки о стаканчик из кафе. — Просто и вправду хочу, чтобы вы излечились...
— И потом подарил тебе свободу, — догадывается Чон. — Ненавидишь меня настолько, что побыстрее желаешь избавиться от меня?
— Да, — сглатывая, нагло врёт Чимин прямо в глаза альфы.
— Однажды, кто-то сказал: если вы поймали птицу, то не держите её в клетке, — начинает вдумчивым низким голосом говорить мужчина, медленно вставая и обходя рабочий стол, — не делайте так, чтобы она захотела улететь от вас, но не могла.
Он оказывается над поджавшим ушки мальчишкой, что вздёрнул голову, глядя на того снизу вверх. И опускает на серую копну мягких волос ладонь, продолжая:
—А сделайте так, чтобы она могла улететь, но не захотела, — и пальцы его приятно массируют за ушком, заставляя гибрида невольно тянуться к нему.
Рука Чонгука сползает ниже, поглаживая гладкую кожу лица и переходя к шее и подбородку, почёсывая подушечками пальцев там. Гибрид предательски млеет и глаза прикрывает, начиная издавать кошачьи звуки, успокаивающие чёрствую и нездоровую душу альфы.
— Поэтому, в будущем, я хочу дать тебе такую свободу, чтобы ты мог уйти, но остался со мной, — он перестаёт что-либо делать, возвращая ладонь в запутанные волосы, а тот поднимает на него застеленные пеленой удовольствия глаза, не понимая, что только что произошло.