9
Апатия — симптом, выражающийся в безразличии, безучастности, в отрешённости к происходящему вокруг, ренонс отрицательного и положительного отношения к действительности. Симптом, характерный для депрессивного расстройства. У Чонгука в такие моменты полное отсутствие внешних эмоциональных проявлений, пустота в глазах и на уме не пойми что. — Знаешь, ко мне опять возвращаются сны, — говорит тихим, глубоким голосом мужчина, медленно прокручивая в руках пистолет, — где никто никому не нужен, где сплошное насилие и издевательства, где всем плевать на слабых и ущемлённых...
— Но это не сны, господин Чон, — со сжавшимся сердцем шепчет Чимин, с жалостью глядя на альфу, — это реальность. — Хах, правда? — безэмоционально произносит тот, задерживая глаза на дуле оружия. — Даже не знаю, что хуже тогда: проснуться или нет... Но в моих снах так холодно, темно и одиноко, там никого нет... Он преподносит к горлу ствол, прикрывая веки, а у гибрида внутри всё скручивается. Тело точно немеет, не в силах шелохнуться, а Чонгук продолжает, очень опасно опуская палец на курок: — Там пустые дороги и грёбаная вечная зима, — и он, не открывая глаз, свешивает руку с пистолетом вниз: — Кажется, я схожу с ума... если уже не сошёл... ещё ведь нет? Или я конченный псих? — Не говорите так, — сглатывает Чимин, осмеливаясь встать с кожаного дивана и подойти ближе. — Вы не псих... просто не здоровы, поэтому вам и нужно лечение. — Лечение, да, — повторяет тот, кивая самому себе, а после вдруг хватает баночку таблеток и со всей дури швыряет в стену. Он с минуту не двигается вообще, потупив взгляд, а после обращает его, такой отрешенный, на замершего мальчишку. — Мне так плохо, Чимин, плохо, — хрипит Чон и закрывает лицо руками, поставив локти на дубовый стол. — Наверное, моё сознание убьёт меня раньше, чем любая пуля... — как вдруг в ладони усмехается: — Кажется, от этой мысли мне так хорошо... Гибрид-омега поддаётся зову щемящего сердца и быстро обнимает мужчину. Он пытается закрыть тоненькими ручками его мощные плечи и голову, на чёрные и отросшие уже волосы опуская пальцы, словно желая от его же собственных мыслей уберечь. — Всё в порядке, — тихо выдыхает Чимин, стараясь сделать тон более утешающим, плавно начиная поглаживать его затылок. — Вы молодец, господин Чон: у вас давно не было никаких приступов, всё в порядке, — повторяется он, чтобы убедить в этом и альфу. Напряженные мышцы потихоньку расслабляются, и тяжёлая голова прислоняется к груди Чимина, где странно колотится сердце. Но кивок Чона и его равномерное дыхание заставляют продолжать шептать глупые утешения, перебирая локоны, завивающиеся в концах. И страх отходит на второй план вместе со всем презрением. Чимин действительно чувствует, что оттаивает к этому альфе. Ненависть становится какой-то необоснованной. Рядом с ним он в безопасности, не противно и даже касания друг друга стали привычными. Если Чонгуку нужно было, он мог и по щеке погладить, и прислониться лбом к его плечу, и даже просил того принять иную форму, чтобы котёнок свернулся на нём калачиком и помог заснуть после трёхдневной бессонницы. Гибрида всё равно ещё передёргивает, но он понимает, что скоро и вовсе окончательно привыкнет, и сам уже второй раз касается его в тот вечер в кабинете альфы.
***
На крупной конференции, где явка мистера Чона, как главы крупнейшей корпорации, владеющей огромной частью недвижимости в Корее, была обязательной, Чимин всего-то на пару минут отходит в уборную, когда в основном зале некто произносил долгую и нудную речь. Он неспешно моет руки, не желая возвращаться в место, полное гнусных испорченных людей. Как вдруг в зеркале замечает промелькнувшую тёмную тень и вовремя уклоняется от удара, отскакивая в сторону. — Сучка должна многое знать про дела своего хозяина, — грубо бросает мужчина в маске. — Поэтому мы из тебя всё выбьем. Тот собирается было накинуться на гибрида, но даже не успевает прикоснуться к нему, ведь сбоку на него налетает альфа, что сразу заметил отсутствие мальчишки, ударяя мощно по челюсти. — Да чего ж вы все так лезете к моей кисуне? — выгибает тот бровь и кивает своим телохранителям, что заламывают руки нападавшего: — Увезите его отсюда и допросите. А после требует, чтобы Чимин обратился котёнком, сразу подхватывая на руки и скрывая в широком пальто, спеша покинуть это место. Только вот его, уже у выхода, вдруг задерживает какой-то подозрительно знакомый мальчишке альфа, которого, как он вспомнил, видел на том самом ужине аристократов. — Пак Сыен, не думал, что ты будешь присутствовать здесь, — беспрестанно, даже не притворяясь удивленным, произносит Чонгук. — Обстоятельства закинули, — странно прищуривается тот. — Что-то я не вижу твоего сопровождения... уже сдохла твоя любимая игрушка? — А тебе есть дело до того, с чем я играю? — стреляет глазами Чон. — Конечно нет, мой старый товарищ, — усмехается мужчина. — Просто любопытствую, ведь тот гибрид весьма... дерзок и нахален. — Я знаю, в этом и есть его очарование. — И поэтому ты возишься с этим ничтожеством? — он приближается к нему и шепчет, заговорчески оглядываясь: — Я знаю, что тебе угрожают, а ты и не представляешь, во что вляпался из-за того, что убил Хваюга, защищая эту никчёмную блядскую суку... Чонгук моментально дергается так, чтобы в одну руку перехватить гибрида, которого все ещё скрывает под чёрным пальто, а другой схватить того за галстук. Он встряхивает замершего в испуге мужчину, и тихо, как-то угрожающе, хрипит: — Подбирай слова, Сыен, а то ненароком лишишься своего грязного языка. Мне очень режут слух такие плохие слова насчёт, как ты выразился, моей любимой игрушки. — Знал, что у тебя проблемы с головой, — цедит сквозь стиснутые зубы тот, — но теперь убедился в этом сам, раз ты из-за какой-то шавки готов рискнуть всем. Жду тебя в следующую пятницу в моём клубе после полуночи, Чонгук — хочу кое-что прояснить. И он делает шаг назад, выжидающе глядя на руку альфы, чтобы он отпустил его. Чон лишь хмыкает, разжимает пальцы и небрежно кивает ему, взмахивая длинным одеянием. Уже будучи в машине, Чимин переосмысливает происходящее и слова того мужчины, как его вдруг осеняет. — Тэхён! — эмоционально восклицает уже мальчишка. — Омега Хваюга, за которого я заступился на том ужине — возможно, он что-то знает... И затыкается, тут же скукоживаясь, когда осознаёт, что в прямом смысле сидит на Чонгуке абсолютно голый после трансформации. По коже пробегают тысячи мелких мурашек, а сердце в страхе пропускает удар. Руки мужчины покоятся на тонкой талии, и место это обдаёт жаром, участок тела там горит. Но Чон лишь на мгновение застывает, а после аккуратно снимает его с себя, как и свою верхнюю одежду, укутывая в неё мальчишку. После этого случая в привычку уже вошло зарываться в тёплый пиджак мужчины, и, высунув моську, наблюдать за всеми кошачьим взглядом. Угрозы в адрес Чон Чонгука не прекратились, даже была неудачная попытка нападения на него, но охрана альфы быстро их ликвидировала. И тот либо не берёт гибрида никуда с собой вовсе, либо только в форме кота, которого легко можно засунуть в пиджак, чтобы тот всегда был под боком, прижатый к груди.
***
Тэхён с радостной улыбкой до ушей встречает гибрида-омегу, но дёргается от вида стоящего за его спиной альфы, опуская голову и отводя взгляд. — Уйдите, вы его пугаете, — произносит, пускай и нагло, Чимин, обращаясь к Чону. — Я сам поговорю с ним.
Женщина-альфа, хозяйка особняка, на это забавно усмехается и выгоняет из комнаты не успевшего даже ничего сказать Чонгука, оставляя омег наедине. Парнишка же в шоке уставляется на другого, тихонько выдавливая из себя: — Ого, ты так... смело с альфой разговариваешь... — Мне больно и грустно от этой несправедливости, навязанной государством и этим прогнившим обществом, что у омег нет права даже говорить наравне с альфами, — честно высказывается мальчишка, присаживаясь вместе с тем на диванчик. — Но ведь ничего не поделаешь — мы всегда были, есть и будем в самом низу общества, — с печальной, смирившийся полуулыбкой произносит Тэхён, а после бледнеет вдруг, вязкую слюну громко сглатывает и голову опускает, добавляя: — Кстати да, об этом говоря... я хотел рассказать, знал, что должен был уже давно, но, думаю, ты и сам пришёл за этой информацией... Чёрный мерседес несётся по трассе, и в салоне напряжённая тишина. В мыслях Чонгука и Чимина одно и то же: слова омеги о том, что Ким Хваюг действительно в последнее время часто встречался с кем-то из верхушек альф. И составляли они крупный, рисковый и отвратительный план, ключевой фигурой которого являлись ценные бумаги, находящиеся в банковском хранилище Кима. — Вот гребаная мразь. Хотя это очень умно, правда, прибыльно, но риски перевешивают, — хмурится Чон и бросает краткий взгляд на притихшего мальчишку, сжавшегося на переднем сидении. — С кем бы он это не замышлял — у них ничего не выйдет. — Это ужасно... — шепчет тот. — Сам факт того, что они это промышляли, что, возможно, ещё сможет осуществиться, но без Хваюга — это чудовищно. — Это жизнь, Чимин, — серьёзно произносит Чон, — она такой является: чудовищной и жесткой. — Но омеги ни в чём не виноваты, — дрожащим голосом начинает. — Мы, гибриды, не виноваты в том, что родились такими. Так почему мы должны быть пустым местом, молчать, когда есть что сказать и терпеть все унижения и мучения? Это несправедливо... — Тебя никто не тронет — ты же зна... — А как же все остальные? — перебивает мальчишка, разворачиваясь к водителю. — Узаконить продажу гибридов и омег, серьёзно?! Как какой-то всем легкодоступный товар?! Чимина разрывает от переполняющих эмоций с тех пор, как он услышал слова Тэхёна. О том самом, что замышлял Хваюг с кем-то из аристократии. О том, чтобы легализировать продажу «низшего слоя общества». Ведь, если сейчас это было разрешено лишь на аукционах и по всем правилам акционерской компании, заведующей этим, то Ким планировал расширить эту сферу. К тому же, что ужасает ещё больше: распространение этой идеи, взгляды Корейского государства на то, что гибриды-омеги не больше, чем вещь за его пределами. То есть: забрать свободу омег и гибридов-омег, у которых она есть, сделав безвольными животными... — У тебя скоро течка, да? — вдруг спрашивает Чонгук, обескураживая мальчишку. — Ты очень эмоционален, и от тебя начинают исходить слабые феромоны. Тот затихает и вжимает голову плечи, сжимая зубки и кивая. Течка у всех омег проходит по-разному: для Чимина это неприятные боли в животе и скачки эмоций. И только во время этого излучается специфичный запах, привлекающий, хотя, скорее, зазывающий и возбуждающий альф. Это связано с природными инстинктами, потому и опасно течному омеге находиться рядом с сильным полом, ведь не каждый способен, да и не желает себя контролировать. Чонгук же сразу сказал, что уедет на эти четыре-пять дней, оставив мальчишку одного в его просторном доме. Он быстро стягивает с себя прогретый пиджак и накидывает на маленькие плечики мальчишки, что провожал его к машине. — Господин Чон... не идите в пятницу с тем типом никуда, — бормочет гибрид, утопая в большом пиджаке. — Вдруг это он работал с Хваюгом... На его спутанные волосы меж ушек опускается широкая ладонь, немного массируя пальцами. — Из-за течки стал даже переживать за меня, Чимин? — Чон изгибает бровь. — Просто у меня дурное предчувствие... — В субботу ведь у тебя всё закончится? Свожу тебя в океанариум — коты же любят рыб, вот посмотришь и развеешься. Чимин бросает скептический взгляд на его лицо, где только в глазах огоньки усмешки мелькали, но улыбки отчего-то сдержать не может. Его в последний раз треплют по волосам и пальцем проводят по линии челюсти, оставляя одного на крыльце. Гибрид-омега провожает взглядом чёрную иномарку, сжимая в ладонях края плотной ткани и, прикрыв глаза, во все лёгкие вдыхает запах альфы, зацепившийся терпким шлейфом. А ещё и дорогой мужской парфюм, дым тонких, излюбленных Чоном, сигарет.
***
Клуб «Charmed» пользовался популярностью у влиятельных альф, богатых наследников и всех возомнивших себя выше других. Они любили там тратить своё время, деньги, здоровье — попросту жизнь. Распивали спиртное, принимали наркотики, тёрлись друг о друга и зажимали в углах, утопая в развратной атмосфере ночи и подначивающей музыки. В разноцветных софитах сияли влажные тела стриптизеров, что изящно выгибались у шестов, зазывая к себе похабных альф, желающих заполучить их себе, засовывая в блестящее бельё крупные купюры. Уже на входе Чон Чонгука учтиво встречают и провожают к столику на втором этаже, откуда открывался вид на весь танцпол. Ему вежливо предлагают присесть и крепкую выпивку, на что тот любезно отказывается, желая лишь лёгкий коктейль. — С каких пор вместо виски предпочитаешь коктейль? — вскидывает брови Сыен. — Возраст сказывается, Пак — тебе ли не знать, — отвечает мужчина, пристально глядя на него. — Я, может, и не доживу до твоих лет. Тот в голос смеётся, делая несколько приличных глотков крепкого алкоголя, и, признаться, ёрзает на месте под тяжёлым взглядом Чонгука. Он мнётся, всё выглядывает бармена, чтобы он принёс его персональному гостю заказ. Особый заказ. — Так зачем позвал меня, что же ты хотел прояснить? — первым атакует Чон, откидываясь на удобном диване и закидывая ногу на ногу. — Слышал, что у Хваюга дельце на миллион было, — сужает недобро глаза тот, кривя губы. — А ты... ты решил к своим рукам его прибрать. Чонгук вдруг усмехается и оставляет на лице эту кривую и злобную ухмылочку, от которой у другого холодок по спине прошёлся. Он перемещает корпус, облокачиваясь о свои колени, наклоняясь ближе к столику, чтобы Сыен услышал его через музыку: — Клал я хер на Хваюга, на его дружков, на их планы и на всех остальных омег. Мне глубоко поебать на это всё — но я мир этот блядский перережу, если пострадает моя киса — поэтому я, не колеблясь, прострелю черепа всех, кто намерен навредить ему. — Ты готов пожертвовать своей жизнью, всем своим состоянием, что ты заполучил тяжёлым трудом, ради этого куска мяса? Ты в своём уме, Чонгук...? — Нет, — моментально отвечает тот, хмыкая, вновь возвращаясь на спинку, обтянутую блестящей кожаной обвивкой, эстетично в пальцах умещая бокал с длинной ножкой. — Я не в своём уме.
— Оно и видно, — процеживает сквозь стиснутые зубы Сыен. И наблюдает за тем, как залпом тот выпивает коктейль, незаметно кивая мужчине за барной стойкой, что прячет маленький пакетик, содержимое которого высыпал до этого. Просит повторить заказ, и, когда второй коктейль был опустошён, а в руках молодого альфы находился третий, Пак довольно скалится, видя, как тот хмурится в недоумении, начиная хрипеть. — Что ж, попробуем поговорить ещё раз, Чон Чонгук: какое дело ты имеешь к планам Кима? — Иди нахуй, Сыен, — спокойно огрызается тот, хватаясь за раскалывающуюся голову. — Это всё, что ты хотел от меня? — Нет, что ты, — с притворным дружелюбием улыбается Пак, — давай просто выпьем, мой друг, как в старые добрые времена! И очередной коктейль был влит в альфу, по телу которого странное тепло распространяется. Даже жгучее и горячее, пробирающее все клеточки, и оно к и так больному сознанию подползает, отключая здравый смысл. Чонгук расслабляется и раскидывается на диване, откидывая голову назад и со странной ухмылкой выдыхает. В голове что-то переключается, хочется вдруг всего и сразу: ощутить сталь в руке и увидеть растекающуюся кровь, почувствовать податливое тело на себе и утолить животное дикое желание, которого не было очень давно. Вперемешку с этим возникает и жажда пить ещё, ещё и ещё, обкуриться не только сигареты и напрочь заглушить сознание. — Что ты мне, блять, подсыпал, сукин ты сын? — хрипит Чон, оставшимся здравым рассудком понимая, что это не просто алкоголь. — Ничего такого, — пожимает плечами тот, допивая свой напиток, — всего-то немного «волшебства», чтобы ты расслабился и пошёл на контакт. Мы же были партнёрами, друзьями, чёрт подери, Чонгук! Так давай снова, так же: давай поставим сначала Корею, а после весь мир на колени!.. У другого альфы во рту горит, а рука болезненно трясётся. Жажду хочется утолить, и, к сожалению, первое, что попадает под руку — ещё один смешанный алкогольный напиток. Глаза застилает дурманящая пелена забвения, и здравомыслие покидает психически нездоровое сознание.
***
В самом начале течки пиджак, оставленный альфой, очень помог. Чимин вдыхал до последнего его запах и поглощал тепло, думая где-то в подсознании о том, что надо будет поблагодарить мужчину за это. Да что первый — мальчишка уже четвёртый день ходит в большом для него пиджаке, нелепо смотрясь, ведь снизу была мягкая пижама. И вот в пятничный вечер уже внутренности не скручиваются в спазмах, течка подходит к завершению. Только гибрида-омегу не покидают тревожные мысли: пошёл ли Чонгук на ту встречу, что назначил ему альфа-аристократ? Из-за этого что-то грызло нутро и настораживало. С таким беспокойством и волнением за альфу, он начинает дремать на кресле, свернувшись в позе эмбриона. Да: он волнуется и переживает за Чонгука. Это кажется таким странным, но правильным. На губах мелькает слабая улыбка, и мальчишка больше накрывается темной тканью, замерзая в одной широкой майке и штанах. Он засыпает с приятной мыслью о завтрашнем дне, о том обещании альфы сводить его в океанариум и спокойно, даже хорошо провести вместе время. Чимин вдруг вздрагивает от неожиданного хлопка двери поздней ночью. Он дезориентировано оглядывается и потирает сонные глазки, фокусируя их на знакомой фигуре. Сердце от маленького испуга из-за резкого пробуждения бьется сильно, но мальчишка успокаивает его, на самом деле радуясь тому, что с Чонгуком всё в порядке. — О, вы решили приехать сегод...? Гибрид затыкается, когда альфа подходит ближе и его лицо освещает тусклый свет торшера. На нем застыла безумная, кровожадная улыбка-оскал, на виске набухла вена, а глаза точно полностью почернели. Они были совершенно другими: алчными, жестокими и горели ненормальным огнём вожделения, с которым он смотрел на мальчишку. Сердцебиение на миг останавливается, а как Чон делает ещё шаг к нему, то начинает стучаться бешено о грудную клетку, и Чимин инстинктивно срывается с места. — Стоять, киска! — громко и свирепо рычит альфа, быстро нагоняя гибрида и хватая его за пиджак. Тот быстро высвобождается из рукавов, оставляя одёжку и начиная нестись, куда глядят дрожащие глаза. В горле крик застревает, сжимая стенки глотки до боли, а от страха ноги становятся ватными. Он пытается было закрыться в своей комнате, но дверь с силой выбивают ногой, задевая слегка и Чимина. — Господин Чон, п-пожалуйста, очнитесь... — весь дрожит, не зная, куда себя деть от ужаса. — Прошу вас, не надо! Но тот и не слышит будто, хватает его за слабые руки, пережимая кисти, и вбивает больно в стенку, вгрызаясь в губы. Гибрид жмурится, пытается голову отвернуть, но его задерживают за горло и подбородок, мешая нормально дышать. Он вырывается, мычит в жёстко сминающиеся губы и пробирающийся язык, и ударяет коленом по его ноге. Чонгук болезненно шипит от этого и отстраняется. — Ты такой хорошенький, — скалится он непривычно низким баритоном, проводя носом по его напряжённой шее, чувствуя ещё оставшиеся феромоны, окончательно срывающие напрочь крышу не контролирующему своё сознание и самого себя мужчине. — Как же давно мне хочется тебя отыметь. От этих слов внутри всё холодеет, и руки на своей талии больше не кажутся привычными, не такими, какие касались раньше. Его резко хватают за ошейник и тянут за собой, на ходу разрывая бесцеремонно майку на вскрикнувшем мальчишке. А в следующий момент его кидают на кровать в комнате альфы и нависают сверху. — Н-нет, прошу, не надо, г-господин Чон! — слёзно молит Чимин, пытаясь отбиваться и отползти, но его задерживают за щиколотку и грубо возвращают под себя. — Чонгук, не надо! П-прекратите, м-молю, пожалуйста, Чонгук! Чонгук!.. Он кричит, дерётся и не перестаёт просить остановиться. Но не узнает в лице того, в ком некогда видел единственного человека на всём грёбаном свете, которому не плевать было на него. Теперь это лицо похабного и сгнившего альфы, что желает вкусить молодого и покорного тела. И прикосновения его теперь такие до ужаса противные, мерзкие и заставляющие биться в истерике. Такие ненавистные. Чонгук с лёгкостью переворачивает его на живот, грубо хватая за копну серых волос и вжимая покрасневшим от криков лицом в постель. Другой рукой срывает наконец штаны и нижнее бельё. У мальчишки воздуха не хватает, в ушах звенит и сердце точно вырвется от такого ритма, разобьёт грудную клетку в щепки, как разбивается сейчас сам Чимин. Он слышит копошение альфы, как он сплёвывает себе на руку, обводя после свой член. Вместе с острой, омерзительной болью гибрид срывает в истошном вопле горло, а из глаз выпрыскиваются крупные кристальные слёзы. Физическая боль смешивается с моральной, которая, кажется, намного мучительней. Именно от этой боли и текут слёзы, намачивая одеяло и простынь, о которое трётся лицом из-за частых резких толчков. Ведь... это с ним делает он. От этого осознания тошнота подходит к горлу и скручивает живот, все эмоции затмеваются всепоглощающей, неутолимой ненавистью к этому альфе.
Безудержные слёзы от предательства, от того, что мужчина, которому он доверился, к которому тёплые чувства только-только начал испытывать, сейчас насилует его, грубо вбиваясь в дрожащее тельце. И хрупкое сердце так безбожно раздирают в порошок, как и боевую натуру, его дух и стойкость. Чимин несколько раз теряет сознание от ужасающей боли, как и в теле, так и на душе, выпадая из реальности в темную дыру. И даже не замечает, когда Чонгук переворачивает его на спину, продолжая причинять эту двойную боль, с громкими хриплыми вздохами втрахивая в кровать. Мальчишка не сопротивляется, просто окоченело и застывши лежит, отведя голову, чтобы не видеть эти черты лица над собой. А щеки продолжают омывать непрекращающиеся слёзы, которые он когда-то обещал себе, что не покажет ни перед одним альфой. Но... теперь уже всё равно. Потому что его сломали. Того дерзкого и бойкого мальчишку, желающего всем своим стойким духом обрести свободу, сломали. Теперь хочется лишь закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Чтобы не было больно, чтобы не видеть именно этого лица и тёмных глаз. В самый первый день их встречи Чонгук сказал, что хочет смотреть, как надламывается воля дерзкого гибрида-омеги, что желает сломать его — у него получилось. Ранним утром в висках остро стреляет, и альфа утробно стонет, хватаясь двумя руками за изнывающую голову. Он медленно открывает глаза и садится на кровати, ощущая, как перед глазами всё плывет. Усиленный в разы отходняк от коктейля с чем-то наркотическим давит на мозг и вообще на него всего. Организм мужчины не выдерживает, и он наклоняется, чтобы на пол извергнуться желчным соком и остатками дурманящих веществ. Несколько раз глубоко вздохнув, Чон вытирает рот простыней, как обнаруживает себя голым. Брови тут же съезжаются к переносице, и он поворачивает голову, впервые, кажется, по-настоящему цепенея в диком ужасе. Рядом, на другой половине помятой постели, лежит, словно безжизненно, истерзанное тело гибрида, в синяках, укусах и засосах, перепачканное в сперме и крови. — Нет... — хрипло и судорожно выдыхает альфа со сжимающимся в каком-то потаённом страхе сердцем. — Нет, блять, нет, нет! Он быстро перебирается к нему, расширяя глаза, и несмело, но бережно обнимая бессознательного мальчишку. — Блять, нет, пожалуйста, нет, — Чонгука сильно трясёт, и он проверяет чужой пульс вместе c дыханием. — Ну же, котёнок... Наконец-то нащупав артерию, всё ещё разгоняющую кровь по организму Чимина, он трепетно и отчаянно прижимает его к себе, и громко, что есть мочи, зовёт горничную. Почти сразу, запыхавшись, Джиа врывается в спальню и замирает в дверях. Она немой крик от вида гибрида закрывает ладонями, в глазах еле сдерживая влагу. Властный и пронзительный крик, почти что рык, господина о срочном вызове скорой помощи приводит женщину в чувство. От чего она тут же вздрагивает и исчезает с телефоном в руках, что выхватила из кармана. А Чонгук лицом, на котором застыла гримаса испуга, утыкается в плечо хрупкого мальчика, сильно зажмуриваясь, с трудом и адским отвращением к себе начиная вспоминать события этой злополучной ночи.