6
Кажется, Чимин начинает привыкать к такой жизни рядом с Чоном. Такой сумасшедшей, непредсказуемой, опасной.
В каждом обществе есть социальная расслойка. И даже там своё разделение по статусу. Среди альф существует та самая аристократия, стоящая над всеми остальными. Они контролируют правительство своими кошельками и влиянием, а некоторые ведут необоснованную войну между собой.
Львы стараются скинуть друг друга со скалы, соблюдая законы этих каменных джунглей. Ожесточённая схватка без каких-либо принципов — вот, что происходит в этом государстве.
И Чон Чонгук — один из сильнейших львов в этих джунглях, но ни на что не претендующий. Ему единственному было плевать на величие и идиотскую конкуренцию среди альф. Социальными распрями он не интересовался, его не манило величие, персональных врагов не было. По крайней мере, со стороны Чонгука — сам он, почему-то, являлся главным врагом и конкурентом для многих.
И поэтому так иронично со стороны Чимину было наблюдать за тем, как альфу пытаются переманить к своему бизнесу другие. Как они, простите, задницу ему облизывают и сами себя же унижают. А Чонгук с вселенским безразличием смотрел на них, молча вставал с места, не промолвив ни слова, и просто уходил, игнорируя само существование того, кто полчаса распинался перед ним.
Гибрид-омега привык и таскаться за альфой, стало привычно видеть высотки, что больше не привлекают взгляд, и богатые интерьеры и машины, что являлись чем-то вроде «измерения достоинства».
Отдельная категория людей в этой стране, что совершенно выносила мозг Чимину: омеги, которые хорошо сосут, как назвал их мальчишка. Это были роскошно разодетые, самые настоящие сучки, просунувшиеся в элитное общество только потому, что их «папики» — какие-то мелкие альфы. Их не бьют, не на людях, по крайней мере, не так откровенно оскорбляют. Осыпают бриллиантами за то, что трахают каждый день, а те и не против вовсе. Расхаживают такие вычурные, точно куклы тех самых альф, с важным видом, будто они не обычные дорогие шлюхи, а что-то большее.
Один такой омега с сочными бёдрами и упругим задом (хах, Чимину понятно, с чего тот стал любимцем-омегой) пытался даже соблазнить Чона. Он пришёл со своим альфой, что заключал небольшой контракт с тем и развернул на себя, случайно, остывший чай, удаляясь из кабинета с извинениями. Всё то время омега, раздевавший взглядом Чонгука, сидел на кресле, закинув ногу на ногу так, чтобы пышные формы смотрелись сексуальнее. А как только его альфа скрылся, тут же запрыгнул на мощные бёдра мужчины, с глупым «ох, я такой неуклюжий».
Чимин слишком громко ударил себя по лицу от такого тупого действия омеги.
— Знаете, я мог бы вам доставить кучу удовольствия, папочка, — игриво улыбается тот, облизывая розовые губки, пальцем проводя по груди Чона.
— Что-то я слишком молод, чтобы быть чьим-то родителем, — спокойно говорит Чон, слыша смешок Чимина сбоку. — И у меня уже есть тот, кто доставляет мне кучу проблем, — с таким же беспристрастным лицом продолжает, тонко намекая на фыркнувшего мальчишку. — А вокруг меня ежедневно крутятся кучи говна, как твой альфа. Не думаешь, что чересчур много куч в моей жизни, м?
Омега глупо хлопает глазами, не понимая: это что, отказ? И после понимает это сполна, когда его грубо спихивают со своих бёдер и давят ботинком на грудь, оставляя след.
— Не смей ко мне прикасаться, грязная сука, — все ещё невозмутимо говорит Чонгук, но сужает злобно глаза.
После этого Чимин в который раз убедился, что Чон действительно отличается от альф, которых ему доводилось видеть и слышать. Хотя в голове закрадывается мысль, что, может быть, это в «знати» все с причудами?
Он неоднократно вспоминал тот вечер, а образ женщины ярко запал в сознание, так же, как и её тигр. В один из вечеров, что прошёл в уже привычной, немного философской и рассудительной беседе, Чимин решился спросить.
— Сола — королева этого прогнившего королевства, львица среди тупых львов джунглей, думающая головой, а не членом, альфа — выбирай, что нравится больше, — чуть задумывается Чонгук. — Женщины альфы — безумная редкость. Они коварны, хитры и безжалостны. Но женщина есть женщина, — хмыкает, делая затяжку, — падка на милость, красоту и довольствуется необъяснимой мне логикой.
— А тигр? Мне показалось, что это гибрид-альфа.
— Так и есть, но это их история, которую я не знаю, — пожимает плечами альфа. — Можешь сам спросить: ты ей понравился, и она звала нас в гости.
— В каком смысле? — заметно напрягается весь мальчишка. — Понравился в плане она хочет из моей шкуры сделать воротник, скормить своему тигру или забрать себе?
Чонгук начинает хрипло смеяться, отчего в уголках глаз образуются треугольные сеточки, и глупое, тысячу раз глупое сердце гибрида предательски замирает, когда смотрит в это время на его лицо.
Альфа вдруг опускает руку на серые спутанные волосы, и треплет меж ушек. И мальчишка хочет провалиться под землю, вгрызться в эту руку. Только вот не потому, что противно — тепло и приятно. Но так не должно быть. Просто не должно. Замершему сердечку дают втык и заставляют вновь биться с прежней ненавистью, но уже не такой жгучей, к мужчине.
— Расслабься, воротничок, — с усмешкой во взгляде произносит тот. — Она просто будет очень прилипать с разговорами и тискать тебя постоянно. Сола — самая настоящая кошатница.
— Кошатница, — бурчит Чимин, с недовольным видом поправляя волосы, что взъерошил альфа. — И вы тоже?
— Видимо, — Чон устремляет взгляд куда-то вдаль темноты ночи. — У меня была кошка в детстве, но отец не разрешал её гладить, а папа тоже любил...
Сигарета вдруг застывает на полпути ко рту, глаза расширяются, а сам мужчина мрачнеет моментально, так и не договорив. С лица все эмоции сходят, оно становится пустым полотном, а взгляд наливается болью.
— ... Г-гос..господин Чон? — мнётся Чимин, не зная, как лучше обращаться к мужчине.
Но он словно выпал из реальности, не слыша и не видя, стоял смирно, через раз дыша.
— Господин Чон, вам плохо? — сводит брови мальчишка, растерявшись из-за столь резкой смены. — Чонгук?..
Он несмело касается его, когда вздохи того становятся рваными, судорожными. Слишком резко альфа начинает смеяться. Так пугающе, ненормально, отчего холодеет всё тело. Смех этот переходит в плач, и Чонгук хватается за голову, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, заходясь в приступе.
Чимину, черт возьми, не по себе.
От такой картины кровь стынет в жилах, и всё, что он может делать — лишь убежать или бездейственно смотреть. Мальчишка на ватных ногах отходит от осевшего на древесинный пол террасы альфы, понимая, что боится настолько, что даже приблизиться не может.
Но Чон сжимается весь и волосы на себе рвёт, начиная кричать.
Гибрид не то от ещё большего испуга, не то от желания помогать слабым, каким в этот момент казался мужчина, кинулся со всех ног в кабинет, находя быстро шкафчик с нужным шприцем.
Игла оказывается в бедре, а инъекция поступает в организм. С отдышкой Чимин плюхается на зад со своих трясущихся ножек, чувствуя колотящееся сердце и наблюдая за тем, как постепенно успокаивается альфа.
Эта жуткая картина точно ещё долго будет стоять перед глазами.
Чонгук следующим днём был таким же, как обычно: спокойным и невозмутимым. А мальчишка сам не решался припоминать произошедшее, украдкой поглядывая на мужчину. В голове не укладывался тот его беспомощный и уязвимый образ. Чимин часто об этом думал, вспоминал страшный приступ альфы, и вновь мурашки по коже пробегали. И с чего бы он так резко случился? После разговора о кошках и родителях Чона?..
Мальчишка всё размышлял про причину всего психического состояния Чона, даже не зная его точного диагноза. Определенно расстройство, но вот на основе чего? Что же такое произошло с ним, что ментальное здоровье альфы так сильно пошатнулось?
Из потока мыслей гибрида как раз и врывает его причина, подталкивая на выход из машины. Чимин недовольно ёжится, глядя снизу вверх на очередную стеклянную высотку с очередной скучной конференцией и толпой гадких людей. Одно радует — Чонгук больше не цепляет его на позорный поводок, отчего дышать стало уже легче, и это мальчишка посчитал за личную победу.
Чимин послушным хвостиком плетётся за Чоном, ощущая на себе множество взглядов, слыша перешёптывания и понимая, что теперь он не «жалкое ничтожество», а «излюбленная подстилка психа». В нынешнем времени омега понять не мог: это его так опустили ещё ниже, или повысили?
Но ему было абсолютно всё равно — достаточно того, что его не трогают и волю на коротком поводке не держат.
Мальчишка стоит за спиной Чонгука, беседующего в нудном разговоре с кем-то, и обводит глазами толпу со скуки. Некоторые лица он уже знал, многие казались похожими, но вот одно, за которое Чимин с ужасом зацепился, казалось болезненно знакомым. Этот противный оскал, взгляд и подбородок, прибавившийся вес и, казалось, мерзопакостность, мальчишка ни с чьим не перепутает. Сразу тело немеет, в горле ком и страх распространяется быстрее, чем он успевает дышать.
Чимин инстинктивно, ища защиты, мертвой хваткой цепляется за руку Чона, непроизвольно к нему жмётся и ушки к голове опускает.
— Киса? — вопросительно изгибает бровь тот, отвлекаясь на испуганного чем-то мальчишку.
— Это он... — сглатывает он, кивая на того самого мужчину из своих ночных кошмаров.
— Отлично, тогда идём, поздороваемся, — расплывается в загадочной улыбке Чон, начиная подталкивать приросшего к земле гибрида. — Ну же, моя кисуня не хочет поприветствовать мышку?
— Он же убьёт меня, — шепчет побледневший Чимин.
— Маленький хищник боится своей добычи? — сужает глаза альфа, опуская руку на талию мальчишки. — Он не тронет тебя, потому что ты рядом со мной, — и рывком к себе приближает, опаляя ухо: — Докажи, что ты не пугливое животное. Слушайся и не вынуждай меня снова сажать тебя на цепь — ты выше этого.
Последние слова заставили Чимина широко распахнуть глаза и слепо следовать за мужчиной. Живот скручивает от волнения из-за услышанного. Впервые ему это сказали, впервые не уткнули носом в его нижнюю ступень общества, в грязь, где «место таким, как ему».
«Ты выше этого» — теперь выжжено в сознании голосом этого альфы.
— Добрый вечер, мистер Ли Кёнсан, — фальшиво приподнимает уголки губ Чонгук.
Чимину точно пощёчину дают при звучании этого имени, и он в ужас приходит, видя перед собой своего прежнего мучителя. Рука мужчины на пояснице теперь кажется надёжной защитой, но всё же страшно поднимать взгляд.
Кёнсан аж подавился от неожиданности, во все глаза уставляясь на такую важную персону, как Чон Чонгук, принимаясь тут же вежливо кланяться и здороваться.
— ... приятно, очень приятно! — глаза его опускаются на мальчишку рядом, и на полуслове затыкается: — А это ваш...?
— Да, мой, — хмыкает альфа, по-хозяйски прижимая того к себе. — Очаровательный, правда?
Чимину поплохело, когда его взгляд пересёкся с тем, от кого он получал многочисленные побои, насилие и издевательства, от кого бежал, сломя голову, куда глаза глядели. А круглое лицо Кёнсана сначала нахмурилось, ведь гибрид выглядел знакомо, только вот у него их столько было, что уже и не вспомнит, кто это именно.
— Что, мистер Ли, не узнаёте? — изгибает бровь Чонгук, а в глазах недобрые бесы пляшут. — А ты, Чимин?
Тот словно язык проглотил, дрожал весь и чувствовал, как сильнее сжимается ладонь на талии. Его хорошенько встряхнули, больно нажимая длинным пальцем на тазовую косточку. Мальчишка вздрагивает, а сердце заходится от страха воспоминаний. Чонгук приближается к его голове, прислоняясь щекой к волосам и шепчет:
— Напуганное животное. Соскучился по поводку?
Гибрида передёргивает. Он судорожно тянет носом, отстраняясь от Чона, расправляя плечи, и поднимая голову, сглатывая комок страха.
Нет, он не позволит так с собой обращаться, ведь своим боевым духом добился того, чтобы с него сняли поганую цепь. И не допустит того, чтобы в нём видели лишь зашуганного животного.
Чимин ощущает силу и власть, что исходит от альфы рядом, отчего внутри самого уверенность появляется. Нос вздёргивается, и глаза стреляют прямо в недоумевающего альфу напротив.
— Как смеет ваша шавка так надменно смотреть на меня? — вскидывает брови напыщенный Кёнсан, для которого такое отношение к собственной персоне было неприемлемо.
— Может себе это позволить, — твёрдо говорит омега, хотя внутри все перекрутилось.
Мужчина от возмущения давится, краснеет от поднимающейся злости и кулаки сжимает. Они чешутся от желания задушить этого наглеца, осмелившегося на него вякнуть. Только вот пугающий до жути рядом стоящий альфа, словно всем своим видом внушал, что этого лучше не делать.
— Он любит играть в кошки-мышки, — кровожадно улыбается Чонгук, — а вы, Ли Кёнсан? Не составите ему компанию?
Того пробрало от этого страшного тона, и предчувствие дурное охватывает вмиг. Кёнсан теряется, что-то наспех отвечает и спешит разойтись, в последний раз бросая уничтожающий взгляд на стойкого мальчишку.
— Ты хорошо держался, Чимин, — неожиданно руки опускаются на пояс, — наша занятная игра началась...
— Да хватит уже меня лапать! — вдруг шипит гибрид, выкручиваясь так, чтобы убрать с себя чужие ладони. — Вы стали чересчур тактильным — мне это неприятно.
— Ну я же кошатник, — хмыкает Чон и кивает в сторону, зовя за собой.
***
Мужчина очнулся в холодном поту, в какой-то противной грязной луже тёмного и холодного подвала. По виску стекает кровь, голова раскалывается, а последнее, что он помнит — как выходит из здания конференции, где у машины, почему-то, не ждёт его охрана, а после удушье и темнота. Кёнсан глухо стонет, а злость вперемешку со страхом пробирают его. Он пытается дотронуться до гудящей головы, но понимает, что руки его скованы в кандалы.
— Какого хера?! — вскрикивает в возмущении альфа, шумя цепями.
Он пытается встать, но обнаруживает, что ноги и руки сцеплены в одни кандалы, приковывающие к стене.
— Кто это себе позволил? Вы знаете вообще, кто я?! Кто бы это ни сделал — тот труп! — бросается пеной изо рта Кёнсан от ярости и волнения.
Кандалы противно звенят, ранят руки и лодыжки, ведь они были прямо впритык, впивались в кожу. А сплошной мрак давит на глаза. Мужчина продолжает ругаться и сыпаться угрозами, как вдруг слышит какой-то скрежет и замирает. Неожиданный выстрел, пуля которого рикошетом отлетела от стены в другую, заставил того закричать в ужасе и дёрнуться так, что цепи путаются, и увесистое тело с огромным лишним весом плюхается на пол. После слышится устрашающий звук тянущегося по земле железа, пугая ещё больше альфу, который дёрнулся так, что лицом проехался по луже грязи.
По небольшому помещению раздаётся леденящий душу краткий смех. От этого страх сковывает тело Кёнсана, заставляя его ощутить невообразимый ужас.
— И каково это пасть так низко, м? — низкий голос эхом отражается от тёмных стен. — Приятно вкусить грязь, ощутить себя скованным в цепи?
— К-кто ты?! Что тебе надо?! — сглатывая вязкую слюну, кричит альфа, отползая к стене. — Я могу дать тебе много-много денег, власть — всё что угодно...!
— Такое развлечение ни за какие деньги не купишь, — хмыкает мужчина. — Жалкая мышь, что некогда вообразила себя хищником, наконец-то на своём месте, в подвале. Но ты лишь жалкая добыча, всего-то прогнившая насквозь свинья, которой приносит удовольствие насиловать детей, грязный ты ублюдок.
— Д-да кто ты, блять, т-такой?.. — на тон ниже спрашивает Кёнсан, дрожа от страха.
— Твой ночной кошмар, — точно безумным голосом произносит некто в темноте. — Ведь ты являлся таковым для моей дорогой зверюшки, а теперь сам загнан в угол.
Мужчина вздрагивает, не понимая, откуда же доходит голос, и вскрикивает от неожиданно пробежавших рядом крыс, что мерзко запищали. Кёнсан сам вскрикнул, снова падая в лужу.
Двоякое чувство возникает у Чимина, когда он на экране видит изображение скованного и уже отчаявшегося своего некогда мучителя. Вроде бы легче стало, когда он несколько дней назад на конференции встал перед лицом своего страха, наконец не боясь того, перед кем дрожал. Но в то же время ему не нравилась эта жестокость, что Чон проявляет к тому. Оставил на несколько дней в темноте и сырости, кинув лишь пару кусков хлеба, заставляя пить воду из лужи, а лодыжки и запястья того натёрлись до крови, оставляя такие же шрамы, что были и у самого мальчишки.
— Ну что, дадим ему шанс на побег? — изгибает бровь Чонгук, оказываясь за спиной гибрида.
— Но далеко он не убежит?
— Но далеко он не убежит, — в утверждении повторяет тот.
Кёнсан носом жалко шмыгает, постанывая от изнеможения. Всё тело ломит, а слабость одолевает. Неожиданно он слышит скрип двери, щёлочка света виднеется. Альфа с шумом выдыхает, испуганно оглядываясь, понимая, что кандалы не приковывают больше к стене. Глаза, привыкшие к темноте, никакого движения не замечают, и он на ватных ногах подходит к открывшейся двери, выглядывая наружу. От приглушённого света жмурится, но начинает всё ускоряться, видя в конце ещё одну дверь. В груди надежда зарождается, пульс учащается. Альфа начинает задыхаться от бега, лицо, к которому кровь приливает, краснеет.
— Кот выходит на охоту, — от услышанного неожиданно холодного голоса Кёнсан чуть ли не спотыкается. — Раз...
Он оглядывается в ужасе, а перед глазами всё плывет, и какие-то тени мерещатся, что со всех сторон надвигаются на него
— Два.
Альфа хватает ртом воздух, в ужасе продолжая бежать и страшится того, что последует дальше. Он выбивает открытую дверь, оказываясь снаружи, где впереди тёмная лесополоса.
— Три.
Кёнсан весь бледнеет и трясётся, еле ноги волочит, оборачиваясь, а после перед ним появляется мальчишка, за спиной которого тёмная фигура возвышается. Он видит, как гибрид направляет на него пистолет и брови вскидывает:
— Да как такое ничтожество, о которого всю жизнь вытирали ноги, смеет поднимать на меня, на МЕНЯ, пистолет! — разрывает голос мужчина, ведь сознание застелила пелена злобы.
— Посмотри на себя, Ли Кёнсан, и скажи, кто из нас ничтожество, — стискивая зубы, произносит Чимин, сглатывая ком из детских ужасных воспоминаний, как этот мужчина издевался над ним, касался там, где до сих пор шрамы.
Тот вдруг застывает, а глаза округляются, когда он вспоминает мальчишку-кота, что так нагло усыпил его и сбежал несколько лет назад.
— Это ты... Ты, дрянная сука, надо было сразу же избавиться от тебя! Ты как был, так и навсегда останешься тем, кого нужно лишь бить и трахать, подстилкой и безвольным животным...! — рычит альфа, как вдруг ревёт от боли, когда пуля пронизывает бедро, заставляя упасть на землю.
Гибрид, кажется, сам больше пугается тому, что палец нажал на курок. Обидные слова режут по сердцу и в глазах скапливаются жидкостью. Но при виде скривившегося от боли мужчины так хорошо становится. Уверенность словно по венам растекается, а страхи, мучающие его столько лет, отступают. Чимин начинает учащённо дышать и смелее подходить ближе, выстреливая уже в плечо.
— Т-ты сломал меня, — цедит сквозь зубы он. — Растоптал, унизил, разбил. Я жил, только потому, что не мог умереть. Я каждое утро боялся открыть глаза, боялся дышать...
Его охватывает вся ярость, что копилась в том маленьком разбитом мальчике. Сейчас хотелось отомстить за все те страдания и муки, что ему довелось пережить. Сейчас было так чертовски приятно видеть это болезненное выражение лица альфы, скручивающегося на земле.
— Чимин, — строгий голос сзади зовёт его, вырывая из нахлынувших эмоций, — отойди от него.
Гибрид дрожит. Он держит на мушке альфу, всем своим сердцем, побитым жизнью, желает выстрелить, убить причину своих кошмаров. Но... руки трясутся, и осознание приходит, что он не может этого сделать. Не может лишить жизни даже такую мразь.
Из рук аккуратно забирают оружие, и Чимин только тогда начинает успокаиваться, нормально дышать. Чонгук с силой нажимает подошвой на пулевое ранение, уже не так заинтересованно глядя на мучения ублюдка альфы. И несколько раз бьёт ногой по челюсти стонущего от дикой боли мужчины, лишая того сознания.
— Полегчало? — изгибает бровь Чон, глядя на медленно моргающего омегу, смотрящего незрячим взглядом на кровоточащее тело Кёнсана.
— Да, — искренне выдыхает тот, поднимая на него глаза.
Так легко и свободно Чимин ещё никогда себя не чувствовал. Казалось, что груз, давящий на него изнутри, исчез. Страхи развеялись, а месть больше не прожигала нутро. И своим облегчением он обязан Чонгуку.
Мальчишка вдруг дотрагивается до него со спины, сжимая в пальчиках рубашку, заправленную в брюки, и альфа замирает.
— Спасибо... — тихонько произносит он. — Мне правда стало легче.
— Ты ведь понимаешь, что те его слова — ложь? — разворачивается альфа, оказываясь слишком близко к вздрогнувшему гибриду. — Ты не будешь ничьей подстилкой, никогда. Это омерзительно — да и не понимаю, в чём удовольствие, которое получают альфы? Я хочу, чтобы ты стал свободным.
Чимин расширяет медленно глаза-океаны, заглядывая, казалось, в самую тёмную душу мужчины, что неотрывно смотрел на него с какой-то долькой сумасшествия. Губы его расплываются в кривой и горькой улыбке, а ладонь опускается на щеку омеги.
— Я болен и утомлён этой так называемой жизнью. Я чувствовал такое отчаянное одиночество, что множество раз хотел покончить с собой, — с тихой хрипотцой говорит Чонгук, оглаживая юную гладкую кожу, заставляя всё тело мальчишки покрываться немного пугающими мурашками. — Удержала меня мысль о том, что моя смерть не опечалит никого. Никого на этом ублюдском свете, а в смерть я окажусь ещё более одиноким, чем в жизни.
этот момент мужчина был таким грустным, печальным, точно раскаивающимся. И огоньки безумия в чёрных глазах говорили о том, что ему действительно плохо.
— Но теперь, — громче продолжает тот, — теперь у меня есть ты, Чимин. И моё желание смотреть, как ты сам добиваешься собственной свободы, только укрепилось.
— Почему же вы не можете сейчас мне подарить свободу, если хотите этого? — со слёзным комом в горле спрашивает тихонько гибрид.
— Ну что ты, котёнок, — склоняет мужчина голову, обводя большим пальцем его аккуратные губки, — это было бы слишком просто.
И пускай Чимин по-другому начал относиться к Чону, но он сполна осознаёт со сжимающимся от страха сердцем, что тот всё ещё альфа с психическими проблемами. Всё ещё неадекватный мужчина, от которого не знаешь, чего ожидать, который всякий раз открывается для мальчишки с новой стороны.