12
Кажется, гибрид-омега сам потихоньку начинает сходить с ума. Четыре стены давят на него, а по ночам будто и вовсе обрушиваются на бедного мальчишку, засыпающего в вечном страхе, что сковывает всё тело, закрывшись полностью одеялом. Он изредка выходит за пределы комнаты, ещё одним вечером решившись только присоединиться к курящему на террасе мужчине. И всё сложнее видеть, как тому становится хуже в психологическом плане. Пусть Чимин всё ещё ненавидит его всей своей израненной душой, но его глупое изнеможённое сердце предательски скачет каждый раз, как он смотрит на него или ловит на себе взгляд. Он не хочет, но ощущает такую неловкую и будто обыденную заботу, которую Чонгук оказывает. Новые книги, вкусная еда, плед на плечи на ветреной террасе и включение уличного обогревателя, несмотря на то, что альфа правда неважно выглядит.
Оттого в сознании всплывает обещание Чимина, надавливая с угнетением на совесть. Он ведь обещал. Гибрид обещал помочь излечиться Чонгуку, начать жить по-другому и показать иную сторону жизни без таблеток и ужасного расстройства. Он говорил, что будет рядом, потому что это нужно альфе. И в очередной раз Чимин несмело, с никуда не девшейся боязнью и сомнениями, высовывает макушку за дверь, после выходя в большой зал. Он замирает, завидев знакомую фигуру у панорамных окон, что одной рукой облокачивается о стекло, в другой сжимая стакан c виски. На его лице вся усталость и напряжение скопились, отпечатываясь бессонницей в виде больших кругов под пустыми глазами с потухшим взглядом и лопнувшими сосудами, отчего белок отдаёт красным оттенком. Он выглядит отрешённым от мира всего, а оболочка безразличия и холода окутывает его. — Знаешь, — низким баритоном произносит хрипло вдруг альфа, заставляя мальчишку от неожиданности вздрогнуть, — когда я впервые увидел тебя, тогда, у заднего входа в здание аукциона, то счёл за обычное жалкое животное, молящее о пощаде и помощи... Он разворачивается, опираясь об окно спиной, делая глоток спиртного, без единой эмоции на лице глядя на Чимина. — Но ты так отчаянно сопротивлялся, — продолжает Чонгук, — надеялся на что-то... такое глупое, крохотное и беспомощное создание в клетке пыталось выжить и противиться этому миру... наверное, я просто увидел в тебе самого себя в тот момент... Гибрид в удивлении глаза округляет, наблюдая за тем, как мужчина еле-еле ноги волочит к столику, наливая себе ещё алкоголя, сразу же опустошая стакан, кривясь от горькости и опасно пошатываясь. Чимин беспомощно к груди ручки поджимает, дёргаясь было к нему, но останавливаясь из-за страха, сдавившего рёбра. А Чонгук безумно смеяться начинает, после заходясь в кашле, прикрывая рот ладонью. И у мальчишки внутри холодеет всё, когда он видит отхарканную кровь, которую тот с беспристрастием об себя же вытирает. — Да блядство, — хрипит альфа, прикрывая глаза, обессиленно прижимаясь спиной к холодному стеклу. — Раньше мне было плевать, помру я или нет, но, чёрт возьми, я правда старался жить, чтобы защищать тебя, чтобы увезти потом из этого прогнившего насквозь государства... Он судорожно втягивает воздух через нос, а в следующей момент из руки выпадает стакан, разбиваясь вместе с бутылкой виски и журнальным столиком, за который мужчина попытался схватиться при падении, когда ноги его подкосились. Чимин не знает, что на него находит, но страх перед альфой моментально сменяется страхом за него, что оказывается намного сильнее. Он срывается с места, оказываясь рядом с Чонгуком, аккуратно присаживаясь на дорогой паркет, по которому рассыпались осколки. — Осторожней, — выпаливает он и быстро отдёргивает руку мужчины от пола, что чуть не вонзилась в кусок острого стекла. А тот поднимает прямо на него свой тусклый взгляд, отчего Чимин дыхание задерживает, ведь между их лицами расстояние совсем небольшое. Ладонь Чонгука, что намеревалась было приблизиться к щеке мальчишки, чтобы мягко погладить, застывает, когда в глазах перепуганных видит скапливающиеся кристаллики. Пальцы тогда в кулак сжимаются, и рука сбрасывается вниз. — Ты не животное, Чимин, — совершенно измученно выдавливает из себя альфа, не прерывая зрительного контакта. — Вовсе не безвольное животное, а человек... и я никогда не прощу себя за произошедшее... Он дышит всё медленней, как-то тяжелее и громче, ниже опуская корпус, придерживающийся чуть трясущимися руками, пока голова не кладётся на коленки замершего гибрида. Чимин глаза распахивает тут же, пульс его подскакивает, и, задерживая дыхание, не понимает, что ему делать. И противно, и жалко, и ненавистно, и грустно — его выворачивает наизнанку от этих противоречивых чувств, смешивающихся внутри одним комом, встревающим в итоге в горле. — ... за то, что надломил столь сильную личность, за то, что так мерзко обошёлся с тобой, Чимин... — сипит глухо мужчина, — а обещал, что никто не тронет... Ещё одно несдержанное обещание. Видимо, они оба нарушили свои обещания, что даны были друг другу когда-то. Чимин сейчас всхлипывает от скопившихся внутри сдавливающих эмоций. И, весь свой стержень внутренний собрав, он опускает руки на плечи и спину альфы, сжимая в пальчиках его широкую футболку. — А я обещал, что вы вылечитесь, но вам стало только хуже, — тихо проговаривает он, чувствуя, как обмякает тело, часть которого лежит на его коленях. — Я же обещал, что вы познаете иную жизнь... — Нет, — слишком резко, чуть ли не рычит тот, — не надо. Он вдруг беспомощно сжимается весь в позу эмбриона, поворачивает голову и утыкается лицом в ножки оцепеневшего гибрида, руками их тоже обнимая так трепетно, что Чимин, кажется, выпадает из реальности. От того исходит дикий жар, а спина от пробившего пота намокла, и серая ткань прилипла к телу. — Не говори так со мной, я не заслуживаю... — отчаянно шепчет Чонгук, вжимаясь в мальчишку. — Не говори такое — просто ненавидь меня, котёнок, пожалуйста, ненавидь меня... По щекам гибрида медленно скатываются слёзы, омывая сморщившееся от боли личико, потому что внутри она проедает грудную клетку, заставляет сердце заходиться в агонии. Чимин ненавидит его. Ненавидит. Всем своим естеством ненавидит и презирает.... Но почему так чертовски больно бедной измученной душе? Почему хочется утешить его, успокоить и знать, что сознание альфы не разрывает его на части изнутри? Он ненавидит.... Так почему... Мальчишка склоняется к Чонгуку и накрывает его своими дрожащими ручонками, прислоняясь лбом к его плечу, с опаской, но мягко оглаживая позвоночник, чувствуя, как тот расслабляется на мгновение. Чимин ненавидит абсолютно всё в Чонгуке. Так почему же он любит его? И это та самая истина, от которой хочется зарыдать, истерически рассмеяться и запереться в чулане. Это то, отчего пульс подскакивает и тошнота к горлу подступает. Сколько раз гибрид говорил себе: «только не сломайся, ты же сильный», «только не привыкай — тебя выбросят, как ненужную игрушку», «только не позволяй себе никаких чувств — твоё сердце вырвут, бросят на землю, наступят и позволят истечь кровью, а после уйдут». Но, видимо, это всё было напрасно. Ведь он сломался, привык, позволил чувства. Для мальчишки ненависть и любовь звучат как одно слово, имея теперь одинаковое значение. А Чонгук пугает до ужаса своим неожиданным утробным болезненным рыком, а как встречается взглядом с гибридом, то и вовсе у того кровь в жилах стынет от столь безумных глаз, полных уныния, застеленных пеленой слезной дымки. Он вдруг начинает откашливать кровь, одновременно поднимаясь на ноги, ещё шатаясь, не обращая внимания на попытки мальчишки остановить его. — Вам плохо, Чонгук, не вставайте... — О нет, мне не плохо, — хладнокровно хмыкает тот, наступая босыми ногами на острые осколки и продолжая кашлять, хватаясь за выступ оконной рамы. — Мне очень, блять, хорошо... Лучше сдохнуть, чем жить так...
И он камнем резко падает на пол с характерным грохотом вместе с провалившимся сердцем в пятки Чимина, беспомощно смотрящего своими большими заплаканными глазами на бессознательное тело мужчины. На следующий день, когда личный врач Чонгука приехал сразу же после звонка перепуганного не на шутку мальчишки, тот не видел альфу. Как и на последующий. Гибрид-альфа не отвечал на его вопросы, а вечером в доме слышались посторонние знакомые голоса. Чимин выглядывает из-за угла, цепляясь за него пальцами и, навострив растопыренные ушки, прислушивается к разговору Солы и врача-психиатра, чтобы узнать хоть что-то. — ... его организм перестал воспринимать антидепрессанты, отторгает их и один тип нейролептика, вызвав отравление. Я вкалывал ему транквилизатор — вроде, помогло, и добавил в лечение антиконвульсант, — тот замолкает, смачивая пересохшие губы и мечет в волнении взгляд, добавляя тише: — Он... снова пытается убить себя. Сола громко выдыхает и закрывает руками лицо, отчего Дже тут же обнимает её за плечи, к своей груди прижимая. — Тогда мы заберём мальчишку, — словно прочитав мысли своей возлюбленной, произносит он. — Опасно оставлять его здесь, пока у Чона не пойми что на уме и он сам не свой... Женщина в согласии кивает, что-то после ещё спрашивая, взяв себя в руки, а Чимин ныряет за угол, прислоняясь к стене, хватая ртом свёрнутый воздух. Здравый смысл кричит, что так будет лучше, что он, наконец-то, будет в полной безопасности вдали от этого альфы. Но некое очень сильное предчувствие подсказывает, что сейчас совершенно не стоит бросать Чонгука в таком состоянии. Чимин не знает, чем руководствовался, когда пробирался бесшумной тенью в личный кабинет мужчины, где он лежал с закрытыми глазам на диване, а не в своей спальне. Одеяло спало с его оголённого торса, отчего видно вздымающуюся тяжело грудную клетку. Шаг, другой, третий — одежда скользит на пол, а котёнок пытается запрыгнуть на высокий, как оказалось, диван. Царапает случайно кожаную обивку и сразу прижимает виновато ушки, надеясь, что не получит за это. Как вдруг к нему свешивается вниз широкая ладонь, подхватывая аккуратно и поднимая к себе, опуская на грудь. Мягкие лапки приятно щекочут кожу, и Чонгук приподнимает уголки губ, хоть и во взгляде кромешная пустота. — Маленький, ты пришёл ко мне? — болезненно хрипит он, в ответ получая краткий кивок и голубо-серые кошачьи глаза, казавшиеся сейчас очень большими. Чимин, признаться, дрожит от тягучего страха, что под коркой мозга неприятно грызёт и напоминает о том, что некогда случилось, что этот самый альфа предал его, навредил морально и физически. Но он, поджав к голове маленькие уши, топчется на месте, после проходит чуть вперёд и, покрутившись, сжимается калачиком на ложбинке между горячей шеей и плечом, утыкаясь мордочкой в скулу Чонгука. Кабинет альфы — последнее место, где обеспокоенная Сола думала найти пропавшего вдруг гибрида. Они втроём весь дом переискали, пока Дже не заглянул туда, заметив серый комочек шерсти, который придерживает ладонью Чонгук, наконец заснувший без усыпляющей дозы. Его голова повёрнута к котёнку, чьи лапы смешно вытянуты на его лицо, как будто обнимая. — Не стоит тревожить их, — тихо говорит мужчина, закрывая дверь перед лицом любимой, что собиралась было забрать гибрида. — Чонгук на транквилизаторе, Дже, — хмурится та, — а что будет, когда его действие окончится? Я люблю его как брата, я почти что вырастила его, понимаешь? Но я вижу... — её голос ломается, а в глазах образуются слёзы, которые она тут же стирает, не позволяя скатиться им. — Я вижу, что это конец. Он по-настоящему с ума сошёл, и я не хочу, чёрт возьми, чтобы он наложил на себя руки или уничтожил окончательно бедного мальчика! Ему нужно в клинику... — Ему нужен Чимин. Он успокаивающе обнимает Солу, заключая в объятия и целуя в лоб, повторяя ещё раз эту фразу, вместе с «доверься мне» и, бросив краткий взгляд на дверь, уводит её, надеясь очень, что чутьё действительно его не подводит. Мягкий плед кажется, почему-то, самым надёжным щитом, и Чимин больше кутается в него, держа его одной рукой, а в другой — большую кружку сладкого какао. Он поджимает под себя голые ножки, пряча и их тоже, чувствуя себя так более защищённым, и откидывается удобно на подушки. Он сидит на одном конце дивана, а на другом — альфа, пьющий кофе и незаинтересованно читающий что-то в планшете. Мальчишка неуверенно поднимает на него глаза, не чувствуя никакой опасности, исходящей от Чонгука, что на первый взгляд выглядит вполне вменяемо и нормально. На уставшем лице лёгкая небритость, волосы растрёпаны и неряшливы, оттого делая мужчину сонным, даже плюшевым. От этой мысли становится внутри спокойно, не так страшно, да и Чимин расслабляется вскоре совсем. Разглядывает смелее альфу, его красивые мужественные черты, сильный стан и серебряную цепочку на шее, что пробуждает интерес. Гибрид хрустит бисквитным печеньем, поедая его одно за другим, не сводя глаз с кулона, по форме напоминавший как будто кошачью лапку. И он так пристально и вдумчиво рассматривает его, что не замечает даже, как на него глядят в ответ. В один момент глаза сами собой скользят выше, встречаясь с чуть суженными тёмными. От неожиданности быть застуканным тот вздрагивает и давится печеньем, в неловкости поворачивая в сторону голову. Чимин слышит какое-то копошение, а после видит краем глаза перед собой качающуюся подвеску, которую держит на вытянутой руке мужчина, чуть поддавшись вперёд. — Возьми, — спокойно произносит он, — ты хотел посмотреть. И тот несмело вытаскивает из-под пледа ладошку, на которую опустилось красивое украшение. Оно действительно было в виде кошачьих подушечек лапки, отчего улыбка вырывается сама собой. — По вашему опасному и грозному виду я никогда бы не подумал, что вы носите такое на шее — это мило... — Можешь забрать, если тебе нравится, — совсем еле заметно Чонгук приподнимает уголки губ. — Это от моего папы — он любил подобное. У Чимина грудную клетку болезненно сжимает от воспоминаний о прошлом мужчины, от того, с каким страданием делился тот самым сокровенным с ним. А тогда он даже смотреть на него боялся, не то, что поддержать. — Не смей, — с горькой ухмылкой вдруг произносит альфа.— Не смей жалеть меня, Чимин — я этого не заслуживаю. Как и твоего прощения... — А я и не собирался вас прощать, — заявляет тот, в руках прокручивая вещицу, — но мне правда жаль вас. Потому что никто не заслуживает того, через что довелось пройти вам. — Я не хочу, чтобы ты был рядом из жалости, — сводит челюсти Чонгук, не переставая смотреть на него. — Но хотите, чтобы был? На некоторое мгновение повисает молчание, а их взгляды пересекаются, задерживаясь друг на друге. И Чимин не может понять, что выражают его глаза помимо глубокого одиночества, как и всё его беспристрастное лицо. — Ну-у, — спокойно тянет тот, откидываясь на спинку дивана и ухмыляясь, — раз уж я самый настоящий ублюдок и больной психопат, то отвечу: да.
Купить
— Принятие себя — есть, — усмехается вдруг мальчишка, в воздухе будто галочку ставя. — Это очень важный шаг на пути к лечению. Чонгук выразительно изгибает бровь, лишь фыркая на это. — А если серьёзно, Чимин, — хмурится он, — для тебя же лучше только ненавидеть меня и презирать. — Может быть, я сам решу, что для меня лучше, а что нет? — прищуривается тот, недовольно съёживаясь. — Узнаю эти коготки моего котёнка, — на устах мелькает горестная тень улыбки, когда он думает о том, что гибрид постепенно «возвращается» из того кокона, в который он сам же и загнал его. И эта мысль приносит в сердце некое тёплое чувство, которое, однако, тут же покрывается холодной коркой льда, ведь в сознании всплывает непроизвольно причина, по которой мальчишке пришлось так закрыться в себе, пугаться любого взгляда, а от прикосновения и вовсе чуть не плакать. — Чонгук? — тихо спрашивает гибрид, заметив, как помрачнел вдруг мужчина. Тот тянется за сигаретами, доставая одну тонкую и закуривает, выдыхая в другую сторону от мальчишки дым. — Я всё это время был только в кабинете, потому что не могу находиться в той комнате, — выдыхает Чонгук, делая ещё затяжку. — Я вспоминаю твои слёзы, и меня начинает трясти, вспоминаю, как тебе было больно и противно — меня тошнит от самого себя... — Вы не такой же, как ваш отец, — сразу выпаливает Чимин, опуская грустно ушки, утыкая взгляд в плед, понимая, к чему тот клонит. — Я не хочу искать оправдания вам или причину для прощения, и я точно не смогу вам довериться снова, но... вы правда хороший. За последнее тяжёлое и мрачное время мальчишка впервые дарит ему, именно Чонгуку, свою улыбку. Такую немного измученную, кривую, но безумно прекрасную и искреннюю улыбку. В глазах блестит от лезущих наружу никому не нужных глупых чувств к этому мужчине, которые Чимин старается затолкать в подвал своего сердечка, продолжая: — С вами я действительно ощутил себя признанной личностью, а не пустой никчемной вещью и жалким животным... Вы делали для меня то, чего никто никогда прежде не делал и вряд ли сделает. У вас есть проблемы, большие проблемы, да — но вы хороший. Он громко сглатывает и, всю свою волю, свой дух собрав, ближе пододвигается на диване к застывшему мужчине, переступая через самого себя, протягивая ему ручонку с оттопыренным мизинцем. И улыбается при этом так незаконно мило, что замечает расширяющиеся тёмные глаза напротив, прежде полные холода и пустоты, теперь наполняющиеся теплотой и каким-то огоньком жизни. — Раз уж мы оба не сдержали наше слово — давайте дадим новые обещания, — у Чимина сердце заходится и щёки горят, но он настойчиво держит руку. Видно, как внутри Чонгука борьба происходит, как он переламывает собственные каменные стены, что он сам же соорудил в себе, как ему сложно решиться. Но его рука непроизвольно дёргается, начиная подниматься точно сама по себе, и вот альфа теперь аккуратно переплетает свой длинный мизинец с коротким и слегка пухленьким. — Я обещаю, что помогу вам излечиться от вашего недуга, — начинает Чимин, проводя быстро юрким языком по пересохшим от волнения губам. — Стану вашим лекарством и мягким пушистым снотворным вместо жутких уколов. — А я обещаю, — с хрипотцой тихо проговаривает альфа, — что не причиню тебе больше никакой боли, котёнок. И никому другому не позволю. Я обещаю тебе свободу и безопасную жизнь без моего присутствия в ней. ... но почему последние слова в обещании Чонгука так колко резанули по сердцу гибрида? Чимину очень нравится подвеска, которую ему отдали. Он, конечно же, пытался отказаться, уже голос повышая даже, что не может принять то, что оставил Чонгуку его папа. Но мужчина тогда осторожно опустил ладонь на серые волосы, взъерошивая их и мягко произнося, что мальчишке она идёт больше. Гибрид-омега разглядывает себя в зеркале, в пальчиках прокручивая кулон на цепочке, но взгляд всё равно цепляется за дорогой ошейник с бриллиантовыми камушками. Он передвигает подушечки пальцев на ключицы и ведёт выше, ощупывая окольцевавший шею «аксессуар». Раньше так дышать трудно было из-за этого, ведь создавалось впечатление вечного удушья. Он считал это унижающим знаком питомца, домашней зверюшки, которой не жалко, но теперь ошейник не мешает дышать, не навевает никаких позорных мыслей, хоть и неприятно иногда было. Мальчишка медленно расчёсывает влажные после душа волосы, что уже успели подсохнуть, как вдруг слышит за приоткрытой дверью ванной некий шорох, что улавливает чуткий кошачьих слух. Мурашки тут же покрывают всё тело, немеющее от холодка поднимающегося страха. Он откладывает расчёску, настороженно прислушиваясь и подходя ближе к двери. — Джиа? — тихонько совсем проговаривает Чимин, надеясь, что в его комнате находится горничная. — Г-господин Чон...? Окликает и самого хозяина дома, признаться, боясь услышать его голос и причину нахождения его в комнате гибрида в столь поздний час. Хватает секунды, чтобы острое зрение опознало в темноте незнакомую совершенно фигуру человека в маске. И ещё одной, когда мальчишка захлопывает дверь, закрывая сразу же на замок до того, как незнакомец кидается в его сторону. Ручка страшно дёргается, отчего у Чимина сердце от испуга бешено бьётся в груди, а немой крик заменяется истошным, пронзительным и повторяющимся: — ЧОНГУК!!.. Гибрид забивается в угол ванной, закрывая голову руками и дрожащими расширенными глазами глядя на то, как дверь пытаются с прилагающей силой выбить. Он уже перестаёт кричать и просто рвано хватает ртом воздух, пока в голове прокручивается множество ужасных вариантов развития дальнейших событий. Мгновение — грохот вдруг сменяется на стук падения тела о пол, дверная ручка больше не скрипит от того, что её пытаются сломать, и до его слуха доходят лишь глухие удары. На несколько секунд наступает кромешная тишина, Чимин слышит только своё сбитое дыхание и учащённое сердцебиение, как вдруг с той стороны вновь пытаются открыть дверь в ванную комнату. И гибрида не успевает накрыть новая волна ужаса, ведь этот мужской голос с нотками присущего хладнокровия он узнает всегда. — Это я, открой... Мальчишка с места подскакивает и судорожно скрипит замком, распахивая дверь и кидаясь немедленно на шею растерявшегося из-за такой неожиданности альфы, прижимаясь к нему всем дрожащим тельцем. — Тише, котёнок, — шепчет Чонгук, несмело обнимая его в ответ, — всё в порядке, я с тобой. Он гладит его по затылку, ощущая, как тот заметно успокаивается, и выводит из комнаты, не позволяя увидеть безжизненное тело мужчины в маске со свёрнутой шеей. Чонгук обволакивает тонкую талию гибрида, за собой ведя как-то напряжённо, постоянно метая взгляды в разные стороны. И Чимин не дурак — сразу понимает, что что-то не так. Особенно, когда мужчина велит ему не двигаться и стоять у стены, сам быстрым шагом преодолевая порог кабинета в поисках чего-то. Гибрид даже спросить не успевает, что происходит, как вдруг пулемётная очередь разбивает окно, обстреливая помещение снаружи. Он вскрикивает, слышит сквозь выстрелы «пригнись!» и плюхается послушно на пол, закрывая голову руками. Чонгук кувырком, скрываясь за обстрелянным креслом, добирается до него, за локоть поднимая и в полусогнутом виде уводя из кабинета.
Альфа быстро стреляет из увесистого автомата, что он выхватил из потайного ящика, убивая сразу троих, пробравшихся в дом, прижимая к себе Чимина, который будто бы не в этой реальности находится. В его ушах шумит, там бесконечная череда выстрелов и собственное учащённое сердцебиение. Он точно тряпичная кукла, которую Чонгук с лёгкостью ворочает и укрывает от всех опасностей, продолжая следовать к заднему выходу. В один момент перед ними оказывается граната, и мужчина тут же её пинает туда, откуда она прилетела, сам вместе с мальчишкой отскакивая в сторону и обволакивая его руками, закрывая собой. После небольшого грохота, что сразу наполняет дом ядовитым дымом и огнём, на них налетает неизвестный, сбивая Чонгука с ног, нанося ему череду ударов. Чимин вскрикивает, беспомощно глядя, как тому разбивают губу и ножом проходятся по его животу. Мальчишка на эмоциях подхватывает автомат с пола и бьёт им по голове нападающего, пришедшего в полное замешательство. Альфа, пользуясь этим, мощно ударяет противника по челюсти несколько раз и скидывает с себя, выхватывая из-за пояса пистолет, стреляя ему в голову. — Выброси эту дрянь, — кивает он на оружие в трясущихся ручках, что после оказывается брошенным на землю, а вместо этого его пальцы переплетаются с чужими. — Держись рядом. И Чимин сжимает крепче его длинные пальцы, хватается полностью за его руку, к нему прижимаясь отчаянно, пока они выходят из горящего дома. Их встречает подоспевшее подкрепление охраны Чона, часть которых уже перебили, и сейчас по ним снова открывают огонь «невидимые» враги. Чонгук страшно рычит, перетаскивая мальчишку на другой бок и стреляя по противникам, ускоряя шаг, быстрее стараясь добраться до автомобиля и обеспечить безопасность Чимину. Наконец он запихивает его на переднее сидение, веля своей охране прикрывать их. Иномарка несётся по ночной трассе, освещаемой дорожными фонарями, пока она не выезжает с окраины в центр столицы, горящий огнями даже поздней ночью. Гибрид дышит через раз, его, бывает, передёргивает, и само собой получается всхлипнуть, отчего он и вжимает голову в плечи, бросая краткий взгляд на напряжённые венистые руки водителя. Чонгук явно раздражён, на шее его жилка пульсирует, а чуть прищуренные глаза отдают режущим холодом. Челюсти сведены и длинные пальцы сжимают руль. Взгляд Чимина скользит ниже, натыкаясь на кровавое пятно с разреза на животе, что явно выделяется на белой майке. — У-у вас кровь... — округляет он глаза. — Я, блять, знаю, — огрызается тот, продолжая жать на педаль газа. — Остановитесь, вам срочно нужно перевязать рану. — Киса, не нервируй меня сейчас, — утробно рычит мужчина, сжимая до побледневших костяшек руль. — Вы не можете продолжать ехать в таком состоянии! — повышает голос Чимин, которому, адреналин в голову ударяет вдруг и делая его смелым, решительным, разворачиваясь к нему. — Немедленно остановите машину, Чонгук! Альфу словно переклинивает, и он дёргается, встречаясь со слезящимися глазками мальчишки, что аккуратно кладёт ладошку на его руку, сильно сжимая. И ему он просто не может отказать, да и собственное сознание начинает постепенно затемняться, потому через некоторое время оба уже переступают порог первого же отеля, попавшегося по дороге. Мужчина измученно стонет, опускаясь на кровать, на ходу стягивая с себя окровавленную майку, хмурясь и разглядывая раскрывшуюся ножевую рану. Он пытается закрыть её тканью, чтобы остановить кровь, как на его ладонь опускается маленькая, отводя в сторону. Чимин громко сглатывает усаживаясь рядом на краешек кровати, ставя на свои колени аптечку. — Ты вид крови хоть переносишь? — ведёт бровью мужчина, смотря внимательно на бледного гибрида. — «Ты вид крови хоть переносишь», — передразнивает тот, ведь ему легче так скрыть безумное волнение, потому что порез глубокий, крови много, а у него трясутся руки. — Хуже вам уж точно не сделаю. Он облизывает наспех губы, обмачивает ватку спиртом и начинает обрабатывать рану, вытирая кровь с краёв разрезанной плоти, обеззараживая после их шипящей перекисью. Чимин боязливо и аккуратно водит по прессу мужчины, касаясь раз за разом его голой кожи своей. Когда же дело доходит до зашивания, то альфа останавливает дрожащие ручки, сам перехватывая иглу, начиная её раскалять огнём зажигалки. Чонгук тяжело вздыхает, неудобно сгибаясь, чтобы иглу вонзить в край раздельной кожи и зашить глубокий порез. — Позволите? — тихонько спрашивает гибрид, понимая, что рана может лишь ещё больше кровоточить, если тот будет так сгибаться, и тянется за иглой. — Я знаю, как это делается. И, действительно, Чимин умело зашивает кровавую плоть, пачкая пальцы, практически уже заканчивая. Альфа дышит равномерно, глаз не сводит с сосредоточенного лица мальчишки, желая, почему-то, прикоснуться к нему. На него часто находят странные и необъяснимые желания, когда дело касается этого гибрида-омеги. Тогда он сам себя не узнает, зачастую просто игнорируя порывы эмоций, заменяя их присущим хладнокровием. Так и сейчас он натягивает маску беспристрастия, опуская взгляд на пальцы в крови, зашивающие ровно этот ножевой разрез. — Я так понимаю, это не неожиданно развившийся навык? Где ты этому научился? — Жизнь вынудила, — бурчит тот. — На моем теле много шрамов от зашитых мною же ран, — а после добавляет ещё тише: — Как и на душе... Он заканчивает стежок и разрезает маленькими ножницами нитку, вновь вытирая кожу вокруг от крови, ещё раз обрабатывая края раны. Теперь принимается за бинты и стерильные салфетки, опуская последние на шов, плотно забинтовывая и голову в смущении отворачивая, ведь для этого приходится несколько раз чуть ли не обнять альфу, чтобы обвить торс бинтами. — Я бы хотел покрыть все твои шрамы поцелуями. Фраза столь неожиданно выпущенная, словно пуля из дула пистолета, выбивает из рук аптечку, пронизывает сердце и разрывает лёгкие, потому что дышать становится невозможно. Эти слова подкашивают бедного мальчишку, ошеломлённо распахнувшего широко глаза. Кажется, Чонгук сам был удивлён тем, что произнёс их вслух, ведь это должно было в мыслях остаться, в уголке его нездорового сознания, в той самой части, где рассудок альфы, что желает жить нормально, кричит о помощи, но не может пробить вознесенные стены. Рука не слушается совсем, и ладонь уже опускается мягко на щеку поджавшего ушки Чимина. Да, возможно, мужчина не совсем соображает, что делает. Возможно, это всё ослабленный организм, таблетки ещё вечером, сильный стресс и дикий испуг за своего котёнка, когда он услышал истошный крик с его именем из комнаты мальчишки. Ведь Чонгук склоняется быстро к нему, прислоняясь сразу губами к его приоткрытым, уводя их в нежный и краткий поцелуй, наполненный горечью нераскрытых чувств с соляным привкусом от крупной одинокой слезинки. Чимин сказал тогда, что ненавидит. Сказал, но не почувствовал. Ибо сердце занимает другое сильное, разрывающее чувство.