13
Чимину снится совершенно иной мир. Там нет социального раcслоения общества, где статус и род является всем. В этом сне нет ни альф, ни омег или гибридов. Все равны, все свободны, а на шее не ощущается наличия ошейника — там только подвеска в виде кошачьей лапки. И сзади кто-то безумно ласково обнимает, опуская подбородок на плечо, прижимая его спину к своей груди. Нет страха, нет сомнений и нет никакой боли. Чимин впервые видит такую широкую, яркую улыбку на лице мужчины, но не удивляется: в таком мире это нормально.
— Ч-Чонгук? — он часто моргает, не понимая, почему всё кажется таким привычным, правильным, нужным. — М? Что-то не так, мой котёнок? — так нежно мурчит тот, потеревшись щетинистой щекой о его гладкую. И вдруг слышится звонкий смех пробегающих мимо детишек, задевающих взрослых. Всё вокруг такое яркое, красочное, и точно в замедленном режиме. А сердце Чимина начинает биться в разы быстрее. Он чувствует ускользающие с тела руки: Чонгук обходит его и догоняет детей, вместе с ними начиная смеяться, подхватывая маленькую девочку на руки и кружат её. Чимин же просто стоит и смотрит на это, самого себя не ощущая здесь. Всё кажется таким нереальным, но в то же время нормальным и обыденным, таким, каким и должно быть. Он позволяет себе расслабиться и влюблённую улыбку растянуть на лице, глядя, как Чонгук прижимает к себе безумно похожую на него малышку, а мальчик помладше цепляется за его штанину. И они все обращают взгляд на Чимина, к которому мужчина протягивает руку, точно зовя за собой. Но как только он тянется к нему в ответ, все краски тускнеют, искажаются очертания окружающего. Грохот нескончаемых пуль разрушает эту идиллию, отчего на лице Чонгука дикий испуг образуется, и он пытается закрыть собой детей. Брызги крови теперь разлетаются по поляне вместо лепестков и бабочек, а истошный вопль Чимина раздирает горло, но его не слышно совсем... Мальчишка просыпается в тот момент, как во сне видит безжизненные глаза Чона и дорожку крови, стекающую с уголка его рта. Он дышит тяжело и быстро, мечет в растерянности взгляд, отгоняя от себя остатки этого необычного сна. За окнами ещё только виднеется опаляющий небо рассвет, а из санузла слышна спускающаяся вода. На носочках гибрид приближается к открытой двери, сразу лицезрея картину бреющегося мужчины, неспешно водящего лезвием бритвы по одной части подбородка. Тот наклоняется к раковине, смывая с себя пену, и резко поднимает пустой взгляд, встречаясь в зеркале с заспанными глазками. И Чонгук вдруг выхватывает пистолет, резко разворачиваясь и направляя его на дёрнувшегося мальчишку, оцепеневшего от ужаса. В глазах напротив Чимин не видит абсолютно ничего, просто завесу наваждения безумия, мужчина дышит рвано, с пугающим хрипом, а рука с пистолетом опасно трясётся. — Вы не убьёте меня, — как можно более уверенно произносит гибрид, но холодок по спине проходится. — Господин Чон, придите в себя. Мужчина невнятно мямлит нечто наподобие «я не позволю», «только не его», сжимая рукоятку трясущегося оружия. Сознание в злую шутку с ним играет, создавая для него иллюзию сна и вместо Чимина подставляя тёмный силуэт, что представляет угрозу для его гибрида-омеги. На свой страх и риск мальчишка, сглотнув, ближе ступает на шаг, видя, как тот теряется, расширяя глаза, и уже смелее сокращает между ними расстояние. Он уверен, что альфа не выстрелит. Уверен, но коленки от страха дрожат и сомнения закрадываются в голову. — Господин Чон... Чонгук, всё хорошо, слышите? Дышите, просто дышите, — равномерно старается говорить Чимин, настороженно протягивая к нему руки, обхватывая его нездорово трясущуюся с пистолетом. Он медленно опускает оружие, сжимая его длинные пальцы, вместе с ним начиная глубоко дышать, помогая успокоиться. В глазах Чонгука начинает проявляться осознанность происходящего, и он дёргается всем телом, тут же выбрасывая железную опасную вещицу, лязгнувшую о пол. Он через раз хватает ртом воздух, отодвигая со своего пути сжавшегося гибрида, в прямом смысле вываливаясь из ванной комнаты, хватаясь за стенку и роняя небольшой комод собой, с трудом, шатаясь, добираясь до кровати. — У вас есть какие-то таблетки с собой? — обеспокоенно спрашивает Чимин, за ним следом направляясь, помогая словно задыхающемуся мужчине опуститься на мягкую поверхность. — Дышите, пожалуйста...
Он страшно волнуется, потому что не знает, что делать, не знает, как помочь. Беспомощно роется в аптечке, понимая, что вряд ли найдёт здесь что-нибудь подходящее. А сбоку раздаётся глухой рык и падение тяжёлого тела на пол. Чонгук корчится, скрючивается и пытается поднять себя на слабых руках, лишь на локти опираясь и подгибая ноги. — Нет, не подходи ко мне, — рычит он, отмахиваясь от подбежавшего было к нему мальчишки. — Не приближайся... Альфа измученно стонет, меньше всего сейчас желая ненароком навредить ему, пока внутри его разрывает, мотая от иллюзии к настоящему, запутывая беспорядочные мысли. И тут ужасный холод, из которого, казалось, состоит всё тело, вдруг начинает постепенно сходить. От маленькой ладошки на макушке исходит приятное тепло, по венам разливающееся дальше, пронизывая каждую клеточку. — Вы не один, Чонгук, — мягкий шёпот и чужие пальцы несмело гладят по чёрным волосам. — Вы всегда выглядите таким печальным, уходя глубоко в своё одиночество... И, действительно, Чимин решил вслух поделиться своими мыслями, ведь давно понял — мужчина закрылся в себе, загнав себя в рамки этого вечного одиночества, выражающегося лишь его глазами. — Но сейчас я же здесь, с вами, Чонгук, — продолжает шептать он, проглатывая встрявший в горле ком, не переставая гладить альфу по голове. — Сейчас вы не одиноки... Дыхание мужчины начинает выравниваться, тряска прекращается, а веки, точно свинцом залитые, всё медленней опускаются и поднимаются, проясняя затуманенный взгляд. — Хотите поспать? — мягко проводит он ладонью по затылку, получая краткий кивок в ответ и утвердительное мычание. Чимин тогда осторожно приобнимает его за бока, помогая встать и плюхнуться вниз животом на расстеленную постель. Только он собирается было отойти, чтобы завесить шторы, как Чонгук, хватает его за кисть. — Не уходи, — ослабленно выдыхает он, из-под опущенных ресниц на него глядя, — побудь со мной. — Х-хорошо, — заикается гибрид, напугавшись из-за его резкого действия. Чимин ждёт, пока не слышит спокойного сопения мужчины, и всё же отходит задёрнуть шторы, препятствуя поднимающимся лучам солнца осветить комнату. Удивительно, но когда он отдалялся от кровати, то на лице спящего образовалась напряженная гримаса, даже болезненная, а дыхание сбилось. И после вместо мальчишки на кровати оказывается серый кот, ступающий осторожно, думая, куда бы ему улечься, чтобы делиться теплом с оледеневшим альфой, от которого обычно раньше исходил жар. Гибрид придвигается ближе, ласкается немного мордочкой о руку мужчины, после укладываясь наконец под его боком и вытягиваясь, широко зевнув.
***
— Если он жив, то я сама убью его, — шипит Сола, когда в очередной раз откидывает телефон, нервно расхаживая туда-сюда, каблуками стуча по паркету. Её грудную клетку сдавливает от безумного волнения, она места себе не находит с самого раннего утра, как ей доложили о перестрелке и взрыве в особняке Чона, а также пропаже его самого и гибрида. Она прикусывает яркий ноготь от беспокойства, совершенно не представляя, что делать дальше. И вздрагивает от неожиданности, когда в зал быстрым шагом залетает напряжённый Дже, с ходу начавший говорить:
— Это грёбанный Дон Квон — его люди напали на Чона. — Дон Квон? — хмурится женщина от имени одного могущественного альфы из аристократии, что больше всего приближён к подкупленному правительству. Гибрид-альфа быстро усаживается за стол, распахивая ноутбук, вставив в него флешку. И показывает подошедшей Соле некоторые файлы, что довелось добыть профессиональным хакерам, взломавшим не одну систему. Там копии документов, расписанных планов и чеки на круглые суммы для того, чтобы узаконить продажу гибрид-омег и омег, развить это и за пределами Кореи. А так же... — Они похищают гибридов за границей и везут сюда? — неверующе шепчет Сола, округляя глаза, рассматривая пугающие цифры и отчёт транспортировки, а после её охватывает злость, от которой кулаки сжимаются, рыча: — Переправляя по морю в контейнерах, как какой-то товар! — Нам срочно надо пробраться в банковскую камеру хранения Хваюга и помешать их чёртовому плану, — Дже переводит на неё взволнованный взгляд. — Но для этого нужно найти Чонгука и забрать карту... — Кстати об этом, — загадочно тянет та, вытаскивая после из своего клатча матовую чёрную вещицу, о которой шла речь. Дже изгибает бровь, с тенью ухмылки оглядывая свою возлюбленную, что просто пожимает плечами. — Что? Ну не могла я оставить столь важную вещь у него, к тому же из-за этого, как я догадываюсь, и произошло нападение ночью — не думаю, что Чонгуки вспомнил бы даже в тот момент про неё. Я уверена, что все мысли и силы отдал, чтобы защитить Чимина... И её вновь одолевает волнение и страх за тех двоих, прошедший мурашками по коже. Рука её оказывается в чужой, подбадривающе сжимающей, таким образом безмолвно говоря, что всё будет хорошо.
***
Альфа медленно поднимает веки, чувствуя себя, на удивление, вполне нормально. Виски не сдавливают в тупой боли, как это бывает обычно, от того голова не раскалывается, и внутри спокойно. Приятный комочек чего-то тёплого и пушистого жмётся к его руке. И Чонгук выкручивает шею, чтобы взглянуть на сопящего гибрида, лежащего на спине и мило задравшего лапки вверх. Мужчина очень аккуратно переворачивается на бок, чтобы не потревожить его, и подпирает голову рукой. Длинные пальцы опускаются на мягкий животик кота, начиная плавно гладить его, а уже через некоторое время перебирает шёрстку на шейке. Тот издаёт милое мурчание, отдававшее приятной вибрацией по руке Чонгука. Котёнок переворачивается к нему во сне, подставляя ушки для того, чтобы ему почухали и там, млея от удовольствия. Гибрид несколько раз ещё ворочается, наслаждаясь лаской пускай и шершавой на ощупь руки, а после забавно потягивается, открывая маленькую пасть с клычками и сладко зевая. Кошачьи глаза устремляются прямо на пару тёмных, пристально на него глядящих. — Я не хотел направлять на тебя пистолет, — тут же тихо шепчет Чонгук с виноватым видом. И не перестаёт гладить гибрида, который тыкает чуть влажным носиком в его ладонь, словно произнося «я знаю», позволяя мужчине, от одного вида которого раньше воротило и в дрожь бросало, теперь касаться его, водить пальцами по серой шёрстке. Потому что не страшно больше, не противно совершенно, когда он в этой форме, даже приятно до урчания. Чимин чувствует, что его не обидят, видит по ясным глазам альфы, что он в редком для него нормальном и адекватном состоянии без помутнения рассудка. — Так странно... — выдыхает как-то мучительно тот, прикрывая глаза, ладонью мягко проводя по спине гибрида. — Я до дикого стука сердца хочу, чтобы ты был рядом со мной, Чимин, чтобы ты остался со мной, правда хочу... но в то же время понимаю, что ты должен ненавидеть меня, что я обязан оставить тебя и никогда не появляться в твоей жизни. У другого сердечко крохотное сжимается от этих слов из-за вызванных двояких чувств. Хотел бы он сказать, что внутри него точно такие же противоречия, ведь с одной стороны сильное желание не расставаться с альфой, а с другой — страх, здравое рассуждение о том, что тот опасен для него, что он причинит ещё больше боли, и в следующий раз уже точно сломает, но уже без надежды на будущее. И Чонгук вдруг загребает размякшего гибрида в свои лёгкие совсем объятия, чтобы хрупкому существу не навредить, придерживает его выгнувшуюся спинку и мордочку в свою шею утыкает. Губы прислоняются к серым ушкам, застывая в таком положении, а у того внутри всё перекручивается, сердце дурацкое заходится не в ненависти вовсе. — Котёнок, давай полежим так немного... — хрипит еле слышно альфа, ощутимо расслабляясь. И этого «немного» так чертовски не хватает, ведь уже через минут двадцать в номер отеля настойчиво стучатся. Чимин распахивает глаза, съёживаясь от страха, глядя на то, как альфа быстро вскакивает на ноги, хватаясь сразу за пистолет. — Оставайся в этой форме и жди меня, — тихо велит ему и подходит ко входу, сжимая холодную рукоятку. Он сейчас готов застрелить всех тех, кто создавал эти двери без долбанного глазка, но прислоняется спиной к стене, прислушивается, и настойчивый стук раздаётся вновь. Чонгук медленно берётся за дверную ручку, судорожно выдыхая и резко распахивая дверь. Притворно улыбаясь, там стоит персонал отеля, показывая поднос с едой. Только вот альфа замечает в отражении блестящей крышки стоящих по бокам чёрных фигур и, не мешкая выстреливает прямо в голову «консьержа». Как только остальные налетают из тени на него, он подхватывает поднос, вдарив им по лицу одного. А другому, попытавшемуся схватить его сзади, разбивает нос затылком, наступая на ногу и с локтя заезжая по челюсти. Он перекручивает в руках поднос, кидая его в первого очухавшегося, после отпихивая на него тележку с едой и выпускает несколько пуль в грудную клетку. Оставшемуся простреливает ногу, одновременно коленом разбивая лицо, отшвыривая в сторону. Он тяжело дышит, оглядывается, держа наготове оружие, как вдруг раздаётся грохот разбившегося стекла позади, а после кошачье шипение. Альфа моментально возвращается вглубь номера, стреляя метко в отлетевшего от кровати массивного гибрида-коршуна. Его котёнок до этого сам отбился от него, расцарапав его когтями до крови. — Умница, моя кисуня, — ухмыляется одобрительно Чонгук. Какое-то недовольное мяуканье бросается ему в спину, пока он затягивает два трупа в номер, решая не оставлять их в коридоре. А после за шкирку хватает пытавшегося отползти одного раненого мужчину. Его он бьет ботинком в живот и, присев на корточки, подставляет дуло пистолета к его горлу. — На кого работаешь? — хладнокровными глазами с опасными огнями стреляет он. Не дождавшись ответа, он надавливает ему на пулевое ранение ноги, отчего тот болезненно стонет сквозь стиснутые зубы. Неожиданный телефонный звонок из внутреннего кармана пленника прерывает вновь повторившийся вопрос, и, особо не церемонясь, Чонгук достаёт его. Перед тем, как ответить, он выпускает пулю в лоб дёрнувшегося мужчины, опавшего на пол. — Чего так долго? — раздаётся раздражённый голос из динамика. — Он только один, блять, и сучка его. Мне что, надо было целый отряд отправлять?!
— Да, надо было, — спокойно отвечает Чонгук, слыша, как на другом конце трубки судорожный вздох испускают. — Но, кажется, и отряд твой тоже проебался в моем особняке, Квон — ты мне должен за него, кстати. И компенсацию за моральный ущерб моему котёнку: знаешь, они очень впечатлительные... — Живучая же ты скотина, Чон Чонгук, — злобно процеживает сквозь стиснутые зубы альфа, которого по голосу, конечно же, узнали. — С кем ты заодно, м? Наверняка с этой долбанной королевой бала, таскающейся со своей здоровой животиной. Чонгук, я предлагаю тебе намного лучшее и более выгодное сотрудничество... — Засунь его себе в зад, ублюдок, — жёстче делает голос альфа, но заботливо накрывая пуховым одеялом преобразовавшегося мальчишку, чтобы тот не озяб и не продрог из-за разбитого окна. — Я не поверю, что ты убил Хваюга не из-за денег и идеально просчитанного плана, а из-за никчемной шавки!!.. Чонгук же мягко оглаживает щёчку гибрида-омеги, заглядывая на несколько секунд в его большие глаза, в которых застыло недоумение и вопросы, и отворачивается, подходя к окну, из которого лицо освежающе обдаёт уличный воздух. — Не верь — мне плевать. Но я всё равно это просто так не оставлю, Дон Квон, — угрожающе понижает тон он. — Я найду тебя и заставлю сожрать эти блядские документы, что ты и твои дружки так отчаянно пытаетесь заполучить. Вот только никто из вас понятия не имеет где они именно, да? — он усмехается, по затянувшемуся молчанию подтверждая свои догадки. А именно о том, что несколько альф из аристократов задействованы в этом. И раз они все склонны к тому, чтобы без зазрения совести вонзить нож в спину другому, то они решили, что каждый будет заниматься какой-то определённой частью этого плана, не рассказывая остальным детали, чтобы от него вдруг не избавились. Однако Чонгук очень неудачно вмешался во всю эту заварушку. — Я тебя уничтожу, Квон, — продолжает с тоном хладнокровного убийцы тот. — Тебя и всех твоих приспешников, пока не буду уверен в том, что моему котёнку ничего не угрожает. На меня надо было целую армию отправлять, сука, а не отряд. И он сбрасывает звонок, швыряя телефон в окно. Закуренная сигарета оказывается в пальцах, альфа делает затяжку, всматриваясь в даль шумного города. — Как сигареты, так вы взяли, а как таблетки — нет. Слышится ворчание Чимина, придвигающегося больше на край кровати. Он крепко держится за одеяло, закрывая им свою наготу от уличной прохлады и хмыкнувшего мужчины, который, к его спокойствию, даже не смотрит сейчас на него. И его ушки вдруг виновато опускаются вместе с глазами, что были обращены на спину альфы. Чимин поникает заметно, когда в голове проскальзывает одна мысль, а вернее, осознание. — Это всё моя вина, — тихо произносит мальчишка. — Если бы не я, то вы не убили Хваюга, и ничего этого и не было бы. — Тогда значит, что это моя вина, — непринуждённо жмёт тот плечами. — Нет, — всё равно отрицает Чимин, сводя брови, — это я влез... вам не следовало меня защища... — Следовало, — резко обрывает его альфа, разворачиваясь к нему. — И я всегда буду защищать тебя, чего бы мне это не стоило. Поэтому не поднимай больше эту тему и не смей винить себя, Чимин. Я без раздумий сделал бы это снова. — Потому что я ваш питомец? Он не понимает, зачем задал этот вопрос, вырвавшийся сам собой. А теперь губу нижнюю закусывает, желая закрыть уши и не слышать ответа. Чонгук же неспешно докуривает, туша сигарету об оконную раму, оставляя там и окурок. Он приближается к сжавшемуся в одеяле мальчишке и берёт аккуратно в свои длинные пальцы его подбородок, поднимая его голову вместе с волнительными глазами, заглядывая в них и пронизывая до мурашек по коже. — Глупый малыш, как человек может быть питомцем? Сердце Чимина не должно с таким трепетом отзываться, просто не должно так вести себя, выдавая действительно глупого гибрида румянцем на лице. И вдруг мужчина быстрым движением руки достаёт его тонкую ручку из-под одеяла, обволакивая мягко запястье и придвигая к себе. Обветренные губы прислоняются к юной коже и ведут выше, накрывая небольшие шрамы, оставшиеся на хрупком теле от глубоких некогда порезов. Чонгук целует их, прикрывая глаза, а тот свои расширяет, в растерянности мечет их по мужчине, другой рукой нажимая на свою грудную клетку, где рёбра ломаются от бешеного сердцебиения. «Ненавидь, ненавидь, ненавидь!» — твердит себе Чимин, желая заглушить другие чувства, что комом в горле встревают и душат, а в уголках глаз из-за этого уже маленькие кристаллики образуются. Но альфа, конечно, не так воспринимает блеснувшую пелену во взгляде и тут же отстраняется, незаметно для того сжимая болезненно челюсти. — Я не обижу тебя, Чимин, — проговаривает медленно перед тем, как совсем отойти от постели. — Одевайся, нам пора. — К-куда? — дрогнувшим, чуть осипшим голосом спрашивает гибрид, успевший увидеть мелькнувшую боль в печальных глазах перед тем, как его губы оставили чувствительную кожу. — Покончить с этим, — твёрдо отвечает Чонгук, беря в руки свой телефон, обнаруживая бесконечное множество звонков и сообщений от Солы. — Сделаем звонок нашей королеве бала, и ты поймёшь, почему её считают таковой.