2
Холодно, противно, страшно.
Чимину страшно открывать глаза и возвращаться из царства Морфея в эту омерзительную реальность, где он не больше, чем вещь. Животное, как выразился его... владелец. Желудок неприятно скручивает, а конечности затекли давно от неудобной позы. Подрагивающие реснички медленно поднимаются, и омега обнаруживает себя на плитке ванной комнаты. Он вскидывает брови, замечая, что его переодели, вернее, одели, и даже помыли. А на шее ощущается подозрительная тяжесть, окольцовывающая её, обдавая холодком чувствительную кожу. Мальчишка нащупывает там некий ободок и округляет глаза.
А в зеркале подтверждает свою догадку. Дышать вдруг становится трудней, а к горлу подходит слёзный ком. Он чувствует себя униженным, закованным в «цепи» и безвольным. Хотя, по сути, таковым он был всегда. Но сейчас это обрушивается с новой силой, хлестнув по лицу тем самым ошейником со вставленными камушками, кажется, бриллиантами.
Гибрид громко сглатывает и сжимает мраморную столешницу, на которую опирается, опуская вниз голову, сильно зажмуриваясь. Он собирается с силой духа, присущей ему с рождения. Пускай и родился Чимин омегой-гибридом с уже предписанной ему судьбой слуги, мешка для побоев или подстилкой для сильных и независимых альф, но он никогда не хотел принимать её. Он был бойким, даже диким, имеющим своё мнение и не сдерживающимся в словах. За что и получал всегда. Но к побоям можно привыкнуть, чего не скажешь об ущемлении собственной личности и такой желаемой свободы.
От ударов ломаются кости, а от слов — люди. Чимин готов выдержать любые переломы, да пускай и цельной кости в скелете не останется, но он не может позволить сломаться своей стойкости.
Дверь ванной комнаты медленно открывается, и омега просовывает голову, бегло обводя глазами изысканную и пустующую гостиную. Чимин неспешно бродит по большой комнате, заглядывая ещё и на соединённую с ней кухню. Заходить в другую, что была закрыта, он не решается. Живот предательски урчит, когда взгляд цепляется за холодильник, и гибрид обхватывает себя руками, закусывая нижнюю губу, отворачиваясь в противоположную сторону. Там его внимание привлекли панорамные окна с прекраснейшим видом, который только видел мальчишка, на город.
Дух захватывает от бескрайнего моря вдалеке, манящего своей синей гладью и от красоты точно светящихся небоскребов. Но Чимин горько хмыкает, понимая, что это каменные джунгли, зазывающие лишь блестящими стекляшками и мнимым ощущением значимости. Всё равно там сидят лишь те, кому дозволено с рождения, которые даже ничего не добивались и не делали: просто имеют право на жизнь на высшей ступени общества. А в этом самом обществе полно гиен и стервятников, социальные ценности сводятся к финансовым силам, что контролируют всё. И все эти детали складывают в одну лишь систему.
Система ломает людей, связывает по рукам и ногам, лишает свободы и делает бессильными рабами тех, кто в априори слабее по природе. И Чимин точно знает, что не хочет быть всего-то жалкой и никчёмной составляющей этого.
За своими мыслями и суждениями, а так же завистливым наблюдением за пролетающей стайкой вольных птиц, омега даже не замечает, как в номер-люкс отеля (как он понял) кто-то входит.
— Правда, что коты всегда приземляются на лапы? Интересно проверить, как-нибудь.
Чимин дёргается и на месте подпрыгивает от неожиданного мужского голоса, уже запомнившегося, кажется, на всю жизнь. Он разворачивается, глядя на вернувшегося альфу, кидающего тёмное пальто на диван, оставаясь в шелковой рубашке. Но он был не один: за ним вошло четыре телохранителя, два из которых тащили тело какого-то связанного мужчины, на голове которого был мешок. Остальные же закрыли дверь и остались охранять снаружи. У Чимина дар речи пропал, когда он увидел, как пленника поставили на колени, а глаза непроизвольно расширились.
— Ты провалялся полтора дня без сознания, — как ни в чём не бывало, говорит Чонгук, закидывая в рот виноград. — Я уж было подумал, что ты там и помер.
Мальчишка сводит челюсти и отворачивает голову, сильнее давя на живот, который напоминал ему о том, что для его же жизни лучше его наполнить. Он слышит хмыкание за спиной, но вида не подаёт, пока в спазме его не скручивает, когда желудок собственный сок продолжает переваривать, «съедая» самого себя. Рядом вдруг возникает альфа, и мальчишке приходится задрать голову, чтобы посмотреть на него.
Вблизи тот казался ещё более устрашающим и грозным, внушающим власть одним только видом. Мощные челюсти, выраженные скулы и, глядящие точно в душу, тёмные глаза, шрам на щеке, что добавлял ещё больший шарм мужчине. Его лицо спокойно, не выражает ни единой эмоции, и он протягивает гибриду пистолет.
— Я дам тебе еды, если ты убьёшь его, — кивает на пленника.
Холодок проходится по всему онемевшему телу, а сердце пропускает удар. Чимин не верит услышанному и глупо хлопает глазами, опуская взгляд на оружие, а после и на несчастного в центре комнаты. У омеги не спрашивают: пихают в руки пистолет и поворачивают к цели.
— Ч-что? — голос, будто и не Чимина вовсе, надламывается.
— Ты же вроде умный мальчик, — подначивает альфа, становясь за его спину. — Выстрели и получишь еду.
Гибрид теряется, непроизвольно сжимает железную рукоятку огнестрельного оружия. От леденящего душу ужаса тело не слушается совершенно.
— Стреляй, — настойчивей становится Чонгук. — В этой стране нужно убивать, чтобы прокормиться.
— Нет... — шепчет тот, опуская дрожащие руки с пистолетом.
— Стреляй! — рявкает Чон, заставляя мальчишку вздрогнуть и непроизвольно вновь направить оружие на пленника.
Чимин икает от страха, дрожа уже всем телом. Он не хочет его убивать, даже держать этот железный предмет не хочет, но голос альфы безумно властный, внушает его величие и беспрекословное повиновение.
— Ну же, убей его, — жёстко говорит Чонгук, забавляясь тем, как сопротивляется ему этот мальчишка. — Киса, если ты не сделаешь этого, то протянешь ли без еды ещё трое суток, м? Ты и кусочка не получишь, не выстрелив.
— Не надо... — задыхается почти что омега-гибрид от этой моральной давки со стороны влияния альфы. — Хватит...
— Убей его, стреляй! Ну же!
Мальчишка чувствует эту разницу не только социального, но и природного статуса. Осознаёт в полной мере систему альфа-омега — приказ и повиновение, на своей шкуре, так сказать, испытывает сейчас. Но Чимин выше этого. Он не послушный питомец, ради еды готовый выполнить любой приказ хозяина. И никогда им не станет.
— Нет! — жмурится и швыряет оружие, ударившееся о пол с характерным лязгом. — Нет, нет, нет...
Он падает на колени, закрывая лицо ладонями, судорожно хватая ртом воздух. Мальчишка ждёт удары, ругань за неповиновение или что его вообще прострелят тем же пистолетом, но ничего из этого не происходит.
— Уведите его, — раздаётся приказной тон альфы, и Чимин сжимается в комочек, готовый вот-вот трансформироваться в кошачью форму, чтобы легче было ускользнуть от грязных рук.
Однако никто к нему не прикасается, а шаги людей, наоборот, удаляются. Он поднимает зашуганные большие глаза, успевая заметить, как охрана выводит из номера пленника в мешке. Чонгук же, как ни в чём не бывало, разговаривает по телефону, на ходу открывая уже начатую бутылку коньяка. Он закатывает глаза и прекращает разговор, небрежно кидая телефон на стол.
— Люди такие бесячие, наглые и продажные, — произносит мужчина, опускаясь на мягкий диван, пригубив алкоголь. — Но ты такой... — чуть задумывается, — другой. Действительно готов умереть от голода, но не подчиниться?
А вам действительно приносит это удовольствие? — хрипит эмоционально выжатый омега, всё ещё сидя на полу.
— Мне уже давно ничего не приносит удовольствия, киса, — с каким-то сосредоточенным выражением лица говорит Чон, разглядывая жидкость в стакане. — Ни деньги, ни власть, ни секс. Всё блёкло, понимаешь?
Чимин сводит брови, ища подвох в его словах, какой-то скрытый смысл.
— Как я, живя, даже существуя, в низине прогнившего общества, могу понять? Это вам, верхам, всё дозволено. Вы делаете всё, что хотите...
— Всё равно никто не может жить так, как ему хочется, Чимин, — прерывает его альфа, делая приличный глоток. — Да, мы не выбираем, как нам жить и кем родиться. Но итог у всех: богатых альф, успешных гибридов или бедных во всех смыслах омег — один. И это смерть, — как-то горько кривит губы, — надгробная доска, если повезёт, и куча червей, и дерьма, и сплошная темнота.
Омега правда удивляется его словам и поднимает глаза, встречаясь с внимательными тёмными, почти чёрными. Под этим взглядом сразу неуютно становится.
— Так что, будешь умирать с голоду? — с нотками издевки задаёт вопрос Чонгук, опустошая стакан.
— Лучше так, чем выполнять ваши ужасные команды.
— Мне просто было любопытно, — жмёт плечами.
— А в следующий раз скинете меня из окна, чтобы полюбопытствовать, как приземляются коты? — нервно дёргает ушками Чимин, не успевая захлопнуть свой болтливый рот.
Лицо альфы искажается в ухмылке, а глаза загораются.
— Хорошая идея, киса.
— Прекратите, — чуть ли не рычит гибрид, набравшийся непонятно откуда взявшейся смелости, — у меня имя есть.
Чонгук резко встаёт и тут же оказывается рядом, за ошейник хватая мальчишку, поднимая его на ноги.
— Не то смелый, не то глупый — я ещё не определился. Но ты всё равно мой питомец, нравится оно тебе или нет.
Чимин не дышит и не моргает, только стискивает сильнее зубы. А альфа нарадоваться не может этой занятной игрушкой, наконец-то разбавившей его исчерпанную и наскучившую жизнь.
— Я хочу подольше с тобой позабавиться, Чимин, — нарочно выделяет имя гибрида, — поэтому лучше тебе прямо сейчас добровольно поесть, иначе я за себя не ручаюсь.
Этот альфа до безумия пугает мальчишку. Пугают его мысли, его поведение и действия. Чимин понимает, что только псих купит никчемную «вещь» за такую круглую сумму, чтобы просто, чисто из интереса, посмотреть, на что он способен ради мнимой свободы. И этим психом Чон Чонгук как раз-таки и является, который как раз придумал ещё один изощрённый способ сделать надлом в свободолюбивой личности гибрида-омеги.
И Чимина душит тошнота, подходящая к горлу, когда он смотрит на своё отражение. Вычурный дорогой костюм с россыпью кристаллов Сваровски, кружевные рукава и такой же вырез рубашки, а на шее всё тот же блестящий бриллиантами ошейник. Персонал отеля заканчивает сотворённый ими образ, красиво укладывая серые волосы гибрида, а на лице изящный макияж, подчёркивающий разрез кошачьих глаз.
— Кисуня, мы уже опоздали к началу, — слышится голос из гостиной.
Чимин сжимает маленькие кулачки и с диким рычанием из-за прозвища распахивает дверь, во всей красе показываясь перед альфой. Мужчина гаденько улыбается и облизывает губы, с одобрением разглядывая свою куколку.
— Спрячь клыки и коготки, — Чонгук подходит ближе и рывком приближает того к себе, что-то прицепляя к ошейнику. — Будь хорошей кисой и слушайся своего хозяина.
Омега замирает, осознавая с возрастающим ужасом, что его просто, чёрт возьми, нацепили на поводок, который Чон крепко держит в своей руке, выводя его из номера отеля.
Так омерзительно и униженно Чимин себя ещё не чувствовал. Пребывая в прострации, он слепо следует за тянущим ошейником, давящим на горло как и физически, так и морально. В себя пришёл мальчишка только уже внутри большого парадного холла, где стоят фуршетные столики, официанты ходят с подносами шампанского или вина, а повсюду прогнившие верха общества. От этих альф разит грязью и испорченностью. В их взглядах только похоть, скрываемая дежурными улыбками, ненависть и желание доказать своё превосходство над другими. Со многими рядом стоят такие же несчастные, показушные аксессуары в виде омег, разодетых в элегантные и богатые наряды. Пусть Чимин был таким же, но ему становится до боли в сердце жаль их. Таких запуганных, побитых, без права голоса.
Мальчишку вдруг за поводок тянут, отчего тот врезается в твёрдое тело Чона, слыша на ухо:
— Держись рядом и не показывай свой «прелестный» характер, кисуня.
Чимин шипит и неожиданно царапает руку выругнувшегося альфы, который дёрнул за ошейник, не успевая что-либо сказать дерзнувшему гибриду, ибо:
— Чон Чонгук! Не ожидал увидеть тебя, особенно спустя два часа после начала, — противно усмехается некий мужчина в возрасте.
— Пробки, — беспристрастно отвечает Чонгук, выпрямляясь.
— Неужто завёл себе сучку? — вскидывает брови, разглядывая с нескрываемой похабностью тот. — Да ещё и... гибрида? — искренне удивление после сменяется презрением, как будто перед ним просто мусор. — С какого хрена ты привёл с собой на светский вечер этого отброса?
— Личностный отброс здесь только вы, — злостно отвечает сам Чимин, забывая напрочь о предупреждении Чона.
Незнакомый альфа от возмущения покраснел весь и надулся, не зная, как реагировать на то, какой-то никчёмный кусок грязи под ногами что-то вякнул в его сторону. Чонгук же прибывал в присущем ему спокойствии, только губы растянул в довольной улыбке.
— Да как ты смеешь, сука ты драная?! — плюётся слюной негодующий альфа, занося тяжёлую руку для удара.
Мальчишка прикрывает голову руками, жмурясь и к себе ушки прижимая, однако ожидаемого удара не было: только ещё больше увеличившееся пыхтение гадкого мужика.
— Вот не надо воспитывать мою зверюшку, Хан, — строго говорит Чонгук, задержавший за кисть своего знакомого, который точно на одном ударе не остановился бы. — Ты же знаешь, как я ненавижу, когда кто-то лезет в мои дела.
Он с силой отшвыривает его руку, отчего тот аж пошатывается, и тянет за собой задыхающегося гибрида, натягивая туже поводок. Почему-то мальчишке страшнее намного сейчас, чем было минуту назад, видя разгневанного незнакомого альфу. И, когда они завернули в пустой коридор, Чон мощно кидает того в стенку, выбивая из легких воздух, заставляя упасть на пол.
— Я велел тебе держать язык за зубами, или я не ясно выразился? — обжигает холодом альфа. — Твоя дерзость не поможет тебе обрести столь желанную свободу: только приблизит тебя к тому, что твой труп будут клевать вороны в подворотне. А теперь вставай, отряхивайся и только попробуй ещё раз открыть рот.
Чимин окидывает его взглядом, полным жгучей ненависти, прикусывая до крови язык, чтобы не нарваться на ещё большие неприятности. Кровь стыла в жилах от вечно спокойного мужчины, который редко даже голос повышает, сохраняя хладнокровие, что страшит намного больше, чем громкая ярость. И, признаться, Чимин совершенно не хочет нарваться на по-настоящему злого мистера Чона.
Вечер тянется медленно, скучно. Атмосфера такая напыщенная и натянутая, что даже нет сил оставаться среди кучи лицемерных альф и их омег, мрачными тенями везде следующими за первыми. Чонгук поддерживает нудные беседы, обсуждая дела бизнеса и иную рутину этого «высшего мира». И вскоре он уводит гибрида на широкий пустующий балкон, опираясь сам о карниз, доставая сигарету.
— Утомительно, — только и выдыхает мужчина вместе с дымом, а после глядит вниз. — Здесь пять этажей — интересно, ты приземлишься на лапы?
Чимин аж давится воздухом, выпячивая глаза на задумавшегося альфу. Пульс учащается, а во рту сухость образуется.
— Вы ненормальный психопат... вы просто больной... — он не может по-другому объяснить поведение этого альфы.
То, что Чонгук потратил десять тысяч долларов только потому, что гибрид вызывает у него интерес, потому, что он хотел проверить, действительно ли тот является личностью, желающей быть вольной. И только прибавляет уверенности в своём заявлении неожиданный, даже пугающий приступ смеха Чона.
— А разве в этом гнилом обществе не все больные психи? — продолжая смеяться, задаёт риторический вопрос альфа. — Но мне насрать на них всех. На тебя тоже, Чимин, однако мне чертовски интересно наблюдать за тобой, — улыбаясь, делает затяжку. — И, блять, кажется, я забыл принять таблетки...
Чонгук опускает голову, глубоко набирая в лёгкие кислород и прикрывая глаза. Гибрид видит, как трясётся одна его рука, а в длинных пальцах другой эстетично лежит тонкая сигарета. Он зажимает её меж губ, доставая из внутреннего кармана пиджака маленькую баночку с медицинской этикеткой, сразу отправляя в рот несколько таблеток, глотая просто так, без воды.
А Чимин вообще перестаёт дышать, неверяще глядя на альфу округлёнными серо-голубыми глазами, пытаясь принять факт того, что его существование стало ещё более нелепым и убогим.
Он временное развлечение не просто для альфы — для альфы-психопата, сидящего на лекарствах.