3
Как гибрид и догадывался, в Пусане Чон Чонгук находился по своим делам, решал вопросы, что требовали личного его присутствия, поэтому и жил эти дни в отеле. К счастью для Чимина, альфа возвращался поздно, каким-то вымотанным и словно потерявшим своё последнее желание жить, потому не лез к нему, делая вид, что того не существует. Он всегда вливал в себя много алкоголя, и, мальчишка начал замечать, принимал разные лекарства, название которых тот никак не мог разглядеть.
Честно, Чимину было плевать на причину, по которой альфе назначены эти таблетки. Даже если и Чон находился бы при смерти — так даже лучше. Однако человеческая любознательность очень страшная сила, движущая многими.
Потому и омега как-то чересчур пристально смотрит, как мужчина высыпает себе в ладонь несколько пилюль, закидывая в рот и запивая водой. И его сердце остановилось на момент от испуга, когда их глаза встретились. Чимин вздрагивает и тут же отводит свои, уставляясь куда-то перед собой, ровно сидя на кресле. Он чувствует продолжающийся тяжелый взгляд на себе, слышит, как Чонгук ставит стеклянный стакан на мраморную поверхность, а дальше еле уловимые шорохи.
Гибрид сглатывает вязкую слюну, всё смотрит в одну точку, понимая, что его слегка потряхивает. Большая ладонь резко хватает его за горло, задерживая подбородок, а сбоку, на щеке, ощущается обжигающее дыхание с нотками алкоголя.
— Моя киса соскучилась? У меня не было времени играть с тобой, зато будет вдоволь после, как вернемся в Сеул.
Чонгук слишком близко, отчего мальчишку воротит. Мерзко чувствовать его прикосновение на себе, кожей ощущать то, как он дышит. Это всё в один комок ненависти собирается, наизнанку выворачивает от желания отстраниться. Но альфа сам отпускает, немного откинув его назад, и садится рядом на диван. Чимин же почти сразу подскакивает на ноги, собираясь было скрыться в ванной.
— Сидеть, — приказной тон заставляет его застыть на месте, но не выполнить требование. — Я сказал: сидеть.
— Не хочу, — сводя челюсти, процеживает гибрид.
— Что? — выразительно изгибает бровь Чонгук, думая, что ему послышалось.
— Я не хочу сидеть здесь, — чётче повторяет тот на свой страх и риск.
— А я хочу, — хмыкает альфа, окидывая его одобрительным взглядом. — Только вот твои желания мизерны и никчёмны, как и ты сам, а моим ты должен беспрекословно подчиняться.
— Нет.
Альфа языком упирается в щёку, оттягивая её внутри, сужая глаза. Он давно уже не удивлялся чему-то, но прямо сейчас от шока рот раскрыл, когда наглый мальчишка развернулся и сделал несколько шагов в противоположную сторону.
Чонгук выхватывает пистолет и без колебаний стреляет. Конечно же, стреляет мимо, специально так, чтобы пуля посвистела в сантиметрах от головы побледневшего гибрида, присевшего на корточки и закрывшегося ручонками. К нему подходит мужчина и пинает в живот, откидывая его, скрутившегося, на пол. Удар был не сильным, Чимина били и намного жёстче, но болезненная гематома останется точно.
— Кажется, я очень разбаловал свою зверюшку. Слишком многое я тебе позволяю, не думаешь? — он ещё несколько раз бьёт его носком ботинка чётко в то же место, срывая с уст гибрида болезненное придыхание. — Знай своё место, киса. И своего хозяина.
С хладнокровием он направляет дуло пистолета прямо на его лицо, снимая с предохранителя, держа палец на курке. Чимин округлёнными глазами-океанами глядит на оружие, чувствуя, как в них скапливается предательская влага.
И в Чонгуке что-то словно переключается. В его безразличных глазах загорается интерес, а с губ срывается тихое «хах», дополняя после словами:
— Хочу увидеть твои слёзы.
Гибрид не позволяет себе растеряться на очередное идиотское «хочу» этого альфы, и старается носик вздернуть выше.
Нет, он ни за что не покажет ему своих слёз. Чону придётся выбивать их силой очень долго, ведь мальчишка и слезинки не пустит перед ним.
Чонгук вдруг пистолет к себе подносит, убирая с прицела недоумевавшего омегу.
— Но не сегодня. Потом, — добавляет и тянется к ошейнику, чтобы поднять его с пола, только вот тот уменьшается в размере и из кучи одежды выбегает серый котёнок, быстро ныряя в приоткрытую щель ванной комнаты.
Чимин, свернувшийся в серый комок шерсти на своём обычном месте сна на холодной плитке, не до конца просыпается, когда его берут на руки. Ещё дремля, он слепо утыкается мордочкой в источник тепла, после приятных сновидений даже не думая о том, чьи это могут быть руки. А в следующий раз, когда он разлепляет глаза, то обнаруживает себя на животе сопящего мужчины. Чимин сонно оглядывается, пугаясь странному месту, в котором пребывал, а в маленьком окошке замечает облака, которые рассекали крылья частного самолёта.
Его шерсть дыбом встала, и сам он поднял голову, ещё больше пугаясь тому, что лежал он на неспокойно спящем Чонгуке. Лицо того было нахмурено и сурово, губы поджаты в тонкую полоску.
Чимин недолго смотрит на него, опуская взгляд на открытую шею со стороны, где как раз проходила сонная артерия.
Дело двух секунд — выпустить когти и разодрать. Или клыками вцепиться и разгрызть. Так просто, и омега лишится своего «владельца», станет либо свободным... либо мертвым. Всё равно второе его ожидает куда быстрее, а своим поведением и вовсе приближает это.
Маленький кот на мягких лапках аккуратно ступает по вздымающейся накаченной груди альфы. Уже почти. Ещё чуть-чуть и пульсирующая в вене кровь окажется выплеснута наружу. Краем глаза гибрид вдруг цепляется за стоящую на столике баночку таблеток, и читает надпись: «антидепрессанты». Он стопорится на краткое мгновение, осознавая теперь, кажется, чем обусловлено такое хладнокровие Чона, его измученный вид и странное поведение. А как только возвращает мордочку обратно, то его ожидает пара приоткрытых тёмных глаз, внимательно за ним наблюдающих.
— Херовый из тебя убийца, Чимин, — с остатками сна бормочет альфа. — Да и ты своими коготками вряд-ли смог бы это сделать.
Мурашки по всему крохотному тельцу пробегают, и Чимин ожидает всего со стороны мужчины, но тот даже не скидывает с себя, просто берет телефон, утыкаясь безразличным взглядом в полученные сообщения.
Гибрид не решается шелохнуться, ведь в своей этой форме он уязвим ещё больше, и задушить его одними только пальцами не составит труда. Но на груди альфы было так неприятно и страшно, что он всё же делает маленький шажок, собираясь было спрыгнуть. Однако крупная ладонь с силой надавливает сверху, отчего Чимин плюхается на живот.
— Лежи. Ты меня успокаиваешь, — уставшим от всего голосом произносит Чонгук, руки так и не убирая со спины котёнка.
А тот в безысходности опускает и мордочку на тело мужчины, стараясь не думать о том, как ему противно находиться в таком положении.
Гибрида, несмотря на его шипения, бесцеремонно швыряют в переноску. В маленьком закрытом пространстве Чимин задыхается, безволье ощущается сильнее за дверцей-решёткой этой клетки. Ошейник его, являющийся постоянной моральной давкой, был сделан специально по заказу Чона для гибрида-омеги, с особенностью меняться по размеру, когда тот принимал разные формы.
А после продолжительной тряски в машине, его за шкирку вытаскивают из переноски, кидая на светлый паркет внутри большого двухэтажного дома в стиле хай-тек.
Чимина слегка подташнивает после поездки, лапки заплетаются. Он с кружащейся головой рассматривает просторное светлое пространство, преимущественно в чёрно-белых цветах и тёмном дереве. Здесь было даже уютно, если бы не обстоятельства и один раздражающий альфа.
— Господин Чон, с возвращением, — напротив стоит горничная, учтиво кланяясь. — Для вас подготовлена ванна, как вы любите.
Прекрасно, — тот разминает шею, закрывая глаза в предвкушении, добавляя словно невзначай: — Во время поездки я прикупил себе занятную зверюшку.
Гибрид злостную мордочку строит, стреляя глазами в альфу, перебарывая желание расцарапать его лицо. Женщина удивлённо глаза округляет, опуская их на маленькое животное, и они после заполняются сожалением.
— Теперь это место — твоя большая клетка, — обращается Чон к Чимину, подходя ближе и присаживаясь на корточки. — Даже не думай сбежать отсюда, кисуня. Я собственноручно пристрелю тебя, а твоё чучело будет стоять в моём кабинете, ты меня понял?
— Надеюсь, у вас аллергия на кошек, о которой до этого не знали, и вы умрёте в муках, — грубо рычит уже мальчишка, обхвативший своё голое тело ручками.
Лицо мужчины напротив расплывается в кривой гадкой ухмылке. А вот горничная задерживает дыхание, с жалостью глядя на гибрида.
— У меня аллергия только на дерзких мальчиков, не держащих язык за зубами, — неожиданно проводит тыльной стороной ладони по щеке застывшего Чимина. — Но я постараюсь не сорваться и не убить тебя случайно, — альфа хватает его за горло, с силой сжимая, — моя «милая» киса.
Серо-голубые глаза выкатываются, дыхание перекрывается и вместо желанных глотков кислорода получается жалкий хрип. Он хватается дрожащими слабыми ручонками за кисть Чонгука, что душит сейчас, а в уголках глаз непроизвольно, от того, что он задыхается, собирается жидкость.
Чон небрежно швыряет закашлявшегося мальчишку на пол, вставая на выпрямленные ноги. Он велит перепуганной женщине показать его питомцу здесь всё, сам поднимается наверх и пропадает в ароматной ванне с бутылкой виски до самого позднего вечера.
— Тебе повезло, малыш, — тихо говорит горничная, Джиа, помогая Чимину одеться в комнате, что она выделила ему.
— Что? — огрызается тот, сводя брови. — И почему же?
— Хоть господин Чон строгий, иногда перегибает палку, да, — мнётся она, обводя взглядом следы от пальцев на шее мальчишки, — но он не такой, как остальные альфы. Он не довольствуется болью и мучениями омег-гибридов, как все. Поверь мне, любой другой тут же избил бы тебя до смерти за те слова, что ты сказал ему. Я работаю здесь уже десять лет, и за это время господин только пару раз срывался на слугах, и то лишь из-за его психо... его состояния.
Чимин теперь с интересом смотрит на Джиу, ожидая услышать продолжение. Та судорожно выдыхает, с опаской косясь на дверь.
— Видишь ли... у господина Чона психопатологический синдром... э-это всё, что тебе следует знать, — встрепенулась горничная. — Он принимает различные препараты, но иногда, когда он забывает про них, делает это нарочно или же происходит какой-то сбой в организме, то у него случаются срывы. И, пожалуйста, малыш, — омега берёт его ладошки в свои, сжимая, — если у него будет какой-либо приступ — сразу принимай кошачью форму и прячься, прошу.
Что ж, подтверждение мыслей о том, что у альфы проблемы с психикой, многое объясняет. Чимин ещё больше зарылся в унынии своего жалкого существования, пытаясь понять, в какой момент всё пошло наперекосяк.
Мальчишка сидит на выступе террасы, подсвечиваемой атмосферными огоньками, свесив ноги и наслаждаясь вечерней прохладой и свежим воздухом. Вспоминает, как ещё три месяца назад он, без клейма «питомца» и позорного ошейника, бегал по улицам вместе со своей уличной новообретённой семьёй.
После того, как собственные родители продали своего ребёнка какому-то первому же проявившему интерес альфе, он переживал побои и насилие, одним вечером сбежав из мерзкой квартиры многоэтажки, подсыпав тому снотворного. Он скитался неделями по закоулкам и мусоркам, пока его не взяли «к себе» такие же измотанные жизнью гибриды-омеги, что вместе добывали еду, жили на окраине в самодельном убежище и мечтали однажды обрести настоящую свободу. Конечно, хорошим моментам в пучине ужаса приходит свой конец. И группу безвольных гибридов выловила служба, занимающаяся их легальной продажей и другого рода услугами.
Когда строптивый парнишка искусал и изуродовал несколько своих клиентов, которых ему нужно было ублажать, его собирались было убить, но решили, что лучше это сделает за них альфа, который купит его на аукционе.
А теперь Чимин просто игрушка в руках психопата с нервными срывами и вспышками агрессии. Он поджимает к себе стройные ножки, обнимая их и пряча лицо в коленях, судорожно выдыхая.
— Почему ты так хочешь обрести свободу?
Мужской низкий голос вырывает гибрида из собственной печали и нахлынувшего потока мыслей. Он вздрагивает, поднимая глаза и прижимая кошачьи ушки к голове, обводя взглядом севшего на подвесное круглое кресло альфу, конечно же, с сигаретой во рту.
— Овца и волк по-разному понимают, что значит свобода — в этом сущность разногласий в нынешнем обществе, — тихо отвечает Чимин, под этим подразумевая омег и альф. — Поэтому вам не понять.
— А я попробую, — задумчиво выпускает ядовитый дым Чон, наблюдая, как он быстро растворяется в воздухе.
— Я хочу освободиться от того, кто я есть, чтобы стать тем, кем я могу быть, — спустя минуты две молчания всё же говорит гибрид, ёжась ни то от холода, ни то от некого волнения, ведь он впервые кому-то говорит об этом вслух.
И не просто кому-то: тому, что и делает его безвольным животным, издевается и решает жить ему или умереть. Сигарета останавливается на полпути к губам, и через мгновение Чонгук вновь делает затяжку.
— Невозможно быть свободным от того, от чего бежишь. А ты бежишь от самого себя, — спокойно высказывается альфа, глядя каким-то незрячим взглядом на мальчишку, будто сквозь него.
— А как не бежать от раба, закованного в кандалы? — получается чересчур резко рыкнуть, дёрнув себя же за ошейник в подтверждении.
— А покажи мне, кто не раб в том или ином смысле? — хмыкает мужчина. — Да те же альфы: одни — рабы денег, другие — власти, третьи, например, я — алкоголя и блядских таблеток...
— Но это совсем иное, — немного осмелев, гибрид перебивает его, хмуря брови.
— Только сути не меняет, Чимин, — пожимает плечами. — Если раб в душе имеет крылья — рано или поздно он станет свободным и взлетит. Если свободный человек носит на душе кандалы, то станет рабом и разобьётся — это всё та же система.
На время между ними повисает тишина, на удивление, не давящая и не нагнетающая. Чимин всё смотрит вдаль, замечая на ночном полотне неба показывающиеся звёзды, прокручивая в голове слова мужчины, что, кажется, носит на своей душе тяжёлые кандалы. Проскальзывает мысль о том, что ведь из бывших рабов получаются самые жестокие хозяева...
По телу мелкая дрожь раздаётся, и Чимин аккуратно ведёт головой, чтобы взглянуть на вечно беспристрастное лицо и тусклый взгляд пустых тёмных глаз, таящих рассказ на целую книгу точно. Тот уже вторую сигарету докуривает, нездорово трясущейся рукой приближает её ко рту.
Гибрид нервно закусывает нижнюю губу, в пальцах сжимая плотную ткань большой для его исхудавшего тельца толстовки, ведя некую борьбу внутри себя. Так как смена его настроения, тряска руки говорят знающему мальчишке уже о чём-то.
— Вы... приняли лекарства...? — всё же срывается с уст Чимина, чья гордость уже ментально залепила ему мощную пощёчину за это.
— Да проклятье, — хрипит Чон, стуча окурком о пепельницу, оставляя его там же, вставая с кресла, — кажется, мой мозг решает забывать об этом в последнее время. Говорил ведь мне этот долбанный врач, чтобы я перестал пить и курить...
— Тогда почему вы это делаете? — не думая, спрашивает мальчишка.
— Потому, что хочу. И потому, что могу, — альфа приближается к прижавшему ушки Чимину, чуть наклоняется и кладёт ладонь на его голову, отчего тот испуганно съёживается. — Ты принадлежишь мне, котёнок, но никакие притеснения не сделают рабом того, кто свободен в душе.
Чуть сжав серые волосы в своих длинных пальцах, Чонгук так же неожиданно и разжимает их, оставляя гибрида-омегу в полном замешательстве. Тот с шумом выдыхает, и в прохладе звёздной ночи изо рта выпускается клубок пара.
И что это значит?.. Это касание, этот тон не были противными или презренными. Чимин сказал бы даже, что это было впервые за всю его жизнь, когда прикосновение настоящего альфы не вызвало у него омерзения или тошноты. Но мальчишка быстро стряхивает эти мысли, осознавая вполне ясно — привыкать или как-то заострять внимание на этом не стоит. Просто мужчина не принял препараты, просто это его вечные перепады поведения.
Чон Чонгук всё ещё вызывает у него только обоснованную ненависть.
Он всё ещё его владелец и тот, кто затягивает туже поводок на шее и душит.