XXVII
Спустя еще неделю… я наконец начала дышать спокойно. Как будто сердце перестало сжиматься при воспоминании, а руки – перестали дрожать, когда я оставалась одна. Я правда успокоилась. И знаете, в этом мне помог Эдвард. Мы с ним стали почти неразлучны. Не было дня, чтобы он не подошёл ко мне с дурацкой шуткой или не поделился чем-то вкусным из своей тарелки. Я чувствовала, что могу доверять ему. И при этом, я всё так же была рядом с остальными. Сириус, Ремус, Джеймс, Питер, Регулус – все они остались со мной. Все были рядом. Словно держали меня невидимыми руками, чтобы я не посыпалась заново. Всё было… почти идеально.
Но это «почти» длилось недолго.
В один вечер мама странно себя вела. Её лицо было натянуто, а глаза – постоянно куда-то прятались. Она ни с того ни с сего погладила меня по волосам, как будто прощалась. Папа всё время молчал. И когда за ужином я спросила, не случилось ли чего, мама резко отвела взгляд, а папа выдавил фальшивую улыбку:
—Нет, всё хорошо, солнышко. Просто устали немного.
Но я им не поверила. Сердце заныло. Я не знала почему, но чувствовала – что-то не так. И на следующий день, когда родители ушли завтракать чуть раньше, я тайком пробралась в их номер. Мне было страшно. По-настоящему. Словно я заранее знала, что увижу.
Я долго рылась в вещах. Всё внутри тряслось от ужаса, но руки продолжали перебирать ящики и тумбочки. И в одном из них я нашла письмо. Конверт был чуть приоткрыт, бумага помята. Это было официальное письмо. Медицинское. А потом... потом мне просто не хватило воздуха.
**«Уважаемая миссис Браун. У нас для вас плохие новости. Ваша мать, Элизабет Браун, была срочно госпитализирована прошлой ночью. У неё произошло тяжёлое ишемическое поражение – обширный инсульт. По словам соседей, она звала их в гости, но не открыла дверь. Когда они вошли – она была без сознания. Врачи оказали помощь, но состояние критическое. Элизабет в сознании, но крайне слаба. Осталась примерно неделя. Мы делаем всё возможное.»**
Я не кричала. Я не стонала. Я просто медленно опустилась на пол и начала захлёбываться в слезах, которые катились по моему лицу. Я рыдала так, будто умирала. Потому что именно так и чувствовала – будто часть меня умирает. Я знала, что бабушка болела. Но не так. Не настолько. Не «ей осталась неделя»…
Я сунула письмо обратно в ящик, как будто это могло стереть прочитанное. И просто выбежала. Я неслась по коридорам, слёзы застилали глаза. Когда я влетела в наш с мальчиками номер, все ахнули.
— Дженни?!
— Что случилось?! – Питер вскочил с места. Остальные замерли, как будто от моего крика по комнате прошёл холод.
Я заперлась в комнате и села на кровать. Но я не могла ни дышать, ни думать. Мир рушился. Я рыдала в подушку, но это не помогало. Я задыхалась. По-настоящему. Сердце сжалось в ужасе и боли. Ко мне постучали.
— Дженни? Дженн, это я. Джеймс. Открой, пожалуйста…
Я кое-как встала и открыла. Он зашёл, я захлопнула дверь и обняла его. Но как только хотела заговорить, всё пошло наперекосяк. Голос сорвался. Дыхание сбилось. В груди закололо, как будто воздух больше не мог войти в лёгкие.
— Я… я… – я пыталась выговорить хоть слово, но не смогла.
Голова закружилась. Потемнело в глазах. Всё плыло.
— Дженн?! ПАРНИ!! СЮДА, БЫСТРО!!
А потом – провал.
***
От лица Джеймса:
Я не знал, что делать. Я просто держал её, а она обмякла прямо в моих руках.
— Парни! Чёрт вас побери, ВСТАВАЙТЕ!! – я заорал, и ко мне ворвались все.
— ДЖЕЙМС?! ЧТО С НЕЙ?! – Сириус чуть не перевернул шкаф, прорываясь к кровати.
— Зовите кого-нибудь! Быстро! Она не дышит! – орал я, прижимая Дженни к себе.
Питер, Эдвард и Ремус метнулись из комнаты, вызывая взрослых и врача. Регулус встал на колени у кровати, обхватив Дженни за руку.
— Дженни… родная… держись… – прошептал он.
Прибежали родители, врачи из медкабинета. Мама Дженни – в слезах, рыдая, как потерянная. Отец молчал, как будто кто-то выбил из него душу. Врач бросилась делать искусственное дыхание. Минуту спустя – вдох. Ещё один. Она задышала.
***
От лица Дженни:
Я открыла глаза. Всё плыло, но лица были знакомые. Мама, рыдая, схватила меня за руку.
— Дженни! Господи, доченька… ты меня так напугала…
Папа подошёл, не говоря ни слова. Просто обнял крепко, как никогда. Я всхлипнула и уткнулась ему в грудь.
— Нам надо будет уехать… срочно. По работе… – пробормотал он.
Я отстранилась. Слёзы уже начали течь сами по себе.
— Хватит. Хватит ЛГАТЬ!
— Дженни…
— Я знаю! Я видела письмо! Я всё знаю! Бабушка… моя бабушка… — я вскрикнула и в панике вырвалась из объятий.
Я побежала. Сердце колотилось. Тело дрожало. Я влетела в ванную, захлопнула дверь, села на пол.
— Как теперь жить… как… – я не кричала. Я шептала. К плитке. К себе. К бабушке.
Я разбила стакан, с которого когда-то пила воду. Сбросила мыло, кремы, всё полетело на пол. Я не чувствовала боли – только пустоту.
Вскоре зашли родители.
— Дженни, милая…
— НЕ НАДО! – я закричала с такой злостью, которую не узнала в собственном голосе. — Вы врали мне! Всё это время! Я имела право знать! Она мне не просто бабушка… она МАМА! Вы никогда не любили меня так, как она! Никто!
— Мы просто хотели тебя защитить! – умоляла мама.
— От чего?! От правды?! – я почти завопила.
— Не груби нам! – грубо сказал отец.
— Я вас… ненавижу. Уходите. Просто УХОДИТЕ!
Я не знаю, как – но дверь словно сама захлопнулась. Они вылетели из ванной. Или это я? Или это магия? Всё слилось в одну безумную пульсацию. Я осталась одна. Села на холодный кафель. Сжалась в комок.
И начала плакать. В голос. В горло. В грудь.
Мне было тринадцать лет. А казалось, что я выросла за один день.