XXVIII
В дверь тихо постучали. Я вздрогнула. Несколько секунд просто смотрела на ручку, будто она могла взорваться от прикосновения.
— Это я… Эди, – донесся тихий голос.
Я поколебалась, но всё же открыла.
— Дженни…
— Говори сразу! Что тебе надо?!
Мои слова вырвались резко, грубо. Я будто специально била в тех, кто не виноват. Он не обиделся. Только слегка вздохнул и закрыл за собой дверь.
— Тише… Дженни, я просто хочу помочь тебе. Я знаю, каково это.
— Уверен?! – фыркнула я, стараясь не заплакать прямо сейчас.
— Полностью. Прошлой зимой у меня умерли бабушка и дедушка. Один день разницы... Понимаешь?.. Один. Они прожили вместе 70 лет. Их любовь была… как из сказки. Они всегда держались за руки. Всегда. Я завидовал им. Я их обожал. Все каникулы я проводил у них: летние, новогодние… И когда они ушли – у меня как будто больше не было дома.
Он говорил спокойно, без лишнего пафоса, но от этих слов меня будто задело ножом. Не нарочно, нет. Просто боль узнала боль. Его глаза слегка блестели, но он держался. А я – нет.
— Эди… Прости. Я… не знала. Прости, пожалуйста… – я опустила голову. Горло сжалось.
— Ты не виновата. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Если ты поедешь – я хочу поехать с тобой. Только если ты не против.
— Я… Я безумно хочу, чтобы ты поехал. Спасибо тебе. Спасибо, что рядом.
Я обняла его крепко-крепко. В груди немного полегчало. Совсем чуть-чуть. Как будто кто-то затушил самый яркий костёр боли, но зола всё ещё пылала.
***
— Бабушка! Бабуля! – я ворвалась в палату с дрожащими руками.
— Дженни… радость моя… – она улыбнулась. Слабо, почти незаметно. Кожа стала тонкой, словно бумага. Губы – сухими. Но глаза… глаза были всё те же. Добрые. Любимые.
— Бабушка, ты как? Что произошло? В письме написали, что у тебя случился инсульт… тебя нашли соседи…
— Соседи?.. Гости?.. Я никого не звала… – она попыталась вспомнить, но взгляд ускользал куда-то в сторону. Пустота медленно подбиралась к ней.
— Мама! – в палату вошёл папа. — Как ты?
— Хорошо, сынок. Хорошо, пока мои тут…
Мы немного поболтали. Я всё держала бабушку за руку. Кожа была ледяной. Я боялась отпустить. Боялась, что больше не смогу коснуться.
Когда папа собрался уводить меня, бабушка позвала:
— Дженнифер. Не забудь о кулоне. Это не просто украшение. Это моё сердце… ты его носи. Я тебя люблю, слышишь? Ты – моя гордость. Моя маленькая Радость.
Она поцеловала меня в лоб, и я снова зарыдала.
— Не плачь! Я же ещё жива, дурашка! Я на твоих похоронах ещё попляшу! Детей твоих буду нянчить! Внучек, правнуков! А потом устроим семейное чаепитие в 2050 году, хорошо?
Она улыбалась, но в глазах была тоска. Бесконечная. Безысходная.
Я поцеловала её в щёку.
— Я тебя люблю… ты самый добрый человек на этой земле.
Мы обнялись. Последний раз.
***
Всё это время Эд сидел в коридоре. Когда я вышла, он встал, ничего не говоря, и просто обнял меня. Потом – мы пошли домой. Он остался на ночёвку, договорились с его родителями. Спать он должен был на диване в моей комнате.
Я старалась не думать. Смотрела в потолок. Слушала, как тикают часы. Но сердце всё ещё било тревогу.
***
Ночью я проснулась. Был звонок. Резкий, холодный. Телефон звенел на стене рядом с лестницей. Я быстро сунула ноги в тапочки, накинула кофту и спустилась вниз. На первом этаже было темно, только ночник горел в углу.
К телефону подошла мама. Медленно, будто боялась даже прикасаться.
— Да?
Пауза.
— Примите мои соболезнования. Элизабет Браун спасти не удалось.
— Я вас поняла… – мама не выдержала. Я увидела, как она прикрыла рот рукой и отступила от телефона, а другой рукой опёрлась о стену. Плечи затряслись. Словно всё внутри неё сломалось.
Я стояла чуть дальше. На ступеньке. И слушала. И слышала. И не понимала.
Соболезнования? Кому? Зачем? Почему?
Я медленно пошла назад, по лестнице. Одна ступенька. Вторая. Воздух становился всё гуще. Как вода, которой ты не можешь надышаться.
Когда я дошла до своей двери – осознание хлестнуло, как пощёчина.
Бабушка умерла.
МОЯ бабушка. МОЯ жизнь. МОЁ детство. МОЯ любовь.
Я упала на пол и закричала. Беззвучно. Без воздуха. Без права на облегчение.
Мне было 13. И я впервые поняла, что такое настоящая утрата.
Не игрушка. Не разбитый телефон. Не ссора.
А утрата, которая пожирает тебя изнутри.