Глава 2.
Просыпается от вибрации телефона. 184 СМС, 156 пропущенных. И все это от Разумовского и Волкова. Рядом сидит Пчелкина, опусташая бутылку с минералкой и выпивая аспирин.
— Да ну нахуй, Кристин. С тобой бухать — это пиздец. Ещё этот твой Разумовский со своим ебучим дружком. Ну не отвечает человек, нахуя заебывать? Блять. Никогда это не пойму, — выглядывает в окно. — О, а это, случайно, не машина твоего Серёженки?
— Не пизди, а? И без тебя тошно. Ебать. Сколько мы выпили?
— Дохуя. И всё-таки мне кажется, что это его машина.
— Стоп. Сколько сейчас время?
— 16:07. А что?
— Твою мать. Блять, точно они, похоже.
— Объяснишь?
— Сегодня мы должны были ехать в ТЦ за оде...— звук дверного звонка прервал речь. — В общем, это пиздец.
Нацепив домашнюю обувь и глотнув воды, девушка поплелась открывать дверь. Как и ожидалось, на пороге стоял Волков, но без Разумовского. Странно.
— Привет.
— Я вчера напилась, прости. Езжайте вдвоём, только скидывание мне. Ладно? Голова очень болит.
— Он без тебя не едет. Плешь мне проел, — брюнет устало вдохнул и потёр переносицу. — Как маленький ребёнок. Чуть ли не плачет, думает, что с тобой что-то случилось.
— Господи, где он?
— В машине. Ну так что, нам домой ехать?
— Бери его и заходите. Только обувь пораньше снимай, ок?
— Хорошо. Может мне в магазин, минералку там купить, таблетки?
— У меня все есть. Иди, а?
— Мгм.
***
— Сереженька плачет. Хахахах. Ну вы даёте конечно, — Пчелкина залезла в телефон. — Мне пизда.
— М?
— Игорь. Блять. Нахуя я ему телефон подарила? Он мне везде уже написал и позвонил. Блять. Мне пизда?
— Тебе пизда. Ладно, я переоденусь. Не дай Бог, Волков не на коврике разуется, — Кристина взглянула на истоптанный со вчерашнего дня пол, — ему пизда. Проследи. И бутылки убери. Выгляжу, как алкашка.
— Хорошооооо, — Юля отдала честь и принялась за уборку.
***
— Сереж, пошли. Кристина дома, просто вчера выпила и спала. Сказала идти к ней, — рыжий поднял свои голубые глаза, в которых стояли слезы. — Эй, ну ты чего. Пошли.
— Да-да. В-все хорошо.
— Точно? — получив в ответ неуверенный кивок, Волков скептически оглядел трясущееся тело.
— Да. Правда.
Зайдя в лифт, Серёжа почти окончательно успокоился, только изредка покусывал губу. «Нееет, она посто не захотела с тобой никуда ехать. Неужели, ты не понимаешь? Ты ей не нужен. Это все глупости. Она врет». Хоть голос в голове и был настойчив, но он отошёл на второй план, когда Разумовский, зайдя в квартиру, увидел вместо подруги детства Пчелкину Юлию. Холод обдал со спины. Где, твою мать, Кристина?
— Пришли? Кристина сказала, если разуетесь дальше коврика — вам пизда. Она сейчас переоденется и выйдет. Кстати, чай или кофе?
— Олегу можно кофе, — раздался голос из комнаты, — если хочет, а вот Разумовскому только чай. У него слабый организм, хотя энергетики и кофеин он любит.
В прихожей появилась Кристина в свободных, явно домашних штанах, и кофте размера больше ее раза так в два точно. Висела она порядочно.
— Проходите, — она, прям как в детстве, протопала ногами по паркету. — За одеждой завтра, ладно?
— Кристин, я поеду. Иначе Гром меня точно убьёт. Если что, пиши, звони. Давай, люблю.
— Пока, дверь просто захлопни.
— Разумовский тебе, — она поставила перед парнем чашку зелёного чая и чихнула. — Твою мать.
— Заболела? — Серёжа глядел из-под челки, пока размешивал сахар.
— Да не, просто чихнула. Все нормально, — ещё раз. — Да твою ж.
Конечно, она заболела. Знала сама. Только вот загружать друзей, у которых и так сейчас проблем выше крыши, не хотелось. И не будет. Само все пройдёт.
Именно с такими мыслями она почувствовала на своём лбу чужую ладонь.
— Горячая, — брюнет усмехнулся, он всегда заботился о их с Серёжей здоровье, зная, что у обоих плохой иммунитет. — Где лекарства?
— Волков, хватит. Ничего я не горячая. Нормальная. Не веди себя, как «заботливая мамочка».
— Кристин, у тебя лоб горячий. Окей, температуру померяй.
— Как бы тебе сказать, — она виновато опустила глаза в пол и чуть-чуть посмотрела на Разумовского, который все это время наблюдал за ними, — у меня нет градусника. Я не вижу в этом смысла.
— Ясно, — Олег опустошает чашку с кофе одним глотком и ставит ее в раковину. — Я в аптеку. Серый, допей чай и сам помой. Что-то ещё купить?
— Гематогенку! — это послышалось их двух уст хором.
— Яяяясно. Ждите.
Спустя пять минут Разумовский допил содержимое своего бокала и хотел уже мыть посуду, как хозяйка квартиры его остановила, тепло улыбнувшись.
— Я сама. Не волнуйся, — она разглядела явную тревожность в глазах друга, — я помою.
— Хорошо. Чем-нибудь помочь?
— Да, вроде, нет, — с этими словами она завернула рукава кофты, и перед глазами парня промелькнуло что-то, что явно выделялось.
Он понял, что это. Понял, потому что знал сам. Знал, потому что делал это сам с собой. Когда Олег ушёл в армию, а Кристина не отвечала на звонки. Пока Птица не заполонил разум. Пока не заставил окончательно свихнуться. Пока он не оказался в психушке. Пока не начал страдать от постоянного голоса в голове. Да, селфхарм в какой-то степени успокаивает. Но факт остаётся фактом. Это ненормально. Тебе ли, Серёжа, говорить о нормальности?
Парень приблизился к девушке, перехвативших ее руку и убеждаясь в своих догадках. Кристина режет руки. Он аккуратно, пытаясь доставить как можно меньше неприятных ощущений, проводит по багровым полосам. Им меньше суток. В ответ получает недовольное шипение. Ей больно. Отдергивает руку и заглядывает в глаза подруги.
— П-прости. Я не хотел. Я позвоню Олегу и попрошу купить мазь. И бинты.
Уходит в соседнюю комнату и набирает подрагивающими пальцами номер телефона друга, прося купит все необходимое. Девушка остаётся на кухне, разглядывая отметины. Она ненавидит себя. Боже, как ненавидит. Селфхармом она увлеклась, когда ее общение с единственными друзьями пошло по пизде. А после смерти брата — ещё больше. Смотря в зеркало, она не хочет ничего, кроме того, чтобы убить себя. Но боится. Ужасно. Сжимает кулаки и заставляет себя жить дальше.
— Кристин, я помою посуду. Олег же попросил. Ты иди. Я хоть что-то, да умею.
— Сереж, — сглатывает ком в горле, — мы можем потом поговорить. Если ты занят, то я пойму и...
— Можем, — Разумовский не дал ей закончить, прервав, и посмотрел с таким теплом, что, казалось бы, в жизни нормализовалось.
— Спасибо.
— Да что у вас, блять, случилось. На пять минут оставить нельзя? — голос друга послышался из коридора, но прервался, когда Олег уже был на кухне и заметил отметины. — Я не буду ничего спрашивать. Мазь вот. Лекарства в пакете. Разум, можно тебя?
Парни отошли, пока Кристина все так же осталась на том же месте. Она вцепилась в столешницу так, что костяшки пальцев побледнели. Слёзы срывались с глаз, но горло не выдавало ни одного звука.
— Оставайся сегодня с ней. Если она, конечно, не против, — брюнет сжал плечо друга. — Спроси.
— А ты?
— Где-нибудь в гостинице переночую. Все нормально.
— Нет-нет. Поедешь ко мне. Марго тебя знает. Ладно?
— Господи, Разумовский, ладно. Иди, дурь.
— Я вообще-то... — только начал молодой миллиардер, но был осажен чужим строгим взглядом. — Ладно.
***
— Кристин? Ты... ты плачешь? — Сергей, мягко говоря, не знал, что делать. В детстве это его постоянно успокаивали, поэтому он не нашёл ничего лучше, чем просто обнять. Когда женское хрупкое, несмотря на необузданный характер и силу воли, которой многие позавидуют, тело вжалось в его, он почувствовал слёзы. То, что больше всего не хочется чувствовать в их жизнях.
— В общем, все хорошо, — вырвалась она спустя секунд 15. — Оставайтесь сегодня с Олегом. Комнат хватит. Просто... не хочу оставаться одна. Глупо, правда? — усмехается.
— Нет, — Олег возникает в проёме. — Мы останемся. Пошли, руку забинтую. Серёг, разведи порошок, который в пакетиках, в горячей воде.
***
— Шшшш. Твою мать, Волков, больно, — Кристина жмурилась от боли. — Сука.
— Сама виновата, Измайлова. Тебя кто просто резаться?
— Ну да, давайте выставим во всем виноватой меня. Почему бы, собственно, и нет?
— Ты знаешь, что я имею ввиду.
— О чем говорили с Разумом?
— О том, какие вы два дебила. Я же вижу, он тебе нравится.
— Видит он. Я тебе об этом говорила лет с двенадцати. Всевидящий, блять, — от боли отдёргивает руку, ударяя друга по носу. — Бля, Олег, прости.
— Очень приятно. Не хочешь ничего рассказать?
— Ты про что?
— Ты как собираешься воспитывать шестнадцатилетнего подростка, лишившегося сестры?
В горле образуется ком. Не только этот мальчик лишился близкого человека, но и сама Кристина. Перед глазами всплывают кадры, где ее брат лежит в луже крови, с закатанными глазами, а рядом стоит Гречкин. Как будто он просто прохожий, который пришёл поглазеть. Как будто он не имеет к этому никакого отношения. Мразь. Хорошо, что сдох.
— Не он один лишился кого-то близкого, — сглатывает и смотрит на друга детства. Вот он, здесь, а Серёжа прямо за стенкой. Те, кого она любит рядом. Не хватает Никиты.
— Эй, Заучка, все будет хорошо.
— Фу, Волков, не называй меня так.
— А раньше тебе нравилось. Вот и все.
— А я принёс. Правда, пахнет химозно. Олеж, так и должно быть?
— В принципе, да. Кристин, пей и ложись спать. А я что-нибудь приготовлю.
— Мне завтра за Лешей ехать.
— Поедем, — Волче вздыхает. Все, кажется, ввернулось на круги своя. Кристина, как всегда, болеет. Олег пытается ее вылечить. Серёжа бегает, немного мешается под ногами, но все же толк от него есть. Только теперь Кристина — взрослая девушка, которая усыновляет ребёнка, у неё есть прибыльная работа, связи, Серёжа — миллиардер, филантроп, психопат, убивший добрый десяток людей, если не своими, то руками других, а Олег — мужчина, прошедший войну и ставший наемником. Но сейчас, когда они все вместе, как раньше, все это уходит на второй план. Нужно быть вместе. — Спи. Пошли, Серёг.
— Спокойной ночи, Кристин.
***
— Разложи диван, а я пойду посмотрю холодильник. И не веди себя как пиздюк, впервые влюбившийся.
— Мне ее жаль. Она не заслуживает этого.
— Я знаю. И это ужасно.
Кристина была крайне замкнутым в себе ребёнком, но могла за себя постоять, за что воспитатели и учителя ее, мягко говоря, не возлюбили. Вступать в перепалки, отстаивать свою точку зрения — это было в жизни Кристины ежедневно. С детства она знала себе цену. Плюсом она защищала двух своих друзей и младшего брата, тем самым вызвав у взрослых негодование. Не может девочка, отличница так нагло грубить. В их мышлении девочки должны были всем жопы лизать, кабы выглядеть хорошенькой. Стереотипы, которые Кристина постоянно ломала. Ей не нравилось это. И она не изменилась. Ни капли. Все так же готовая отстаивать интересы свои и своих друзей. Даже ее «обиды» какими были, такими и остались. Не может она долго обижаться. Только вчера психовала на них и не разговаривала ни с кем, как сегодня уже все, вроде как, в порядке. В этом нельзя быть уверенным. С Разумовским и Измайловой в принципе нельзя быть в чём-то уверенным. Даже в том, что ты жив. Может быть это твой персональный рай. Или ад.
— В холодильнике ничего, — Олег облокотился на дверной косяк, наблюдая, как Серёжа трясущимися руками пытается разложить постель.
— Может, заказать?
— Ага. Вы и без меня тут питались либо дошиками, либо едой из доставки, — он с наигранной строгостью посмотрел на друга, видя взгляд того мальчика из детского дома. Того Серёжи, с которым когда-то познакомился. Того Серёжу Птица уже мучал кошмарами, но за предел сознания не выбирался. Правда, до того момента, пока этот «пернатый» не сжёг трёх пацанов. В таком Серёже, который сейчас стоит рядом с ним нет ничего от Птицы. Птица кровожадный, жаждущий мести, власти, правосудия. Серёжа же пытается помочь миру своим приложением, пожертвованиями, открытиями фондов. Они совершенно разные. В Тряпке нет ничего от того Разумовского, о котором думают люди, едва услышав фамилию. Это все существует в Птице. И он ищет выход.
— Ладно, — брюнет сдаётся под этим напором, — но выберу я сам. Давай телефон, — ловит на себе непонимающий взгляд Сергея. — Что? Я свой расквасил, когда пытался Кристине дозвониться и узнать, как у неё дела. В общем, больше я не пытался. Пришлось даже тебе звонить со стационарного.
Серёжа по-доброму усмехается и всё-таки отдаёт гаджет, усаживаясь на диван. В первые за долгое время он может чувствовать себя более-менее спокойно. Рядом Волков, который любому всадит пулю, если он просто попросит. В соседней комнате спит неспокойным сном Измайлова, у которой под рукой связи и много, пусть и поддельных, но доказательств, которые будут предоставлены совсем скоро в суде. Из кухни слышится хриплый голос Олега, заказывающего что-то. Олег устал, это чувствовалось. Обычно для Олега не составляло труда сходит в магазин, что сегодня для него, видимо, было проблемой. Он даже согласился заказать что-то без долгих объяснений, почему будет лучше, если он сам приготовит.
— Серый, иди таблетку выпей, — из раздумий врывает парня рука, лежащая на плече. — Думаю, ты не захочешь сейчас общаться с этим... Птицей?
— Спасибо, Волче, что сделал это напоминание таким «непринуждённым». Ага.
— Ну, блять, прости. Я не разбираюсь в этой хуйне, — перед лицом Разума появляются две руки. В одной лежат таблетки, в другой — стакан с водой.
Не произнеся больше и слова, Сергей выпивает таблетку, не ожидая и малейшего действия, потому что Птица не имеет смелости высовываться, пока рядом кто-то из его друзей.
— И, это, вздремни. Я разбужу, не волнуйся.
Усталый и заверенный словами друга Разумовский без споров лёг спать. Кто бы мог знать, что сон этот будет не из легких.
***
— Он спит? — Кристина, появившись в дверном проёме кухни, выглядела крайне умилительно. Как только что проснувшийся ребенок.
— Ага. Есть будешь? Прости, доставка. Я устал.
— Все нормально. Я понимаю, — взгляд девушки метнулся к пакету, разместившемуся на столе. — Теремок? Олег Давидович, Вы умеете угадывать то, что мне нравится.
— Хватит, Кристина. Ну твою мать.
— Ладно-ладно. Кто знает, что со мной может сделать наёмник.
На это высказывание Волков лишь театрально закатил глаза и потрепал подругу по макушке. Совсем как раньше. Когда она дралась с мальчишками, которые были старше ее года на два. Пытку перекисью водорода, зеленкой, бинтами и, в заключение, пластырем, которые всегда были у Волкова (футболисту-хулигану это было просто необходимо. Стартовый набор, так сказать), она выдерживала стойко. Только несколько раз шипнув, как змея. В принципе ее многие и называли змеей. Кристина была главной красоткой всего детского дома, но, что немаловажно, она была и отличницей. Олимпиады, конкурсы и всякая подобная чушь была для неё чем-то наподобие разминки для Волкова. Но, несмотря на все это, она не была заучкой. Протаскивала алкоголь, сигареты на вечеринки, сбегала куда-то посмотреть на рассвет, а потом Олег с Серёжей в 5 часов утра искали ее везде, где только можно, потому что волновались. Так что ее не любили почти все. Учителя и воспитатели — за необузданный характер, девочки — за то, что она приковывала к себе внимание всех пацанов, ну а сами представители мужской стороны их детского дома — за постоянные отшивания. Было у неё только два фаната. Сергей Викторович Разумовский и Олег Давидович Волков. Да, это была та дружба трёх человек, где нет лишних. Серёжа молчит до поры до времени, а потом взрывается. Кристина в принципе не умеет молчать и все говорит в лицо. А Олег... Олег бьет всем хлебальники, если услышит, что кто-то хотя бы с неправильной интонацией сказал о его друзьях. А если даже не услышит, то узнаёт. В этом все убеждались неоднократно.
— Серёжу будить?
— Нет. Не надо. Он плохо спит. Очень. Может хоть сейчас сможет хоть немного выспаться.
— Может. Ты только посмотри. Он убил десятки людей. А во сне выглядит как пятилетний ребёнок. Раза в два, правда, побольше.
— Кристина!
— Что?
— Ничего, — брюнет обреченно вздохнул, явно понимая, что с этими двумя он не будет спать ни одну ночь. — Ты как, получше?
— Да. Более менее. Завтра за Лешей.
— Все нормально будет. Ты сильная.
— Ага.
— Ешь садись.
— А ты?
— И я. А Серёже оставим. Ну чего ты нос повесила. Все будет хорошо. Мизинчики?
— Что за чушь, Волк?
— Раньше тебе это вселяло уверенность.
— Мне не 10, — на своё выражение Кристина уловила скептический взгляд с доброй усмешкой и всё-таки протянула правую руку с выставленным мизинцем. — Мизинчики. Кажется, больше я сегодня не усну.
— М? Почему, — Волче растерянно взглянул на подругу.
— Время девять вечера, — она сунула в рот вилку с блином. Ветчина с сыром, — я выспалась. Выпьем?
— Тебе не хватило сегодняшнего похмелья?
— Ну, это я пила с Юлей. А теперь с тобой. Хорошо, что Серёжа спит.
— Ладно. Что есть?
— Виски, мартини, коньяк, вино красное и даже белое, которое я не особо люблю. Ну?
— Капец у тебя бар.
— Жизнь в одиночестве не приводит ни к чему хорошему. Кто-то сходит сума и сжигает половину Питера, кто-то убивает людей на войне, в кто-то спивается. Я выбрала меньшее из зол. Прям какой-то сюжет складывается. Возможно, это достойно Шекспира. Ну так что?
— Коньяк.
— Не удивлена. Ты всегда какую-то жижу мешал. А потом я тебя вела до корпуса. Потому что что?
— Потому что я сам не могу идти.
— Правильно.
— Ну а ты была прям голубых кровей. Ради тебя мне приходилось тратить деньги на вино и шампанское. И не на какое-нибудь дешевое, а на достойное. Ты же другое не пьёшь.
— Видишь, ничего не поменялось, — девушка легким движением руки поставила перед мужчиной стакан. — Рассказывай, Олеж. Девушка, парень?
— Никого, Крис.
А вот и прозвище Кристины. Хотя тут даже не прозвище, а просто сокращение от имени. А ведь раньше находились индивидуумы, которые считали необходимым для себя назвать ее Крысой. «Не, ну а че. Разум, Волк и Крыса. Хахахахахха». Правда, на следующий день они либо не приходили вообще, либо приходили побитыми. Сам Волков же просто сидел и наблюдал за этим жалким зрелищем. Нечего к ним лезть.
— Да ладно. Волчок, чего так?
— Ты меня знаешь. Не хочу пока что.
— Я тут подумала, не знаю даже как сказать.
— Да не ссы. Что ты там придумала?
— Хочу мороженое.
— Что?
— Что? Мне грустно, — она залпом опустошила стакан с вином. Вкусно, но мало.
И каково было удивление Волкова, когда Кристина вместо второго бокала вина, налила себе виски.
— За нашу никчемную жизнь, Волч!
— Давай уж, — они ударились стаканами, выпивая обжигающую жидкость одним глотком.
У Волкова и Кристины с детства хорошая устойчивость к алкоголю и никотину, но, в отличие от Олега, у Кристины крайне слабый иммунитет. Каждое лето она болеет ангиной и, иногда, стоматитом. А в остальные времена года каждый месяц она на неделю сбагривается с простудой. А вот у Серёжа не мог похвастаться ни хорошим иммунитетом, ни устойчивостью к алкоголю или никотину. Его могло унести с одного бокала шампанского.
— Как ты тут без нас жила?
— Да нормально, как видишь. Даже свой журнал открыла.
— Чего?! — Волков подавился, откашливаясь как можно усерднее. — Хорошая шутка, Кристюш.
— «It's lite'I». Слышала о таком?
— Да ну. Пиздец.
Из гостиной послышались крики Серёжи.