Глава 3.
— Помнишь? — за телом парня возник Птица. — Помнишь, почему ты попал в детдом? Ну же, Тряпка, не сопротивляйся. Ты все прекрасно помнишь. И ты виноват в этом.
— Нет, — по щеке парня скатилась одинокая слеза. — Я не виноват. Я был ребёнком. Мне было четыре. Я испугался.
— Как раз ты виноват, Сереженька. Если бы ты крикнул, хоть как-то бы предупредил их, то сейчас бы они были живы. Смотри правде в глаза, трус. Ты виноват.
Серёжа словно переместился на 21 год назад. Только смотрел на все от третьего лица.
Дверь их квартиры взламывают двое человек. Только будучи шестнадцатилетним подростком Разумовский узнал, кем были эти люди и почему так поступили с его родителями.
Взрослый Сережа входит в свою бывшую комнату, проходя сквозь стену. Ребёнок четырёх лет сидит на кровати, сжавшись в клубочек. Он слышал хлопок двери и голоса. Чужие голоса, непринадлежащие его родителям. Стало страшно. В один миг слух прорезали крики его родителей, а следом послышались удаляющиеся шаги, которые в итоге совсем затихли. Он на цыпочках выходит и видит... их. Своих родителей, лежащих на кровати в собственной крови. А рядом два ножа.
На тумбочке лежали два телефона. Серёжа, найдя в списке контактов скорую помощь, которая у его матери всегда была на быстром вызове, потому что ее ребёнок нередко болел, нажал на кнопку вызова и быстро затараторил в трубку.
— Тут пришли какие-то дяди и зарезали моих родителей.
— Мальчик, — женский голос на другом конце провода звучал крайне обеспокоено, — помедленнее. Что с твоими родителями?
— Они... их зарезали.
— Не переживай, все будет хорошо. Ты знаешь адрес своего дома.
— Нет. Но я слышал по телевизору, что вы можете из карточки болезней узнать адрес. Я Серёжа Разумовский, мама вас часто вызывает, потому что я болею.
Не нужно быть всевидящим, чтобы понять, как вытянулось лицо женщины. Она часто принимала вызовы и поэтому сразу поняла, на какой адрес нужно ехать.
— Не волнуйся. Врачи сейчас приедут все будет хорошо.
— Д-да. Я пойду водички попью.
И сбросил трубку.
Воды он не пил. Лёг рядом с родителями, надеясь, что сможет из разбудить. Просил их проснуться. Плакал. Говорил, что любит.
— Скажи-ка мне, Сереж. Почему убили твоих родителей? — Птица смотрел на все с усмешкой.
— Их дела в бизнесе пошли вверх. Это были их друзья. Они им завидовали. И решили убить.
— Именно, но умереть должен был ты.
— Ч-что?
— Ты должен был морально умереть, чтобы я встал на твоё место. Но нет. Ты все ещё жив. Пора это исправлять.
Живот пронзает клинок, а горло — крик.
***
— Сереж, посмотри на меня. Все хорошо, мы с Олегом здесь. Что тебе приснилось? — девушка смотрела на своего друга с явной тревогой, пока у того в глазах начинал бурлить янтарный цвет.
— Это вы виноваты. Оба. Из-за вас это все. Из-за того, что вы удалились из моей жизни.
— Серёг, что ты несёшь?
— Ты все понимаешь, Олег. Все.
— Ты хочешь сказать, что мы виноваты? — справа от Волкова раздался злой женский голос. — Мы? Я, конечно, все понимаю, но вспомни кто мне сказал, чтобы я больше не звонила и не мешала. Вспомни, Разумовский, давай. А по поводу Олега. Каждый имеет право на то, чтобы заниматься тем, чем он хочет. Он не должен постоянно быть рядом. Ни он, ни я. Какой же ты лицемер, Разумовский. Олег, ты как хочешь, — она подхватывает телефон, накидывая на плечи ветровку, — но я ухожу.
— Я тоже, — он надевает косуху и берет пару кофт, весящих на вешалке, закидывая их в рюкзак.
***
— И? Куда мы?
— На, ключи. Я не в том состоянии, чтобы водить. Гаишников не бойся, пятеру им дадим.
— Куда ехать, Кристин?
— В навигатор встроен адрес. Езжай по нему. Это моя вторая квартира. Не такая большая, конечно, но... — она плюхается в пассажирское кресло, — нам хватит.
Весь путь они едут в полной тишине, нарушаемой лишь женским голосом навигатора и поклациванием рук Кристины по клавиатуре телефона.
— Кому писала? — наконец выдаёт Волков, делая последний перед высадкой поворот.
— Дима Дубин. Ты его не знаешь.
— Зачем? — Волков удивленно вскидывает бровь, косясь на подругу.
— Позже узнаешь.
— Какая же ты всё-таки...
— Удивительная, превосходная?
— Сумасшедшая. Этаж?
— Двадцатый, — они заходят в подъезд, и девушка начинает нажимать на кнопку вызова лифта, что ни к чему не приводит. — Пиздец, блять. Вы че, ебнулись там? Блять. Подниматься на 20? Суки.
— На, подержи рюкзак.
— Ебать, ты, коне... — она не успевает договорить и вскрикивает, оказавшись на чужих руках. — Ты че творишь? Пусти. Волков, пусти, твою мать, — по сравнению с Олегом Кристина была крайне слабой и миниатюрной, так что ее удары кулаками по спине брюнета не доставляли дискомфорта.
— Кристин, хватит ныть. Донесу.
— Олег, я тяжёлая.
— Ага, очень. Щас сдохну.
Как бы она не старалась, Олег все же ее донёс, пока девушка сложила руки и сморщила нос в «обидчивом» жесте.
— Ну вот и все. Кристин, хватит, мне несложно. А ты устала.
— Ладно. Заходи.
Дверь открывается, пропуская людей в квартиру. Повсюду стоят столы, заваленные бумагами и документами.
— Я здесь работаю. Сам понимаешь.
— Все нормально.
— Сколько время?
— Почти полночь. А что?
— Точное время, Волков.
— Блять. 23:57. Так че тебе надо?
Девушка начала шарить по карманам, под ничегонепонимающим взглядом Олега. Наконец она нашла то, что искала, и победно улыбнулась.
— На, — она протянула руку, откуда свисала ниточка.
— Да ладно? Это то, о чем я думаю? ДА! — парень выхватил из руки то, что ему протянули. — Это..?
— Наши подвески, да.
— Но откуда?
— Вы с Серёжей, —она запнулась, — напились и потеряли их. Помнишь? Так вот. Я на следующий день ходила и искала их.
— Кристинааа, — Олег радостно улыбнулся, заключая подругу в объятия. — Как я тебя люблю, ты не представляешь, — чмокает ее в лоб, надевая веревочку, на которой весят три фигурки людей. Один — с рыжей шевелюрой и в яркой мешковатой одежде, другой — брюнет в джинсах и футболке, а посреди — девчушка с русыми волосами в джинсах и косухе.
— Секунду. Каф, ко мне, — дверная ручка одной из комнат щёлкает, и оттуда выбегает щенок. Немецкая овчарка. Чистокровный, это видно. — С праздником, Волч. Ты всегда хотел собаку. Не думала, что отмечать это мы будем так.
— Какой праздник, Кристин? Ты о чем?
— 15 лет. Мы дружим 15 лет. Сегодня, — она взглянула на часы, которые показывали 00:07, — да, сегодня. Уже сегодня.
— Кристин, я совсем забыл. Господи. Прости.
— Все хорошо. Только я думала отдать сегодня Серёже его подвеску и Марго.
— Марго?! Откуда?
— Оу, долгая история. Давай выпьем?
— Нет. Тебе надо отоспаться. Уже сегодня ехать, помнишь?
— Мне грустно. Поспишь со мной? Я... я не знаю. Мне страшно. Что со мной не так? — в голосе чувствуется зарождающаяся истерика.
— Ну, все хорошо, — парень заключил подругу в кольцо объятий.
— Почему? Почему он так со мной поступает.
У неё отличная память. Кристина помнит все. Абсолютно. И как ее били, и как унижали, как Волков обрабатывал ей раны, потому что она приходила вся побитая, после разборок с пацанами, которые говорили что-то против ее друзей. Зачастую это было из-за Разумовского. Его назвали педиком — она приходит побитая, его обозвали уродом — она приходит побитая, его побили — она приходит побитая, он заплакал — она разбирается, учителя как-либо оскорбили его — через 15 минут у неё стоит двойка в дневнике и журнале за поведение. Такое было и из-за Волкова, но крайне редко. По детдому даже пошла шутка, что Измайлова будет таскать на руках Серёжу, а не наоборот.
— Смотри, — она разжимает руку, протягивая другу два камешка. Один похож на лиса, другой — на волка. Увидь эти камни кто-нибудь другой, то он бы даже не увидел разницы. Но не эти трое.
***
— Сереж, Олеж, — девушка лет пятнадцати с кровоточившей трещиной на губе и свежим синяком на щеке подбегает к парням и налетает на них с объятиями, сжимая что-то в своей ладони. Один — брюнет, достаточно крепкого телосложения, а другой, будто в противовес первому, — худощавый и рыжий, — с праздником!!!
— Твою мать, Кристина, что с тобой? — Волков подбегает к подруге, ощупывая синяки и кровоподтеки, пока на глазах рыжего парня собирались слёзы.
— Все хорошо, Олег, — она лучезарно улыбается и переводит взгляд на Серёжу, подбегая к нему и заключая в объятия.
— Это из-за меня, да? Ты опять подралась? — Разумовский — это ходячий сгусток тревожности, неуверенности и эмоциональности. — Кристин, прости меня. Прости.
— Ну чего ты, Сереж? Не из-за тебя это. Вы вообще к этому не относитесь. Смотрите, что я вам принесла, — она раскрывает замкнутую до этого руку, протягивая два камушка. — С годовщиной нас. Кстати, Олеж, Сереж, мы сегодня пьём, отказов не принимаю. Ладно, я пойду, меня ждут на дополнительные по обществу.
— Ты круглая отличница по нему!
— Лишние знания не помешают.
К вечеру друзья собираются на своём месте. Выпивать Олег и Серёжа приходят побитые, так что теперь они совершенно не отличаются от подруги. Кристине даже вопросов не нужно задавать. Она знает.
***
— Я их носила на цепочке. Думаю, пора вернуть это законным хозяевам.
— Кристина, я буду слишком сентиментальным, если расплачусь, да?
— Пизда, Олеж.
Парень ткнул ее в бок и тепло улыбнулся. Улыбка из детства. Улыбка, которой он и Серёжа улыбались ей, когда обрабатывали ссадины. Улыбка, которой они с Олегом улыбались Серёже, пока тот лежал в больничной койке. Кристина лежала в больнице пять раз, что гораздо меньше сереженых лежанок, предпочитая лечиться в комнате лучших друзей, где постоянно пахло шоколадом, парламентом, так любимым девушкой, что парни спускали на него последние деньги, лишь бы ей нравилось, дешевым одеколоном и свежестью. Кристина обожала этот запах. Она знала, как пахнет в комнатах других мальчишек, потому что ребята любили собираться пятничным вечером в какой-нибудь комнате и обсуждать неделю. Это было еженедельной традицией, которой троица предпочитала вылезть на улицу и посмотреть на звёзды, или почитать книги Кристины, которые она просто обожала. В комнатах других парней пахло потом, носками и дешевыми сигаретами. Измайлова никогда не воротила нос от дешевых сигарет, которые курил Олег, если денег на парламент не было, и даже сама прикуривала. Только запах этих сигарет, исходивший не от Олега или Серёжи, ей был противен. Ещё в комнате Олега и Серёжи всегда играла Земфира, обожаемая Олегом, а на стенах весели плакаты Серёжи из разных фильмов, которые он разыскивал, рыская по всему городу. В комнате Кристины так не было. Там постоянно пахло чем-то приторным, дешевым и слишком девичьим. Комната Разумовского и Волкова рассчитана на троих, так что в их комнате у девушки был собственный шкаф и кровать, потому что она предпочитала оставаться у них. Воспитатели знали об этом и не говорили ничего, зная, что этих троих не разлепить. Не хотите, что Кристины спала у них? Они буду спать у Кристины, на полу, по обе стороны от ее кровати.
— Олееег, — в голосе Измайловой были настораживающие нотки. — Ты курил травку?
— Что? Нет. А что?
— Все бывает в первый раз, — она полезла в цветочный горшок и, покопошившись, достала оттуда пакетик. — И не смотри на меня так. Стресс есть стресс.
— Ты куришь травку?
— А ты нет?
— Было дело. Давай, — в руку парня легли самокрутка и зажигалка.
— Охуенно. Подожди, я телик включу. Какую-нибудь песенку. А?
— Ну включи.
— На Невском проспекте был сбит Сергей Разумовский, так же известный как Чумной Доктор, — женский голос доносился из телевизора. — Несколько дней назад создатель социальной сети был отпущен из психиатрической больницы по причине выздоровления, — дальше Кристина не слышала, выбегая из квартиры и не замечая криков Олега.
***
— Успокойся, Кристина! — только что открывшаяся дверь вновь закрывается. — Ты сейчас на эмоциях!
— Да, Олег, я на эмоциях! Потому что наш, блять, друг сейчас в больнице, и мы даже ничего не знаем о его состоянии! Ты как, нормально?
— Давай я поведу, — он протягивает руку. — Давай, я сказал.
Кристина отдаёт ключи, садясь на пассажирское. Руки трясутся, на глазах — слёзы, губы поджимаются.
***
— Здравствуйте, — миловидная девушка, стоящая за стойкой регистрации, приветливо улыбнулась, — я могу чем-то помочь?
— Да, мы к Сергею Разумовскому. Он поступил к вам меньше часа назад.
— Да. Сергей Викторович Разумовский. Вот бахилы, маска и халат. Сейчас он спит, но вы можете пройти. Только скажите, кем вы ему приходитесь?
— Мы его друзья детства, — Волков забрал все то, что ему протянули, накидывая халат на себя и подругу. — Как его состояние?
— Сотрясение в легкой форме и пару ушибов. Обошлось даже без переломов. Вам по коридору и направо. 238 палата.
— Пошли, Кристин.
Рыжик спит. Рядом стоит капельница, вероятно, с какими-нибудь витаминами. Девушка садится рядом и проводит рукой по огненным волосам, перебирая прядки, пока Олег устраивается в дальнем углу комнаты. Он сидит, скрестив руки на груде, поверх которых слегка легла голова.
— Олег, ты хочешь спать? — беспокойный взгляд упёрся в брюнета.
— Как бы тебе сказать...
— Спи, — она мягко и слегка грустно улыбается, кивая другу.
— Кристина, нет.
— Олег, да. Тебе нужно отдыхать. Я тебя разбужу в случае необходимости. Хорошо?
— Обещай.
— Есть, товарищ Волков.
— Хоть чувство юмора осталось, — с этими словами он закрыл глаза.
***
— Олег, — хриплый шёпот раскатился по палате, и Волч распахнул глаза. Спасибо за реакцию армии и войне, ну и без наёмничества не обошлось.
— Проснулся, — брюнет перевёл глаза на Кристину, которая заснула на коленях Серёжи в крайне неудобной позе. — Твою мать, блять.
— Волков!
— Сука, Разумовский, заткнись. Ты не представляешь, как я на тебя зол.
— Но это говорил не я!
— Что?
— Птичка вырвалась, — Сергей саркастично улыбнулся, когда в дверь раздался стук.
— Сергей, Вы проснулись, — главврач пошёл к девушке, будя ее. — Кристина, мы можем поговорить?
— Да, конечно, Алексей Павлович.
Две пары глаз непонятливо уставились на врача и подругу, которые уходили в коридор.
***
— Кристина Александровна...
— Просто Кристина.
— Да, Кристина, в общем, если мы не найдём для Вас донора, то, боюсь огорчить, Вам осталось не более двух месяцев.
Шея Кристины дёрнулась в тревожном жесте. Казалось бы, только начало все налаживаться.
— Я хотел бы спросить, — Алексей достал папку с историей болезни. — Ваши друзья, они могли бы...
— Нет, не поймите меня неправильно, но Сергей, насколько Вы знаете, сейчас проходит реабилитацию после психиатрической больницы, где его использовали заместо мыши для экспериментов, а Олег только что вернулся с войны.
— Хорошо, тогда будем ждать. Не хочу Вас обнадеживать.
— Спасибо. А как Серёжа?
— Сергей к вечеру получит справку о выписке. Не волнуйтесь.
Врач уходит, а девушка так и остаётся стоять. Скоро она умрет. Ох-ре-неть. Главное — подготовить Олега, чтобы потом он смог вырастить и обеспечить Лешу. Вот, опять она думает не о себе.
— Просто сказал, что состояние Серёжи в полном порядке. К вечеру выпишут.
— Кристин...
— Я все понимаю. Разум, спи. Мы с Олегом пойдём поедим.
***
— Хватит, блять, молчать. Что сказал этот ебучий врач? — парень шипит, кабы не привлечь внимание других посетителей.
— Я должна кое-что сказать, — она сглатывает. — У меня лейкемия, Олеж. Если не найдут донора, то я умру, — брюнет пытается перебить. — Тихо! Пообещай мне, что позаботишься о Серёже и Леше. Пожалуйста, Олег. Я молю.
— Хорошо. Я обещаю. Но... может, я смогу быть донором?
— Нет! Даже если мы совместимы, я не позволю. У тебя ослабленный организм после всех твоих войн и наёмничеств.
— Кристина, блять, ты понимаешь, что на кону твоя жизнь?
— Да. Но я не прощу себе, если ты вдруг не восстановишься. Донора ищут. Нам остаётся надеяться.
— Хорошо.
В голове Олега проносятся одна за другой мысли. Вот он вернулся, все начали общаться. Вроде все хорошо. Да не может быть в их ебучей жизни все хорошо. Не может!
— А как же Серёжа?
— Не рассказывай ему.
— Что?! Ты свихнулась? Мне молчать? Ты, блять, издеваешься?
— Олег! Я сама расскажу. Когда буду готова. А сейчас я еду за Лешей. Ешь и иди к Разумовскому.