Глава 33. Непрочитанные письма
Вирт смотрел на просыпающийся город с глупейшей из улыбок — он видел ее глупость в отражении приоткрытого окна. Сигарета тлела, и тепло ластилось к пальцам — пепел падал на ковер, но, Вирт надеялся, работники не будут сильно его проклинать. В конце-то концов, он принес милейшему «Hotel de Paris» прибыли куда больше, чем убытков.
Вирт затянулся и выпустил пряный дым в рассветное небо. Дым завился и закрутился шелковыми нитями. В другой руке было письмо, и Вирт покручивал его между пальцев. И улыбался.
— Pourquoi es-tu debout si tôt, mon trésor? (Почему ты так рано встал, мое сокровище? (фр.)) — послышался голос сзади.
Вирт лениво обернулся и улыбнулся:
— Quelle merveilleuse aube, — и снова повернулся к окну. — Quelle magie. (Какой чудесный рассвет, <...> какой волшебный. (фр.))
Красавица — ах, он забыл ее имя! — выпуталась из одеяла. Вирт видел в отражении, как она, обнаженная, подкрадывается к нему, гибкая, белая, разморенная. Из-за игры света виделось, будто она подходит снаружи, по воздуху, подлетает к открытому окну.
Она прижалась к его спине грудью и вздохнула. Вирт спрятал окурок в простенькой складке пространства — забавный трюк, но эффектный, не зря тренировался месяцами, — и поцеловал женские пальцы.
— As-tu bien dormi? (Выспалась? (фр.)) — спросил он.
— Je préférerais rester éveillé plus longtemps, — мягкие губы коснулись его холки, и Вирт благодарно прикрыл глаза. — Alors pourquoi es-tu réveillé? (Я бы предпочла не спать и дальше. <...> Так почему ты не спишь? (фр.))
Он встретил ее в Сен-Тропе, на вечеринке какого-то магната (имя которого Вирт тоже не помнил). До нее ему отказали три милые девушки — видимо, Вирт не был в ударе в тот вечер, такое случалось, когда у него душа в раздрае. А она взяла его протянутую руку и улыбнулась. Она взяла его протянутую руку, а он закружил ее, спросил одно, спросил второе, закружил вновь, а она отвечала одно, отвечала второе, забавно кусала губу и называла его mon trésor. Вирт увлек ее в танец, а потом — и в постель, а у нее не возникло вопросов, сколько ему лет, откуда он знает хозяина вечеринки и как именно они из Сен-Тропе оказались в Монако за пару секунд. Вирту нравилось такое. Ему все женщины нравились sine dubio, но ему просто надоедало объяснять то, чему еще ни одна милая bella не поверила. И зачем они спрашивают, если не верят?..
— Mon trésor?
Вирт извернулся и чмокнул ее в висок. Волосы у девушки-из-Сен-Тропе были пушистые и черные.
— Tes cheveux sont de la couleur... (У тебя волосы цвета... (фр.)) — он попытался вспомнить слово на французком, но на ум не шло. — Цвета ласточкиных крыльев.
— Aile de corbeau? (Воронова крыла? (фр.))
— Non, цвета... — Вирт вытащил сигарету. — Ah, no importa, chérie. (А, неважно (исп.), милая (фр.))
Он поджег кончик осторожно, чтобы пламя ненароком не перекинулось на бумагу во второй руке. C'est une mauvaise habitude эти сигареты, пристрастился во время игры.
Девушка поморщила нос. Вирт рассмеялся.
— Tu n'as pas répondu (Ты не ответил (фр.)), — фыркнула она, сдувая черную прядь.
— ¿Por qué? (На что? (исп.)) Scusa, non ho capito la domanda. (Прости, я не понимаю вопроса (ит.))
— Ne fais pas semblant de ne pas comprendre! (Не притворяйся, что не понимаешь! (фр.)) — она ткнула его в плечо, и Вирт снова рассмеялся.
— I really don't understand (Я правда не понимаю (англ.)), bella!
Она показала ему язык и прижалась плотнее, а Вирт продолжил смеяться и выпускать дым в небо Монако.
Вирт Сивэ — это загадка. Привлекательная, чарующая и очаровательная, загадка. Во Франции были уверены, что он из Испании, в Испании — что он из Италии, в Италии — что он с Сицилии, а на Сицилии говорили: «он не наш, не спихивайте все на нас». Ему жали руки мафиози и агенты министерства внутренних дел; его пытались пристрелить мафиози и агенты министерства внутренних дел. За ним тянулся шлейф из дыма, дел под графой «Совершенно секретно» и арестов глав картелей, промышляющих сексуальных рабством (у Вирта было много хобби). И иногда Вирт задумывался: когда все эти девушки соглашаются идти, они идут с ним или с этой загадкой?
Он снова покрутил письмо в руке и заулыбался.
— Qu'est-ce qu'il y a? — девушка заглянула через его плечо и тоже заулыбалась, как будто и ей пришло послание. — Une bonne nouvelle? (Что такое? <...> Хорошие новости? (фр.))
Вирт посмотрел на ее размытое лицо в отражении. Он слышал, как бьется пташкой ее сердце сразу за его. Надо же, как она рада за него.
— Je l'espère, — он затянулся. — Avez-vous déjà été amoureuse, ma chérie? (Надеюсь. <...> Ты любила когда-нибудь, милая? (фр.))
Она рассмеялась и снова поцеловала его в шею. Вирт принял это за единственный возможный ответ от всех женщин мира — смех и поцелуй.
— J'ai un rendez-vous très agréable qui m'atten. (Меня ждет очень приятное свидание (фр.))
— Maintenant? (Сейчас? (фр.)) — она надула губы.
Вирт не удержался, повернулся и поцеловал эти надутые губы. Они разгладились, стали мягкими, приоткрытыми, солоновато-трепетными. Вирт глотнул жизни от этих губ. Тонкие женские пальцы вытянули сигарету из его, девушка отстранилась и затянулась. Вирт подмигнул.
— Tu veux que je reste quelques heures de plus? (Хочешь, чтобы я остался еще на пару часов? (фр.))
— Tu n'as pas assez d'argent, — она выпустила дым на Вирта; у нее это выходило не шелковыми нитями, а атласным арканом. — Je veux que tu me laisses ces cigarettes. (У тебя денег не хватит. <...> Хочу, чтобы ты оставил мне этих сигарет.)
Вирт усмехнулся и вытащил из кармана сине-золотую пачку. Девушка забрала ее и бросила на кровать — она все еще была полностью нагая.
— En parlant de ça, combien, — щелкнул Вирт, — combine? (Кстати об этом, <...> сколько? (фр.))
— Mille francs. (Тысяча франков (фр.))
Вирт вытащил наобум сколько-то купюр и вложил в узкую ладонь. Девушка взмахнула ресницами и забрала все.
— Un pourboire? (Чаевые? (фр.))
— Pour vous remercier d'avoir passé un bon moment. (Благодарность за чудесно проведенное время (фр.))
— Alors c'est moi qu'il faut remercier, — она поцеловала его сама, тягуче, с оттяжкой, как будто сначала пыталась слиться с ним, а затем, только слившись, оторваться. — Tu es mon meilleur trésor. Cela faisait longtemps que je n'avais pas passé un aussi bon moment. (Тогда это я должна благодарить. <...> Ты лучшее мое сокровище. Давно уже мне не было так хорошо (фр.))
— Je ne peux pas te remercier plus que ton sourire (Нет большей благодарности, чем твоя улыбка (фр.)), — она улыбнулась, и Вирт со всей нежностью поцеловал ее в лоб.
Девушка, вильнув бедром и тряхнув черными волосами, направилась к разбросанной одежде, а Вирт повернулся обратно к окну. Солнце поднималось. Бумага грела руку. Он смотрел, как в отражении полупрозрачная женщина одевается с довольной улыбкой на лице.
— Laisse-moi te raccompagner (Давай я провожу (фр.)), — он затушил сигарету, когда она оделась, и подошел к двери.
Девушка снова надула губы. Ее юркие пальцы рассовывали деньги по карманам.
— Tu ne vas même pas m'inviter à prendre une tasse de café? (Даже не пригласишь меня на чашку кофе? (фр.))
Вирт вздохнул и поднял руку с письмом:
— Mi scusi, bella, — когда она прошла мимо, он снова ее поцеловал и сунул в карман еще пару купюр. И подмигнул на ее удивленный взгляд. — C'est pour le café. (Это на кофе (фр.))
Она снова сдула черную прядку и смело шагнула за порог. Без вопросов, почему за порогом люкса «Hotel de Paris» начинался коридор «Hôtel Lou Pinet Saint-Tropez». Очень милая девушка. Очень мудрая девушка. Вирт чувствовал себя благословленным.
Он вернулся к окну, достал сигарету, но, подумав чуть-чуть, убрал обратно. И взял письмо в обе руки. Письмо немного дрожало.
Он прижал бумагу к носу и глубоко вдохнул остатки далекой, оставшейся в прошлом, знакомой пыли. Он чувствовал морскую соль, он чувствовал свечной нагар, он чувствовал влагу туманов в горах. Он чувствовал французские духи — которые сам когда-то и выбрал.
Вирт открыл письмо и снова перечитал. Шкатулка поблескивала в рассветных лучах сбоку, на подлокотнике дивана — Вирту казалось, что и она тоже улыбается, sa petite boîte.
Спасибо, Лермат, о, спасибо! Если бы девушка из Сен-Тропе еще была здесь, он упал бы перед ней на колени и целовал так, чтобы она от смеха едва могла стоять!
В глазах встали слезы, Вирт часто заморгал. Сердце скакало по грудной клетке, вверх-вниз. Чему он рад? Он столько времени боялся этой встречи, а теперь — рад! Разве он сам не убеждает себя каждый вечер, что еще рано, еще не время, он еще не сможет посмотреть на нее и продолжить жить после этого? Тогда почему он так рад сейчас прекратить жить?
Он приложил письмо к губам, почти невесомо. Пахло духами. Может, потому что впервые за все эти вечера, за все письма, она не зовет его к себе — она идет к нему сама?
Значит ли это?.. Нет, глупости. Вирт отнял письмо от губ и виновато улыбнулся. Она счастлива в браке, она писала об этом мимоходом в каждом письме, Вирт просто это чувствовал — что она счастлива. Она была такой счастливой невестой, значит, сейчас она счастливая жена. Ou plutôt, она была счастливой невестой до того, как Вирт ее не расстроил. Не будет же он повторять своих ошибок! Кстати об ошибках.
Он подхватил шкатулку и сел за стол. Ему надо сделать запись в дневнике — в конце концов, ему надо хоть с кем-то поделиться! Он достал дневник, ручку, открыл на последней исписанной странице. Так, как бы описать?.. Взгляд перескочил к письму. Вирт отложил ручку, взял и перечитал снова. Сердце опять — вверх-вниз-вверх. Ох, он опять отвлекается! Он рассмеялся и снова взялся за ручку. Снова не написал ни строчки, взял письмо и перечитал. Рассмеялся и откинулся на спинку так, что чуть не упал!
Ah, corazón, corazón, corazón!.. Ему же надо написать ответное письмо! Или нет? Будет сюрприз! Но что, если она решит, будто он отказывается от встречи, и сама не придет? Вирт сел прямо. Точно напишет ответ!
Он достал бумагу и положил развернутое письмо рядом, чтобы не забыть ответить ни на один вопрос. Взгляд заскользил по строчкам, и голос, такой же полупрозрачный, как женщина в окне, зачитал смеющиеся слова.
«Вирт, привет!
Прости, что так спонтанно. Но я не могу не написать! Слушай, у меня будет возможность отправиться на Недивины вместе с разведчиками. Быстрая вылазка, я надеюсь, что Дом разрешит. Я потом перепишу точный адрес, куда, я сейчас не вспомню название, ты же знаешь, у меня голова дырявая. Прости, меня сейчас всю трясет! Я так рада!
Вирт, слушай, я понимаю, что у тебя много дел, и я не хочу навязываться. Но, если ты пока не планируешь возвращаться на Инсив, может, встретимся там? Ну, для тебя «тут». На Недивинах, ты понял. Хотя бы на пять минуток, просто тебя обнять! Я невыносимо соскучилась. И у меня столько новостей!.. Но я тебе их не расскажу — оставлю для встречи. Если она будет, конечно. Я очень хочу тебя увидеть.
Письмо короткое, я надеюсь увидеть тебя лично и заболтать до смерти! Но если не выйдет, я пойму. Целую!
Твоя лучшая подруга
Кора».
***
«Mi amor, сorazón!
Ты шутишь? Конечно же я приду! Ты не представляешь, как я тоже соскучился. Жду с нетерпением точного адреса и времени, чтобы тотчас туда примчаться. Даже если это будет в бразильских фавелах. Но я надеюсь, что не там — не хочу, чтобы ты там бывала. Жуткое место! Как-нибудь расскажу, когда у тебя будет настроение на ужасы, ха-ха!
Как ты, милая? Как здоровье? Ты жаловалась пару писем назад на слабость — все в порядке? Надеюсь, к нашей встрече ты будешь такой же бодрой и веселой, как обычно! Иначе мне придется тебя выкрасть и заставить отдыхать на Лазурном берегу, пока кожа не станет темной, как у северян!
Подарки больше не присылаю, как ты и просила. Может, что-то нужно? Только скажи. Ну, кроме встречи со мной! Надеюсь, против подарка в виде объятий твой муж ничего не имеет против, ха-ха!
Буду счастлив умереть от твоей болтовни! О лучшей смерти и мечтать нельзя. И, эй, ничего-то у тебя голова не дырявая!
Целую в ответ! (Исключительно в щечку, чтобы Дом не бухтел)
Твой лучший друг
Вирт».
Кора плюхнулась на кровать и прижала письмо к груди так сильно, чтобы изнутри не вырвался писк. Хотелось танцевать, кричать, петь во все горло, обежать весь Инсив и каждому, каждому сказать — он придет! Придет!
Рука с письмом упала на покрывало, и Кора посмотрела на нее с глупым таким желанием зацеловать бумажку до красноты. Как же хочется его увидеть! И Кора была почти точно уверена, что увидит! Но...
Рука скользнула ниже, на живот, и улыбка стала из ребяческой и глупой — взрослой, спокойной, счастливой. Да, если Дом узнает, он ее ни за что не пустит. Будь его воля, он бы и из комнаты ее не выпускал. Какие уж там Недивины... Кора снова по-детски заулыбалась. Так она ему не скажет! Ну, пока что.
Вот будет здорово! Она не сдержала хихиканье. И в первый, и во второй раз обо всем сначала узнает Вирт!.. Ну после такого он точно вернется. Он, наверное, и в первый-то раз ушел, потому что тот раз был неправильный. Нет, Кора любит Анни! И Дом в ней души не чает. Ну просто... это же неправильный раз. Как черновик письма! А теперь Кора напишет чистовик — и все будет как надо! И Вирт вернется, и Дом смягчится, и Кора наконец-то станет нормальной, правильной женой. И Вирт вернется.
Она встала и еще раз перечитала письмо, чтобы его запомнить. Такое чудесное письмо! Как бы хотелось его сохранить! Но Кора подошла к свечке на столе и, вздохнув, подставила бумагу под огонь.
Слова Вирта превратились в пепелинки. Она посмотрела, как они разлетаются, помахала обугленным уголком, на котором уже точно ничего прочитать нельзя, собрала все — и выбросила в окно. Пепел разлетелся снегом и пропал в тумане. Кора проводила его взглядом и опять вздохнула.
Ну ничего. Он вернется — и тогда нечего будет вздыхать. Он вернется — и не развеется пепелинками в тумане, он будет навсегда.
Кора закрыла окошко, чтобы Дом не ругался («Застудишь почки, Кора! Что тебе лекари сказали? Надо себя беречь!»). В животе шевельнулась крохотная, горячая, живая надежда.
Дом болтал с разведчиками уже битый час. Ну невозможно! Кора уже все ноги стерла, пока ходила туда-сюда возле двери. Что там можно так долго обсуждать?
Наконец, дверь открылась. Группа разведчиков выскользнула в коридор пятью черными тенями и закрутилась где-то поодаль. Сразу за ними вышел Дом.
Кора подбежала к нему на стертых ногах. Доминик вынырнул из мыслей и удивленно на нее посмотрел.
— Привет! — Кора чмокнула его в губы. — Дом, можно кое-что спросить?
Дом улыбнулся — загорелись милые ямочки, — и погладил ее по талии:
— Что угодно, любимая.
Кора закусила губу, но тут же ее выпустила — глупая привычка. Как бы начать...
— Дом, слушай. А можно мне...
— Если собралась проситься на Недивины, то ты знаешь мой ответ.
Рука на талии стала жесткой, ямочки пропали. Кора сложила брови домиком.
— Дом, ну пожалуйста!
— Коралина.
— Дом, ну я быстренько, честно-честно!
— Зачем?
Кора снова куснула губу.
— Хочу побывать на Недивинах. А то я сижу в четырех стенах, как затворница!
— Ты мне врешь, Коралина?
Спина покрылась мурашками. Дом ладонью наверняка почувствовал.
— Н-нет. П-правда!
— Кора, не ври. Зачем тебе на Недивины?
— П-просто так! Развлечься.
— Тебе мало развлечений на Инсиве? Я и так освободил тебя от работы, ты отдыхаешь целыми днями.
— Ну... я хочу куда-нибудь еще.
Доминик пронзил ее золотым взглядом, и Коре показалось на секунду, что он сейчас все увидит: и письмо Вирта, и глупую улыбку, и горячий комочек под сердцем. Вдруг взгляд смягчился.
— Хорошо. Я же хороший муж. Я люблю тебя, и я прислушиваюсь к твоим желаниям, — он заправил волосы ей за ухо. — На выходные отправимся на Ремму. Проведем время вместе, ты развеешься, повидаешься с этим твоим... — он без интереса помахал рукой в сторону разведчиков и нежно поцеловал. — И обещаю, никакой работы.
— Н-но...
— О Недивинах чтобы ни слова, — Дом резко выпрямился, его голос ударил по ушам — Кора сжалась. — Коралина, тебе там не место, это опасные, незнакомые земли, где черт знает, что может случиться. Я не могу позволить тебе так рисковать.
— Но я же буду с...
— Я сказал: нет, Кора, — он отстранился и ушел, не дожидаясь возражений.
У Коры внутри все потухло, разлетелось пепелинками. Как же так! Да, она знала, что так будет, но надеялась, что, если поканючить, еще немного надавить, может, приласкать его ночью — получится добиться от него хрупкого «можно». Но если Дом уже сказал «нет», но ничего не поможет. Глаза запекло. Как же так!..
Разведчики громко посмеялись, но, смутившись, стихли. Они заметили Кору — Кора никого из них не знала, только видела лица пару раз, кажется, какие-то опытные солдаты. Она им улыбнулась, но все отвернулись и пониже натянули капюшоны. Все, кроме одного. Этот один тоже отвернулся и натянул капюшон, но Кора успела разглядеть лицо. Сердце встрепенулось. Вот оно!
Разведчики договорили, обсудили что-то с инсивами и, стройным рядом, потянулись по коридору мимо Коры. Они не поворачивались к ней, и Кора вглядывалась в края лиц и подбородки. Один, второй, третий, четвертый... Вот!
— И-извини, можно тебя? — она подбежала к замыкающему разведчику и потянула за рукав.
Инсивы, которые стояли вокруг или проходили мимо, настороженно замерли. Приглянулись, как один, потянулись к камням и — пошли дальше. Кора от веселья едва не рассмеялась. Еще бы! Они ведь увидели то же, что и Кора — и докладывать ее мужу было не о чем.
Разведчик, которого она остановила, неуверенно приподнял капюшон. Точнее, приподняла. Это была разведчица.
— Привет, — Кора помяла пальцы, неловко улыбаясь. — Слушай, можно просьбу? От женщины к женщине. Я думаю, ты меня поймешь...
Девушка поглядела на своих товарищей, махнула им, что все в порядке, и кивнула. Кора снова чуть не захохотала, глупо, как маленькая. В животе стало горячо, как от объятий.
Надежда — не угасла! Ведь если Вирт узнает о новостях, теперь-то уж он точно вернется! Ну хотя бы просто поздравить. Нельзя о таких вещах поздравлять через письма! Вирт наверняка заявится с полными руками всяких детских побрякушек со всего света, улыбнется и скажет, что вот теперь-то — во второй раз, в правильный раз — он будет рядом.
***
«Вирт, привет!
Прости, видимо, лично встретиться никак не выйдет. Дом запретил отправляться на Недивины, а ты знаешь Дома — ему лучше не перечить. Мне так жаль, что я тебя не обниму!.. Но, может быть, еще выдастся возможность! Знаешь, я попросила разведчиков передать тебе от меня небольшое послание. Маленький такой сюрприз — тебе должен понравиться! Думаю, как только ты его получишь, ты все поймешь.
Мое состояние намного лучше, спасибо! А ты как? Не подхватил ничего на своих Лазурных берегах? Что это за место вообще такое? Я никак не могу понять — они и правда лазурные? Пришли мне фото или открытку. Я просто посмотрю, а Дому говорить не будем!
Я правда очень хочу встретиться с тобой, Вирт. Я безумно скучаю. Поверь, если бы я могла, я бы непременно вырвалась лично! Но тут такие обстоятельства... в общем, я попросила передать. Сразу скажу: ничего ужасного — чтобы ты не переживал! Даже наоборот.
Прикладываю записку с адресом и временем, когда разведчики смогут с тобой встретиться. Они замечательные ребята! Не уверена, что ты их знаешь, но уверена, что они тебе понравятся. Такие веселые! Прямо как ты.
Всем сердцем мечтаю о встрече.
Твоя лучшая подруга
Кора»
Вирт сложил письмо, убрал его обратно в карман и закурил. Замечательные ребята опаздывали. Впрочем, если они и правда похожи на него...
Вирт поднял глаза к прохудившемуся потолку. Непонятно, почему нужно было выбирать именно такое место. Что это? Заброшенный приют? Вирт, кажется, видел объявление снаружи. Фото этого места изнутри нигде не было, так что пришлось воспользоваться входной дверью по назначению — quel cauchemar! Ну, зато он освободил проход от полицейских лент для разведчиков!
Сердце ныло. Вирт чувствовал что-то не то, но не понимал, что именно не то. Наверное, потому что он уже настроился на встречу — а теперь придется выслушивать безликое сообщение от незнакомых людей. И зачем он несся сюда через пол-Европы? Ясно зачем — потому что она попросила.
Вирт пустил дым в сырой потолок. Воздух был настолько гнетущий, что кольца шлепнулись обратно. Почему именно здесь? Ладно город, но неужели в этом городе не нашлось бы ресторана или отеля? Если среди разведчиков есть прекрасные девушки, Вирт бы с радостью оплатил ужин и помог отвлечься после тяжелой вылазки. Только бы сообщение передали.
Вирт сел на какую-то... что это? Канистра? Бочка? Неважно. Сообщение, сообщение. Что же такого Кора хотела передать? Ничего ужасного, даже наоборот. Вирт бы решил, что речь о свадьбе — так ведь она уже замужем. А если о разводе?.. Вирт улыбнулся только на секунду и снова сгорбился. Но тогда это значит, что Кора была несчастна эти два года и ничего ему не говорила. Вирт правда, искренне желает ей счастья. Даже если...
Это чертово «даже если...» он вбивает в себя уже два года.
Он постучал пяткой по канистре. Где же разведчики? Постучал еще, принюхался — это что, бензин? Вирт спрятал окурок и отошел от бочки. Merde, ну правда, неужели не нашлось места поприличнее в этом... что за городок? На «Д» как-то, кажется. Вирт не застал знак на въезде, он и не въезжал.
По зданию пронесся звон. Не хрустальный звон, а такой, какой бывает от падения арматуры на железный лист. Вирт подскочил. Ну наконец-то! Уже потемнело — он видел в заколоченных окнах отсветы фонарей. Задержались многоуважаемые посыльные!
Из темноты вышли четверо. Вирт прищурился, но не разглядел сияние камней. Неужели не разведчики? Полиция решила заглянуть, кто шастает по заброшенным домам после заката? О, как же плохи в этом городке дела, если полиции даже фонарики не выдали!
Один из группы шагнул вперед.
— Вирт Сивэ?
Вирт выдохнул, с рук как будто слетели веревки.
— О, gracias a Dios, я только вас и жду! — он помахал. — Всем привет! Знакомы? Вы как-то задержались на разведке, но — молчу-молчу, знаю, труд ваш нелегок. Надеюсь, вылазка прошла успешно!
— Мы от Коралины Марьер.
— Si, si! Она писала. Я так ждал!.. Она сказала, что хотела что-то передать.
Вирт от нетерпения не знал, куда себя деть. Он улыбался широко-широко, руки шарили по карманам, цеплялись друг за друга, выхватывали из пространства карты, зажигалку, монетки, окурок, прятали их обратно. Может, стоит перенести фонарь?
Разведчики запустили руки под полы своих плащей. Все четверо — ничего себе! Кора решила передать что-то большое? Но, один за одним, люди вытащили костяные мечи. Вирт прекратил мельтешить. Ножи из кости лярских коней светились в темноте. Лиц разведчиков под капюшонами Вирт все равно не увидел.
Они молчали. Вирт обежал всех взглядом. У троих были ножи, разных размеров и форм: короткий, тонкий и изогнутый. У четвертого, который стоял впереди, тоже было что-то в руке, но Вирт не смог разглядеть, что именно.
— Что-то не так? — посмеялся он, отступая к бочкам.
Нет, конечно, он не боится — он видел разведчиков, видел оружие, видел разведчиков с оружием тысячу раз, было бы страннее увидеть разведчиков без оружия! Но это молчание угнетало. Краем глаза Вирт заметил какое-то движение наверху. Он быстро посмотрел: сверху был то ли уступ, то ли строительные леса, но больше разглядеть он не успел — разведчик заговорил.
— Вирт Сивэ, нам было приказано вас убить.
— Чт... — он повернулся.
И тут же лицо обожгло болью.
Вирт закричал и отлетел назад, на бочки. В голове зазвенело. Правая половина лица пылала огнем, жар, пульсируя, растекался дальше, по шее, по затылку, по глазам. Вирт попытался поднять веки, но удалось разлепить только левый глаз — правый горел. Что это?! Огневик?! Перед носом было темно. Нет, не огневик. Это, это...
Воздух рассек свист. Вирт, не особо думая, откатился вбок. Светящийся наконечник хлыста врезался в помятую бочку ровно в том месте, где только что была его голова.
Сбоку замелькали ножи.
— Погоди, — Вирт попытался говорить громко, но половина рта не шевелилась. В горло скатывалось железо. Вирта затрясло. — Погоди, погоди, приятель, пого...
Свист! Вирт откатился, за спиной раздался лязг кореженного металла. Застучали сапоги. Вирт подскочил на ноги, отбежал на метр — и рухнул. Его ударили? Или от боли не слушается тело? Как же все горит!
Свист! Лязг! Вирт попытался вдохнуть, но нос забила кровь и сбитый хрящ.
— Погодите! — плюясь, прохрипел он. Руки заметались впереди, одна — темная, красная, окровавленная. — Погодите, реб...ребята. Давайте догов.оримся! Я могу что угодно. Достать. Что хотите? Д-давайте...
Свист! Лязг! Что-то зажурчало. Вирт почувствовал маслянистый запах кожей — нос уже ничего не чувствовал. Он продрал запекшуюся кровь на ресницах. Четверо фигур в плащах стояли над ним. На фоне их неподвижных силуэтов Вирт увидел, как его руки дрожат.
— Пожалуйста... — он сплюнул кровь.
Фигуры продолжили стоять, с занесенным оружием. Вирт чувствовал, как кожа пропитывается жаром от боли. В глазах темнело, фигуры увеличивались, становились все больше, заполняли собой мир.
— Мы тоже не в восторге, — сказал разведчик с хлыстом. И поднял руку. — Но нам приказали.
Вирт увидел, как задрался рукав, увидел человеческую руку, сжимающую рукоять, почувствовал кровь на лице, шее, груди, везде горячую кровь. «Неужели я так умру?» — мелькнуло в голове. Бездарно как-то даже в дневнике не запишешь.
Свист! Вирт зажмурился и — услышал вопль. Это он орет? Нет, он бы так не орал — от крови горло спеклось. Он открыл видящий глаз. Человек с хлыстом согнулся и прижал к себе руку, выдавливая звериный вой. Сам хлыст валялся у его ног. Из руки торчало длинное светлое древко.
Трое других застыли в растерянности. Вирт повернул голову. Он ничерта не видел — и света мало, и зрение темнело. Но наверху что-то блеснуло, длинное и вытянутое. Лучник. Дезертир! О, Лермат, Вирт обожает дезертиров!
Разведчик вытащил стрелу с воплем и потянулся дрожащей рукой к выпавшему хлысту. Вирт нашел в себе силы подскочить. Он чувствовал, как натягивается тетива, и в нем тоже что-то натянулось.
Человек поднял хлыст. Вирт отпрянул, насколько мог, прижался к обломкам какой-то мебели.
Тетива дрожала. Скрежетала пробитая бочка. Что-то журчало.
Человек замахнулся. Трое других тоже замахнулись.
Вирт взмахнул чистой рукой и вытащил из складки пространства еще тлеющий окурок...
***
«Mi amor, сorazón!
Милая, привет. Произошло что-то странное. Я пришел на место, которое ты указала, и там действительно были разведчики. Они сказали, что от тебя. И они на меня напали. Не переживай! Я сейчас в больнице, мне помогли, ничего ужасного не случилось, так, немного потрепали. Мне явно досталось меньше, чем нападавшим, ха! Я хотя бы жив.
Corazón, я просто очень переживаю. Ты в порядке? Тебе ничего не сделали? Если это те разведчики, которым ты верила, то я волнуюсь — вдруг кто-то сделает то же самое с тобой. Может, это были не те разведчики? Они немного опоздали, и, возможно, я наткнулся на каких-то других? Но они сказали, что от тебя... Ты не знаешь, кто бы это мог быть?
Пожалуйста, mi amor, будь осторожна.
Твой лучший друг
Вирт».
***
— Кора!
Доминик ворвался в комнату, странно взъерошенный, неидеальный, с глазами в лихорадке, словно бежал со всех ног.
Кора вздрогнула и подскочила. Снаружи грохнул гром. Она дергано обернулась на окошко. Сверкнуло. Что за день сегодня такой... Она с самого утра сама не своя. Может, из-за погоды? Совсем испортилась. Анни тоже раскапризничалась, и Дом пропадает на работе...
А может, потому что до сих пор ответа от Вирта нет. И разведчики не вернулись. Они встретились? Может, первой написать? А то Кора так с ума сойдет.
Под ребрами стянуло, и Кора попыталась глубоко вдохнуть. Спокойно. Не стоит нервничать. Она и без того нервная, не нужно ухудшать.
Доминик пригладил сбитые волосы и одернул одежду. В руке у него были желтоватые бумаги, все в стройных черных рядах машинных строчек. Недивинские. Кора, затаив дыхание, ждала, пока муж переведет дух. Неужели вернулись разведчики?
— Кора, — он закрыл за собой. Щеки у него раскраснелись. Улыбки не было, лицо вообще было больше печальное, но Кора почему-то все равно видела ямочки. — Кора, присядь.
У Коры перестали сгибаться коленки.
— Что-то случилось?
Доминик еще раз поправил волосы, лицо у него стало еще печальнее, и он прошел вглубь комнаты.
— Я просматривал новости с Недивинов, чтобы быть в курсе событий на разведке.
У Коры сердце гулко ухнуло рядом с горячим живым комком. Она захотела было сесть, но руки не нашли спинку стула. Доминик подошел ближе.
За окном сверкнуло.
— Я увидел, совершенно случайно. Решил, что ты захочешь узнать, вы ведь общались одно время...
За окном загрохотало.
Кора подняла глаза на мужа, но не увидела лица — только темную маску с двумя сверкающими золотыми глазами, с двумя молниями, с голосом-громом. Он протягивал ей недивинскую газету. Кора ухватилась за нее. Доминик отпустил бумагу и отступил.
— На первой странице.
Кора не сразу сообразила, какая страница — первая. Бумага плясала в руках, как будто хохотала, строчки подпрыгивали. За окном опять громыхнуло.
«Накануне вечером, в ночь с...»
— Нет, ну кто бы мог подумать! — Доминик прижал руку к груди и вздохнул. — Я сам не поверил, когда прочитал. Пришлось перечитывать несколько раз.
«...возгорание в здании заброшенного приюта. Ведется расследование о...»
— Так давно никаких новостей — и вдруг такое!..
«...известно, что были найдены погибшие...»
— Страшно, Кора! У меня тоже пропал дар речи. Я, конечно, не водил с ним дружбу, но такое!..
«...также сообщаем, что международный преступник Вирт Сивэ...»
— И ведь надо — международный преступник! А я говорил, что не стоит с ним общаться, Кора.
«...погиб в пожаре при невыясненных...»
Газета выпала. Руки так и остались у лица, а перед глазами, хлопающими, глупыми, так и остались строчки.
Вирт Сивэ...
Нет, нет, нет, нет, нет.
...погиб в пожаре.
— Ну, Кора, — фигура мужа проползла мимо огромной черной тенью. Он поднял газету. — Да, я понимаю, милая, новость не из приятных. Я ведь потому и побежал сразу к тебе! Не хотел, чтобы ты узнала из третьих рук. Ну, глупышка, вытри слезы.
Вирт Сивэ погиб.
Мир покачнулся. В глазах темнело, перед ними вспыхивали машинописные строчки — погиб, погиб, погиб, — в ушах грохотало, грохотал где-то голос, вспыхивало, вспыхивало. Мир завалился набок. Внутри стало так горячо, так невыносимо, как при пожаре. И этот жар понесся по всему телу, чувства разгорались на газете — и мчались, через глаза, вниз, лавой, раскаленным металлом, выжигали все внутри дотла, превращали в пепел, пепел, пепел!
Погиб.
Муж что-то говорил, но Кора не слушала, не слышала. Он что-то говорил, говорил — но какое это имело значение, если он не говорил, что это все неправда. Что нет этой газеты. Нет ее, не должно быть, надо ее сжечь, сжечь, сжечь!
В пожаре, в пожаре, в пожаре.
Живот жгло, жидкое пламя растеклось по нему кровью, перебросилось на бедра, жадное, жаркое, выжигающее. Пол тоже сгорел, он провалился под ногами.
И Кора полетела прямо в жар.
— Кора? Кора! Что с тобой? Кора! Лекарей, срочно! Эй, сюда, немедленно! Плевать мне на шторм, вы!..
Все перед глазами было черно. Только строчки горели, выжигали, дотла, дотла, все живое. Кора падала в темноту, в душащий жар, в дым, не дышала и не жила, и ничего не имело значения, кроме — погиб-погиб-погиб. Она сама погибала, все внутри нее погибало, сгорало, она сгорала, все внутри сгорало, он сгорел. Погиб в пожаре. Его больше нет.
И, когда все сгорело, когда ничего не осталось и падать было некуда, Кора открыла глаза своей пустой, выгоревшей оболочки. Перед глазами все еще было темно, но это была другая темнота, холодная и равнодушная. И Кора стала такая же, холодная и равнодушная. Ничего не имело значения. Даже крик мужа за стенкой.
— Какой еще к черту выкидыш?!..
***
«Вирт, привет.
Мне сказали, что ты умер. Но это ведь неправда, да? Пожалуйста, напиши, что это неправда. Так много ужасных вещей случилось. Мне очень надо с тобой поговорить.Я скучаю.
Твоя лучшая подруга
Кора»
***
«Corazón,
Я напоминаю о себе! Ты забрала предыдущее письмо и до сих пор не ответила. Ты занята, я понимаю, но, пожалуйста, напиши ответ. Я очень переживаю. Я не знаю, что и думать.
Меня уже выписали из больницы (ну, я сам выписался, ха-ха!) Самочувствие хорошее. Врачи попались замечательные! Сказали, я мог глаза лишиться, но обошлось. Представляешь? Был бы сейчас, как пират!
Черкани пару строк, когда будет свободная минутка. Я буду ждать.
Волнуюсь о тебе.
Твой лучший друг
Вирт
P.S. Шрамы ведь украшают мужчину, да?»
***
«Вирт,
Почему ты не забираешь мои письма? Ты обиделся? Пожалуйста, забирай их. Я буду писать каждый день до тех пор, пока ты не начнешь их забирать. Извини, что письма такие короткие. Очень много плохого случилось. Напиши мне в ответ, прошу тебя.
Твоя лучшая подруга
Кора»
***
«Corazón,
Что-то случилось? Я тебя обидел? Ты совсем не пишешь мне в ответ. Если я тебя задел — умоляю, прости меня! Пожалуйста, напиши, и мы все обсудим, как взрослые люди. Только не игнорируй меня, corazón.
Безумно скучаю.
Твой лучший друг
Вирт»
***
«Вирт,
Я потеряла ребенка. Мне очень плохо, пожалуйста, напиши мне.
Твоя лучшая подруга
Кора»
***
«Кора,
Если хотела, чтобы я решил, что со шкатулками что-то не так, то не забирала бы письма, ха-ха! Ну правда, Кора. Что случилось? Еще немного, и я начну подозревать, что ты и правда подослала ко мне охотников за головами! Вот бред-то, да?
Я очень жду твоего ответа.
Твой друг
Вирт»
***
«Доминик винит тебя в том, что случилось. Я не виню. Я очень хочу тебя увидеть. Кажется, что, если я тебя увижу, то все как-нибудь исправится.
Лекари сказали, что я, наверное, больше никогда не смогу иметь детей. Дом в ярости.
Вернись, Вирт.
Твоя лучшая подруга
Кора»
***
«Кора,
Я тебе надоел? Можешь просто написать одно слово — «отстань» — и я отстану, не буду больше писать. Я просто хочу разобраться. Ты же читаешь мои письма.
Надеюсь, все еще твой друг
Вирт»
***
«Ты же не мог умереть! Как ты мог умереть?! Ты обещал! Вернуться! Так что возвращайся ты, свинья! Вернись, вернись, вернись, Вирт ты сволочь свинья Сивэ!
Я столько выпила, что Дом меня, наверное, убьет. А мне все равно. Если ты умер, то я с тобой встречусь. Я боюсь думать, что ты умер, потому что тогда это может превратиться в правду.
Твоя Кора»
***
«Кора, с днем рождения!
Я тебя, наверное, уже достал с этими письмами, но не мог же я тебя не поздравить! Даже не знаю, что тебе и пожелать, ты ничего не рассказываешь о своей жизни. Надеюсь, это потому, что тебе всего хватает, и я тебе не нужен у тебя не остается времени на ненужные глупости. Тогда, наверное, пожелаю, чтобы все так и оставалось!
Без подарка, потому что я не знаю, что тебе подарить. Если что-то хочешь, напиши! Что угодно.
С наилучшими пожеланиями,
Вирт»
***
«Дом велел разобрать твою комнату. Он уже ее разобрал. Он мне ничего не сказал. Я вчера узнала. Я кричала целую ночь. Дом очень зол. Мне очень больно.
Вернись, иначе все твои вещи выкинут. Я не смогу их забрать. И Дома остановить не смогу. Я ничего не могу без тебя, Вирт.
Твоя Кора»
***
«Кора,
Хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, ты все еще можешь на меня положиться. Я не злюсь. Я просто хочу разобраться. Если бы ты не забирала письма, я бы решил, что тебя уже нет. Я тебя чем-то обидел? Прости, если так, я не со зла.
Пиши, если что-то нужно, хорошо?
Вирт»
***
«Вирт,
Нашей фрески больше нет. Твоей комнаты больше нет. Берег, с которого мы запускали «барашков», затопило. Духи, которые ты мне дарил, почти кончились, я их берегу. На всем острове нигде нет тебя. Только у меня в ящике немного осталось. Мне страшно, что настанет день, когда тебя не станет совсем. Когда ничего не останется. Думаю, в тот же день не станет и меня. Я этого хочу.
Твоя Кора»
***
«Коралина,
Я много думал. Я правда пытался понять, почему ты так поступила и почему продолжаешь так поступать. Я сделал много плохих вещей, да. Я мало уделял тебе внимания. Я сбежал, в конце концов. Может, я что-то не так сказал, не то подарил, не помог, когда тебе было нужно, или вообще оскорбил твоего мужа, и ты за это обозлилась на меня. Я не знаю. Но, мне кажется, что бы я ни сделал, я не заслуживаю смерти.
Пожалуйста, Кора. Я верю в то, что ты и сама это понимаешь. И я хочу, чтобы ты просто еще раз подумала. Я не хочу все рушить.
Вирт Сивэ»
***
«Вирт,
Забери меня. Где бы ты ни был, забери меня. Я не хочу здесь находиться. Я хочу быть с тобой. Я хочу отправиться за тобой. Мне здесь плохо, мне только с тобой было хорошо, когда ты был рядом, когда ты был хотя бы жив. Забери меня туда, прошу тебя.
Твоя»
***
«Коралина,
Хотя бы из уважения к нашей прошлой дружбе, напиши ответ на один вопрос — за что?
О большем не прошу.
Вирт Сивэ»
***
«Привет, Вирт!
У нас сегодня наконец-то хорошая погода. Рассвет был замечательный: горы стали рыжими, как амулеты, а небо такое розовое! Тебе бы очень понравилось. Море спокойное и гладкое, в него даже можно смотреться, как в зеркало. Жаль, что на Ремме больше не устраивают парусные гонки. Хотя, наверное, в такой штиль и под парусом ходить не выйдет, как ты думаешь?
А где ты был? Ты был у моря? Там тоже был штиль? Ты видел парусники? Ты был на том берегу лазурного цвета? Я просила у тебя открытку, но ты, видимо, забыл. Но ничего, я тебе сейчас напомнила, и ты обязательно мне ее пришлешь. Только письмо заберешь — и пришлешь. Расскажи, где еще ты был? Ты уже, наверное, весь мир обошел. Скоро будет нечего смотреть. Когда ты собираешься вернуться? Я тебя жду.
Я тебя жду. Вернись, Вирт. Пожалуйста, пожалуйста, я очень тебя жду, я скучаю, я не могу без тебя, пожалуйста, вернись, вернись, вернись, вернись, вернись, вернись, Вирт, я молюсь Лермат каждый день, я уже не знаю, кому молиться, Дом сходит с ума, а мне очень-очень-очень плохо без тебя, Вирт, пожалуйста, вернись ко мне, я все готова отдать, только бы ты был жив, только бы ты вернулся. Я не хочу жить в мире, где тебя нет.
Вирт, пожалуйста.
Я ничего больше не хочу, только снова тебя обнять.
Кора»
***
«Я люблю тебя, Кора. И всегда любил. Ты все равно не ответишь.
Вирт»
***
Кора знала, что не шевелилась уже несколько минут, но так и не смогла. Перед ней лежали десятки писем, подсвеченных рыжим амулетом. В ее руках дрожала последняя записка.
Строчки обнимали ее. Впитывались в кожу. Скручивались под сердцем горячим комком. Кора сгорбилась, не в силах держать спину, наклонилась над запиской, прижала ее к животу. Там билось оно — живое.
Они были здесь. Они все два года были здесь, прямо над спальней, над потолком, в который Кора смотрела сотни ночей и молилась об ответе. Ответы были здесь. Ее жизнь...
И Кора разрыдалась в голос. Она закусила руку и завыла, укачивая письмо, она сгребла все остальные, прислонила к груди, как ребенка, и закачалась, баюкая, успокаивая, воя на одной ноте. Письма горели и не сгорали. Кора вжимала их в живот — внутри горело и не сгорало.
Два года! Неужели все могло быть по-другому?
— Почему? Почему, почему?
Четыре года!.. Все могло быть по-другому!
— Почему ты молчал?..
Кора упала на пыльный пол, обняла письма и сжалась в комок. Она плакала, и плакала, и плакала. За спиной были обломки фрески с нарисованным лебедем. За спиной были годы молчания, годы разлуки, неправильный ребенок и погибший ребенок, смерть и желание смерти, сотни катастроф.
Кора засыпала или теряла сознание, но прижимала к себе единственное, что имело значение в неживой жизни. Она приоткрыла глаза, и за пеленой слез, за трещинами черных ресниц, она не видела стеллажей и папок с договорами, не видела темноты и одного жалкого огонька амулета.
Она видела комнату опенула, в которую дверь всегда открыта, такой, какой она была четыре года назад. Грудь стягивал тесный корсет, под сердцем горела маленькая жизнь. Она видела Вирта, он протягивал к ней руку, он улыбался и говорил ей:
— Я люблю тебя, Кора. Пойдем со мной!
И Кора брала его за руку.
И Кора шла с ним.
Это был волшебный сон, полный далекого тепла, незнакомых мест, лазурных берегов и золотых закатов, глупых открыток, непонятных словечек, маленьких статуэток, платьев, духов и шоколадных печений, и в животе горело, и Кора смеялась громко, не боясь, и Вирт смеялся вместе с ней, держал за руку и обнимал, и смотрел своими глазами цвета солнца — теплыми, теплыми.
Это был волшебный сон, он длился четыре года, а потом Кора проснулась.
Через заколоченное окно архива пробивались холодные рассветные лучи.