Глава 32. Сражение
— Пойдет? — Мор отошел от проема.
Сондра примерила пальцем, сощурив один глаз.
— Должно. Подкатывай!
Мор убежал на деревянную площадку, а Сондра подошла к свежеврезанной двери. Мор удивительно быстро приладил ее к развороченному косяку. Выглядело хлипко, но должно хватить. Сондра сосредоточилась и открыла переход.
Потянуло дымом. Где-то она уже это чувствовала... И ей не понравилось.
Площадка загрохотала: Мор вывез из-за угла катапульту. От нее тянулись оборванные веревки системы оповещения.
— Полностью в ручном режиме, — пропыхтел Мор.
В их ситуации выбирать не приходится. Сондра подперла дверь и помогла Мору выкатить тележку. Катапульта вошла в проем тютелька в тютельку.
И сразу же поехала по своим делам. Мор только и успел, что вырулить и поставить ее боком. Черт, надо было выбрать место с меньшим уклоном. Если на всем склоне есть такие места.
— Давай другую ниже выгрузим, — шепнула она (почему-то показалось, что нужно шептать).
— А управлять как? — шепнул в ответ Мор.
— Будем бегать через переходы. И так надежнее: не поймают.
Мор кивнул и вернулся за второй катапультой. Сондра на секунду выглянула. Тремальцев не видно — это плохо. Вдалеке вспыхивали огни факелов — это еще хуже. Инсивы на подходе. Сондра закрыла дверь и открыла ниже по холму. Мор сразу вкатил тележку в темноту.
Идея использовать катапульты пришла им обоим одновременно — но по разным причинам. Сондра подумала о том, что это отпугнет захватчиков, Мор — что вдвоем они против армии не справятся без дополнительного оружия. В том, что надо помочь, они оба не сомневались.
Сондра открыла очередной переход, в небольшой закуток за домом. Она старалась не думать о том, что это они с Мором виноваты. И что вольный народ Тремала теперь зависит от них. Вряд ли они успеют очухаться от долории. А пока поймут, что к чему, инсивы уже пережгут половину поселения.
— Больше нет, — Мор утер пот со лба. — Есть на крыше, но пока спускаем...
— Потеряем время, — Сондра запрыгнула за ним в переход и закрыла за собой дверь.
Назад пути нет.
В низу холма уже бесновалось пламенное море. Инсивы взяли с собой огонь — или среди них был маг, создающий его, — и шли, не скрываясь. Они не нашли тайный ход, так что жгли кусты и деревья, пускали вперед огненные змеи, кричали и сверкали ножами и амулетами. Вверх поднимался черный дым, но его не было видно на фоне темного неба.
Мор сжал кулак с амулетом. Сондра чувствовала, как он напряжен, даже воздух вокруг него напрягся: Мор часто дышал, от него шел жар, по лицу стекал пот. Возможно, потому что он только что толкал тяжеленные катапульты. Сондра будет думать, что поэтому.
Она перехватила нож, который ей выдал Мор, и второй рукой взялась за ручку двери. В голове мелькали пункты с катапультами.
Несколько минут они ждали. Тут Мор вытянулся, пригнулся к земле и начал медленно поворачивать катапульту. Сондра выглянула из-за его плеча. Пламя спустилось и растеклось по низу холма. Теперь вход в тоннель зиял глоткой огненной пасти. Мечи из кости начали светиться. Небо приобрело ржавый оттенок. Ночь перестала быть темной.
— Эй! — визгливый голос Лекоя взвился по холму. Наверное, он усиливал его ветром, решила Сондра. — Недоразвитые дегенераты! Прячетесь, а?
Тремал ответил ему треском сожженных деревьев.
— Прячетесь, а?!
Мор сжал побелевшие пальцы на рычаге.
— Ха, трусы! Пацаны, так я, выходит, зря вас поднял! Дождались бы утра — эти придурки бы встретили нас горячим завтраком! — он визгливо рассмеялся, никто не рассмеялся ему в ответ. Пламя взвилось. — Ну так мы им сами его обеспечим!
Огненный вихрь рванул к ближайшему дому, и в эту же секунду Мор дернул рычаг. Снаряд из досок и камней со свистом рассек воздух и врезался в землю совсем рядом с Лекоем. Маленькая черная фигурка с очень громким визгом отпрыгнула, а Мор чертыхнулся.
— Зараза... ветер не учел.
Сондра не хотела думать, что было бы, если бы Мор учел.
— Слышьте! — завопил Лекой. Другие инсивы вскинули ножи и замотали головами. — Вы что удумали, а? Трусы! А ну вылезайте и деритесь, как положено!
— Уходим к другой, — тронула Мора за плечо Сондра.
Они по переходу перебежали к катапульте на другой стороне дороги. Мор начал прицеливаться. А Сондра впервые задумалась — а что будет, когда катапульты кончатся? Ладно, будет надеяться, что инсивы испугаются раньше. Или что Мор не промажет...
— Стрелять по нам вздумали! Да вы вообще понимаете, что мы вас!..
Свист — и снаряд полетел прямо на Лекоя. Но за секунду до того, как превратить его в лепешку, вдруг отскочил! Словно наткнулся на невидимый щит. Снаряд отпрыгнул мячиком и грохнулся в толпу инсивов. Кто-то вскрикнул и упал. Вроде, не насмерть.
— Что это было? — спросила Сондра.
— Вот говнюк, — прошипел Мор.
А Лекой вскинул руки, и над ним закрутился песок, вырисовывая воздушный купол. Он защитился! Реально, вот говнюк.
Песка становилось все больше. Мор отскочил, они сбежали через дверь — и Сондра с другого конца улицы увидела, как в их прежнее укрытие полетела стрела из острых песчинок.
Кожа зазудела.
— Пацаны, вон они там сидят! Прячутся, как крысы по углам!
«Пацаны» что-то тревожно ему ответили.
— Чего?! Да ты как смеешь! — Лекой отвернулся.
И в этот момент Мор запустил еще один снаряд.
Ветродеец в последний момент выставил щит, и деревяшки разлетелись во все стороны. Кто-то из инсивов рухнул, остальные сгрудились в кучу. Мор забормотал под нос. Сейчас было бы очень удобно прихлопнуть их одним махом. У Сондры от этой мысли по спине потек холодный пот. Мор тряхнул головой.
— К следующей.
Пока они перебирались, Лекой успел повздорить с кем-то из солдат.
— ...А я твой командир. В отсутствии капитана я за главного. И я говорю — взяли жопы в зубы и пошли! Это приказ, который мажортеста поручил лично мне! Ты что же, перечишь мажортесте, а?
Значит, это Доминик приказал напасть на поселение! Поэтому планы и поменялись. Антуан был резко против — но, видимо, у Марьера было другое мнение. И где сам Антуан? Знает ли он?
Мор выстрелил по Лекою. Снаряд описал дугу и рассыпался в метре от ветродейца. Сондра выдохнула. Гурьба инсивов осталась не очень цела, но жива.
Лекой завизжал, затопал ногами и взметнул в воздух столп песка. Мор отскочил, закрывая собой Сондру, а Сондра потянула его к двери. Лекой взвыл — и тут раздался свист еще одного снаряда. Ком из дерева и камней полетел прямо на толпу солдат за его спиной. Раздался ужасный треск, кто-то вскрикнул. Сондра только увидела, как несколько человек разбегаются в стороны — и живо открыла переход.
— Кто?! — запищал сиреной Лекой.
О, Сондра бы тоже хотела знать. Она посмотрела на Мора, но тот сам оглядывался. Выше по склону, возле самой первой катапульты, поблескивало что-то большое и белое. И в этом свете вырисовывалась огромная фигура.
Сондра ткнула Мора в плечо и указала туда. Мор кивнул, выстрелил по отвлекшемуся Лекою и прыгнул за Сондрой в переход.
Они вышли прямо за спиной Вождя — та уже ждала их с тесаком наготове.
— Прицелиться не мог, щенок? — вместо приветствия рявкнула она.
— Без головы армия не живет, — отозвался Мор. — Я хотел устранить только командира, без лишних жертв.
— Решили поиграть в благородство?
— Вроде того.
— Самое время, после того, как перетравили моих людей.
— Мы просим прощения! — Сондра шагнула вперед. — Правда. И мы хотим помочь. По всему склону расположены катапульты...
— Твой план был?
Сондра сглотнула.
— Мой.
— Чем ты их потравила?
— Я...
— Мне надо знать, чтобы привести их в чувство. Втроем мы эту шайку не перережем.
Сондра быстро оглянулась на инсивов: солдаты копошились возле раненых, пока Лекой поднимал новый смерч.
— Долорией.
Глаза у Вождя так расширились, что стало видно покрасневшие белки, но она ничего не сказала.
— Мы отвлечем их, — заверил Мор. — Вы сможете приготовить противоядие?
— Ваше счастье, мальки, что я на долории собаку съела, — она точно хотела добавить что-то еще, и, Сондра подозревала, это «что-то еще» касалось потенциальной зависимости.
Поднялся ветер. По всему холму пронесся сухой, пахнущий жаром воздух. Сондра пригнулась, Вождь закрыла лицо тесаком.
— Я чую, что вы здесь, шавки! — визжал Лекой. — Высуньте свои трусливые носы!
Сондра и Вождь кивнули друг другу. Женщина быстро ушла в темноту.
Мор выстрелил еще с двух позиций. Он разломил ближайший мост и почти достал Лекоя, если бы тот не отразил обломки во все стороны. Инсивы вскрикивали и пытались оттащить раненных с линии огня. Но позади них был огонь уже настоящий: пожар разгорался. На склоне становилось все меньше темных углов.
— Сколько у нас еще катапульт? — Мор утер лицо. На белой коже растекались разводы копоти.
Сондра ощутила, насколько же раскалился воздух.
— Две. Или три?.. Две, точно.
— Плохо.
— Не то слово. Хреново.
Мор согласно помычал. Вождь не торопилась с подмогой. А если у нее не получилось их разбудить? А если получилось — и они ушли? А если....
Третье «а если» Сондра придумать не успела.
— Все, вы меня разозлили! — Лекой взвыл, с ним взвыл вихрь.
В ушах засвистело. Сондра схватилась за Мора, Мор схватился за столб, и если бы они не сидели за стеной домика, их бы точно унесло. Лекой махал руками, как мельница, огонь вихрился за ним, закручивался потоками, ярко-рыжими, желтыми и почти белыми. Крыши снесло, они трепыхались отслоившимися чешуйками; в геенну уносило листья, ветки, вырванные кусты, куски заборов, пустые и полные катапульты.
Внутри огня отчаянно плакали инсивы, но Лекой продолжал раскручивать торнадо, не замечая жара. Сондра вжалась в Мора. Как остановить этого психа?! Даже если тремальцы придут, их снесет за секунду — Лекой и не подумает!
Решение пришло мгновенно, так же мгновенно Сондра его обдумала. Дольше думать было опасно. Сондра отцепилась от Мора и, ни слова не говоря, пронзительно свистнула. Свист вышел звонкий, как у Акселя.
В рокоте и грохоте Лекой его услышал — ветер, как преданный пес, принес ему звук в зубах. Пламя прижалось к земле, воздушник уставился на место, где сидела Сондра.
А она вышла из укрытия.
Краем глаза она увидела, как Мор протянул за ней руку, но жестом показала оставаться на месте. Интересно, какое у него сейчас лицо? Но Сондра пока посмотреть не может — ее интересует другое лицо. Хорьковое, ухмыляющееся, злое.
— Ты! — воскликнул он с поросячьим восторгом.
— Не помню, чтобы мы знакомились, но я, — Сондра шагнула вперед. — Откуда ты меня знаешь?
— Еще бы мне тебя не знать! Наш мажортеста уже давно дал на тебя наводку. Понятное дело, что после Реммы ты где-нибудь бы всплыла!
Он загоготал, инсивы, неуверенно подхватили. Сондра и сама чуть не прыснула. Какая же тупая шутка!..
Значит, она угадала. Лекой знал, что она опенул. А раз Доминик до сих пор не назначил цену за ее мертвую голову (разве что за живую), то убивать ее он не станет. Вау, Сондра, а что, если бы ты не угадала?
— Вот, ты где спряталась! — Лекой обвел рукой склон. Ветер снес чей-то забор. — Хорошенько вышло, а? Я приинесу господину мажортесте не только новые земли, но и нового опенула!
— Ага, и он сразу же тебя повысит.
Сондра сказала это под нос, но Лекой услышал издалека.
— Конечно повысит! Сколько можно уже в одном звании ходить!.. — он осекся и оскалил хорьковые зубы. — Я задам тебе вопрос, опенул. Ты...
— А твой авитар его уже мне задал! — выпалила Сондра.
Лицо Лекоя вытянулось.
— Задал, а?
— Ну да. Поймал меня как-то — и задал.
— И что ты ответила?
— У него спроси.
У Лекоя сломалась логика. Если бы Сондра согласилась вступить в ряды инсивов, она бы не стояла здесь, а принимала камень в лагере. Если бы отказалась, тоже бы не стояла — а лежала под землей в болотах Тремала. Сондра никак не могла оказаться сейчас перед ним, и вот она стояла.
— И спрошу!
— И спроси.
В щепки сломалась.
Сондра боковым зрением заметила движение вдоль домов. Она нащупала в кармане зеленый камень.
— Эй! Давай без опенульских штучек!
Сондра подняла руку. Черт, с Мором не связаться. Лишь бы он и так понял, что делать.
— Я жвачку хотела достать.
— Что?
— Жвачку. Это такая штука, типа конфеты, но ее есть нельзя, она вкусная, мятная бывает, еще фруктовая, мне нравится, яблочная есть вкусная, но она иногда похожа на мыло или на средство для машины...
— Я знаю, что такое!.. Что ты несешь вообще?! Руки вверх!
— Ага, ага, чтобы ты их видел. Но ты мне только голову не сноси. Вдруг твой мажортеста окажется не очень этому рад.
— Ты не в лагере! Мне бы сообщили, — он быстро обернулся к солдатам. — Вам? Ничего? Ничего!
— Так ты уточни.
— И уточню!
— Так уточняй.
Лекой зацыкал, как животное, потянулся к амулету и вышел в поток.
И тут же в его сторону полетел обломок какой-то деревяшки.
Лекою прилетело по башке — он отпустил амулет, закачался и схватился за висок. Мор, блин! Ну ведь можно было подойти и ножом пырнуть! Хотя, там позади солдаты. Стоит продумывать планы, Сондра, хотя бы пять минуточек — и с другими обсуждать.
Лекой устоял на ногах и взревел, как бык. Половину его лица залила кровь.
— Ты!.. Крыса! — он взмахнул руками.
Пора сматываться. Сондра метнулась к ближайшей двери, но тут мощный поток воздуха пролетел между ней и стеной. Сондра вцепилась в ручку, дернула изо всех сил, она чувствовала за ней растянутое пространство, но...
Не могла сдвинуть.
— Никуда ты не денешься! — запрыгал на месте Лекой. После удара прыгал он криво.
Сондра отскочила и бросилась к другому домику. И тут! Дверь намертво прилипла к проему, как вантуз или пробка в сливе. У этого определенно было физическое объяснение, и Сондра обязательно спросит у Мора, если выживет.
Она бросилась за дверь, но мощный поток сбил ее с ног и протащил по земле. Сондра вскрикнула, мир закружился вокруг — и она только поняла, что ноги оказались наверху, а голова внизу, как стало темно и больно. Под телом хрустнула какая-то веточка.
— Вздумала меня дурить, а?!
Надо бы подняться. Сондра попыталась подтянуть руки, но тут тело уже поднялось само. О, как удобно, спасибо! Хрясь! Еще бы не роняло обратно. Ветер забился в легкие, Сондру раздуло, как шарик, подняло на несколько метров, в глазах темнело, темнело, голова кружилась, или мир кружился вокруг.
— Я тебя сейчас!..
Сондра рухнула, снова треснула какая-то веточка. Зрение прояснилось. Вдалеке она увидела сначала размытые огненные пятна, потом менее размытые огненные пятна, потом неогненные пятна — белые и рыжие. И красное.
Мор налетел на Лекоя сбоку — причем налетел буквально. Ветер швырнул его в стену ближайшего дома. Лекой замахал руками. Ураган засвистел над головой, и Сондра отползла в сторону.
— Ремма! И ты тут!
Мора пришпилило к стене, как бабочку. Сондра пыталась рассмотреть, цел ли он, но перед глазами плыло. Вот черт. Она сжала нож — настоящее чудо, что она его не выронила (и не напоролась на него), — и поползла в сторону инсивов. Лекой прыгал и тряс ногами в воздухе.
— Вот так-так! И ты тут спрятался, а? О, господин мажортеста будет доволен! Башка труса и крысы на его столе. Ты знал, что на твою голову объявлена охота? Командир щедро наградит того, что прирежет предателя!
Мор выпрямился и встал. На стене. Перпендикулярно. Сондра бы присвистнула, но дышать, лежа на животе, оказалось непросто.
— Тебе бы... сначала... дотянуться, — проговорил Мор. От мощного потока воздуха, прижимающего его к поверхности, он задыхался.
— Че ты вякнул?!
— Я тебя... ни на одной... встрече не помню. Видимо... низкого... звания. Не дотянешься, — Мор, стоя на стене параллельно земле, синея от удушья, усмехнулся.
И его тут же припечатало обратно с такой силой, что затрещала глина. Лекоя трясло на собственном ветру. Сбоку потянулось пламя, инсивы развернулись черной чередой, жар хлынул выше по склону и подобрался к Мору так близко, что из синего он стал фиолетовым. И Сондра, не думая больше ни секунды, выпрыгнула вперед и резанула Лекоя по ногам.
Он завизжал и рухнул. Ветер отбросил Сондру на другой конец улицы. Мор упал, хватая спокойный воздух ртом. Но отдышаться ему не дали: инсивы, почуяв кровь, бросились к нему стаей зверей.
Сондра подскочила. Ее зашатало, земля снова оказалась близко, Сондра упрямо ее отпихивала от себя. Надо помочь Мору! Она рванулась вперед, но вышло не совсем вперед, а скорее вперед и влево. Под рукой возник забор. Сондра чувствовала себя в невесомости. Но неважно — Мор там один, и его окружает толпа, жаждущая его крови, а Сондра слишком далеко, и дурацкие ноги не слушаются. Она оттолкнулась, но снова завалилась набок. Толпа инсивов троилась, десетярилась, черное пламя, рыжее пламя, Мор там один, совсем один!..
Кто-то вскрикнул — и перед инсивами что-то упало. От неожиданности они отшатнулись, Мор выставил меч, и в свете кости мелькнул маленький призрак.
Сондра уставилась выше. Над Мором был край крыши. Ну и обугленное дерево, но вряд ли Ска-Ска туда полез... Ска-Ска!
Инсивы уставились на него, Мор на него уставился. Маленький тремалец мотал головой и как будто сам не понимал, как тут оказался. Пару секунд он так крутил, пока не заметил Сондру — и помахал рукой, словно вокруг не было толпы вооруженных взрослых.
— Посланница!
Сондра махнула в ответ — но инсивы уже ожили. Один из солдат занес нож, но перед ребенком выскочил Мор и остервенело отбил удар. Ска-Ска зарябил — Сондра издалека услышала неловкое «ой» — и пропал в тенях. Мор, пользуясь замешательством, уже отбежал от противников. Да и Сондра немного пришла в себя и взялась за меч, чтобы дать бой.
Но этого не потребовалось.
Отовсюду повалили тремальцы: они вырывались из теней, крича, воя на своем языке, размахивая оружием и всем, что заменяло оружие. Мужчины, женщины, старики и молодые, все в черных плащах и с измазанными углем лицами — их была реально тьма. Даже огонь померк.
Два потока мрака схлестнулись. Вспыхивали искрами ножи и инсивские амулеты, солдаты перекрикивались командами, тремальцы — лаем. Сондра бешено искала взглядом Мора, но все плыло. Он же справится? Так ужасно болит голова...
Ее поддержала сбоку женская рука. Сондре она показалась самой обычной, даже крупной. Из-за спины вышла Вождь, в другой ее руке — тоже крупной, — горел тесак.
Сказать она ничего не успела.
— Вон, что удумали, а!
Две толпы вскрикнули. Сондра услышала гул поднимающегося урагана, и только затем почувствовала, как по ногам ударил ветер. Вождь толкнула ее в сторону, Сондра приложилась о ствол дерева и тут же крепко его обхватила. И вовремя.
Шквальный ветер начал подкидывать солдат. Их прибивало к стенам и стволам, слышался треск, вой, снова треск, и среди всего — визгливые завывания. Черные фигуры людей мотало вокруг зольными комьями, а Лекой смеялся и кружил их.
Вождь, огромная и крепкая, пошла прямо к нему. Она тяжело ступала по развороченной улице, ее мотало вправо, влево, несколько раз женщина упала, и в один момент Сондра решила, что она уже не встанет, — но Вождь, охая и пригибаясь, поднялась и продолжила путь к оку шторма, подволакивая ногу. Только сейчас Сондра вспомнила, что Вождь вообще-то пожилая женщина.
Лекой вскинул руки, и шторм закружился над холмом вместе со всеми людьми. Верхушки деревьев скрипели так громко, что Сондра едва расслышала голос Вождя:
— Что вам нужно от моих людей? Мы уже отдали вашему человеку то, что он просил. Он обещал безопасность — и что в итоге?
Человеку? Что он просил? Сондра едва могла соображать — мозга хватало только на то, чтобы держаться за дерево.
— Нашему человеку! — передразнил Лекой. — Мало ли, о чем вы там договорились. Ваш договор аннулируется. У меня приказ от главнокомандующего!
— Тогда верните то, что взяли, и выиграйте в честном сражении.
Лекой прыснул и, наверное, закатил глаза (Сондра не видела).
— А еще чего вам дать? Мы пришли сюда присоединить эти земли к Инсиву — и мы это сделаем!
— Ты хочешь сдвинуть горы, маленькая рыбешка.
— Не буквально же! Вы, идиоты, слышали что-то о политике? О границах? О сферах влияния, а? Или вы тут только корешки свои жрете и танцульками занимаетесь? — мимо него как раз промчалась барахтающаяся танцовщица в юбке и с ножом, и Лекой ткнул на нее. — Во! Ха-ха-ха!
Вождь раскачивалась на ветру, но стояла на месте. Она подняла тесак.
— Тогда ты пожалеешь, маг.
— Я твоего топорика не боюсь! — Лекой дернул рукой, и откуда-то прилетел нож и лег в его ладонь. Интересно, у кого он его украл? Не у своих же.
А «свои» летали в смерче вместе с чужими. Сондра подняла голову и увидела, как инсивы, крича и барахтаясь, все равно пытаются ударить по тремальцам ножами. В воздухе крутились капли крови. На землю начал крапать дождь.
Вождь вдруг повернула тесак древком вверх, он сверкнул во мраке.
— Есть вещи страшнее смерти.
Лекой куда-то с усердием вгляделся. Сондра бы и сама вгляделась, но сейчас было куда важнее обезвредить Лекоя. И Мора найти. И встать прямее.
Она попыталась отцепиться от дерева, но ноги и руки потянуло вверх. Черт! Даже потоп на Ремме не так ее тащил — и не так было страшно! Там хоть двери открывались. Пусть и оторванные. Может, дождаться, пока оторвет какую-нибудь дверь? И что тогда? Сондра сбежит? Ну нет! Да и наверняка дверь унесет в смерч, и придется тоже туда унестись, а там сейчас такая резня...
— Посланница!
Сондра подняла голову. Перед глазами потемнело, и она не сразу увидела такую же темную фигуру на фоне темных веток и неба. Ска-Ска висел на стволе вниз головой, как обезьянка. Сондра испытала облегчение от того, что он (или она) здесь, а не в воздухе.
— Ска-Ска!
— Посланница, дай мне нож, — ребенок указал на клинок, который Сондра зажала между рукой и стволом.
— Зачем?
Ска-Ска кивнул на Лекоя, но куда-то вниз. Сондра замотала головой (она от этого заболела сильнее).
— Нет, давай ты туда не полезешь. Лучше спрячься где-нибудь.
— Как же я спрячусь! Посланница, я же Избранный! — он тихо погудел, но руками махать не стал. — Я должен помочь своему народу, иначе я никакой не герой. Ты же своему народу помогла.
— Какому?
— Своему спутнику! Вы маленький народ, и ты его спасла. А он спас тебя. А потом спас меня, поэтому... можно я тоже буду немного в вашем народе? Но не целиком, потому что мой главный народ — это племя.
Сондра ничего не поняла. Но сердце застучало чаще.
— И я должен его спасти, — Ска-Ска кивнул на нож.
— Как ты собираешься?..
— Я смогу! Ты верь, Посланница! Я верю в тебя, и ты верь в Избранного.
Сондра прижалась лбом к дереву, подумала пару секунд, чертыхнулась — и пододвинула рукоять ножа выше. Ска-Ска ловко спустился, схватил оружие и утащил наверх.
— Спасибо! — послышалось из темноты.
Ребенок с ножом, лазающий по деревьям, — звучало не очень безопасно. Не опаснее того, что творилось возле Лекоя, конечно. Сондра повернула голову.
— ...и даже такие недалекие оборванцы, как ты, это знают! — о чем-то возмущенно распинался инсив.
За время разговора со Ска-Ска Сондра упустила часть его болтовни.
— Твои законы не работают на земле Вольного народа Тремала, щенок.
— Вы и название себе придумали! Недолго вам быть «вольными» — наш мажортеста...
— Ваш мажортеста — зарвавшийся мальчишка без рода и племени. Я помню, как он шмыгал носом, не способный защититься ни кулаками, ни магией. Изменилось лишь то, что он нашел себе чужие кулаки и чужую магию. Но внутри он все тот же трусливый соплежуй.
Сондра охренела даже больше, чем Лекой. Откуда Вождь знает Доминика? Ладно, она наверняка была уже взрослой женщиной, когда Марьер был ребенком, могла где-то и увидеть. Но откуда она столько знает? И что значит «не способный защититься магией»? Да Доминик и сейчас кого угодно поджарить не прочь!
— Ты!.. — Лекой задыхался от возмущения, и даже дар не помогал. — Ты!.. Ты как смеешь говорить такое!..
— Говорить правду? Это известно всем, инсив, просто не все решаются произнести это вслух.
— Я ему доложу! О, он сотрет в порошок ваше тупое поселение! И тебя — в первую очередь!
— Разве не за этим он уже отправил вас?
В этот момент Сондра заметила быстрое движение на земле, но такое быстрое, что она не разглядела. Может, тень мелькнула?
— За этим!
— И поселение до сих пор стоит, — Вождь обвела древком поселение (надо признать, порядком потрепанное). — У вас ничего не вышло, у ваших последователей ничего не выйдет.
— Это мы еще посмотрим!
Лекой махнул руками — и тут завизжал, как поросенок. Он рухнул на колени, вместе с ним рухнули и сотни людей, повалились куклами; кому повезло, упал на крышу, кому нет — треснулся на обломки с высоты нескольких метром. Лекой схватился за ногу. Из нее торчал белый костяной нож.
Теперь Сондра увидела Ска-Ска. Он, а точнее, его следы в золе быстро пересекли поле сражения и взметнулись по ближайшему уцелевшему дереву. Видимо, маленький тремалец дополз до Лекоя, прижимаясь к земле — весь ветер кружится выше. Это как при пожаре — внизу меньше дыма.
— Поганая мелочь! Я же тебя пожалел! — взревел Лекой.
Снова поднялся ветер, но теперь воздушный жгут устремился к одному дереву. Оно закачалось, раздался который вскрик, и Сондра увидела, как на середине, между землей и накренившейся кроной мелькнул черный силуэт — а потом послышался треск.
А сразу за ним — глухой удар. Сондра оторвала взгляд от дерева и повернулась к Лекою. Теперь он лежал на боку без движения, а над ним возвышалась Вождь с опущенным обухом тесака. Плещи женщины часто поднимались и опускались. «Опять на те же грабли», — подумала Сондра.
Инсивы, очухавшиеся от падения, начали подниматься. Несколько целых тремальцев тоже подскочили и подбежали к Вождю. И их можно понять: Лекой начал шевелиться пришибленным жуком. Крепкие воины племени схватили его за руки и за ноги и вовремя — Лекой стал вырываться.
— Вы! — он хрипел, как сломанная игрушка-пищалка. — Вы что делаете, а? Мы вас... мы!..
— Эй! — крикнул кто-то из инсивов.
Вождь быстро замахала и завыла. Тремальцы подхватили ее вой, и вся процессия быстрым шагом направилась вверх по холму. Лекой бился, по земле бежал ветер, но без движений рук он не подчинялся.
— Эй! Вы куда его?
— Во славу Великого Древа! — загудела Вождь на одной ноте.
Тремальцы подхватили гудение. Сондра ничего не понимала, кроме того, что инсивы тоже ничего не понимали.
— Отпустите меня! — хрипел Лекой. — Я все расскажу мажортесте!
— Сондра!
Сбоку мелькнуло красно-белое пятно. Сондра отодрала руки от дерева, и пятно поймало ее в знакомые объятья.
— Ты как? — спросила она еще до того, как различило лицо.
От Мора пахло пеплом и кровью, но держал он крепко, дышал глубоко и стоял ровно. Кажется. Или заваливается? Или это Сондра заваливается?
— Порядок, — Мор погладил ее по голове и прижал к себе. — Тебе лучше не смотреть.
Обнимать Мора было приятно, но Сондра все равно отдернула голову.
— Почему это?
— Тебе лучше не смотреть, правда.
— На что не смотреть? — Сондра упрямо повернулась к Вождю и тремальцам с Лекоем.
Они дошли до верха холма. Внизу уже копошились инсивы: кто-то прорывался вперед, но оставшиеся тремальцы теснили их к затухающему огню. Тем временем Вождь остановилась недалеко от Дерева и подняла тесак. Тремальцы растянули Лекоя, как на дыбе.
О господи!..
Сондра не успела отвернуться. Вождь обрушила удар.
Сондра разглядела, что ударила она древком, ровно посередине груди. Но крови не было.
— Вот, где она спрятала инструмент, — Мор вздрогнул и зажмурился.
Вдалеке сверкнули желтые огни. Лекой изогнулся и обмяк. А на землю посыпались рыжие осколки. Почему-то у Сондры по телу мурашки побежали.
Инсивы закричали так, словно Лекоя перерубили пополам.
— Они разбили его камень! — завопил кто-то, не со злостью, а с неподдельным ужасом.
— Камень!
— Убийцы, вы!..
Вождь вскинула руки и закачалась. Некоторые тремальцы внизу повторили за ней, остальные продолжили сдерживать инсивов.
— И так будет с каждым, — расшифровал Мор. Голос у него дрожал. — Убийцы, и правда.
Сондра хотела спросить, но вспомнила сама.
Камень — вместилище души. Выходит, если разбить камень?.. Она посмотрела на Лекоя. Он не шевелился.
— Ужасная смерть, — шепнул Мор и потянул Сондру. — Пойдем. Зря ты посмотрела. Пойдем.
Сондра увидела, как Вождь собирает с земли осколки — видимо, чтобы скормить их порталу в Дереве, — и Мор отвернул ее от места казни. В голове не укладывалось, что Лекой умер. «Надеюсь, у него не было семьи и детей», — подумала Сондра.
И тут же дернулась. Ска-Ска!
— Где он? — она выпуталась из рук Мора и бросилась вперед. Ее снова повело.
— Кто? — Мор поддержал ее за руку.
— Ска-Ска! Он упал!
Сразу стало все равно на Лекоя. Он скинул Ска-Ска! Мор вгляделся в толпу и в окружение. Тремальцы уже взяли инсивов в кольцо, но те не сдавались — отбивались, как многозубый волк. Мор крепче взялся за нож.
И тут Сондра увидела — маленький черный комок лежал в стороне. Над ним крутилась пара невысоких тремальцев. Сондра бросилась туда, не дожидаясь Мора.
Ска-Ска лежал на земле возле обломков мостков, переломанный и изогнутый в неестественной позе. Капюшон слетел, и детское лицо смотрело в небо распахнутыми пустыми глазами. Тремальцы — две девушки лет двадцати, — размазывали по мокрым щекам уголь и трясли над ним руками. Он не понимали, за что ухватиться.
Сондра упала рядом и прижала ладонь к маленькой груди. Ладонь тряслась. Давай же, давай... Она почувствовала дерганное движение и толчок, толчок, толчок. Быстро, но слабо.
Сзади подбежал Мор.
— Надо скорую, — выпалила Сондра и мотнула головой. — Надо к лекарям!
Мор обернулся на сражение.
— Иди. Я должен помочь тут. На связи.
На спор ушло бы драгоценное время. Сондра кое-как подхватила Ска-Ска — его кости разъезжались под пальцами — и бросилась к двери. Ничего не было важнее кроме теплого тела в ее руках. Сондра уцепилась за ручку и потянула. За порогом уже был опенульский пункт.
Тут Сондру замотало. Она чуть не рухнула, но успела подставить колени. Голова Ска-Ска перевалилась, слепые глаза отразили небо и огни причала.
— Лекарей, срочно! — закричала Сондра.
Сбоку примчались дежурные — за пару секунд. Они не сказали ни слова, ничего не спросили. Сразу чьи-то руки забрали Ска-Ска, чьи-то руки подхватили Сондру. Она увидела мутно-белое сияние, но больше ничего — все расплывалось.
— Зовите всех с магией! — из мути донесся голос Акселя. — Живей, живей! Сондра, давай, давай, вставай, все хорошо, пошли.
Что-то потянуло наверх, она поволокла ноги. Сбоку был теплый уверенный бок. Сначала было мокро, потом стало темнее и суше. Под спиной оказалось мягко.
— Так, ты пока лежи, сейчас с ребенком... Так, так...
В угасающем рассудке мелькнуло, что Аксель очень похож на Арно. А следом за этим замелькали другие мысли. Про Тремальский список, про то, что Сондра в нем прочитала, Арно, Арно, ребенок, ребенок...
— Черт! Ты-то хоть не отрубайся, — ее приподняли за плечо. Стало прохладно. — Давай, держись, сейчас и тебя на ноги поставим.
— Аксель, — язык заплетался, — мне надо тебе... кочте-то ска-ать...
— Скажешь, скажешь, только отлежишься сперва. Вот, жуй.
На губах стало свежо от трав.
— Че...го...
— Не долория, не боись. Жуй.
Сондра, кажется, прожевала, а может и проглотила залпом, но свежо стало в груди.
— Все, а теперь ложись. Маленького в стабильность вывели, не переживай. Ты сейчас отдыхай, я над ним поколдую.
Сбоку замелькало мутно-белое пятнышко. Сондра повернула голову и долго пыталась на нем сфокусироваться. А потом вдруг, в одну секунду, вышло: она увидела Акселя, склонившегося над серым, но целым Ска-Ска; из ворота лекаря выпал прозрачный амулет и мерцал теперь в полумраке. Где-то горели свечки, Сондра чувствовала запах и замечала отсветы. Аксель водил над Ска-Ска руками, иногда касался и что-то мурлыкал под нос. От этого мурлыканья стало жарко над сердцем.
— Ч...то...
— Что? Хуже? — Аксель вскинул голову. Надо же, какой бледный.
— Ч...то... за... песня?
Он усмехнулся, обнажив щербинку и продолжил колдовать над Ска-Ска.
— А, извини, я забылся. Пою иногда, чтобы успокоиться.
— Что... за...
— Да просто колыбельная. Могу не петь.
— Нет... пой...
Аксель снова усмехнулся и продолжил напевать нехитрую мелодию. Сондра повернулась на спину. Это была именно та мелодия, которую Мор играл ей в первую ночь.
Как там Мор? Надо связаться. Вдруг что случилось. Надо открыть переход. Надо... Как он там?.. И песня эта — так в сон клонит. Колыбельная. Лекарская колыбельная. Арно, Арно, Аксель, Аксель, ребенок...
Тепло разлилось по всему телу, сделало его невесомым, растворило, сделало совсем маленьким. И Сондру понесло куда-то, в темноту, в песню. Тело сдавило поперек. Сбоку заплакала девочка. Маленькая Лекси. Запахло огнем. Запахло пеплом. Сондра повернула голову.
Под щекой был жесткий шерстяной плащ, как и на всех лекарях. Над головой пел женский голос. Он сбивался, срывался и всхлипывал. Сондра тоже всхлипнула. Голос зашипел.
— Ну тише, тише же вы! Услышат!
Сондра бы и рада замолчать, но не получалось. И Лекси плакала рядом. Ей было страшно, а Сондра плакала от того, что никак не могла ее успокоить. Мама держала их каждую в своей руке, между ними была целая мама.
— Пусть засохнут первоцветы в ночь на берегу... Чш-ш—ш, чш, пожалуйста, девочки, хватит, нас же заметят. Но на завтрашнем рассвете я к тебе приду-у-у...
Мама подвывала, ее грудь дергалась. Очень сильно пахло дымом и серой — Сондра еще не знала, как пахнет сера, но догадалась. А еще, кроме песни мамы и плача Лекси, было много других звуков. Очень громких и страшных. Почему мама ругается? Даже если Сондра и Лекси будут вопить во все горло, кто их услышит?
— Завтра в-выйдет срок печальный... Ансель!
Голос у мамы стал совсем молодой, не такой, к какому Сондра привыкла. Наверное, она это имя могла сказать только молодым голосом. Запахло очень приятно, мама перестала давить так сильно, спереди стало тоже темно и тепло. Сондра ухватилась за другой черный плащ, но его потянули прочь. Она опять начала хныкать.
— Ансель, они ворвались в дом, они знают, где... они ищут! Они!.. Он-ни!.. Тойво остался защищать... я н-не... я только схватила девочек и... я не знаю, куда деться, они найдут нас!
— Тихо, успокойся, все будет хорошо, — голос был знакомый и пах молоком и травами. Сондру обняли. — Они идут с запада и с севера. Иди к юго-востоку...
— На юго-востоке тоже лодки! Ансель, они везде, они меня видели, я не знаю, куда... —Сондру перестали обнимать, и она завыла. — Тише, тише! Завтра выйдет срок печальный, снова выйдет свет.
— Помни, лучик, в мире ночи бесконечной нет, — подхватил солнечно-молочный голос и погладил по голове. — Вот так, тише... Или там про темноту было? Не напомнишь слова?
— Ансель!
— Не вредничай, цветик, — голос рассмеялся, но даже сонная Сондра поняла, что что-то было не так в этом смехе. — Все будет хорошо, я тебе обещаю. А нервы надо беречь.
— Ты что, не понимаешь что...
— Я все понимаю, родная. На нашей стороне вулкан, он их задержит. Послушай внимательно, хорошо? Лия, посмотри на меня. Слушай. На востоке собирают группы для эвакуации. На острове лекарей ты не спрячешься. Отправляйся с ними.
— Они меня не пустят!..
— Пустят. Они не посмеют не пустить женщину с двумя детьми.
— Но из-за меня!..
— Это не из-за тебя, и не из-за нашей дочери, а кто так считает, тот пусть имеет дело со мной. Но во всем разберемся после нападения. Беги туда, пока они не отплыли.
— А ты?..
— Я отправлюсь к брату. Мы задержим этих м... магов, пока вы уходите. Когда отобьемся встретимся.
— Но что, если?.. Ансель, если я вернусь, все повторится! Они опять нападут! Они уже узнали, они попытаются снова!..
— Отец и старшие придумают, как защититься. Когда отобьемся.
— Но если... если...
Он подошел ближе, стало теплее.
— Эвакуационные лодки пойдут до Тремала, — зашептал родной голос. — Ты помнишь про портал? Если поймешь, что дело туго, иди к большому дереву на западе...
— Я помню.
— Еще бы ты не помнила, у тебя голова как три моих.
— Дурак.
— За какого вышла! Так вот, иди туда. Если поймем, что проигрываем, мы все, лекари, отправимся на Тремал. Встретимся там.
— И... ты имеешь в виду... ты хочешь, чтобы мы отправились на Недивины?..
— Это крайний случай, если станет ясно, что нас, — Сондры коснулась теплая рука, — не отпустят просто так. Я не хочу, чтобы тебе и девочкам пришлось жить в постоянном страхе.
— Н-но... если... — мама затихла. Лекси начала хмыкать, и она отвлеклась на нее.
— Времени мало. Чем быстрее вы окажетесь в безопасности, тем спокойнее мне будет. И тем быстрее встретимся. Ну-ка! Не вешать нос! Лия, ты же теперь Липриот, а Липриоты не унывают. Слышали, девочки? — палец щелкнул Сондру по носу, но совсем не больно, и она даже заулыбалась. — Вот! Подавайте маме пример, не дайте ей опять зачерстветь.
— Ансель!
— Все-все, цветик, не бурчи! До встречи!
Голос удалялся, и Сондре вдруг стало страшно и одиноко. Хотелось еще немного побыть с этим голосом. Она протянула руку.
— Папа!..
Голос то ли вздохнул, то ли всхлипнул, и Сондру поцеловали в макушку молочно-травным поцелуем.
— Я тебя очень люблю, Сондра, — шепнул голос и перелетел к Лекси, — и тебя. И тебя! Вас троих — люблю!
Он поцеловал маму — и это ощущалось правильным, хотя мама никогда ни с кем не целовалась. И, пока Сондра думала о маминых поцелуях, голос куда-то пропал. А мама побежала. Сондра опять захныкала, потому что поняла, что ее уносят все дальше и дальше от голоса. Лекси тоже захныкала.
— Ну что вы опять!.. Пусть засохнут первоцветы... та-та-та-та...
Становилось жарче, еще и мама сжимала все сильнее. Перед Сондрой вспыхивали огненные звезды, далеко в темноте. Она смотрела вокруг, и везде они вспыхивали. От их вида хотелось плакать громче.
В ушах зашумело.
— Жоанна!..
— Лия, нет, нет, мест нет!
— Умоляю! Ты же понимаешь, они за...
— Ты прекрасно знаешь, что надо сделать!
Сдавило сильнее.
— Я ее не отдам!
— Да просто верни тому, у кого ее украла. И весь этот кошмар закончится. Ты что, не видишь? Все, заигралась! Еще Арно говорил...
— Ты не понимаешь? Она моя, моя! Они обе — мои! И ни одну из них я никому не отдам.
— Никто у тебя не отнимает...
— Я никому ее не отдам! Это моя дочь!
Мама тяжело задышала.
— Лодка только для лекарей.
— Что?
— Лодка только для лекарей. Тебя и твою настоящую дочь возьмем. А эту — оставишь здесь.
— Жоанна, ей три!
— Лодка только для лекарей. Мне жаль. Ты мне не оставляешь выбора. Ты не понимаешь, что сошла с ума.
— Я тебе не головешка! Ты... да пошла ты!
— Лия!
Сондре стало холодно, в лицо что-то брызнуло, мир закачался. Резко пропала мамина рука, под спиной оказались твердые сырые доски. Сондра заворочалась, но вдруг почувствовала рядом тепло и вцепилась. Лекси! Сестренка вцепилась в ответ.
Снова в лицо брызнуло, кто-то закричал. Сондру и Лекси закачало из стороны в сторону. Они начали плакать.
— Лия! Лодка одна! Вернись!
Всплеск. Удар. Снова брызги. Что-то застонал.
— Вы мне не оставили выбора! — закричала мама.
И снова крики, удары, всплески. Скоро остались только всплески. Потом и брызг стало меньше. Зато стало очень холодно, и Сондра жалась к хныкающей Лекси, как к грелке. Иногда мама пела. Становилось теплее.
Пару раз тряхнуло, и мама взяла их на руки. На этот раз — вместе, прижала к груди. Так было намного приятнее. А еще тут пахло холодом, морем и деревьями. Сондра пыталась оглядеться, но было очень темно, а еще она хотела спать. Лекси уже начала посапывать. Ей ничуть не было интересно.
Мама остановилась и долго куда-то смотрела, а потом пошла. Она не бежала, и так было намного лучше. Сондра прижалась к маминой груди, обняла покрепче Лекси, и стало совсем хорошо. Иногда она тянула руку, чтобы потрогать большой лист или ветку, но мама молча прижимала ее руку обратно. Только это и было не очень хорошо.
Когда-то мама остановилась. Все длилось долго, Сондра засыпала и просыпалась. Мама закутала их в черный плащ, а сама либо обнимала, либо сидела рядом и куда-то смотрела.
— Лодка ведь была не одна. Они могли угнать у магов лодки. Да, могли. И ведь Ансель сказал, что, в случае чего, они все уплывут. Да, конечно. Как бы они уплыли без лодок? Конечно, лодки есть...
Она иногда так бормотала, и Сондре становилось жутко.
Мама приносила какие-то невкусные корешки. Сондра и Лекси сначала хныкали, но потом стало так голодно, что они ели. Потом мама нашла ягоды. Ели их. Хотелось пить. Стало горячо в груди, и тогда мама натирала их какими-то травами. Но чаще все сидела и смотрела. Солнце появлялось, но Сондра не знала, сколько раз.
А потом однажды мама встала, взяла их с Лекси и подошла к большому дереву, около которого они все время сидели.
И на этом моменте Сондра проснулась.
***
— Хоть кто-то меня не разочаровывает!
Дом посмотрел на бумагу с такой любовью, что Кора приревновала. Ант повернул к ней голову. Кора понадеялась, что ее глупая ревность заглушила остальные эмоции.
Например, ужас и отчаяние.
— Соглашение о лекарях, — Дом хлопнул по бумаге и показал Анту. — Ну ты посмотри! Какие слова, какие формулировки! Уже вижу, как вытянется лицо у старика, когда я при нем сожгу эту бумажку!.. А, Кора, ты здесь!
Кора помялась возле порога. Наверное, если бы Ант не посмотрел, Дом бы и не заметил.
— Проходи, проходи! — он радушно поманил рукой и выставил перед собой свиток, как свежую лисью шкурку. — Ты только посмотри, какую красоту нам Ант достал! Тяжело было, Ант?
— Нет, — равнодушно ответил Ант. — Соглашение о лекарях хранилось у доверенного лица. Я отправился на личные переговоры. Я пообещал ей безопасность ее народа в обмен на Соглашение о лекарях. Также объяснил, что в противном случае Соглашение о лекарях будет изъято силой.
— Да! Лекой мне рассказывал. Кора, представляешь, на Тремале живет маленький народец! Бегают там, как муравьишки.
— Они нормального размера.
Дом прекратил сюсюкаться и посмотрел на Анта не очень довольным взглядом.
— Да. Я знаю, — он свернул Соглашение. — Так или иначе, к утру они либо отправятся в инсивские шахты, если хоть на что-то годны, либо на удобрения, если они годны только на это.
Антуан нахмурился.
— Я обещал им безопасность.
— Да, и я согласен — это отличный ход. Надо было усыпить их бдительность, ты молодец.
Ант хмурился сильнее. Дом вздохнул.
— Ну что еще, Ант? Инсиву нужны пашни и рабочие, ты же знаешь. Мы в очень невыгодном положении с потерей союзника. Ты хочешь, чтобы северяне вломились в нашу цитадель, перерезали наших детей? Или тебе горстка каких-то отщепенцев важнее Инсива?
— Нет, — Антуан отвел глаза, о чем-то задумавшись. — Я их обманул.
— Ох, — Дом похлопал его по плечу. — Все, прекращай. Вечно ты сострадаешь каким-то... недостойным личностям. А потом они тебе на шею садятся и ножки свешивают. Я всегда говорил, Ант: не все люди заслуживают твоего большого сердца.
Ант продолжил хмуриться и думать. Дом прочистил горло, но Антуан не поворачивался, так что Дом отвернулся и сам.
— Так... Кора, что ты здесь делаешь? Разве ты не пошла к Анни?
Кора действительно должна была пойти к Анни. Точнее, Дом сказал, «я ночью работаю, милая, буду тебе мешать», и Кора хотела пойти к Грете, но он добавил: «Только не к... не в комнату к авитару. Ант тоже будет работать». Так что выбор был невелик.
Не нужно было быть гением, чтобы понять, что назревает что-то нехорошее. Надо было хорошо знать Дома.
Поэтому у Коры уже была легенда:
— Забыла зубную щетку. И нить. И крем. И мыло для...
— Все-все!.. — Дом рассмеялся и поцеловал ее в макушку. — Иди, милая, собирай свои баночки, скляночки и все эти бутыльки, названия которых я даже знать не хочу. Женщины!..
Он усмехнулся и посмотрел на Анта, но тот все еще о чем-то думал. Дом перестал улыбаться, и Кора шмыгнула в ванную. Дверь она оставила приоткрытой.
— Ты пока иди спать, — негромко сказал Дом Анту. — Завтра ты мне нужен в боевом расположении духа.
— Отправлять отряд в поселение на Тремале было опасно.
Кора по привычке заткнула уши. Но это Ант, ему единственному можно высказывать сомнения в политике главнокомандующего. Не зря же он занимает такой высокий пост.
— Почему?
— У предводителя поселения есть коготь инсивской лисицы.
Кора зажала рот, чтобы не ахнуть. Дом выругался.
— Откуда он у них?!
— Я не знаю, — немного раздраженно ответил Ант. — Я видел его. Это подлинник.
— Тебе им угрожали?!
— Да. Но без последствий. Я должен был предупредить раньше, прошу прощения.
— Нет... Ладно. Ох!.. Твою ж мать! Ладно, ладно. Спокойно. Они не станут его применять. Какие-то дикари из глуши, они наверняка даже не знают, на что этот коготь способен. Ничего страшного.
— Они знают о его свойстве разрушать лайтовский минерал. Как мне сказала женщина, с которой я вел переговоры, она использует его в проведении местных обрядов.
— Ант, серьезно? Какая-то наверняка перепуганная женщина, наплела что-то, чтобы спасти свою жизнь...
— Она выглядела вполне уверенной.
— Да никто в своем уме не станет пользоваться когтем! — Доминик взмахнул рукой.
Свет от свечей сверкнул на перстне с когтем инсивской лисицы. Дом быстро опустил руку и отошел.
— Откуда ты... нет, потом. Надо узнать, откуда у них коготь. Как ты думаешь? — он заходил по комнате. — Надо поднять бумаги о передаче. Я уверен, что Инсив не продавал коготь никаким непонятным женщинам с Тремала. Если она его выкрала, мы имеем полное право судить ее по нашим законам. А закон подчиняется мне.
— Я не знаю точно, откуда у нее коготь. Я могу только догадываться.
— И твои догадки?
Ант замолк.
— Ант.
— Мои... подозрения не подтверждены фактами. Я не могу сказать с полной уверенностью.
— Говори.
— Это неподтвержденная информация.
— Говори! — Дом вдохнул и выдохнул. — Пожалуйста.
Антуан собирался с мыслями. Кора не дышала.
— На Тремале есть мастерская для работы с лайтовским минералом. Коготь мог быть частью инструментария.
— Мастерская, значит... Чья она?
— У нее нет официального владельца, она не зарегистрирована ни в одном реестре.
— Кто ее построил? Кто организовал?
Антуан думал еще дольше. Доминик нетерпеливо стучал сапогом, но молчал.
— Тесей Карви.
— Последний мажортеста Реммы. Бесполезный при жизни, никчемный при смерти, и там, и там — жутко надоедливый, — Дом хмыкнул и вдруг замер с поднятым носком сапога. — И кто сейчас там работает?
— Согласно моим сведениям, сейчас там не ведутся работы. Мастерская считается заброшенной.
— И туда никто не ходил в последнее время?
Ант замолчал. В щель двери Кора увидела, как Дом подошел к нему и заглянул в глаза. Доминик был ниже Анта, но его это никогда не злило, либо же Дом не подавал виду. Да и было удобнее заглядывать Анту в глаза так — изучающе, залезать через зрачки в голову.
Кора, подселенка, никогда бы не рискнула залезть в голову к Анту. А Дом это делал по несколько раз на неделе.
— Там непродолжительное время находились двое.
— Имена.
— Сондра Керш и Морбиен Иливинг.
У Коры сердце пропустило удар.
Доминик долго выдохнул, подошел к столу и со всей силы треснул. Кора отпрыгнула от двери.
— Подонок... Надо было еще два года назад его прирезать.
Кора закрылась в ванной и отбежала к противоположной стене. В воздухе пахло грозой. За стенкой муж поливал ее брата грязью и грозился снять с него кожу и превратить кости в пыль при первой же встрече.
Не без Анта, Дом успокоился. Пока они что-то тихо обсуждали, Кора собрала баночки, чтобы отвлечься. И оставила пару на случай, если потребуется повод еще раз вернуться.
А он потребуется.
— ...разберемся позже, — она вышла, как раз когда Дом подыскивал место для Соглашения. Он бросил на нее взгляд и тут же забыл. — К утру Лекой предоставит мне полный отчет об операции, там и разберемся. Когда у нас будет влияние на Тремале, схватить эту крысу за хвост будет делом одного дня. Кора, ну сколько можно копаться!
Он бросил бумагу в ящик стола. Кора забежала за Анта и отошла к двери.
— Ухожу, ухожу, Дом! Только не нервничай.
— Ага, «не нервничай», — он отмахнулся. — Все, давай, Анни привет. Ант, — его голос смягчился, — а ты — спать. Завтра с подъемом выдвигаемся. Кора, черт возьми, сколько можно повторять!
Кора выскочила за дверь. И помчалась, но не к Анни в комнату, а по выученному с детства маршруту.
Четвертая слева, раз, два, три...
Кора остановилась у двери в опенульскую комнату и заколотила со всех сил. Вышло громко, но Коре сейчас не до конспирации. Да и мало ли, зачем она пришла к опенулу под вечер. Лишь бы она оказалась на месте, лишь бы!..
Агата открыла, когда уже начал ныть кулак. Кора немедленно протиснулась внутрь.
— Закрой!
Агата закрыла дверь.
— Врываться в чужие комнаты — это по Уставу?
— Почему так долго?!
— Я спала.
— Кому ты врешь! У тебя прическа в порядке, — Кора выдохнула и вдохнула. — Так, неважно. Агата, все очень, очень плохо.
Агата подставила стул. Кора не сразу поняла, зачем — только когда Агата кивнула на вещи в ее руках.
— Судя по тому, что вы пришли сюда на целых ногах, еще не очень плохо.
— Я серьезно, Карви, — Кора сбросила ночное платье на спинку.
— Не сомневаюсь. В таком случае, возможно, нам стоит сразу оповестить и третьего участника нашей небольшой команды?
Кора хлопнула ртом. Агата указала на дверь.
— Прошу.
— Стой, стой, погоди, — Кора принялась приглаживать сбившиеся волосы.
— Мне казалось, дело не требовало отлагательств?
Кора уронила руки. Ладно! Агата права, а Вирт, он... Куда важнее его предупредить, чем думать сейчас о внешнем виде.
Агата открыла переход незаконно, прямо в палату. Они вошли вдвоем, в запах трав и дыма. Вирт подскочил на кровати, неловко взмахнув перебинтованной рукой.
— Fos mou! И... Кора, привет! Рад тебя видеть.
Кора по привычке застыла на пороге на секунду, но решительно прошла вглубь комнаты.
Вирт побледнел? Его здесь вообще лечат?! И до сих пор бинты на руке. Лекари что, с простым переломом справиться не в состоянии? Или Вирт опять провернул один из своих трюков?
Он как-то раз повздорил с мажортестой из-за частых поставок. Вирту надоело работать, выходные ему не давали и пригрозили, что, если еще хоть раз самовольно отлучится из лагеря, последствия будут невыносимы.
Тогда Вирт выкрутился так, что лекари до сих пор вспоминают. Он наелся какой-то травы, загремел на остров лекарей — а потом опенульским блоком не давал себя лечить.
Лекари ругались, но ничего не могли сделать — магическое лечение просто не работало. Так что пришлось вытягивать его травами и примочками. Конечно, Вирту ничего не стоило нахватать себе новых болячек: то горло специально застудит, то лодыжку подвернет. Так он проторчал на острове лекарей почти месяц, пока мажортеста не сжалился и не согласовал ему еженедельные выходные. Лекари аплодировали, когда Вирт ушел с острова, полностью здоровый. Кто-то даже прослезился.
— Что-то произошло? — голос Вирта вернул из воспоминаний. Кора, кажется, и сама прослезилась.
— Да, — она села. — Я пока не до конца уверена, но... но я склонна полагать...
— Госпожа Марьер, не вы ли говорили, что мы ограничены во времени?
— Fos mou, не дави! — сказал Вирт. Агата дернула плечом и отвернулась. Вирт взял Кору за руку. — Кора, что случилось?
Говорить сразу стало проще:
— Доминик нашел Соглашение о лекарях.
Агата повернулась обратно, а Вирт чертыхнулся на каком-то языке.
— Ты уверена?
— Я видела его. Антуан привез. Он, на Тремале, я не очень поняла... И завтра утром Дом собирается... я... я не знаю наверняка, но он явно собирается выдвинуть лекарям условия...
— Если до условий дойдет, — сказала Агата. — Господин Марьер может уничтожить Соглашение, и убийство лекарей не повлечет последствий. В таком случае ему ничего не помешает завоевать остров, перебив большую часть населения. И пациентов.
Кора закусила губу и сжала руку Вирта.
Такую теплую, немного шершавую. Похоже на мелок.
— Выходит, у Сон что-то пошло не так...
— Она не возвращалась? — удивилась Агата.
— Когда я видел ее в последний раз, она выглядела воодушевленной. Ох, fos mou, ты же не думаешь, что инсивы ее!..
— У нас нет никакой информации. Единственное, что мы знаем — что Антуан Штейн получил Соглашение о лекарях и передал его Доминику. Каким образом он его получил, нам неизвестно.
— Ант бы ей не навредил, — замотала головой Кора. — Ну... я думаю.
— Не думайте, госпожа Марьер, вам нельзя напрягаться с непривычки.
— Fos mou!
— Что, дорогой друг? И вовсе, вернемся к теме. Сондра не одна, у нее дар и опытный союзник. Уверена, скоро она вернется и расскажет свою часть истории. Нам же надо разбираться с последствиями.
Вирт угукнул и достал тонкую белую палочку. Щелкнул огонек, и он закурил. В воздух поднялся сизый дурно-пахнущий дым. Кора заерзала. Она будет ночевать у Анни, там не переодеться, не отмыться...
— Вирт, а можешь, — Вирт посмотрел на нее, и Кора чуть слова не выронила, — можешь... не, ну...
Он все смотрел, все поднимал брови, а Кора жевала губу.
— Мне просто... запах не очень нравится.
Вирт перевел взгляд на дымящую палочку. Он зол? Он зол! Сейчас накричит, смертельно обидится, и вообще никогда не будет с ней разговаривать! Глупая, глупая, чего ты вообще рот открыла!
— Кора, так ты чего сразу не сказала! — Вирт взмахнул рукой, и палочка исчезла. — Я при тебе столько курил! Я бы не стал.
Кора вдохнула. В воздухе пахло травами, немного гадким дымом, но не катастрофой.
— Извини...
— За что?
Агата кашлянула.
— Предлагаю сейчас обсудить реальные риски для жизни, а не пассивные. Нет, конечно, если вы хотите поговорить о личных предпочтениях!..
— Нет-нет, ты права, fos mou. Доминик, Соглашение, моя голова, — Вирт рассмеялся. — Слушайте, а мы можем перехватить Соглашение уже на Инсиве? Я помню Анта, с ним можно договориться! Ну, не сразу, и обычно это занимает часов тридцать...
— Не в том, что касается Дома, — Кора вздохнула. — Ант уже передал ему Соглашение и ни за что не согласится забрать его. И Дому скажет...
— Тогда решение очевидно, — сказала Агата. — Перехватить Соглашение, самим. Как вы сказали, госпожа Марьер, ваш муж выдвинется на остров лекарей только утром. У нас есть время до рассвета.
— Н-но как?
Агата не поменяла тон:
— Вы ведь знаете, куда ваш муж положил Соглашение?
— Д-да... конечно. В ящик стола. Но...
— Уверена, чтобы открыть ящик стола, не потребуются даже опенульские силы. Где он держит ключи, вы также знаете.
— Что ты имеешь в виду?
Вирт повернулся к ней.
— Кора, ты... сможешь как-нибудь незаметно забрать Соглашение?
Кора растерялась от его взгляда.
— З-забрать? Но потом вернуть?
— Какой же в этом будет смысл, госпожа Марьер? Мы заберем Соглашение о лекарях, чтобы ваш муж не напал завтра утром, а потом вернем, чтобы он напал к обеду?
Кору затрясло. Одно дело — посмотреть документы, даже взять на время. Но забрать!.. Важную бумагу, про которую Дом точно не забудет! Он ведь догадается. Он поймет, кому он случайно проболтался. Он поймет — и будут последствия.
Будет катастрофа.
— Если осторожно все провернуть, Дом ведь даже не заметит. Он дальше своего носа не видит! — Вирт улыбнулся, но тут же прикрыл лицо. — Ой, извини.
Кора бы выслушала еще сотню оскорблений в адрес мужа — Кора ужасная жена, — только бы Вирт продолжил улыбаться.
— ...Я к тому, что, когда он спохватится, Соглашение уже будет у нас! Кора, ты можешь быстро сунуть его в шкатулку, а я заберу. А даже если он и подумает на тебя — что он сможет тебе предъявить!
— Я... я н-не знаю, я н-не уверена... может, все-таки, Агата?..
— «Может, все-таки, Агата» не может безнаказанно войти и выйти из комнаты вашего мужа, — перебила Карви. — Кроме того, если обман вскроется, кого ваш супруг будет судить строже: случайную подчиненную, которая даже не носит рыжего камня, или мать своей дочери?
— Кора, правда! — Вирт подсел ближе. — Я понимаю, что ты не хочешь его подставлять. Но сама посуди: никто, кроме тебя, к нему так близко не подберется. Да даже если он и заметит — ну, обидится, подуется и простит. Не подаст же он на развод, если тебя любит!..
Он рассмеялся, а Кору откинуло на четыре года назад, когда Вирт так же смеялся. И, как тогда, захотелось кричать.
— Вы и правда, ничем не рискуете, госпожа Марьер. Как бы сказал наш дорогой друг, win-win, — Агата улыбнулась.
Вирт нервно прыснул и что-то ей сказал. А Коре по интонации обоих не хотелось знать, что это значит.
Она посмотрела Агате прямо в глаза — в ее мертвые, неулыбчивые глаза. Карви прекрасно знала, что Кора рискует. При Агате еще не было катастроф, но она наверняка догадалась.
— Ну же, госпожа Марьер. Разве вы хотите, чтобы Вирт пострадал?
— Агата! Ne l'effrayez pas.Не пугай ее (фр.)
— Я не пугаю. Я говорю правду.
Кора рискует Виртом.
Ради него. Пойти против мужа — ради него. Рискнуть — ради него. Умереть — ради него.
— Х-хорошо. Я... я постараюсь... Нет. Я заберу у Дома эту бумагу.
— В таком случае, не будем терять время, — Агата поднялась и шагнула к двери. — Госпожа Марьер?
Кора готова была душу продать, только бы посидеть тут с Виртом — а не возвращаться к мужу, — но Агата кашлянула. Кора встала. Вирт встал тоже.
— Все хорошо будет, Кора.
И Кора поверила, что все будет хорошо.
Агата открыла переход к себе. Стоило Коре войти, как комната навалилась ей на плечи свинцом. Она отчаянно обернулась, увидела край лекарской койки — какая же она глупая, зачем ей быть здесь, когда она может к нему!.. Карви захлопнула дверь.
— Итак, Соглашение, госпожа Марьер, — сказала она с пустыми глазами.
Соглашение. Бумага у Дома. Комната давила так сильно, что Кора почти падала на пол, почти кричала, но почему-то еще держалась.
— Я подожду вас здесь, — Агата, не обращая на нее внимания, пересекла комнату и села в кресло.
Кора чуть-чуть разогнулась.
— Подождешь?
— Ну вы же не собираетесь носить Соглашение с собой до завтра. Впрочем, если у вас есть тайник — и вы уверены, что ваш муж о нем не знает, — Агата улыбнулась, шире, чем когда-либо, — можете спрятать бумагу там. Но я бы рекомендовала немедленно отправить ее на остров лекарей.
— Н-но... можно же по морю.
— При всем уважении, есть более быстрые пути.
Кора подумала о шкатулке. Карви, наверное, тоже — ничего не понятно по ее глазам этим...
— А, кстати, — Агата откинулась на спинку. — Пока не забыла. Шкатулка в архиве вашего мужа открыта.
— Что?
Кора забыла, о чем думала мгновение назад, о том, что узнала пять минут назад, и о том, что происходило с ней последние пару лет.
— И что там?! Там доказательства?!
— Доказательства чего?
— Агата, не шути со мной!
— Я не шучу. Я просто задаю вопрос. Подумайте на досуге, — Карви равнодушно посмотрела в сторону. — Что до шкатулки... я не стала заглядывать.
— Почему?!
— Я чту тайну переписки, госпожа Марьер. И, кажется, мы заболтались.
— Какой пере...
— Соглашение, — перебила Агата со сталью в голосе. Коре эта сталь под горло ударила. — Время ограничено. Соглашение о лекарях спасет Вирта, а содержимое шкатулки — только ваши отношения.
Кора стиснула кулаки. Соглашение. Забрать у мужа Соглашение. Нет ничего важнее Вирта.
***
Свечка зашипела и зажглась. Вирт успел вздохнуть, закатить глаза, переступить с ноги на ногу, усомниться в своем решении и заново в нем уверится, пока авитар лагеря Инсив и счастливый жених Доминик Марьер зажигал огонь для переговоров. Что за глупый обычай!
— Теперь как полагается, — Доминик сел за стол и сложил руки в замок. Пламя отражалось в его глазах. Золотых, ага. — Так что ты хотел?
Вирт огляделся в поисках стула. Неуютно было стоять, пока Дом сидит.
— Да я же уже сказал.
— Повтори. При свече. У нас же переговоры.
Вирт оглянулся на дверь.
— Могу я себе стул перенести?
— Ты же хочешь урегулировать вопрос как можно быстрее. Ноги не успеют устать.
Вирт снова закатил глаза. Руки дергались в поисках чего-нибудь. Да хоть зажигалку у этого павлина стащить и пощелкать! Или ручку покрутить.
— Повтори свою просьбу, Сивэ, — Доминик сунул зажигалку в ящик и взял ручку. — С точной формулировкой.
Зачем Вирт сюда пришел, ну вот зачем? Мог бы сделать все по-тихому — кто бы его остановил? Но нет, захотел по правилам, официально! Ну зачем? Чтобы она знала?..
— Я прошу у господина авитара дать мне отпуск с посещением Недивинов, — Вирт сунул руки в карманы, но тут же их вынул. — На это... на какой-нибудь срок. Чем больше, тем лучше.
— Точную цифру назови. Сколько дней?
— Да я не знаю! На сколько-нибудь.
— Я могу согласовать тебе отпуск на час — но тебя же не устроит. Давай конкретнее, Сивэ, у меня мало времени. Подготовка к свадьбе требует много внимания. Хотя, откуда тебе знать!..
Сердце укололо ржавым инсивским штырем. Доминик сверкнул ямочками.
— Да уж откуда мне, — процедил Вирт и встал прямее. Не будет он об этом думать. Не хочет. Все уже решено. — Ну не знаю. На неделю согласуешь?
— На неделю ты и без согласования убегаешь.
— На две?
— Всего лишь!
— Дай на месяц.
Доминик поднял бровь. Вирта скривило.
— Господин авитар, прошу согласовать мне отпуск с посещением Недивинов на месяц.
Звание застряло костью в горле. Под этой костью остались шутки и глупые рифмы, царапали грудь изнутри.
Дом откинулся на спинку и покрутил ручку. У Вирта, вообще-то получалось лучше. И вообще, когда Кора просила ее научить... Вирт зажмурился. Ну все, ну хватит.
Он же услышал ее ответ. Она сделала выбор.
— С какой даты?
Вирт назвал число. Ручка перестала крутиться. На пальце у Марьера блестело помолвочное кольцо.
Кора сделала выбор. И Вирт сделал выбор — сбежать.
— Ты же знаешь, что в этот день...
— Я знаю! — Вирт не выдержал и отвернулся. — Если не согласовываешь в эту дату, согласуй в другую! Раньше там — да хоть завтра!
— Раньше я тебя не отпущу. Для подготовки нужно будет много поставок. Цветы, украшения, ткани для портных...
Вирт мечтал оглохнуть на пару минут. Он прекрасно понимал, что его к этому делу припашут, и он даже совсем не был против, потому что у Коры должна быть красивая свадьба, как в ее мечтах. Но черт возьми... Вирт себя мазохистом чувствует.
Притащит им гирлянду с именами, где будет написано «Домимик Нарьер». Какого-нибудь мерзкого ярко-фиолетового цвета.
Какой же ты жалкий, Сивэ, самому от себя тошно.
— Да мне все равно! Ставь дату, какую хочешь. Этот день просто — самое раннее. Я же тебе в день праздника уже не буду нужен.
— Мне — не будешь нужен.
Доминик замолчал, позволяя Вирту закончить фразу в голове. Да, Кора расстроится. Но ладно. Она быстро отвлечется.
— Ну что ж, — сказал Дом, — я ведь не изверг!
О, Вирт бы поспорил.
— Просишь в этот день — пожалуйста! У тебя будет много работы, отпуск и правда не повредит, — он занес ручку над бумагой и вдруг поднял голову. Глаза сощурились, два золотых глаза. — А знаешь... гуляй, сколько влезет.
Вирт, видимо, не дотягивал до гениальности авитара.
— В смысле?
— В прямом, Сивэ. Сколько захочешь — столько отдыхай! Хочешь, месяц, хочешь, два. Я доверяю твоему благоразумию: рано или поздно ты вернешься. В конце концов, даже у тебя есть привязанности.
Он осклабился. Вирт старался дышать ровно, не выходило.
— Опенулы не привязываются. У нас же это, — он махнул дрожащей рукой, — свобода без обязательств, все такое.
— Ну конечно, конечно. И на Инсиве тебя ничего не держит.
— Нет, — язык почему-то выворачивался тяжело. Хотя Вирт всегда легко врал. — Ничего.
Доминик сощурился. Будь на месте Вирта кто-то другой, он бы и облизнулся наверняка. Вирт себя ощущал безоружным, маленьким, брошенным — в общем, всем тем, кем он не являлся последние лет десять. С тех пор, как научился управлять своим даром, вырос и подружился с Корой.
— Не хочешь признавать свое поражение?
— Какое поражение?
Доминик поднял руки:
— Пожалуйста! Сивэ, всем все очевидно. Мне не нужно, чтобы ты признавал проигрыш официально.
— Какой проигрыш? Ты о чем?
Доминик продолжил посмеиваться. Золотые глаза сверкали.
— Она выбрала меня, Сивэ. У тебя кровь, дар, незаслуженное положение в лагере, ты около нее годами вился — а она выбрала меня. И кто теперь ничего не стоит? Кто смеется?
Он расхохотался, а у Вирта душа от кожи отделилась, скукожилась внутри.
— Ты что... ты с ней — просто чтобы мне насолить?
— Не обольщайся, Сивэ. Моей женой станет первая красавица Инсива — об этом мечтает любой мужчина, а не только ты.
— Твоей женой станет Коралина.
— Я об этом и говорю!
Вирт отпрыгнул от стола, как от клетки с животным. Доминик развеселился только сильнее.
Может, он чего-то не понимает? Может, это тоже какая-то форма любви? Это должна быть любовь. Кора ведь любит этого человека! Вирт видел, какая она счастливая, он слышал ее слова. Может, ей такая любовь и нужна?
Вирт посмотрел на расстояние до стола, но больше подходить не стал.
— Мы с тобой не играли, Дом, — тихо сказал он. — Играть на ее сердце — это низко.
Доминик за смехом не расслышал:
— Что?
— Говорю, согласуй мне отпуск.
— А, ну да, да! — он лениво чиркнул в бумаге. — Не беспокойся, мажортесте я сам сообщу. Он доверяет моим решениям, противиться не будет. Да и мало ли, что случится. Может, когда ты вернешься, уже я буду мажортестой. Она будет счастливой женой главнокомандующего. А ты — окажешься в полной моей власти.
Вирт кивнул и, не прощаясь, вышел через переход. Ага, как же, «в его власти». Размечтался! Вирт же не его... Он глубоко вдохнул.
Ладно. Какая ему разница. У нее своя жизнь. Она выбрала, он может только принять ее решение. Он не станет строить козни, подставлять, бить кого-то, чтобы ее «завоевать». Он бы хотел, чтобы она сама...
Вирт замотал головой. Чего хотеть-то! Кора выбрала того, что строил козни, подставлял, бил и завоевывал, кто выиграл ее в сражении и забрал, как трофей. Значит, ей это было нужно.
***
Кора вернулась в комнату с предупреждающим горном. Кровь в ушах шумела так, что она его даже не услышала.
Что тебе нужно, Коралина? Я забыла расческу. Бери и уходи, Коралина. Анни раскапризничалась. Ты не можешь ее успокоить, Коралина? Она очень по тебе соскучилась, сходи на пять минут. Так уж и быть, Коралина, раз ты ничего без меня не можешь. Я возьму расческу и догоню тебя, Анни не станет ждать. Поторопись, Коралина.
Поторопись.
Скрипнула дверь, и Кора вошла с лицом, которое нравилось Доминику, с маской счастья. Что тебе нужно, Коралина?
— Привет, милый. Извини, что отвлекаю. Я тут забыла...
Доминика в комнате не было.
Кора обежала взглядом комнату, обежала ногами и только после этого скинула маску. Пошел обсуждать с Антом план на завтра? Или Агата его выманила? Или что-то случилось на острове? Или он решил не ждать утра, а взять Соглашение сейчас, и он уже на полпути к острову лекарей, он уже причалил, он уже сошел на берег, он уже нашел палату, он уже...
Плащ на спинке. Кора согнулась и задышала. Плащ на спинке стула, Дом на острове, он бы не поехал без плаща. Соглашение еще лежит в ящике стола. Кора может его забрать.
Забрать — и вернуть себе Вирта. Забрать — и обречь себя на катастрофу.
Кора подбежала к столу, она бежала вечность, а стол все удалялся. Ее ноги превратились в кровавые ошметки, но она стояла на месте. Бумага там. В ящике. Возьми — и Вирт будет спасен.
Она вытянула руку, рука не дотягивалась до ручки. Кора не может! Она не дотягивается! Но если не она, то кто? Если не она, то Вирта никто не спасет! Он погибнет, погибнет, из-за нее!
Его снова не станет. Коралина, его опять не станет, если сейчас ты не станешь решительней, ты должна! Ты упустила его четыре года назад, ты расплатилась за это двумя годами горя и отчаяния, и вот Лермат дала тебе шанс — только сделай! Кора коснулась ручки ящика и отдернула руку. Пальцы обожгло.
Огнем, огнем, огнем.
Коралина потянула ящик. Из-за края высунулся край бумаги, желтоватый, мятый, пыльный. Как мертвая кожа. Возьми — и все кончится. Возьми — и Вирт вернется. Никто не отнимет его. Никто, даже...
«Коралина!» Кора зажала уши. В глазах потемнело, не было больше ничего, кроме этого желтого пятна в темноте, свернутая бумага, круг, в центре которого — точка, крохотный зрачок. Что ты делаешь, Коралина?! Она попыталась вырвать ушные раковины, но не хватало сил, голос гудел в черепе ударами золотого колокола. Что ты делаешь, Коралина?! Ничего, Дом, просто смотрю. Зачем тебе эта бумага, Коралина? Зачем ты ее взяла? Кого ты спасаешь, Коралина? Кого ты предаешь? Ты что, не любишь меня, Коралина?
— Нет-нет-нет! — Кора замотала головой, ее отбросило от ящика, как от удара. — Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя!
Кого ты любишь, Коралина?
— Я люблю тебя, Дом, не трогай, только не трогай!..
Не трогай. Закрой ящик. Не трогай, и ничего не будет. Ничего не поменяется. Ты же не хочешь, чтобы случилась...
Катастрофа, катастрофа, катастрофа.
Кора всхлипнула и со всей силы вдавила ящик обратно в стол. Бумага смялась внутри. Кора чувствовала, будто за деревянной стенкой бьется что-то живое, задыхается там. И она держала, пока оно не перестало биться.
Она не может. Не может!..
Снаружи застучали шаги. Кора отшатнулась от стола и схватила с тумбочки первое, что попалось. Зубцы впились в кожу. Что ты делаешь, что ты делаешь...
Шаги остановились. Сердце остановилось. В тишине уши Коры различили голос мужа. Сама Кора слов не различала. Она зажмурилась и бросилась из комнаты. Она не может!
Дверь хлопнула за спиной. Кора бежала, а дверь все хлопала и хлопала прямо за спиной, она бежала и постоянно выбегала из комнаты, она была везде, увязла в мире и времени, она была нигде, бежать прочь!
Она остановилась на краю коридора и оглянулась. Никого. В коридоре никого не было. Он ушел? Его тут не было? Он ушел. Кора закачалась, сжала руки и вскрикнула — зубцы распороли кожу. Кора разжала кулак. На ладони лежал ключ.
От архива.
Кора подняла голову. В двух шагах от нее поднималась лестница на верхний этаж. Кора шагнула, как завороженная. И сердце успокоилось. И стало плевать на шум.
Вирт — там. Разгадка — там. Она посмотрит — и он вернется.
Кора взбежала по лестнице, не заботясь о шуме. Ноги подкашивались. Все сейчас закончится. Что бы ни было в той шкатулке, в ней ответы. В ней ее спасение. В ней ее жизнь.
Кора наощупь добралась до архива, с третьего раза вставила ключ в замочную скважину и скрипуче повернула. Дверь со стоном отодвинулась. Коралина вошла в темноту, дрожа.
Все здесь.
Шкатулка стояла в глубине, озаренная рыжим амулетом, такая же, как была, закрытая. Кора бросилась вперед, сбивая полки, папки и куски обломанной стены. Ничего больше неважно.
Холодно. Она упала на колени, ей холодно. Она коснулась шкатулки, ей холодно. Холодно, холодно. Коралина положила шкатулку на платье и задержалась пальцами на крышке. Пальцы дрожали.
Вот и все, вот и все.
Кора подняла крышку.
Шкатулка открылась так, словно никакого замка и не было.
Внутри лежали бумаги. Желтоватые, сложенные вчетверо, а то и просто как попало — совсем не как Дом складывал, — с проступившими на изнанку чернилами. Кора зажала рот рукой, а второй, все еще трясущейся, взяла один листок.
Вот и все.
Она узнала почерк. Она узнала бумагу. Она узнала бы их, если бы ей выкололи глаза и переломали руки, она узнала бы сердцем.
Одна ее часть кричала: «Не может быть!» Вторая обреченно шептала: «Может».
Это были письма. Десятки и сотни писем, которые Вирт отправлял ей, и которые Кора так никогда и не получила. Они все это время лежали здесь.