Глава 34. Катастрофа
— Сондра! Сондра, вставай давай, старушенция! Не заставляй и тебя тащить, уф!..
Кто-то явно пытался взять Сондру на руки. И, в отличие от сна, у этого кого-то ничего не получалось. Сондра продрала глаза и тут же задрала их обратно — как же больно! Как будто светом прямо в мозг зарядили!
— Очнулась? Я же вижу! Сондра, блин, дело жизни и смерти. Возможно, даже твоей!
Сондра приподняла веки. Перед ней болталась и светилась пульсирующая боль. Чья-то рука схватила эту боль и спрятала за шиворот. У Сондры начало проясняться сознание.
Лекари. Сон. Арно. Аксель! Ска-Ска! Тремальцы!
Она подскочила — и чуть не столкнулась с Акселем головами.
— Ну наконец-то! — лекарь потер лоб. Выглядел он как никогда встревоженным.
Сондра быстро огляделась. Все еще та же незнакомая палата с несколькими кроватями. Темно. Разве в реанимации может быть темно?.. Ска-Ска! Сондра посмотрела на пустую кровать и распахнула рот.
— Ребенок в порядке, я его уже перетащил в безопасное место, — протараторил Аксель, прежде чем она задала вопрос. — И тебя бы перетащил, не будь ты такая тяжелая!
— Это ты хилый, — скривилась Сондра, но быстро посерьезнела, не до шуток. — А что случилось? Зачем в безопасное место?
Аксель стал еще более встревоженным и даже каким-то взрослым.
— Инсивы. Они плывут сюда. Дошли слухи, что у них Соглашение.
— Откуда?
— С Инсива.
— Нет, слухи откуда.
— Сондра, это сейчас неважно!
Сондра не могла не согласиться. Действительно, какая разница, откуда лекари узнали, что инсивы плывут с Соглашением, если они реально...
Инсивы плывут с Соглашением?!
— Сондра, давай быстрее, — Аксель накинул на нее покрывало и потянул. — Пациентов, стариков и детей надо перенаправить на восток. Там уже готовят лодки.
— Зачем?
— Угадай! Давай, подумаешь позже.
Это был ее девиз, но подумать Сондра решила сейчас. Раз у инсивов Соглашение, и они могут его уничтожить... о нет.
Перед глазами замерцали картинки из сна.
— Что будет с лекарями?! — Сондра подскочила и закачалась. Ох, голова!..
— Все нормально с нами будет. Мы и не таким отпор давали.
Под кожей пронесся холодок, зрение прояснилось.
— Но на всякий случай организовываем эвакуацию. Инсивы прибудут к западу, наши ребята уже там. Всех, кто не может сражаться, надо перебросить на восток.
Он потянул ее к выходу. И тут Сондра увидела на поясе у Акселя светящийся нож.
Снова вспыхнул перед глазами сон. Сондра сжала руку Акселя.
— Я пойду с вами.
— Чокнулась, головешка? Не геройствуй, мы сами справимся.
— Я могу помочь!
— Да ты едва на ногах стоишь!
— Аксель!
Аксель повернулся к ней. Сондра посмотрела ему в глаза, смутно знакомые. И враз, четко и ясно, осознала — она не хочет, чтобы Аксель погиб.
— Я смогу вас увести.
Аксель нахмурился, посмотрел на ее руку, нахмурился снова, но по-другому.
— Я буду биться за свой остров, — мотнул головой он.
— Ты дурак.
— Сама дура. Головешка!
— Об Арно хотя бы подумай!
— Да я... вот блин! — Аксель схватился за ворот. Прозрачный камень замигал между пальцами. — Сондра, иди на восток. Там ты будешь нужнее. Да что за непруха! Опять Иннес права оказалась.
Сондра ничего не поняла, а Аксель уже выскочил за порог. По глазам ударил рассвет. Сондра задержалась на секунду и выскочила следом. Аксель уже несся по дорожке вниз. На ходу он развернулся, замахал в противоположную сторону и побежал дальше. Сондра обернулась на восток, пощурилась солнцу и побежала следом за Акселем.
Если что-то пойдет не так... Запахло серой, раннее утро жгло пеплом. Сондра сжала кулаки на невидимом шерстяном плаще. Никто из лекарей не умрет!
На берегу уже чернели десятки плащей. Лекари собрались со всего острова, с белыми ножами, как рой пчел с жалами наготове. Они окружили пирс. Издалека Сондра увидела несколько лодок у причала. А когда сбежала ниже по склону, различила и людей под навесом. Ну конечно. Кого еще она могла ожидать.
Марьер стоял на пристани. Но, в отличие от прошлого раза, теперь казалось, что это лекари за невидимой стеной, а не он. Лекарей было много — но и инсивов было много, человек двадцать, не меньше. Коры среди них не было.
Зато был Ант: он стоял по правое плечо от Доминика и смотрел вокруг. Взгляд у него был рассеянный, как будто боялся наткнуться на чей-то. Неужели стыдно, что он на одной стороне с Марьером? Ант вдруг посмотрел прямо на нее, и ноги подкосились, Сондра чуть не полетела вниз со склона.
Опенульский блок! Сондра сосредоточилась и представила стеклянный кофр. Трясти не перестало, но теперь она четко ощутила, что Ант в упор на нее пялится.
К счастью, Доминик не обращал на нее внимания. Он смотрел на толпу лекарей и поигрывал пальцами на рукояти меча. Так явственно ямочки на его щеках Сондра еще не видела.
На всякий случай, она спряталась за спинами лекарей.
Доминик прочесывал ряды взглядом и молчал. Чего он ждет? Или кого? Стоило догадаться, как лекари зашевелились, расступились, и Сондра из-за спин услышала скрипящий голос Арно:
— И чего вы приперлись ни свет ни заря? Зачем отвлекаете моих людей от работы?
Доминик оживился и рассек себе лицо улыбкой:
— Арно! Рад вас снова видеть!
— А я тебя — ничерта. Тебе мало было прошлого разговора, Марьер? Притащил целую армию!
Инсивы за спиной Доминика рассмеялись. Некоторые еще сидели в лодках, им просто не хватило места на пристани. Доминик позволил им повеселиться несколько секунд, а после взмахнул рукой. Все замолчали.
— Ну что же вы, Арно. Я к вам с предложением. А вы дерзите, — Доминик наклонился, чтобы быть с Арно на одном уровне. — У меня есть кое-что, что вас очень интересует.
— Если это не твое отречение от звания, то мне неинтересно, — не поколебался Арно. — Проваливай подобру-поздорову, пока я не спустил на тебя паучью лихорадку!
Доминик не шелохнулся:
— Дерзишь, старик. Хорошо, поговорим иначе.
Он достал из кармана желтый свиток. Сондра издалека узнала чайную бумагу. Нет!..
Арно то ли не понял, то ли сделал вид:
— Ну и что это за бумажка? Решил напугать меня бумажным порезом?
— Не узнаешь? — Доминик весело помахал свитком. — Ах, прошу прощения, никакого почтения к возрасту! Напомню — вы сами подписывали этот документ шестнадцать лет назад.
Доминик засмеялся, инсивы загоготали за его спиной. Только Ант смотрел вбок и молчал. Наверное, он и не умеет смеяться.
Лекари тревожно зашептались. В толпе Сондра различила Акселя: он стоял перед Иннес и с готовностью сжимал кулаки. Руки у него показались огромными, как у Арно.
— Так что предлагаю взаимовыгодное сотрудничество.
Вспыхнуло пламя: рука Доминика загорелась, языки огня потянулись к бумаге. Сондра вскрикнула и зажала рот — но уже было поздно.
Два полнолунных золотых глаза повернулись к ней. Они сверкали в свете огня...
...который даже края свитку не подпалил.
Сондра ничего не поняла. Она что, зря крикнула?
— О, — Доминик сощурился, — какие люди. Не подойдете поближе, Сондра? Или мы можем перейти на «ты»? Ты мне очень помогла в получении этой бумаги.
Сондра почувствовала, как сотни взглядов устремились к ней. По загривку прошел холодок.
— Не помогала я... тебе... вам!..
Доминик поманил горящей рукой. Лекари расступились, глядя то на нее, то на него. Сондра бы никогда в жизни не подошла к этому подонку — тем более, пока он так пылает! — но не хотела показать лекарям, что она боится. Она сделала шаг. Доминик ухмыльнулся шире, язык огня бросился вперед и треснул прямо за спиной. Сондра в ужасе отпрыгнула к причалу.
— Твои трюки могут напугать только девчонку с Недивинов, — хрипло рассмеялся Арно. Остальные лекари тоже заулыбались. — Зря стараешься, зеркалец. На этом острове, да и на всей земле Лайтов все знают, что твои всполохи не могут принести никому вреда.
— Не смей называть меня так! — Доминик вспыхнул факелом.
Сондра даже малейшего тепла не почувствовала. Она стояла в паре шагов, у нее должны были ресницы обгореть от такого кострища. Но со стороны Доминика веял только морской бриз. Как будто не было никакого огня. Иллюзия какая-то.
— Ну могу я тебя назвать иллюзионистом, да только что это изменит? — весело скрипнул Арно. — Это не сделает твой огонь опаснее, зеркалец...
— Заткнись!
Доминик полыхнул, но живо взял себя в пылающие руки. Зеркалец? Иллюзионист? Получается, это... иллюзия. Это ненастоящий огонь! Но зачем Доминику показывать иллюзию, если он может вызвать настоящий? Или... не может!
Он как будто мысли прочитал и зыркнул на Сондру с ненавистью. Что-то там было еще, кроме ненависти, но Сондра разглядеть не успела — глаза начало страшно печь. Огонь пусть и не настоящий, но смотреть на него все еще больно.
— Не о моем даре речь сейчас, — оскалился Доминик на Арно. — Предлагаю уговор. Вы выдаете мне всех опенулов, находящихся на вашем островке, и я отдаю вам Соглашение.
— Иначе что? — вступил Аксель.
Арно на него шикнул. Доминик полыхнул ямочками.
— Иначе я заберу силой. Я и моя армия. А Соглашение — сожгу. На ваших же сигнальных факелах. И поверьте, в этот раз некому будет составлять новое. Так что? — он расхохотался и протянул горящую руку Арно. — Согласны?
Инсивы с готовностью вскинули ножи — они вспыхивали в тени причала. Лекари достали из-под черных плащей свои короткие мечи. Сондра похолодела. Запахло серным дымом.
Арно долго смотрел на протянутую руку, пока воздух накалялся, а люди тряслись, готовые взорваться яростью, — он смотрел, холодно, спокойно. А затем плюнул прямо в протянутую ладонь.
Доминик едва не взвизгнул и принялся вытирать руку прямо о Соглашение.
— С ума сошел, старик?!
— Уж лет двадцать как выжил, — Арно хихикал. Его хихиканье ярко слышалось на фоне смеха остальных лекарей (и, возможно, парочки инсивов). — Уплывай сам, пока можешь, малек. Не дорос еще угрожать Липриотам — и всему, чтоб нас киты разодрали, острову лекарей!
Доминик кое-как очистил руку и замахнулся бумагой.
— Ты!.. Позвольте напомнить, бумага все еще у меня.
— А то я не вижу! Из ума-то выжил, но зрение пока в порядке.
Арно хихикал все громче, лекари уже совсем развеселились, весь берег охватил веселый гомон. Сондра бы и сама усмехнулась, но она увидела глаза Доминика. Зрачки у него сузились настолько, что почти исчезли — и выглядело это так безумно, что тряслись поджилки.
— Довольно! Я сказал — хватит! — никто его не слышал, как бы он не рычал. Доминик часто задышал, как взъяренное животное, и выкрикнул. — Ант!
В мгновение все замолкли. Кто-то в толпе упал в обморок, некоторые с трудом опустились рядом. А большинство — встали, как вкопанные. Сондра не видела ничего перед собой, ничего кроме двух ярко-золотых огней, огромных и бесчеловечных, как две луны, падающих с небес прямо на них, как две огромные лавины, две волны. В голове билось: «Бежать!» Но Сондра не могла пошевелиться.
Спустя время зрение начало проясняться. Сондра вернула контроль над мыслями — и тут же представила блок. Оцепенение спало, она отшатнулась. Антуан смотрел на нее. Его взгляд она прочитать не могла.
Он не шевельнулся и ничего не сделал, только мигнула искра в оранжевом амулете, и лекари начали отмирать. Арно отчего-то закашлялся. Нескольких молодых ребят увели.
— Никто не смеет смеяться надо мной, — проговорил Марьер и сощурил две луны в острые серпы. — Ну что, старик? Все еще хочешь войны?
Арно закончил кашлять.
— Войны не будет, малек. Хоть ты нас всех запугай, хоть собак своих спусти, кха... Нет-нет.
Доминик выпрямился. Сондра представила стеклянный кокон как можно прочнее на случай новой атаки паникера, но Марьер ничего не приказывал. Только лицо становилось белее и ярче горели на нем два безумных глаза.
— Хорошо. Я понял. Я давал тебе шанс: мои солдаты это подтвердят. Ты мог обойтись малой кровью. Но теперь, — он подошел к горящему на пристани факелу и вытянул свиток, — теперь ничего меня не остановит.
Арно снова закашлялся, но теперь этот кашель больше напоминал смех.
— Кроме сотен хворей, господин Марьер. Для вас и для каждого из ваших солдат, кто хоть пальцем тронет любого из моих людей или их пациентов.
— Ты еще не понял? Я сожгу твою бумажку, и никакие...
— Ну жги, жги, малек! Жги свою бумажку, если она тебе не нужна. Не знаю уж, откуда ты ее откопал, да только с Соглашением она не имеет ничего общего.
Доминик прыснул, но руку остановил. Сондра смотрела то на Арно, то на чернеющий свиток.
— А, я понял. Надеешься, старик. Да будет тебе известно, эту бумагу мне доставили с самого Тремала. Выменяли у твоего «доверенного лица».
— Этим ты меня не удивил. Да только я вот точно уверен, что Соглашение сейчас в надежном месте. А то, что у тебя в руке — это просто свиток бумаги, не обладающий никакой магической силой. Я стар, малек. А старость и опыт идут рука об руку. Я бы узнал Соглашение о лекарях с десяти метров по хорошей погоде. И то, что ты держишь — фальшивка.
Лекари зашептались, инсивы переглянулись. Сондра хотела бы зашептаться с первыми и даже переглянуться со вторыми. Антуан смотрел прямо на Доминика и, кажется, тоже ничего не понимал. Доминик опустил руку. Пальцы у него немного дрожали.
— Фальшивка, говоришь? Посмотри, какая это «фальшивка»!
Он развернул свиток и выставил перед собой.
На секунду в его амулет попал солнечный луч, и Сондра ничего не увидела. Но услышала, как начал весело кряхтеть Арно. А скоро и все остальные лекари, подходя ближе, вытягивая шеи — начали смеяться. Сондра подошла к пристани вплотную, чтобы разглядеть.
На бумаге был детский рисунок. Два кривых лебедя, глядящих друг на друга. И больше ничего.
Доминик развернул свиток к себе и схватил так, что почти порвал. Вокруг него завертелись огненные искры. Глаза превратились в два золотых блюдца. Бумага выпала у него из рук.
— Что?.. Молчать, — крикнул Доминик, хватая воздух. — Вы... Молчать! Ант!
— Убирайтесь-ка, лебедята, — ответил Арно. — Пока мои ребята вас пинками не выгнали!
Несколько рослых лекарей с широкими улыбками вышли вперед. Сондра и сама не могла не улыбаться. Кто бы ни подменил свиток, Сондра хочет пожать ему руку!
Доминик подобрался, как волк, и зыркнул на приближающихся лекарей. Его бешеный взгляд бросался с человека на человека, пока не вцепился в Сондру. И все произошло в секунду.
Доминик выскочил вперед, схватил Сондру за руку и втащил на причал. Она только открыла рот, чтоб пискнуть, но Марьер зажал его ладонью и с силой стиснул. Голова сейчас лопнет!
— Тогда она идет со мной! — рявкнул он возле уха.
Лекари перестали веселиться. Те двое крепких парней шагнули было вперед, но перед ними выскочили инсивы с ножами наголо.
Сондра почувствовала, как ей в бок уперлось что-то острое. Она бы вскрикнула, но рот зажат.
— Не заставляй меня проливать кровь, старик!
— Побойся за себя, Марьер! Эта девушка — наша...
— Пациентка? Так где же ее форма? Я вас умоляю, мне прекрасно известно, что в последние несколько дней она провела вдали от острова лекарей. Так что она не ваша подопечная, не сопровождающая, не... черт его знает, кто еще. Не так ли, Сондра?
Он проговорил ее имя, и у Сондры сердце замерло кроликом. Лекари боялись подойти и все смотрели на ее бок — именно туда, где кололо. Инсивы следили за лекарями. Только Антуан случайно поймал ее взгляд, но тут же отвернулся. Амулет у него на груди мерцал. Колдует. Вот гад.
— Ты... да ты не имеешь права! — Арно почти шагнул на пристань. — Отпусти девочку немедленно, иначе...
— Иначе что? — Доминик расхохотался и дернул Сондру к лодкам. Она брыкнулась, но тщетно — он тащил ее, как игрушку. — Спустишь на меня своих людей? В Соглашении строго воспрещается нападать на лекарей, но защищаться — пожалуйста! Может, у меня и нет этой чертовой бумажки, — в боку закололо сильнее, стало тяжелее дышать, — но я ее прочел, от начала и до конца. Хотели справедливости? Получ... Ай!
Сондра с силой пнула его под коленку. Доминик завыл и стиснул ее так, что челюсть затрещала.
— Строптивая? Отлично. Это нам пригодится, — он наклонился к ее уху и зашептал прямо в растрескивающийся череп. — Я задам тебе вопрос, Сондра. И ты знаешь, каким должен быть правильный ответ.
Сондра замычала и замотала головой.
— Согласна ли... да стой прямо, сволочь!
Дышать тяжело. Голова кружиться начала. И больно так!..
— Согласна...
Сондра замычала ругательства. В живот что-то ударило, так сильно, что перед лицом звезды закружились. Ай!..
— Стоять и слушать, я сказал! Привыкай к тому, что я твой командир! Согласна ли...
Сондра куснула его руку. Доминик на секунду ее отдернул — и тут же влепил обратно, как пощечину. Зубы чуть не выбил!
— Сволочь. Согласна...
Сондра заорала в ладонь.
— Согласна...
Пошел к черту, подонок!
— Да заткнись же ты! Согласна...
— Доминик, не нужно...
— Ант, замолчи! Все, все замолчите! Как вы меня все достали! Я вам всем... Сондра! Ты согласна стать лагерным опенулом Инсива или ты сдохнешь в канаве, как...
— Марьер-эклер!
И все и правда замолчали.
Даже Доминик. Сондра, целящаяся пяткой ему повыше колена, опустила ноги и открыла глаза. Доминик — как и все остальные — смотрел вперед, на прибрежный холм острова лекарей.
На верхушке стоял человек и махал забинтованной рукой.
— Эй, Марьер-эклер! Давно не виделись!
Сондра шевельнулась и выскользнула из застывших рук. Доминик даже не повернулся.
Вирт присвистнул и (было видно даже с сотни метров) подмигнул.
— А ты все такой же неуклюжий с девушками, я погляжу? Oi-oi, ты бы попросил, я бы дал тебе пару уроков по старой дружбе! Если ты так обнимаешься, боюсь представить, как же ты в постели лажаешь. Если до нее вообще доходит, ха-ха!..
Марьер издал тихий, низкий, нечеловеческий звук:
— Ты...
Он шагнул вперед. В руке у него сверкал нож, вспыхивали ненастоящие искры. Глаза, абсолютно желтые, не отрывались от человека на холме.
«По стенке размажет — и это не фигура речи», — вспомнила Сондра, и за Вирта стало ужасно страшно. Что он творит! Сам же говорил — не разговаривать, не подходить! А теперь... дразнит?
— Marier, Marier, nous fait marrer! А, я и забыл, что ты не понимаешь. Объясню на твоем языке: бу-у-у я злобный злю-ка у-у-у! Прости, не слишком сложно? Ты уже выучил такие буквы? Ой, ты же такой умный, светило Инсива, наверняка ты уже освоил весь алфавит! Всего-то за четыре года, горжусь!
Марьер дышал все громче. Его сапоги отбивали по причалу шаги, многотонные, сотрясающие. Лекари сами собой расступились, и теперь золотой взгляд выжигал ровную дорожку прямиком до Вирта. А тот словно не замечал.
— Ну ты смотри! И солдат привел. Прямо почти настоящий полководец! Но это здорово, что ты Анта привел — все-таки, кто-то должен тебе платочек подать, если проиграешь и расплачешься. О, или если ручки замараешь. Так ведь, Марьер-эклер? Как тебе французская поэзия, а? Вот трагедия Мольера, у Марьера нету хе...
— Сивэ!!!
Доминик с ревом бросился вперед. Он несся, как железный бык, высекая искры из земли. Вирт стоял и ждал, как будто не по его душу сверкал инсивский меч. Только когда Марьер уже пробежал половину пути, Вирт подпрыгнул на месте и отсалютовал:
— О, догонялки! Твоя любимая игра! Ну догони меня, господин ведро на башке!
И бросился наутек на тот склон.
Доминик взвыл, взлетел на холм и тут — со всех сторон на него налетели спохватившиеся лекари. Десять или пятнадцать человек навалились гурьбой. Доминик ревел и орал, пытался пойти дальше, но все лекари вцепились в его руки и ноги, напрыгнули и повалили на землю, прижали всем весом. Даже издалека Сондра видела, как их подбрасывает на полметра, когда Доминик завывает:
— Ненавижу! Пустите! Твари! Отдайте мне его, я выпущу ему кишки!
— Они мне самому пригодятся! — раздался голос совсем рядом.
Из-за края пристани выглянул Вирт, целый и здоровый, пусть и немного бледный. Точно, опенулский пункт.
— Сон, ты как? Ант, привет.
— Привет, — как-то невпопад ответил Ант. Он не сводил взгляда с пойманного Доминика.
Пока он не вспомнил, что Сондру надо ловить, она быстро сбежала к Вирту на берег. Он без вопросов поймал ее за руку и оглядел запястье с красными следами.
— Quel con!Вот мудак! (фр.) — что бы это ни значило, Вирт явно был зол. — Он тебя не ранил? Пойдем в палату скорее!
— Погоди, а как же?.. — Сондра указала на гурьбу на холме.
Вирт усмехнулся. Глаза у него весело, по-мальчишески, поблескивали.
— Он пытался напасть на пациента. Лекари его в два счета отсюда вышвырнут. Конечно, сотен хворей ему не видать. Но и ты меня пойми, Сон: если бы я дал ему себя достать, я бы уже никогда не насладился его перекошенной рожей.
Они перенеслись из опенульского пункта прямо в палату. Досюда долетали крики с причала. Сондра даже задумалась, как переносятся звуки с опенульскими переходами? Если в палате слышно плохо, а на причале было слышно хорошо, то, когда дверь открылась, звуки наложились, или...?
— Доброе утро. Судя по всему, впервые за последнее время — действительно доброе.
Сондра чуть не вскрикнула от неожиданности. Но ее перебил Вирт.
— Fos mou! — он бросился вперед и остановился на почтительном полуметре от стула Агаты.
На котором сидела сама Агата.
Сондра и не думала, что будет так ей рада! Она глянула на ее запястья — старые синяки посветлели, а новых не появилось.
— Рада вас видеть, — Агата сощурилась Вирту, затем Сондре. Вид у нее был уставший. — Обоих. И в добром здравии, учитывая сегодняшних нежданных гостей.
— Fos mou, ты уже слышала?..
И Вирт на одном дыхании пересказал все, что случилось возле причала. Рассказ вышел минуты на три. И как только не задохнулся!..
Агата выглядела так, будто уже все знала, но ни разу не перебила.
— ...О, ты бы видела его лицо, когда он понял, что держит в руках простую бумажку! Ха-ха-ха! — Вирт повалился на кровать и сразу же пододвинулся, чтобы Сондра села.
Агата хмыкнула.
— Этого следовало ожидать. В конце концов, таков и был план.
— А что за план? — поинтересовалась Сондра.
— Точно, Сон, ты же ничего не знаешь!
Вирт наклонился к тумбочке и достал шкатулку.
— Как ты думаешь, где Соглашение, Сон? — он погладил крышку и, не дожидаясь ответа, открыл. — Вуаля!
Внутри, изрядно смятый и сложенный в несколько раз, лежал желтоватый свиток. Он был тоньше того, что Сондра вытащила из Великого дерева, и выглядел куда новее. Вирт ловким движением рук его расправил.
— Смотри!..
Агата громко покашляла:
— Вирт, позволь напомнить, что этот документ...
— Fos mou, ну я же просто из интереса! — воскликнул он и повернулся к Сондре, мол, да не слушай ее.
Сондра и не слушала. Перед ней лежало настоящее Соглашение о лекарях: обычный документ, составленный на понятном языке. Сверху витиеватыми линиями было выведено название, а после шли ряды строчек, написанных по-лекарски кривым почерком. Но общую суть можно было разобрать. Текст занимал весь свиток длиной около метра, и половина этого объема описывала все последствия, с которыми столкнется нарушивший Соглашение маг. От пары хворей Сондра даже хихикнула. О, если бы на Доминика такое свалилось!..
Отдельной строкой шло предупреждение о потере дара. Почему-то у Сондры побежали мурашки.
— Откуда оно у тебя? Я думала, оно у Доминика.
— Оно и было. Но Кора забрала его и прислала мне, — Вирт снова улыбнулся, но мягче, голос у него тоже стал теплый и нежный. — Я ни секунды в ней не сомневался.
Агата снова прокашлялась.
— Давайте споем дифирамбы госпоже Марьер, когда она будет здесь присутствовать. Сондра, — Сондра вздрогнула. — Если ты не сильно устала, я бы хотела услышать твою часть истории. Как так вышло, что Соглашение о лекарях достигло Доминика Марьера?
— Fos mou, да ладно тебе! Все ведь закончилось хорошо. Уверен, будь на месте Сон кто угодно другой...
— Ты не понял, Вирт. Я не злюсь, — Агата посмотрела прямо на Сондру. — Я восхищаюсь.
У Сондры отвисла челюсть. У Вирта тоже.
— Я испытывала долю скептицизма касательно всей этой идеи с поиском Соглашения. Я думала, что никто, и в том числе инсивы, не смогут его найти. Почему-то я уверена, что они бы и не нашли, если бы его не нашла ты, Сондра. Почему они забрали его первыми — иной разговор. Я и не ожидала, что ты сможешь дать отпор вооруженной армии.
— То есть... ты говоришь, что, если бы не я, инсивы не нашли бы Соглашение?
— Я склонна так думать, — Агата улыбчиво сощурилась. — И я восхищена.
В груди у Сондры стало так тепло, что она даже немного вспотела. Вау!..
Так, с чего бы начать? С поселения тремальцев, с Вождя? Со встречи с Антуаном? Или с самого начала, как они с Мором...
— Мор! — Сондра мгновенно похолодела и подкочила. — Где он? Вы его не видели? Мне надо к нему!
Палату закачало, но она усилием воли заставила ее оставаться на месте. Вирт усадил ее обратно.
— Сон, спокойно. Ты как себя чувствуешь?
— Да, попрошу успокоиться. Присядь.
А вот тон Агаты снова стал ледяным. Он подействовал, как ведро холодной воды на голову.
— Правильно я понимаю, ты оставила его одного? — Агата улыбнулась. — И, судя по твоей реакции, в опасности?
— Fos mou!
— Что не так, дорогой друг? Я просто спрашиваю. Мне нельзя спросить?
Сондра опять подорвалась. Да, сражение угасало, и на стороне Мора тремальцы, но мало ли, что могло случиться! Вдруг инсивы вызвали подмогу? Или пожар распространился? Его же еще и ранили! Вдруг ему стало хуже?!
Вирт опять вернул ее на кровать. Сондру бесило, как легко это у него получается! Глупое тело, хочет отдыхать!
— Успокойся, Сон. Уверен, с ним все в порядке. Такие, как он, не подыхают!
— Вирт.
— Просто шучу, fos mou! Сон, если хочешь, можем с ним связаться и узнать, что у него все хорошо!
— Не хотите сперва узнать мое мнение? Ведь это мне с ним связываться.
— Так ведь ты не откажешь!
— Не откажу. Но я могу отказаться передавать вам его ответ.
— Ну fos mou!
— Во-первых, не стоит забывать о вежливости. Во-вторых, я порядком подустала от приказов в последнее время. В-третьих, я достаточно серьезно рисковала, покидая Инсив, а сейчас мы тратим время...
Пока они пререкались, Сондра уже сунула руку в карман. Связаться, ну конечно! Как она сама не догадалась? Хорошо, что Аксель не стал ее переодевать, как в прошлый раз, и оставил все вещи на своих местах. Сондра нащупала зеленый камешек, уже теплый. Мор связывается!
«Сондра!»
Агату и Вирта заволокло туманом, из которого послышался рябящий голос.
«Ну наконец-то... Где ты? Все в порядке?! Ты не отвечала с тех пор, как ушла. Сондра, ты меня слышишь?!»
— Дай мне хоть слово вставить, — она тихо рассмеялась. Мор, извинившись, затих. — Я на острове лекарей, все хорошо. Ска-Ска помогли, мне тоже. А еще тут... Ладно, потом. Ты как? Все нормально? Тебе нужна помощь?
«Обо мне не беспокойся. Сражение окончилось почти сразу, инсивы отступили, Вождь так их запугала, что вряд ли они еще сунутся в поселение. Меня почти не тронули, так, пара ушибов. Местные помогли, уже как новенький».
Сондра выдохнула. Перед глазами еще стояла картина, как Мор синел, припечатанный к стене потоком ветра. Да уж, «пара ушибов». Надо будет его притащить к лекарям на осмотр!
— Я так рада! Ты в домике? Открыть переход?
Мор немного замялся.
«Не нужно. Где ты сейчас? Что говорят лекари?»
— Я уже в порядке. Мы у Вирта, тут еще Агата. У нас тут столько приключилось...
«Понял. Хорошо, я сейчас подойду. Как будет время, ложись спать, уже утро, а ты всю ночь на ногах».
— Я немного поспала. Погоди, что значит... ай!
Камень раскалился, и Сондра выронила его на покрывало. Чертыхнувшись, подцепила его пальцами — больше туман не появлялся, — и сунула в карман.
И только после этого поняла, что на нее пялятся две пары глаз.
— Похоже, мы и правда много пропустили, — заметила Агата, косясь на карман.
— Что это было? Амулет? Сон, у тебя что, амулет есть?!
— Это... долгая история! — ага, а еще Сондра сама с трудом в ней разбирается. — Давайте позже. Я сейчас говорила с Мором...
— У тебя есть амулет, чтобы связываться с чудовищем?!
— Господин Сивэ, без лишних эмоций.
— Агата, у нее амулет!
— У меня тоже амулет, если ты не забыл.
— Да у нее же!..
— Давайте вернемся к делам насущным, — с напором перебила Агата. — Разберемся позже с тем, каким образом у Сондры оказался способ связаться с членом другого лагеря.
— Да там...
— Разберемся позже.
Сондра проглотила объяснения.
— Я все еще хотела бы услышать полную историю, Сондра. Где хранилось Соглашение, как ты на него вышла и как оно оказалось у инсивов.
На последнее Сондра и сама с трудом бы ответила. Она снова прогнала в голове события сражения. Вождь говорила о какой-то договоренности... Точно.
В ту ночь, когда Сондра встретила Антуана, он сказал, что вышел по делу. Наверняка тогда он и ходил к Вождю! Ант пообещал поселению безопасность в обмен на бумагу. Получается, когда Сондра и Мор подливали в котлы долорию, Соглашения у тремальцев уже не было...
В дверь постучали. Вирт вздрогнул, метнул туда взгляд и юркнул под кровать. Если бы Сондра чувствовала себя лучше, она бы юркнула быстрее. Что, Марьер вернулся?!
— Это я, — послышалось снаружи.
Сондра своим ушам не поверила. Вирт вылез из-под кровати, а Агата довольно хмыкнула и открыла гостю. В палату ввалился Мор — целый, пусть и изрядно потрепанный. Агата тут же подставила ему стул.
— Спасибо, — он сел не сразу, а сперва обвел всех взглядом. — Всем привет. Что-то произошло?
— Bête, — воскликнул Вирт и помахал перемотанной рукой. — С возвращением с девятого круга ада. Где тебя так помотало?
— Ты в порядке? — заволновалась Агата, забыв о ненужной субординации.
Сондра со щелчком закрыла рот:
— Ты как здесь оказался?
Мор первым делом ответил ей:
— На «Чудовище». Инсивы его не обнаружили, так что я доплыл своим ходом.
Точно, парусник! Сондра совсем о нем забыла.
— А что у вас тут за собрание? Что-то случилось?
Что ж, рассказ обо всем, что случилось, занял как минимум час.
Агата настояла, чтобы Сондра и Мор поделились первыми, а так как их часть истории вызвала огромное количество «Не может быть!» и «Погодите-ка...», то дело растянулось. Вирт присвистнул больше раз, чем за все знакомство с Сондрой. Агата тоже слушала с интересом и один раз даже искренне вскинула брови.
— Секретное поселение, тайный народ, портал в дереве, — проговорила она.
Наверное, если бы Агата ругалась, она бы сказала «нихрена себе!»
— La vache!Охренеть! (фр.) — сказал за нее Вирт. — Ну вас и помотало! Сон, так ты обманула Антуана с присягой! Горжусь!
— Мне кажется, он хотел быть обманутым, — немного виновато улыбнулась Сондра.
— Получается, вы не получили Соглашение потому, что перепутали его с другим документом, — перевела тему Агата. — Так что это за бумага, которую вы нашли в поселении?
У Сондры в голове тема тоже перевелась. Точно, еще это... Нужно будет подойти к Арно.
Мор достал из кармана свиток и осторожно разгладил.
— Я не знаю. Это определенно чайная бумага, но у меня не было времени разобраться... А настоящее Соглашение? Оно у вас?
Вирт, в свою очередь, показал другой свиток.
— Спасибо Коре! Мы с Агатой попросили ее помочь. И она... — он погладил бумагу с улыбкой.
Сондра тоже улыбнулась. Надо же, какая Кора смелая! Сондра ее недооценивала.
— Как вы ее убедили? — удивился Мор. — Никогда бы не подумал, что она сможет пойти против мужа.
— Pourquoi? Почему? А... — улыбка у Вирта померкла. — Да, крепкий союз, все такое...
— У нас с госпожой Марьер была своя история, — сбила его с мысли Агата. Сондра тоже сбилась с какой-то очень грустной мысли. — Если бы Соглашение осталось у Доминика, это затронуло бы ее личный интерес. Тяжело оправдывать себя перед человеком, которого убили, — Агата улыбнулась. — Особенно неловко, если этого человека убьет ваш муж.
Вирт нервно хихикнул. Удивительно, но он до сих пор не достал сигареты.
Мор помрачнел.
— Все равно. С ее стороны это был героический поступок. Надеюсь, для нее это не повлечет серьезных последствий.
— Героическим поступком было бы придушить своего супруга во сне. Однако госпожа Марьер до сих пор не избавила нас от Доминика Марьера, и мы вынуждены разбираться с последствиями ее трусости. При всем уважении, я бы не назвала ее...
— Fos mou! Чего ты злишься?
— Я не злюсь. Я просто напоминаю, что мы говорим о женщине, которая состоит в романтических отношениях с человеком, который сегодня утром хотел превратить Вирта в отбивную голыми руками. Это факты. Если они вас смущают, я прекращу. Прошу прощения, что я их озвучиваю.
Агата отвернулась. Вирт подтолкнул ей под локоть шоколадку.
— Я понимаю, Агата, — вздохнул Мор. — Возможно, я неверно подобрал слово. Просто мы все знаем, какой Марьер в гневе. Я просто переживаю...
— Тебе не нужно извиняться, — Агата посмотрела на него (шоколадка уже куда-то исчезла). — Как раз у тебя есть причины за нее переживать, он твоя сестра, пусть и по дару.
Она больше ничего не сказала, но все присутствующие одновременно повернулись к Вирту. И так же, одновременно, спрятали взгляды.
— Да ладно вам, — сам он неловко рассмеялся и разгладил Соглашение. — Уверен, с Корой все будет хорошо! Дом ведь ее муж, он ничего ей не сделает. Ну подуется и успокоится, в первый раз как будто. Предлагаю, — он взмахнул бумагой, — поскорее обрадовать наших noiosi! А то...
Он не успел договорить, снаружи постучали. Через секунду дверь по-хозяйски открылась, и в палату вошел Арно собственной персоной. -за его спины показался Аксель и подмигнул Сондре.
Арно окинул компанию взглядом седых глаз и остановился на бумаге в руке Вирта.
— Ага! Так я и думал! А ну! — он подошел и вырвал Соглашение из руки. — Конечно же ваша шайка-лейка со всем этим связана! Нет, ну надо додуматься! Сперли Соглашение!
— Вообще, мы сперли его у того, кто его спер до нас, — сказала Сондра и неловко махнула. — Здрасьте.
— На Тремал залазьте! Значит так. Ты, ты и ты, — он указал на Сондру, Мора и Агату. — Аксель!
Аксель закатил глаза и подошел, схватил за запястье. Их что, сейчас выгонят?!
— Легкий сотряс, трещина в двух ребрах, ушиб легкого, растяжение по правому бедру и нервное истощение, — Аксель прыснул и пошел дальше. Мор передал бумагу Сондре и позволил лекарю взять себя за руку. — О!.. Ты как на ногах еще стоишь?
— Вот чтоб тебя! Иливинг! Ты мне что обещал? Я тебя, под свою ответственность — а ты снова где-то побился! И девчонку за собой... Значит так: живо оба к механикам. И пока у меня оба не вылечитесь — черта с два я вас с острова отпущу!
— А меня? — поднялся на кровати Вирт.
Арно выругался и замахнулся на него Соглашением. Но не ударил — то ли Соглашение было слишком ценным, то ли Вирту бы это не помогло.
— А ты!.. Чтобы расписал мне, как, откуда и какого черта эта бумага оказалась у тебя. И запомни — вы все запомните! — он обвел всех пальцем. — Чтобы ни единая лекарская душа не узнала, что Соглашение действительно было украдено. И чтобы ни один черт за пределами этой палаты не прознал, где оно теперь лежит!
— А если не черт, а человек?
— Сивэ, я тебя сейчас!..
— Oi-oi, noioso, вы настолько не хотите меня отпускать, что готовы покалечить? Мне льстит, но я только сегодня чудом избежал тяжких телесных, дайте полечиться!
Аксель прыснул, чем получил от Арно такой взгляд, что Сондра поняла — за пределами палаты внука ждет не один подзатыльник.
— Рада слышать, что господин Сивэ больше не будет противиться лечению, — Агата отвела руку Акселя и встала. — Благодарю, я знаю свои диагнозы. Арно, раз уж вы заняты, сегодняшний мой визит будет засчитан как отмененный прием, так?
— Ну нет, милочка. Раз уж пришла — пройдешь полный курс анализов. А чтобы неповадно было. Так, а вы двое чего еще тут? Аксель, им тоже — по полной программе! И чтобы палаты — на разных концах склона, а то споются и опять что-то выдумают! Покалечить я вас не могу, — он помахал Соглашением, — но лечение я вам обеспечу
— Alle Dinge sind Gift, und nichts ist ohne Gift.Все есть яд и все есть лекарство (нем.) - расхожее выражение авторства Парацельса
— Ключник, тебя я сейчас придушу! В терапевтических целях. А ну! Чтоб глаза мои вас не видели. Агата, ты за мной, вы двое — за Акселем.
— Погодите, я хотела...
— Лечиться, Сондра, ле-чить-ся! И чтобы ни капли магии, Аксель! Только травы, процедуры и свежий лекарский воздух.
Аксель потянул ее за собой. Мор тоже поднялся, морщась. Сондра сунула бумагу в карман и хотела настоять, но палата закачалась, а нога и правда ужасно заныла. Она вдохнула поглубже и вспомнила, что это такое — трещина в ребре.
***
Коралина чувствовала страшную боль во всем теле. Она едва смогла сесть. Через щели пробивалось солнце: рассвет. Вокруг лежали письма. Его письма. Коралина попыталась до них дотянуться, но рука задеревенела, и...
Соглашение.
Кора поднялась, держась за тумбочку. Вирт! Вирт! Соглашение! Если он... он все это время... а сейчас?.. Соглашение, Кора, он же просил его... Мысли путались. Кора наклонилась, и к голове прилил жар. Она подняла последнее письмо.
Любил.
Всегда любил.
Она спрятала его за ворот, возле сердца. А остальные собрала и положила обратно в шкатулку. Дом заметит бардак.
Дом заметит, что одно письмо исчезло. Заметит. Заметит.
Он знает, что лежит в его шкатулке.
Коралина закрыла крышку и, покачиваясь, цепляясь за стеллажи, двинулась к выходу. Возле двери она снова увидела куски фрески. Доминик знает. Доминик знает. Доминик всегда знал.
Соглашение. Кора механически оправила платье и смахнула пыль. Она наверняка выглядит ужасно со стороны. Последние силы она потратила на то, чтобы привести себя в порядок.
Она вышла, закрыла за собой и спустилась к комнате. Мир не протекал мимо, он проносился кусками. Знакомые двери и коридоры. Все это неважно. И комната главнокомандующего. Неважно.
Кора как никогда чувствовала себя здесь чужой.
Соглашение. Сосредоточься, Коралина. А сколько времени? Что, если Дом уже уплыл? Нет, нет, она не может опоздать! Вирт же попросил. Она же его спасет. Если она не достанет Соглашение и не передаст ему, он умрет. Он умрет. Потому что Доминик...
Надо скорее его забрать.
Коралина вошла в комнату и прикрыла за собой. В окно бил слепящий свет. Сколько времени? Солнце так высоко. Неужели уже поздно? Коралина вслепую добралась до стола. Ящик. Ручка ящика. Кора трясущейся рукой схватила, потянула, открыла и...
Пусто.
Внутри было пусто.
Соглашения там не было.
Тихо, медленно щелкнул замок. Повернулся ключ. Несмотря на солнце, в Кора перестала видеть хоть что-то.
— Что-то потеряла, дорогая?
Сердце остановилось.
Из тьмы на месте двери сверкали два золотых глаза. Они дрожали на месте и раскачивались, из стороны в сторону. Два полнотелых золотых круга.
Коралину ошпарило, и с нее комьями слезала кожа.
Доминик убрал ключ в карман, отошел от запертой двери и направился к ней. Кора отшатнулась. Ноги не удержали, и она ударилась о подлокотник кресла. Боли она не почувствовала.
Муж остановился. В рыжем свете амулета проявились ямочки.
— Не ушиблась, милая?
Кора замотала головой. Если бы она могла вдохнуть, она умерла бы от воздуха.
Муж вздохнул.
— Ты все молчишь... — он подходил ближе. — Снова и снова молчишь. Видимо, я настолько плохой муж, что даже твоих слов недостоин.
Кора понимала, что надо говорить, но была способна издать даже звук.
— Разве я плохой муж, Коралина?
Коралина врезалась во что-то еще. Подоконник. Под кожей разлилась кровь. Будет синяк.
Рука с двумя кольцами опустилась на стол. Эта рука слегка дрожала. Дрожали золотые глаза. Дрожала Коралина.
— Отвечай.
Коралина открыла рот, это был приказ, она не могла ослушаться.
— Н-нет... н-не...
— Я плохой муж, Коралина?
— Н-нет, Дом, т-ты... н-нет...
Рука постучала пальцами и скользнула дальше. Муж обогнул стол. Отодвинул стул.
— Может, я не уделял тебе внимания? Не заботился? Не дарил все, что ты попросишь? Не закрывал глаза на твои подозрительные поездки? Может, я когда-нибудь изменял тебе, Коралина?
Коралина зажмурилась, и затрясла головой. Она ощущала, как прогибается пол под мужскими сапогами. Топ. Топ. А сердце сходило с ума в груди и колотилось в ушах — слишком быстро, не в такт.
— Я когда-нибудь обманывал тебя, Коралина?
Кора продолжала мотать головой. В мыслях вспыхнуло — россыпь писем на полу. Вспыхнуло, разгорелось.
Рыжий, как огонь, амулет мужа, приближался, мерцал, вспыхивал. Письма, письма, сотни писем. Искры, искры, сотни искр. Его образ растекался, погибал в пожаре, и оставались только: амулет и глаза.
Он подошел. Кора чувствовала жар. Ее трясло, она трясла головой, тряслись руки и коленки.
— Дрожишь.
Кора дрожала. Доминик был над ней, он был везде, нависал, как целый мир, как грозовое небо, и глаза — две молнии. Его лицо было белым, как маска. Оно улыбалось.
— Я тебя никогда не обманывал, Коралина, ведь так?
Коралина сглотнула собственный язык.
— Отвечай.
Коралина всхлипнула. По щекам стекала кожа, горячая, как кровь.
— Отвечай!
Его голос дробил кости, Коралина сжалась и закрыла лицо руками. Муж склонился к ней, от его дыхания обуглились волосы, на щеке остался ожог. Кора хотела закричать, но не смела. Две руки, огромные, как колья, вонзились в подоконник по обе стороны от нее. Кора оказалась зажата между ними, раскаленными.
— Кора.
Он шепнул так, что Кора открыла глаза. Рука — совсем не раскаленная, а теплая — погладила по лицу. Коралина чувствовала, как ошметки ее тела намертво прилипают, тянутся за этой рукой. И она сама тянется. Такая теплая, такая теплая, пусть так и будет, пожалуйста!..
— Любимая. Моя единственная и любимая. Моя жена. Моя красавица. Ну чего ты дрожишь? Я просто хочу задать вопрос. Не нужно бояться. Мы ведь одна семья.
Дом смотрел на нее, ласково, улыбаясь со своими милыми ямочками. Такой же, как в день свадьбы. Такой же, как все эти четыре года. Только зрачки у него дрожали крохотными точками, безумными и далекими. Тоже — такие же.
— Скажи мне, любимая, — Доминик выдохнул, и Кора оплавилась. Воздух не пах грозой, он был ею. — Скажи... ты взяла у меня эту бумагу?
Коралина замотала головой. Пальцы мужа разодрали кожу, если бы она могла, она бы перерезала о них вены, но тогда будет ужасно грязно, весь пол, весь подоконник, его одежда, он разозлится.
Но он уже зол, Коралина. Ты уже ничего не сделаешь. Она уже наступила.
Катастрофа.
Муж усмехнулся, его зрачки исчезли, все человеческое улетело куда-то вглубь золотых кругов, не осталось ничего, никакой надежды.
— Не брала, — пальцы стиснули шею. — Подумай еще раз. Повторю медленно, для тупых. Зачем. Ты. Взяла. Бумагу?
— Я н-не... н...
— Громче!
— Я н-не брала... Д-дом, я...
Рука пропала с шеи, и Коралина сжалась, чтобы не было так больно.
— Лживая ты сука!!!
Кору отбросило от подоконника, она врезалась в стойку кровати боком и свалилась на пол. Больно было везде. Она тихонько завыла, собираясь в комок. Щека горела.
— Хватит ныть! Что, в этом тоже я виноват? Плохой муж, да?
Кора замотала головой, но через секунду поддых врезался острый военный сапог. Кора задохнулась. Показалось, что он переломал все ребра. Лишь бы переломал. Лишь бы переломал, лишь бы переломал, о Лермат, лишь бы это закончилось, пожалуйста, пожалуйста...
— Чего заткнулась?! Язык проглотила? Отвечай!
И снова. Кора залепетала что-то, но щека начала опухать, язык онемел, а еще она понятия не имела, на какой вопрос отвечать, так что бормотала просто что-то, что могла — и, конечно, это было не то, что он хотел. Она никогда не могла угадать, что же он хочет.
Его руки схватили за плечи, стиснули, чтобы смять и обхватить целиком, дернули наверх.
— Чего в глаза не смотришь? Чего в глаза не смотришь?! Смотри, живо! Коралина! Посмотри мне в глаза!
Кора разлепила веки, с одной стороны они разлепились хуже. Кора не видела перед собой ничего, кроме размытых пятен — и двух желтых кругов, от которых нигде не спрятаться.
— Что ты ревешь опять? Что ты ревешь?! Да как ты меня достала! Только и делаешь, что ревешь! — плечам стало больно, желтые глаза замотало туда-сюда, замотало Кору. — Ты вообще знаешь, что из-за тебя случилось? Ты понимаешь своим тупым куриным мозгом, что ты сделала?!
Кора понятия не имела, ее тупой куриный мозг превратился в кашицу от тряски, и она хотела, чтобы ей, как курице, просто отрубили голову топором. Что-то стукнуло. Кажется, он треснул ее затылком по изножью. Случайно, наверное. Он обычно так не делает.
— Конченная ты мразь! Я тебе... я тебе все сделал! Я тебя из грязи вытащил! Ты забыла? Ты забыла, Коралина?! А ты меня так подставила! Что ты вообще можешь без меня? Я тебе все дал!
Кора не сопротивлялась, не спорила, она готова была сейчас признаться во всех смертных грехах. Вирт рассказывал, в древности девушек пытали каленым железом, и они признавались даже в том, что не совершали, а потом их сжигали на костре, и Кора сейчас как будто на костре... Вирт, Вирт...
Муж снова ударил ее по лицу. Он увидел. Он понял. По глазам увидел. Пусть Коре выколют глаза!..
— На остров лекарей она, блять, ездила. Здоровьем занималась! Я тебе что сделал, чтобы ты так со мной поступала?!
Кора снова оказалась на полу, и боли стало так много, что она даже не поняла, каким боком упала. Перед ней плавали круги, желтые и оранжевые. Она не могла вдохнуть.
— Ну конечно! Думала, умная самая! Что я сожру твои тупые отговорки! «Мы с ним просто друзья!», «Как ты мог подумать!..»
С каждым словом Коралина дергалась, что-то било прямо по сердцу, и по легким, и по ребрам, а Кора почему-то продолжала жить.
— Со свадьбы она к нему «по-дружески» сбегает! Подарки его прячет! Рыдает, как мразь последняя, над картинкой на стене! Жить она без него не может! Не хочет жить в мире, где его нет! Что? Что ты ноешь?! В том, что ты шлюха, тоже я виноват?!
Кора закрыла голову локтями, но это мало помогло. В ушах стучало. Боль отдавалась от макушки до пят, и сильнее всего — в груди. Кора не могла встать. Муж был огромный, он нависал над ней, стал всем пространством, небом, грозовым, грохочущим. Кора могла только молиться, чтобы он прекратил. Чтобы все закончилось. Ну пожалуйста, пожалуйста, хватит!
— Я тебя что, мало любил? Я на идиота похож? Не замечал? Как ты в подушку ноешь — не замечал? Как ты имя его гребанное во сне шепчешь?! Моего ребенка из-за него убила! Сука! И я еще после этого виноват? Я плохой?!
Кора понимала, что виновата, но сейчас она правда, честно, от всего сердца хотела, чтобы все кончилось. Она глотала слезы, кивала, а муж грохотал прямо у нее внутри.
— Да хватит ныть!
Хватит ныть, Кора. Ты виновата, ты виновата, признай это, ты поплачешь потом, сейчас надо просить прощения, умолять его, может быть, он тогда прекратит, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, дорогой, милый, люб...
— Как ты меня достала! — Кора впечаталась во что-то спиной, запоздало по животу растекся удар. — Какого хрена я тебя до сих пор терплю?! Тупая тварь! — стало больно и темно. Что-то стукнуло по полу. Застучали шаги. — Хочешь валяться? Валяйся! Подумаешь над своим поведением.
«Как в детстве», — подумала Кора.
Щелкнул замок. Хлопнула дверь. Кора вздрогнула. Сквозняк на полу забрался в ее выжженое нутро.
Нет. В детстве такого не было.
Она вечность лежала, пока пульсирующая боль сжимала и разжимала тиски. Хотелось спать. Но на полу спать нельзя, одежда запачкается. Пыльная будет. Придется стирать, пока муж не заметил. Кора пошевелилась, вытянула руки, ухватилась за одеяло.
Скрипнули петли. Она упала обратно. Снова?..
В светлом проеме стояла тонкая и угловатая женская фигура. Тень падала на Кору, прятала лицо. И хорошо. Что женщина, и что лица не видно.
— Опять? — Грета вздохнула, шагнула за порог, но передумала. — Кора, честное слово, я ему однажды оборву... Потерпи чуть-чуть, я за Антом и обратно.
И снова дверь закрылась, оставив Кору в полной темноте. Да. Без Анта нельзя. Если Доминик вернется, лучше бы Анту быть здесь.
Кора понимала, но все равно в груди запекло. Наверное, это были синяки, потому что сама себя Кора чувствовала абсолютно пустой.
Она все-таки подтянулась и с трудом ввалилась на кровать. Матрас даже не прогнулся. Кора замерла. Ей все еще было больно в этой позе, но она боялась пошевелиться, чтобы не стало хуже.
Она коснулась груди, вытащила пальцами бумажку и стиснула. Доминик сейчас не вернется. А ей надо, ей надо... Ей надо увидеть, что ее любят. Или хотя бы любили. Или хотя бы... Кора сжалась вокруг письма. Заплакала.
Снова приоткрылась дверь. Стену пересек луч света, очень узкий. Кора не хотела смотреть, она хотела закрыть глаза, и разрыдаться, или исчезнуть, лишь бы не находиться здесь, сейчас, в своем ноющем теле.
— Мама.
Кора быстро спрятала письмо, прикрыла горящую половину лица волосами и утерла щеки. Анни, замершая на пороге, посмотрела прямо на нее и вздохнула — слишком по-взрослому.
— Ты опять его разозлила, да? — спросила она тихо и спокойно.
Кора такой тихой и спокойной дочь видела очень редко.
Анни покрутила головой, оглядывая комнату, и вошла, топая маленькими тапочками. Кора не удержалась долго на руках и легла. Анни подошла, ее глаза оказались на одном уровне с глазами Коры. Отцовские золотистые глаза — но темные от расширившихся зрачков и блестящие от жалости.
Анни протянула ладонь и погладила Кору по волосам.
— Глупенькая мамочка, — шепнула она, укладывая голову рядом с головой Коры. — Не зли его в следующий раз, хорошо? Папа очень громко кричит. Я не люблю, когда вы ругаетесь.
Кора всхлипнула и закрыла глаза. Дочь гладила ее по виску и немного по уху, нежно, по-детски неловко, но так искренне.
— Я знаю, Анни... Прости.
— Ничего. Ты просто не зли его. И он не будет так делать.
— Да, Анни. Конечно. Я не буду. И он не будет. Это просто... так получилось сегодня. Ничего страшного.
— Ты его не будешь злить, и он не будет тебя бить, — Анни заулыбалась, как будто догадалась до решения очень сложной задачи. — Его сейчас дядя Ант успокаивает. Я видела. Папа выбежал, очень злой, а дядя Ант его схватил так за руки сильно и сейчас успокаивает.
— Это хорошо...
— Это хорошо, да. Но ты его все равно не зли. Вдруг дядя Ант опять уплывет. Тогда надо будет, чтобы папа не злился.
— Я... я знаю, Анни... Так получилось. Прости меня.
— Ты просто не очень хорошо стараешься. Но я тебя научу. Надо просто делать так, чтобы папа радовался, и тогда он не будет кричать. Я вот его не злю. Поэтому он на меня никогда не злится.
Кору подбросило. Она вскрикнула, крепко обняла Анни и прижала к себе, к груди, втащила на кровать. Руки задрожали. Слабые, беспомощные руки, переломать — как ветки.
— Никогда, — зашептала Кора в волосы дочери. — Никогда, никогда, никогда, Анни, он никогда не будет на тебя злиться, ни за что, я не...
«Я не позволю»? Ты не можешь защитить даже себя, Кора. Ты никого никогда не могла защитить. Молись, чтобы катастрофа касалась только тебя. Молись и кайся, умоляй Лермат, чтобы Анни никогда ее не узнала, она не выдержит, она такая маленькая, боги, ей ведь и четырех нет, он ее одним ударом... Кора, терпи. Кора, ты сильная. Кора, ты взрослая. Ты — можешь это выдержать. Она — нет. Пусть лучше так. Пусть лучше он сорвется на тебе, чем на маленькой девочке.
Кора обнимала Анни изо всех сил и глотала слезы. Она не защитила себя, она не защитила счастливую невесту в красном платье, она не защитила маленькую Кору, которая запускала «барашков», ела шоколадные булочки и рисовала мелками, — она хотя бы дочь защитит.
— Фу, мама, прекрати, — Анни заелозила и больно ткнула по синяку на груди. — Ты пыльная и некрасивая!
Руки обмякли. Анни сползла с кровати и принялась поправлять волосы и кофту. Кора смотрела на нее и не моргала. Слезы почему-то все равно текли.
— Прости...
Анни прекратила вытираться.
— Ты плачешь!.. — она искренне ахнула. — Ты расстроилась, что я тебя некрасивой назвала? Мамочка, не расстраивайся! Это ты сейчас некрасивая! А если папу перестанешь злить, снова будешь красивая. Не плачь, пожалуйста!
Кора закрыла лицо руками, но слез стало только больше.
Кора, не плачь, пожалуйста. Что мне сделать, чтобы ты не плакала? Как тебя развеселить?
Забери меня. В том далеком детстве — забери. Четыре года назад — забери. Прямо сейчас, в эту секунду — забери и никогда не возвращай, забери в сон, где ты жив, где ты сказал правду, где катастроф никогда не было.
— Я знаю! — Анни хлопнула в ладоши и полезла в карман. — Вот! Ну мама! Смотри!
Ну Кора, смотри, что я тебе принес!
Кора через силу разлепила мокрые ресницы. Зрение не сразу показало четкую картинку. Кора прищурилась и подняла голову.
— Что это? — она коснулась блестящей бумажки.
Анни, довольная, пихнула ей подарок в руку.
— Это конфета! Шоколадная! Ее съешь и больше не плачешь.
Какая-то сила помогла Коре сесть. Слезы и правда прекратились. Она смотрела на маленькую мятую конфету в свете двух амулетов и светильников из коридора.
— Это... это тебе волшебная крыса тогда дала?
Анни покрутила ногой.
— Ну не-е-ет. Те я давно съела. Это новые.
Кора нахмурилась. В горле было солоно. Она смотрела на конфету, и медленно, медленно отступал жар от синяков и подступал холод — от понимания.
— Откуда у тебя эти? Мы же не ездили к волшебной крысе.
— Ой! — Анни зажала рот.
Кора оторвала взгляд от липкой конфеты. Дочка спрятала руки за спину.
— Анни, откуда у тебя конфеты? Кто тебе их дал?
— А я... я не скажу! Я обещала не говорить.
— Кому?
Анни замотала головой и отпрыгнула к двери со шкодливой улыбкой.
— Не скажу, не скажу! Она мне сказала, маме не говорить! Мама, мама, а я тебе из лазарета принесу тряпочки, и ты станешь красивая. Я попрошу, я знаю, какие! Я сейчас принесу!
— Анни!..
Но она уже выбежала за дверь, весело смеясь. Кора сжала конфету. Руку потряхивало.