Глава 35. Семья на бумаге
Погода сегодня стояла на удивление ясная, пусть и ветренная. Как-никак, середина зимы. Сондра закуталась в выданный лекарями плащ, но даже он не спасал, так что пришлось снизу надеть одну из подаренных Виртом курток. Арно строго-настрого запретил «им троим и Агате друг с другом даже одним воздухом дышать!», но вряд ли он будет сильно ругаться за нарушение.
Сондра вгляделась в дорожки и поежилась. Такая рань, а в домике лекаря уже никого нет. Хорошо еще, что она больше не падает от каждого вдоха.
Прошло уже несколько дней. Разговоры о Доминике среди лекарей успели утихнуть, и жизнь острова вернулась в размеренное русло. Арно спрятал Соглашение в надежном месте — о котором никто не узнает, по крайней мере, на его веку. Сондре, конечно, было очень интересно, но она согласилась, что безопаснее будет, чтобы о местоположении бумаги не знал никто из посторонних.
В остальном ничего не поменялось. Сондре как никогда хотелось целыми днями лежать и ничего не делать — если бы «ничего не делать» не было бы так скучно. Так что она на второй день сбежала к Вирту через переход. Агаты там не было, Мора, к сожалению, тоже (да и как бы он там оказался?)
На удивление, Вирт переносил одиночество лучше. Он больше не набрасывался на нее с вопросами, не умолял остаться, а когда Сондра уходила — просто ждал обратно. Как будто Вирт перестал бояться, что его бросят. Или ему выписали новых успокоительных.
Сондра очень хотела поскорее ему все рассказать, но решила сперва поговорить с Арно. Так будет правильнее.
Из-за холма появилась маленькая фигура, ветер донес старческое ворчание. Наконец-то!
— Арно! Подождите!
Старик остановился и оторвался от папочки с документами.
— О, — глаза у него мягко заблестели, — Сондра. Как твое самочувствие?
— Намного лучше, спасибо. Волшебный лекарский воздух, — она неловко посмеялась и вытянула перед собой свиток. — Арно, мне нужно кое-что вам показать.
Арно посмотрел на бумагу. Будь на нем очки, он бы их поправил.
— Что это тут у тебя? Чайная бумага? Если это копия Соглашения, то учти, что магическую силу имеет только оригинальный документ, и пусть даже маги тысячу раз его себе перепишут...
Ого, а Сондра об этом не задумывалась. Получается, копии чайной бумаги, даже на такой же чайной бумаге... Так, потом!
— Нет. Это не связано с Соглашением. Это... — Сондра закусила губу и слизнула выступившую соленую каплю. — Это связано с вами лично.
— Со мной?
— Думаю... давайте пойдем к вам в домик. Надо о многом поговорить.
Арно нахмурился, но медленно зашагал в сторону дома. Да уж. Лучше бы ему перед такими новостями присесть.
Арно долго смотрел, молча, на бледно-коричневые имена. Сондра даже волноваться начала. Непросто такое принять, наверное. Сондре было непросто.
В домике было звеняще-пусто. Сондра редко тут была, но впервые показалось, что лекарский домик слишком большой для одного маленького старика. Сейчас он еще сильнее съежился от давления этой пустоты.
Арно коснулся бумаги, провел пальцами по имени и фамилии.
— Ансель... — прочитал он. — Липриот.
Сондра присела рядом. Арно водил по имени сына, по линии от него до матери Сондры и обратно. До тех пор, пока строчки не начали меркнуть.
— Это Тремальский список, — Сондра снова провела кровью по бумаге; буквы налились цветом. Она облизнула треснутую губу. — Он показывает...
— Я знаю. Я знаю... — Арно погладил два имени, написанных ниже всего, и хрипло посмеялся. — Вспомнил! Вот как бишь ее звали! Ну точно. Ансель же и сказал, назову одну, мол, в честь жены Тойво. Александра! Сандра, ну точно. Сандра и Сондра. Так и назвали. Ой Тойво и хохотал... Я Акселю скажу, напомню.
Почему-то Сондра была уверена, что Аксель знает имя своей матери.
Арно не отводил взгляда и рук от имен. Глаза у него блестели, брови сдвинулись. Сондра поняла, куда он смотрит. Поняла еще до того, как он спросил.
— Так это ведь... Ты же тогда через пункт ребенка пронесла...
— Да, — Сондра встала и подошла к двери.
За секунду она набросала в голове интерьер своей палаты и открыла переход. Простанство растянулось и уверенно застыло. Арно смотрел.
Сондра рассказала: о том, как Вирт нашел ее в Дэнте, что сама она о своем даре не знала, что колдовать научилась пару месяцев назад, но все признавали в ней опенула — и причин сомневаться не было. Кроме Тремальского списка.
— Я не знаю, почему там написано «лекарь». Но я, вроде как, лечить никого не могу. Хотя, я не пробовала. Может, если потренироваться...
— Да я те!.. — Арно по привычке замахнулся свитком, но быстро положил его обратно и разгладил.
Сондра закрыла переход и вернулась. Опять повисла тишина, тянущаяся, как пространство в переходе.
На Тремальский список что-то капнуло, но новых слов не появилось. На лице Арно не дрогнул ни один мускул. Капнуло еще пару раз.
Сондра поерзала.
— Я... понимаете, я не чтобы вам в душу лезть или что-то такое. Я вообще это все знать не должна была. И список этот мы не хотели находить. На него моя кровь попала, и вот... Подумала, что вам хотелось бы знать. Ну так, просто... Ну и мне... тоже, наверное...
Арно резко встал, подошел к Сондре, замер так на секунду, буравя ее блеклыми глазами — и обнял. Крепко-крепко. Как будто хотел поднять и унести — и у него бы это вышло.
— Что ж ты, малек дурной, дурная твоя башка, а, — Арно сипло вдохнул. Запахло травами, кислотой и старостью, а еще, немного, молоком и шерстью, знакомо, как в детстве. — Внучка...
Сондра прикрыла глаза. Рука Арно — самая обыкновенная, а не огромная, как будто снова стала впору — гладила ее по голове. И Сондра и сама хлюпнула носом.
Вирт крутил свиток, как рулевое колесо. Сондру аж начало укачивать.
— ¡Joder!, Сон. Так ты, как бы это сказать, sœur adoptive!
— Скажи по-нормальному, — усмехнулась Сондра.
Вирт сказал еще более непонятно.
Наконец, он более-менее успокоился и куснул слоеную булочку (Сондра свою уже съела, она все-таки не завтракала).
— Во-первых, fos mou мне проспорила, — Вирт пощелкал по бумажке. — Тремальский список существует!
— А вы спорили?
— No importa! Во-вторых — обалдеть, Сон, так ты лекарь?
Сондра пожала плечами и потянулась к тарелке — на ней уже лежала новая булочка.
— Эта бумажка говорит, что да. Но по факту...
— Нет-нет, я имею в виду, ta maman... твоя мама — лекарь, — Вирт вытянул список перед собой. — И сестра. И вся родня по женской линии. Да даже по мужской! Да я крови чище в жизни не видел! Уверен, даже у fos mou... — он тряхнул головой и вдруг посмотрел на список другим взглядом, провел по бумаге рукой. Но быстро отвлекся. — Так что тут все ясно, как день!
— Ну, видимо, не очень ясно. Я ведь все-таки не лекарь, — Сондра вздохнула. — Выходит, мама была права...
Вирт отложил бумагу и постучал пальцами по подбородку.
— Да уж, страннее некуда. Я бы скорее поверил, что твоя /мама/ действительно тебя выкрала, но, похоже, эта бумага не врет. А ты не хочешь у нее спросить?
— У бумаги?
— У матери, Сон, — рассмеялся Вирт. — Может, она в курсе, как так получилось?
Сондра опустила глаза. Она представила, как приходит к маме, с Тремальским списком, и требует ответа. Представила ее глаза...
Сондра маму редко жалела. Последнее время она привыкла винить ее в сокрытии правды: мама скрывала от Сондры ее дар и винила за природное любопытство. А зачем — не задумывалась.
Сондра только недавно поняла, какую силу несет в себе это короткое слово «зачем».
Она не может пока увидеться с мамой. Ей надо подумать. А думает Сондра очень неохотно.
— Вряд ли она знала. Иначе бы сказала семье, — Сондра покачала головой. — Может, Тремальский список забарахлил? Я знаю, чайная бумага иногда показывает фигню какую-то.
Точно! Сондра ухватилась за новую мысль, как за тростинку.
— Не думаю, Сон. Чайная бумага всегда показывает правду. Иначе бы ее не использовали для таких важных документов, — Вирт поморщился, как от просроченного сыра, и посмотрел на тумбочку.
Сондра поняла, о чем он думает.
— Соглашение спрятали в надежном месте. Доминик его не достанет.
— C'est bien.
Ладно, поняла не до конца.
— Кора не писала больше? — тише спросила Сондра.
Вирт вздохнул.
— Нет. Но оно и неудивительно. Наверняка Дом закатил такой скандал! — он посмеялся, но не весело. — Кора его еще неделю будет успокаивать.
Сондра слабо представляла, как Доминика можно успокоить. Тем более, как его успокоит кто-то вроде Коры.
— Ну да ладно, — Вирт опять посмеялся, уже повеселее. — Лучше расскажи, как отреагировал noioso-лекарь! Представляю его лицо, когда он узнал, что породнился с опенулом, ха-ха!
***
Кора вырвалась сразу, как только сошли синяки с лица. Она уже выучила травы, какие получше помогают. Заняло всего пару дней. Она не могла появиться на людях с синим лицом. Она не могла появиться перед ним...
Кору потряхивало, ноги едва держали — когда же она в последний раз ела?.. Неважно. Она уже узнала последние новости, как и знала причину, по которой Дом разозлился. Все инсивы только об этом и говорили.
Соглашение о лекарях было украдено. План Доминика провалился. Опенул пропала. Вирт Сивэ — жив.
Вирт — жив. Кора повторяла это про себя, и не так болела поясница. Она даже могла идти, она даже могла жить. Вирт — жив. Вирт — спасен.
Да. Спасен...
— Кого-то ищете, госпожа Марьер?
Кора остановилась и резко повернула голову. Болью отозвалось все тело.
— Ты!..
— Доброе утро.
Карви стояла здесь, как ни в чем не бывало, и щурила безразличные глаза.
Кора затряслась и сжала кулаки. Если бы не Лермат, она бы расцарапала это отвратительное лицо! Стоит, улыбается — абсолютно целая! На ней ни синяка, ни пореза, у нее даже румянец появился!
Кора плыла на остров лекарей ради того, чтобы встретиться с двумя людьми. Агата Карви была второй.
— Рада видеть вас на ногах, — Агата прошла мимо, не меняясь в лице. — Как здоровье?
Внутри вскипела ярость, но снаружи Кора сильнее закуталась в накидку.
— Ты!..
— Все еще я, госпожа Марьер. Или вы забыли, как я выгляжу?
— Ты как вообще смеешь со мной говорить!..
Агата хмыкнула:
— А что, я пропустила новый инсивский закон? Прошу прощения, в последнее время не слежу за политическими новостями.
Ну еще бы следила! Агата исчезла в день неудавшегося нападения и с тех пор на Инсиве не появлялась. Неужели она все это время здесь... с Виртом?..
Кора тряхнула головой. Не до того сейчас! Да и... Она коснулась ворота груди. Письмо до сих пор лежало там, Кора перекладывала его из платья в платье, быстро, чтобы никто не заметил. В лазарете она не рисковала его доставать. Но строчки горели в ее памяти, горели в груди.
Горели под повязками, скрывающими синяки.
— Очень жаль, что с вами теперь нельзя разговаривать. Я как раз хотела рассказать вам последние новости о здоровье Вирта, но, видимо...
— Что с ним?!
Карви молча продолжила идти по дорожке. Коре пришлось потянуться за ней.
— Агата! Что с ним? Он в порядке? Он жив?!
— Живее всех живых, госпожа Марьер. Поразительная удача, — она оскалилась через плечо и тут же отвернулась. — К слову, я иду к нему. Если хотите, составьте мне компанию.
Кора пыталась глубоко дышать. Но Карви, как назло, слишком быстро шла, а у Коры ныла поясница, но и отстать от этой гадины она не могла. К Вирту она идет! К Вирту!..
Только это и удерживало Кору от того, чтобы придушить эту гадюку. Это — и ноющая поясница.
— Хватит делать вид, будто ты не при чем, — процедила Кора.
— Вы о чем, госпожа Марьер?
Она знала, о чем. Она знала — и улыбалась. Кора набрала воздух в больную грудь, но Карви ее перебила:
— Если вы не против, выясним наши отношения после того, как поговорим с Виртом. Возможно, после этого разговора многое станет яснее.
Да куда уж яснее!
— Тем более, мы уже пришли, — Агата остановилась возле двери и занесла кулак для стука. — У вас есть пара секунд, чтобы привести себя в порядок. Это же так важно.
Кора осклабилась, но Карви постучалась — и Кора в спешке принялась оправлять накидку и одергивать платье, чтобы не было видно повязок.
***
Разговор об Арно долго не продлился. Сначала они с Виртом съели по круассану, потом он притащил кофе, потом вспомнил про какой-то новый десерт, который попробовал в Италии, и перенес две вазочки с кремом, присыпанным какао, потом сказал, что это не то, и еще минут сорок они пробовали разные десерты в поисках «того самого», и каким-то образом перешли к шоколадным тортам (Сондра уже не пробовала, чтобы не провалиться в сахарную кому), потом у них кончилось место, и Вирт начал рассказывать, как пытался протащить стол через опенульскую складку...
Стук в дверь застал их на моменте, где Вирт сделал ловушку для горных лис из коробки, стейка и небольшого количества скотча.
Сондра подскочила. Вот блин! Ей нельзя здесь находиться. Если это Аксель или, того хуже, Арно, то нагоняя не миновать. Вирт удивленно хмыкнул:
— Я никого не жду.
Дверь открылась, и Сондра приготовилась бежать. Так, схватить Тремальский список, наискосок к двери в пристройку, быстро открыть переход и...
Бежать не пришлось.
— Fos mou! — Вирт поднялся. — Привет! Ты без перехода?
Агата скользнула в палату, заметила Сондру, напряглась на секунду и тут же расслабилась. Видимо, она тоже только сейчас подумала о риске быть замеченной лекарями.
— Всем доброе утро, — она скользнула взглядом по шоколадным горам на столе, но ничего не сказала. — Вижу, не я одна нарушаю запрет на встречи.
— Было бы что нарушать! Noioso даже не проверяет. Fos mou, садись, садись, у нас тут такое!
Агата посмотрела на дверь и отступила. Через секунду Сондра поняла, почему: следом в палату вошла Кора.
Она выглядела еще бледнее, чем Сондра помнила, но вполне себе целой. Фух! Значит, вся эта ситуация с Домиником ее никак не задела.
— Всем привет, — неровно улыбнулась Кора.
— Привет, — прозвучало в ответ.
Сондра повернулась на звук. Вирт улыбался. Глаза у него сверкали — ярко, весело, по-детски. Он протянул руки.
Кора улыбнулась в ответ и протянула было ладонь, но почему-то поджала и закуталась в накидку. И глаза у нее тоже блестели — но иначе. Стеклянно, как в первую ночь.
— Здравствуй, — прошелестела она, не отрывая взгляда от его лица.
Вирт поднялся и шагнул ближе сам. Кора, несмело, покачнулась к нему. Между ними было совсем мало места, легко дотянуться.
— Ты как? — спросили они одновременно. Вирт тихо рассмеялся, а Кора улыбнулась уверенней.
Вирт коснулся ее локтя. Кора оттаяла; он взял ее руку и сжал ладонь. Кора взгляд не отводила и не моргала. Вирт тоже — взгляд не отводил и не моргал.
— Рад тебя видеть, — улыбнулся он. — Я тебя так и не поблагодарил. Спасибо.
— Привет... Ой, то есть, я уже поздоровалась, да... Н-не стоит... Я... я рада тебя видеть. Как ты? Как рука?
Вирт открыл рот — но его перебили.
— Здоровьем господина Сивэ занимаются лекари, госпожа Марьер, — Агата заняла свое место. — Это очень удачно, что все в сборе. У меня есть новости. И у госпожи Марьер, насколько я знаю, тоже.
Вирт повернул голову, и Кора приоткрыла губы, словно смертельно испугалась. Зеленые глаза загорелись так, будто пытались притянуть его взгляд обратно. У Сондры внутри что-то сжалось.
— Конечно, fos mou. Кора, пойдем, садись скорее, ты с дороги. Ты же морем? — Вирт бережно потянул Кору за руку и подвел к кровати.
Сондра пододвинулась на самый край, и они сели рядом. Агата провожала их взглядом. Через пару секунд Кора медленно вытянула руку из руки Вирта.
— Что за новости? — отвлеклась Сондра. — Позвать Мора?
— Да! — выпалила Кора, посмотрела на Вирта и снова залепетала. — Ну... если можно, конечно... И если никто не против. Я просто соскучилась... Ну, не то чтобы мы так близки, но он мне очень помогает, и вообще, он мне...
— Не стоит, — холодно сказала Агата. — Господин авитар болен и нуждается в покое. Не стоит дергать его по пустякам. Тем более, придется многое объяснять. Если потребуется, я потом сама расскажу ему. Лично.
На последнем слове уже у Сондры мурашки побежали. Она наклонилась к Коре и шепнула:
— Если хочешь, я его позову.
Кора улыбнулась и кивнула. Но не успела Сондра сунуть руку в карман, как Агата уже сжала красный амулет. Посмотрела она при этом на Сондру так, что Сондра почувствовала себя виноватой. В чем только — непонятно. Ах да, не дергать по пустякам...
Мор примчался меньше, чем за минуту. Он быстро зашел, прикрыл за собой и обвел взглядом всех присутствующих. Сондре он улыбнулся. Сондра улыбнулась тоже.
— По какому случаю собрание? — спросил он, садясь на стул у входа. — Кора, как ты?
Кора отвела глаза и подергала рукав платья. Локоть Вирта касался ее локтя.
— Я... неплохо. Да. А ты?..
— Мне казалось, или мы все изрядно рискуем, находясь в одном помещении? Госпожа Марьер, вы хотели чем-то поделиться.
Кора отдернула руку.
— Да. Хорошо. Да. В общем, как вы все знаете, у нас тут... произошла ситуация. Со шкатулками.
Она рассказала о том, как они с Агатой искали виновных. Слушали в основном Сондра и Мор. Агата лениво рассматривала баночки на столе, а Вирт... ну, Вирт тоже слушал. И даже ни разу не шевельнулся.
— ...Так мы вышли на шкатулку в архиве, и...
— Позвольте я сразу внесу ясность, — перебила Агата. — Шкатулка в архиве не была зачарована опенулом. На ней стоял обычный замок, запертый на обычный ключ, который наверняка хранится где-то у Доминика.
— Правда? Но я думала... я думала, эту шкатулку как-то заколдовали! Тот северный опенул, на которого мы так и не вышли...
— Касательно северян, мне есть, что сказать, но я отложу это до своего объявления. Продолжайте, госпожа Марьер. Нам всем очень интересно.
Интересно было всем, кроме Агаты.
— Так что было в шкатулке? Вы ее открыли? — спросил Мор.
Кора повернулась к нему и дергано кивнула:
— Да. Там были письма. Те, которые... не дошли. От Вирта. За последние два года.
Вирт издал тонкий и явно непрошенный звук.
— Все?..
Четыре пары глаз обратились к нему. Вирт забился в уголок кровати и засмеялся.
— Ч-чего вы? Ха-ха, ну!.. Я просто спросил! Я удивился! Мои письма, ого, вау, там же так много, ха-ха...
Кора коснулась груди и вдруг порозовела.
— Как они там оказались? — спасла всех от смущения Сондра (сама смутившаяся).
— Я не знаю... Я думала... ну, то есть...
— Смею предположить, что я знаю, — сказала Агата и поднялась.
Все взгляды обратились к ней. Вирт сполз обратно. Агата привычно сложила руки.
— Если госпожа Марьер закончила со своей частью истории, я освещу и свою. Вынуждена признаться, Вирт, что не все этапы своего расследования я оглашала. Я хотела сперва убедиться наверняка. Но теперь я достаточно уверена в своем предположении и готова его доказать.
— Что ты имеешь в виду, fos mou? Ты знаешь, как мои письма попадали в другую шкатулку?
— Я знаю, кто их забирал. Более того, вы все знаете, кто это.
Кора громко вдохнула. Сондра едва могла усидеть на месте. Вирт сосредоточенно слушал.
— И я предлагаю пригласить этого человека к нам, сюда, — Агата улыбнулась и посмотрела прямо на Кору. — Но сперва я должна попросить разрешения у госпожи Марьер.
Кора растерянно переглянулась с Виртом и кивнула. Агата подошла к двери. Блин, Сондра бы не стала так уверенно кивать! Мало ли, кого Агата сейчас приведет! Вдруг она откроет дверь — а там Доминик собственной персоной!
К счастью, Доминик не появился. Появилась Анни.
Девочка прошествовала в палату, как будто только и ждала приглашения. Золотые глаза обвели всех присутствующих. Мору она помахала. На Агату она внимательно посмотрела. Сондре показала язык — Сондра не показала (хотя хотелось). На Кору не обратила внимания.
— Привет, крыса! А я говорила, что приду, — девочка повернулась к Вирту и заулыбалась зубастой улыбкой.
— Привет, малышка! — Вирт был рад едва ли не больше нее. — Как ты выросла! Ну надо же! Я тебя почти и не узнал!
— Я выросла на сантиметр! А я говорила, что я выросла. Я скоро вот вообще высоченная буду! Вот как ты, только еще выше! И я буду к тебе просто так ходить. Я маме говорила, а она сказала, что потом, но вот я пришла. А где игрушки? Ты сказал, что они будут тут!
Прежде, чем кто-то что-то сказал, Вирт уже достал пару новеньких кукол и вытащил из-под кровати железную дорогу. Анни тут же по-хозяйски уселась на пол и замахала рельсой.
Кора бегала глазами между дочерью и Агатой.
— Я не очень понимаю. Анни?..
— Госпожа Марьер, могу я вас отвлечь?
Кора вздрогнула, но Агата присела рядом с Анни и протянула руку. Анни нехотя повернулась, но заметила что-то и, отбросив рельсу, потянулась к Агате. Издалека Сондра разглядела блик на фантике.
— Дай!
— Я дам, если ты кое-что подскажешь, хорошо? Мы пригласили тебя как ценного эксперта.
Анни надула губы, но решила, что ценные эксперты могут и подождать ради конфеты.
— Чего еще?
Агата довольно кивнула и повернулась к Вирту.
— Вирт, теперь я вынуждена попросить тебя. Не могу же я взять твою личную вещь без спроса.
Вирт не сразу понял, но через секунду нагнулся к тумбе и достал шкатулку. Агата забрала ее из его рук.
— Благодарю. Анель, взгляни — ты узнаешь эту вещь?
Анни — уже отвлекшаяся на куклу, — глянула на шкатулку и встрепенулась.
— Это мамина волшебная коробочка!
Она протянула руки и сжала кулаки, как будто пыталась схватить. В наступившей тишине громко ахнула Кора. Никто больше не издал ни звука — только Анни весело сопела.
— Ее нельзя трогать, — спохватилась девочка и закрыла голову, как будто спряталась. — Она секретная!
Агата ахнула:
— Тогда нам нужно ее убрать на место. Подскажи пожалуйста, где она обычно лежит?
— На нижней полке, у мамы в шкафу. За туфельками. Они большие, но я вырасту и смогу в таких ходить.
— Безусловно. Подскажи пожалуйста, а кто еще знает, где она лежит?
— Больше никто! Это секрет!
— Только ты?
— Только я, мама и папа. Больше никто!
Вздохнул кто-то еще. Сондра не знала, кто именно. Осознание опустилось на всю комнату саваном.
— А твой папа часто заглядывает в шкатулку?
— Он не умеет! — Анни села прямо. — У него не получается, а у меня получается. Это потому что я очень сильная! Он сказал, мне нужно открывать мамину волшебную коробочку каждый день и смотреть, что там лежит! Потому что он не может, а там иногда бумажки лежат.
Краем глаза Сондра увидела, как Кора зажала рот. Она дрожала. Сондре захотелось ее обнять, но она сама не могла пошевелиться.
— И что ты делаешь с этими бумажками?
— Я папе ношу! Я когда маленькая была, он меня на руки брал и давал коробочку, я доставала бумажку, он читал и говорил, что делать: положить обратно, или он себе забирал. А потом я стала уже большая и сама к нему бегала! Но бумажек мало уже стало. Раньше каждый день по бумажке! А сейчас мало стало. Но надо было бегать, когда мама не видит. Я забиралась, когда она спит, тихонько, как мышка!
— А почему только когда мама не видит, Анель?
— Потому что маме нельзя знать.
— Почему?
— Потому что мама — глупенькая! — Анни рассмеялась и прикрыла рот ладонями. — Это секретный секрет, а мама всем разболтает! А я умная, я никому не расскажу. И я заслужила конфету, дай!
Агата протянула ей сладость, и Анни зашуршала фантиком. Кора не дышала, зажав руками рот.
Что-то скрипнуло — Мор сжал кулаки. Агата поднялась и протянула шкатулку Вирту. На лице у нее играла легкая улыбка.
— Спасибо. Думаю, мы все узнали все, что нужно, — она повернулась к Коре. — Вашу дочь оказалось очень легко подкупить. И откуда только в ней это.
Кора посмотрела на Агату такими огромными глазами, как будто перед ней только что казнили невинного человека.
Вирт забрал шкатулку. На лице у него читалось недоумение и растерянность.
— No entiendo...
— Не люблю повторяться, дорогой друг, но я уже говорила, что доступ по крови — крайне ненадежная вещь. Да, у госпожи Марьер и не было кровных родственников, когда ты создавал связь. Но всегда нужно помнить, что они могут появиться.
Агата развернулась на каблуках и села на стул, закинув ногу на ногу. Молчание нарушал только треск рельсы о голову куклы.
У Сондры все услышанное укладывалось в голове бумажной стопочкой. Охренеть. Ну, она знала, что Доминик — подонок, но чтобы настолько!.. Как так можно? С собственной дочерью, с собственной женой.
Кора сидела, погасшая, и смотрела на дочь и одновременно — в пустоту. Вирт отвлекся от шкатулки и тоже заметил. Его ладонь легла на ее.
— Извини.
Кора дернула головой:
— Нет. Это ты извини. Это..., — губа у нее тоже задрожала.
Сондра глянула на заваленный сладостями стол. Успокоительного там не было.
Анни прожевала конфету и посмотрела на мать. Она нахмурилась — но не злобно, а скорее, как если бы серьезно задумалась. Даже слишком серьезно для девочки ее возраста.
— Мама, тебе ведь нельзя.
Кора все так же глядела в пустоту и держала Вирта за руку. Анни часто задышала и подняла куклу над головой.
— Мама!
Кора молчала. Анни громко засопела, глаза у нее заблестели, она замахнулась, чтобы бросить игрушку:
— Ма!..
— Анни! — Мор подорвался к ней.
Он успел перехватить ее руку прежде, чем кукла полетела бы в Кору. Анни запыхтела:
— Пусти! Пусти, так нельзя! Мама меня не слушает!
— Тише, тише, малышка! — Вирт соскочил с кровати и тоже присел рядом. — Мама сейчас немного занята. Она подумает и ответит, хорошо? Давай я тебе еще что-нибудь принесу. Хочешь?
— Не хочу! Чего она занята?! Вечно она занята! Она на меня даже не смотрит! Ей вообще все равно!
Со стороны Агаты послышался смешок, но сама она не поменялась в лице. Кора ничего не говорила.
— Маме не все равно, она просто задумалась, — сказал Мор.
— И устала. Хочешь, давай я с тобой поговорю, — улыбнулся Вирт, роясь по карманам. — Или шоколада? Игрушки хочешь?
— Думаю, юной госпоже Марьер пора домой, — заметила Агата.
— Точно! Хочешь домой? Давай я тебя отведу. Там хорошо, там твои друзья, кровать, поспишь.
— Нет! — Анни застучала пятками. — Не хочу, не хочу, не хочу! Вы тупые! Я тут хочу, тут игрушки и никто не кричит! А там плохо, у всех мамы добрые, а моя плохая, она меня не слушается! Поэтому все плохо!
Палата наполнилась криком. Может, сбегать за лекарями? Сондра бегала глазами по столу в поисках чего-нибудь, чем можно отвлечь ребенка, даже Агата поморщилась. Из всех присутствующих только Кора никак не реагировала.
— Так, — Мор по-отечески поднял Анни на ноги и посмотрел на всех, — мы, пожалуй, пойдем прогуляемся.
— Нет! Не хочу, не хочу, не хочу!
— Давай я тебе корабль покажу.
Анни подняла красные глаза на Мора.
— Корабль? — хлюпнула она.
Мор выдохнул и потянул ее за руку.
— Да. Настоящий корабль.
— И порулить дашь?
Мор кивнул. Сондра бы возразила, но Анни так просияла, что у нее язык не повернулся.
— Корабль! Корабль! Хочу, хочу, хочу!
— Я пойду, свожу ее к паруснику, — пояснил Мор, глядя на Вирта. — Думаю, вам было бы неплохо обсудить все без детских ушей.
Вирт кивнул. Мор кивнул в ответ и пошел к выходу, девочка вприпрыжку последовала за ним, держа за руку.
— Дядя Ант умеет рулить! У кораблей есть штурвал! Он на большом корабле! Папа говорит, что девочкам нельзя на корабль, но мне можно, потому что я умная! Я, когда вырасту, стану самой хорошей и буду плавать на корабле!..
Дверь закрылась и заглушила лепет Анни.
И снова стало тихо и пусто. Если бы в палате были часы, они бы очень громко тикали.
Вирт и Кора сидели бок к боку, но все равно каким-то образом не касались друг друга: в миллиметре между ними зияла пропасть несказанных слов. Сондра постучала по бедрам. Она бы ушла, но что-то подсказывало, что Агата не уйдет. Кошка, которая пробежала между Корой и Виртом, на самом деле носилась между ними тремя.
Кора вздрогнула и отмерла, как старый механизм.
— Я... я не думала, что Дом может так поступить...
Вирт не успел ответить.
— Поступить как, госпожа Марьер? — отвлеклась от чтения обертки шоколадки Агата. — Использовать вашего ребенка? Мне казалось, вы знаете характер своего мужа: он не остановится ни перед чем на пути к своей цели. Особенно, если ему не мешать.
Кора странно на нее посмотрела. Агата улыбнулась.
— Ваша дочь так тщательно за вами следит. Странно, что вы совсем за ней не следите.
— Fos mou, ну хватит, — Вирт повернулся к Коре. — Мне очень жаль. Дом поступил, как настоящий connard!.. То есть, не очень красиво.
— Господин Сивэ не знает перевода собственных слов?
Вирт закатил глаза и взял Кору за руку. Кора вздрогнула.
— Он не должен был лезть в твои вещи. И врать тебе. И уж тем более, заставлять ребенка врать. Имеешь полное право устроить ему скандал! — он быстро посмеялся, смех рассыпался в воздухе. — А сразу после — поговорите. Может, он сможет все объяснить.
Хотела бы Сондра послушать эти объяснения! Доминик воровал письма Коры. Из-за него Кора решила, что Вирт погиб... Погодите-ка.
— Так Доминик знал, что ты жив!
Все повернулись к ней. Кора еще сильнее побледнела и сжала руку Вирта. Сам Вирт поморщился, но не отпустил. Агата незаметно кивнула.
— Получается... — Кора коснулась живота. — Получается, он все это время знал?.. Если он забирал письма...
— Вирт прав, о мотивации пусть расскажет ваш муж, — отрезала Агата. — В любом случае, Сондра, поздравляю тебя: не ты раскрыла Доминику правду, что Вирт жив. Только указала на то, где он находится. Твоя вина сокращена наполовину.
— Спасибо?..
— Но как они... а что там с опенулом? — спохватилась Кора. — С тем, северным?
Вирт тоже повернулся к Агате. Та лениво откинулась на спинку:
— Да, я обещала рассказать. Что ж, вынуждена огорчить: северный опенул не имеет к данному делу никакого отношения.
— В смысле?..
— В прямом госпожа Марьер. Это тупиковая ветвь расследования. Иногда так случается, люди ошибаются. А некоторые даже признают свои ошибки. Удивительное качество незаурядного ума.
— Но ты же говорила... там какой-то договор...
— Я не отрицаю. Между вашим мужем и северным опенулом действительно был какой-то договор. Но я понятия не имею, о чем именно они договаривались. Кроме того, что этим не была шкатулка. Finita.
Агата поднялась, но вспомнила.
— Ах да, Сондра, у тебя тоже были новости?
Сондра глянула на Тремальский список, смятый спиной Вирта. Блин, это ж важный магический артефакт, стоило бы поаккуратнее. Но Вирту сейчас, видимо, было не до списков, артефактов или вообще чего-то в мире, что не было Корой.
А еще Сондра хотела сначала рассказать Мору.
— Да там долгая история. Я расскажу попозже, — отмахнулась она.
— Я никуда не тороплюсь. Госпожа Марьер, видимо, тоже?
Кора отвела глаза от Вирта, дернувшись, как будто оторвала взгляд с мясом.
— А? Я... ну, да. Если коротко. Мне еще на осмотр. Я же официально...
— Ой, а что-то случилось? — прижала руку к груди Агата. — Вы приболели?
Вирт подался к Коре.
— Все хорошо?
Коре пришлось от него отодвинуться. Она вытянула руку из его руки и тут же поникла, как будто силы кончились. Сондра вспомнила ту ночь, когда она очнулась на Инсиве. Казалось, что Кора стала сильнее с тех пор. Неужели и правда показалось?
— Д-да, да, все нормально, я в порядке. Это плановый... просто проверка. Ничего страшного. Схожу к Арно.
— Какая неприятность, у меня сегодня тоже запланирован у него прием, — вздохнула Агата. И посмотрела на окно. — И, надо же, похоже, в самое ближайшее время. Но я могу пропустить вас вперед. Как даму с ребенком. Пусть и без ребенка.
Кора отодвинулась еще сильнее.
— Н-не стоит... я тут подожду.
— Как знаете. Но, ох, не поднялся бы скандал: вдруг кто-то из лечащихся инсивов встретит вашу дочь. Ребенок главнокомандующего под присмотром врага Инсива!..
— Нет! — Кора подскочила. — Ты... Чего ты сразу не сказала?!
Сондра тоже заволновалась. Мор наверняка будет осторожен, но да, лучше бы инсивам не видеть его с... кто для него Анни? Племянница по дару? А раз они оба подселенцы, она его сестра? Но она же дочь его сестры, это получается...
— Не сообразила сразу, истерика вашего ребенка сбивала меня с мысли, — Агата многозначительно открыла дверь.
Кора повернулась к Вирту. Вирт смотрел на нее снизу вверх. На несколько секунд они замерли так и чего-то ждали, то ли друг от друга, то ли от самих себя.
— Напишешь, как прошел осмотр?
Кора опустила голову и отошла.
— Лекарская тайна.
Сондра попыталась вспомнить: а разве пациент не может разглашать свой диагноз? Если хочет, конечно.
— А, точно! — Вирт тоже отвел глаза. — Тогда... малышке привет! Можешь взять что-то для...
— Ей хватит. Спасибо.
— Ладно. Тогда до встречи?
Кора подтянула накидку и посмотрела на него, долго, сощурившись, как будто пыталась разглядеть в светлой комнате.
— До... до встречи.
— Госпожа Марьер, — Агата скрипнула дверью.
— Да иду я! Иду!
Вирт улыбнулся.
— До встречи.
И прежде, чем выйти за порог, Кора, наконец-то, улыбнулась тоже, по-настоящему.
***
С хлопком двери с лица Коры слетела улыбка. В груди осталась пустота. Доминик... сделал такое. Кора знала, что он мог сделать такое с любым — со врагом, с союзником, наверное, даже с Антом. Но с ней?.. После того, что случилось с их... вторым?..
Почему-то Кора не чувствовала себя обманутой. Преданной, брошенной — но не обманутой.
А еще она чувствовала себя в отчаянии. Перед глазами стояла улыбка Вирта, его взгляд — она взлетала и падала в пропасть.
Они с Виртом так и не поговорили.
Она так и не рассказала, как ждала его. Она не рассказала о сотнях сожженных писем. Она не спросила его о том, что хранилось у нее возле сердца. Все еще ли он, даже спустя два года, все еще?..
— Поторопитесь, госпожа Марьер. Я никому бы не желала провести с вашей дочерью наедине больше десяти минут.
Агата прошла мимо, шурша дорожкой. Кору сбил с мысли ее душный ореховый запах. Дышать резко стало тяжело. Она оскалилась:
— Ничего не хочешь сказать, Агата?
— Кажется, я уже все сказала. Удивительная вышла история, не так ли?
Кору затрясло от злобы. Ее понесло за Агатой против воли.
— И как долго ты все знала?! — дорожка шуршала так же громко от шагов Коры, как от шагов Агаты. — Про письма.
— Содержимое шкатулки вашего мужа я увидела, когда открыла ее. Чьи конкретно эти письма, я знать не могла. Я их не читала. У меня есть принципы. Однако я могла догадываться...
— А про Анни? Когда ты ее подкупила?!
Агата вздохнула:
— Госпожа Марьер, у вас ко мне какие-то претензии? Дело разрешилось, письма найдены, причина и виновные ясны. Почему вы продолжаете считать меня своим врагом? Что вас не устраивает?
— Что меня не устраивает?!
Боль стянула грудь, поясницу и горло, боль вгрызлась в затылок, как край кровати, ударила под дых, стиснула плечи. Что ее не устраивает? Что не устраивает?!
— Ты подставила меня!
Агата остановилась. Даже со спины Кора видела, как эта стерва улыбнулась.
— О чем вы говорите, госпожа Марьер?
Кора сжала себя поперек тела, чтобы не трястись. Под одеждой сдвинулись повязки.
— Это ты выкрала у Дома Соглашение, а спихнула все на меня!
Агата развернулась. Она не улыбалась, но щурилась. Казалось, что она насмехается. Да она точно насмехается!
— Браво, — равнодушно сказала Карви. — Госпожа Марьер, я говорила вам, что вы можете быть очень сообразительны, когда захотите.
— Да ты даже не скрываешь!..
— А с чего бы? Вы ведь правы. Правда, у вас все еще проблемы с моей мотивацией. Я не хотела вас подставлять. Я хотела помочь Вирту — и, попутно, обезопасить себя, конечно.
Конечно!..
— Ты понимаешь, что ты натворила?! — Кора топнула вперед, Агата не шелохнулась. — Ты... да ты представляешь вообще, что со мной случилось из-за тебя?! Дом был ужасно зол! Из-за тебя! А досталось мне!
— А вы бы предпочли, чтобы он был спокоен?
— Он бы!..
— Неважно, кто забрал Соглашение, госпожа Марьер. Ваш муж был бы зол в любом случае. Единственный вариант, при котором этого бы не случилось — если бы он привел своей план в исполнение. Вас бы устроил этот вариант? Если так, то искренне прощу прощения, нашли желания не совпали.
Кора стиснула стучащие зубы. Понятно, что Дом был бы зол. Понятно, что Соглашение надо было забрать. Понятно, но...
— Я бы... я бы забрала его сама!
— И тогда получать удары от вашего мужа было бы не так больно?
Коралина запахнулась туже. Ну конечно Карви обо всем знает! Да и сложно было не знать. На Инсиве все говорят. Шепотом, между собой, чтобы Дом не услышал. Никто не признается, что знает. И не помогает поэтому.
— Да и когда бы вы успели? — Агата дернула плечом, как будто на него села муха. — Вы были заняты. Сожалею, но ваш муж не собирался ждать, пока вы наплачетесь над старыми письмами, чтобы дать вам расстроить его планы.
В груди разверзлась дыра, и Кора схватилась за письмо под воротом, чтобы его туда не затянуло.
— Д-да какая тебе... я бы успела!
— Вы знаете, что нет. Мы обе знаем. У вас был шанс, и вы его упустили. Вы сделали свой выбор. В очередной раз выбрали себя и свои желания.
От ее слов стало гадко. Да Агата над ней просто издевается. Говорит странно, постоянно на что-то намекает — а прямо сказать не может, что ли?! Она топнула ногой. Карви приподняла бровь.
— Хватит! Что ты имеешь в виду?
Агата медленно выдохнула. Дом так выдыхал. Кора стиснула плечи под накидкой.
— Хорошо. Давайте начистоту, — Карви сложила ладони. — Не нужно обладать выдающимися когнитивными способностями, чтобы понять, о чем я. Вы сделали выбор четыре года назад. А сейчас хотите притвориться, будто выбора никакого не было, и решения и его последствий — тоже не было.
Письмо под платьем смялось.
— Я... я не выбирала.
— Ну конечно. Ваш муж выбил кулаками из вас «да» при алтаре.
Поясница заныла. Кора покачнулась.
Она не выбирала катастрофы. Она не выбирала синяки и крики. Она не выбирала такую жизнь для своей дочери. И если бы у нее тогда был выбор...
— Если бы Вирт сказал...
— Если бы Вирт сказал, если бы ваш муж сделал, если бы я не забрала бумагу, если бы, если бы! Вы когда будете брать ответственность за свою жизнь? — уголок губ у Агаты дернулся. — Это вы решили не забирать Соглашение. Это не моя вина. И это вы решили выйти замуж за Доминика Марьера. И это тоже не моя вина.
— Я т-тебя и не виню. Точнее, не в этом! Что ты вообще лезешь?! Моя личная жизнь тебя не касается.
— Вирт вашей личной жизни тоже не касается?
— При чем тут он? Я говорю про тебя! Это ты виновата!
— Я виновата? Серьезно? Так в чем же?
— Ты сама понимаешь!
— Не понимаю. Просветите меня. Очень интересно послушать.
— Ты всех обманула!
— Всех? Вот как!
— Ты подставила меня! И забрала бумагу!
— Потому что, если бы я ее не забрала, Вирт был бы мертв!
Глаза у Агаты вспыхнули, холодным неживым огнем, и Кора шарахнулась. Она впервые увидела их, ее глаза, настоящими — две шторы загорелись и задымились.
— У тебя был шанс доказать, что ты хоть чего-то стоишь! У тебя были сотни шансов, я создала для тебя все условия, — Агата шагнула ближе. Ее режущее «ты» било под дых, по старым синякам. — Я могла бы уйти с Инсива в тот же день, как ремма сменили камни. Я могла бы наплевать на ваши шкатулки и не ввязываться. Я могла бы забыть о тебе и раскрыть правду сама. Но я продолжала возиться с тобой, как с маленьким капризным ребенком!
Агата вдруг оказалась близко, и Коре пришлось отойти на несколько дрожащих шагов.
— Я т-тебя об этом не просила!..
— Естественно, ты не попросила. Чтобы попросить, нужна хоть капелька воли, а у тебя и капли нет. Ты ждешь, когда все сделают за тебя. Я, или твой муж, или Вирт — кто угодно, но не ты!
— Тогда чего ты мне помогала, раз я такая плохая?! — Кора тоже топнула, нога подкосилась. — Я такая ужасная и глупая, ничего сама не решаю! Плохая Коралина, вечно виновата! Вечно я виновата! Какое тебе тогда до меня дело? Бросила бы! Все меня бросают, и ты бы бросила! Разбирайся сама, Коралина, это же ты во всем виновата!
— Я все это делала не ради тебя, а ради него!
Она махнула на палату, обнажив зубы и пламя под сгоревшими радужками.
— Мне глубоко плевать на тебя, Коралина. Но мне не плевать на него и на его чувства. Он ушел из-за тебя. И вернулся он тоже ради тебя — не ради меня, не ради кого-либо еще на всем свете, а ради тебя. И я хотела, чтобы он вернулся к человеку, который этого достоин.
Кора вспыхнула, как бумага, и сгорела без остатка. Агата пылала рядом, ледяная, пугающе живая. А у Коры в голове билось — ради нее.
Вернулся — ради нее. Остался — ради нее. Рисковал жизнью — ради нее. Таскал платья и пирожные, нарушал режим, бегал на берег пускать «барашков», приносил книги и маски, смешил, приходил в комнату, делился секретами, улыбался, возвращался день за днем из своей интересной Франции-Италии и от бесконечных девчонок — ради нее.
Какая же ты глупая, Коралина. Ради тебя? Ради женщины, которая замужем за другим? Или ради той девчонки, рвущей юбки о ветки деревьев и хохочущей в полный голос? Ради кого?
— И теперь, госпожа Марьер, — Карви разрезала ее пополам, отделила от прошлого багровым шрамом, — вам решать, что делать дальше. Я больше не буду лезть в ваши дела, и сохраню ваши тайны в секрете. Неважно, кто именно его спас, раз Вирт спасен. Он даже вас простил. Вы в выигрыше, пусть и не сделали для этого ничего. Поразительная удача. Лермат вам благоволит.
Кора вздрогнула, а Агата отвернулась.
— Он... он спасен благодаря тебе.
— Не стану отрицать.
— И простил меня, потому что думает, что это я его спасла.
Агата пожала плечом. А Коре в огне стало холодно.
— Вам решать, — повторила Карви. — Вы можете оставить все, как есть, госпожа Марьер. Вирт будет видеть в вас смелую и отважную женщину, которая пошла на героический поступок во имя справедливости и спасения его жизни. Он вновь будет рядом. И никогда не узнает, что вы струсили в последний момент и оставили его умирать.
Кора немо хлопнула ртом. Агата повернула голову, Кора видела край ее сощуренного глаза.
— Или скажи ему, Коралина, — она улыбнулась, неживой, зашторенной улыбкой. — Сделай хоть что-то достойное в своей жизни.
— Но он же... он меня простил только потому, что... Я же потеряю его!
— Это и называется брать ответственность, — карие радужки закрылись портьерами, и Агата отвернулась. — Пожалуй, я все-таки схожу на осмотр первой. Тем более, подозреваю, вам нужен специалист другого профиля. Лекари механических повреждений работают на вон том склоне. Удачи.
Кора отвернулась. Поясница заныла. В лазарете сказали, ушиб почки. Но это сейчас неважно.
Агата зашагала вниз по склону к домику Арно. Кора осталась на вершине, обдуваемая всеми ветрами, сгоревшая и холодная, как пепел.
***
Повисла тишина.
Сондра могла бы уйти, но тогда бы она оставила Вирта наедине с этой тишиной. А он и так выглядел неважно. Как будто Сондра — единственная причина, по которой он держал улыбку.
— Вот подонок! Да? — она пересела поближе. — Надеюсь, Кора ему устроит скандал! Ну и что Коре за этот скандал ничего не будет.
— Не будет, — сказал Вирт, больше для себя.
Его взгляд застрял на том месте, где сидела Анни. И все думал, думал о чем-то.
— Как так можно? — проговорил он. — Она же ему верит безоговорочно...
— Кора?
— Анни.
Вот, о чем он думал.
— Она же верит, что он хороший. Доверяет. Вот так ребенка обманывать — это... méprisable.
Не нужно было знать перевод — Вирт очень красноречиво клацнул зубами. Сондра и не знала, что он умеет.
— Ну да, — Сондра поджала ноги. — Он же для нее хороший, правильный... Надеюсь, когда Анни вырастет, она не вспомнит, что делала по указке отца.
Оставался вопрос, куда денется отец, когда Анни вырастет, но Сондра решила так далеко не заглядывать. А то на ум приходили не очень гуманные мысли.
— Да, — Вирт помрачнел. — Надеюсь, когда она вырастет...
Он не договорил и сжал штанину. Секунду подержал так, покачался из стороны в сторону.
И вдруг потянулся к ящику тумбочки.
— Сон, я хочу тебе кое-что показать.
Сондра выпрямилась. Что? Шкатулку? Так ведь она видела.
Но Вирт достал не шкатулку, а небольшую потрепанную книжку в кожаной обложке. Книжка закрывалась на три ремешка. Вирт ими пощелкал, и у Сондры в душе тоже что-то пощелкало, как будто по струнам дернули.
— Что это?
Щелк-щелк.
— Мой дневник.
Сондра не удержалась от улыбки:
— Ты дневник ведешь? Это так круто! Ну, то есть, я впервые вижу парня, который ведет дневник. Но это логично, наверное, если ты много где побывал, надо же записывать, чтобы не забыть...
Вирт кивал, кивал и все щелкал. Сондра замолчала. Стало так тихо, что она услышала, как Вирт дышит.
— Я... просто... merde, оказывается, писать намного проще, чем говорить, — Вирт рассмеялся, покачал дневник на руках и протянул Сондре. — Вот. Почитай.
Сондра на автомате протянула ладонь, но остановилась.
— Я не могу! Это же личное.
— Да можно, можно.
Наверное, когда хозяин разрешает, то и правда можно. Сондра погладила кожаную обложку с золотистыми заклепками, открыла на первой странице и начала читать.
«Мой дорогой сын...».
— Я сирота, — сказал Вирт, как закадровый голос.
Сондра подняла глаза. Вирт смотрел на страницу дневника. Он улыбался, но как-то... витражно. Полупрозрачно. Как будто на нем была пленка с нарисованной улыбкой, но настоящего его за ней все равно было не видно. И пленку кто-то попытался разрезать ножницами.
— Я... мне жаль, — смутилась Сондра.
Вирт махнул рукой.
— Да ладно, это так... я не единственный сирота на свете. Многим людям куда хуже, чем мне. У меня хотя бы был лагерь, крыша над головой и магия. Просто... ну... — он зябко поежился и накинул на плечи одеяло. — В общем, отец меня бросил, когда мне было три.
Сондра хотела сказать, что ей и тут жаль, но во второй раз вышло бы как-то глупо.
— Маму я никогда не видел. Мой отец, он... не был образцом для подражания. Он часто сбегал на Недивины, пропадал где-то месяцами. И как мне говорили, он однажды пришел со мной на руках, оставил на столе, сказал покормить и ушел снова, — Вирт приподнялся. — Думаю, ему все-таки было не плевать на меня. Попросил же покормить!.. Или ему просто не хотелось, чтобы я плакал. Но вообще, он потом возвращался! И даже спрашивал, где я и что со мной. Жаль, что я почти ничего не помню. И у меня ничего от него не осталось, он никогда ничего не дарил, а личные вещи забрал с собой, когда... Ну, когда у меня дар проявился.
— В три года?
— Si. Я сам не помню, мне рассказывали: он вернулся после очередного путешествия, а я к нему подбежал и стал показывать, чему научился. И... наверное, он просто устал был и сказал что-то, а я неправильно понял, но я разрыдался так, как будто душу себе выплакать хотел, — Вирт почему-то начал посмеиваться, глаза у него бегали по строчкам. — Вот... А на следующий день отец ушел.
— Может, он тебе сказал, что собирается уйти?
— Может... — отстраненно кивнул Вирт. — Я потом ждал, что он вернется — он всегда возвращался. Но прошел сначала год, потом еще один, а потом не до того стало, надо было работать, других-то опенулов не было...
— Так он на тебя работу спихнул.
Сондра не знала отца Вирта, но сейчас захотела врезать ему так сильно, чтобы уже он разрыдался.
Вирт все еще нервно посмеивался:
— Да ну нет!.. Ну даже если и так — значит, он не хотел оставлять Инсив без опенула! И ушел, только когда убедился, что лагерь будет кому обеспечивать.
«Ага, трехлетний ребенок — отличный вариант». Нет, серьезно, врезать!
— Это вообще все неважно, Сон! Я все для чего говорю, — он указал на дневник. — Этот дневник я начал писать, когда решил оставить своему сыну хоть что-то.
— А у тебя что...
— Будущему сыну, — Вирт посмеялся, но тоже витражно. — Ya veo, я выгляжу как человек, у которого по семье в каждой стране, но детей у меня пока нет. Но когда-нибудь ведь будут! И я хочу быть лучшим отцом, чем был мой. Чтобы у него от меня хоть что-то осталось. Даже если я умру, чтобы он не чувствовал себя одиноким.
— А ты чувствуешь?
— Ну Сон!
И вместо ответа Вирт рассмеялся.
Сондра посмотрела на разбросанные игрушки: железную дорогу, пушистых зверей и помятую куклу.
— А если будет девочка?
— Девочка — тоже замечательно! — Вирт просиял по-настоящему. — Просто дар передается от отца к сыну. Моя дочь не будет опенулом — ну, только если Лермат не сведет меня с sœur по дару, ха-ха!.. Вы с Корой прямо одни и те же вопросы задаете!
Имя Коры повисло между ними пузырем. Сондра очень хотела спросить, но не осмеливалась лопнуть этот пузырь. Тогда Вирт лопнул его сам.
— Мы знакомы с ней с детства, — голос у него стал тихим и спокойным, искрящимся, как океан. Вирт улыбался солнечным штилем, и пленка-маска куда-то растворилась. — Сколько себя помню, мы всегда были вдвоем, еще до лагеря. И мы уже тогда не разлей вода были. Ближе и роднее человека у меня не было.
Повисшее «было» загорчило на языке.
— Я просто... Понимаешь! — Вирт вдохновенно взмахнул рукой. — Я когда по миру ходил, я думал... Весь мир для меня был как будто — для нее!.. Вот merde, на бумаге и правда легче.
Сондра кивнула. Она, кажется, поняла, но тоже объяснить не могла. Это чувство, распирающее грудную клетку, — желание увидеть все и разделить весь мир с одним конкретным человеком. Жить на полную катушку, но жить — с ним... точнее, с ней.
— Ну, — Вирт опустился, — в любом случае, ее жизнь — ее выбор. Она видит свое счастье так — и я не в праве его отбирать ради своего. Я же хочу, чтобы она была счастлива. Она заслуживает этого, как никто. Пусть даже я для ее счастья не особо-то и нужен.
На взгляд Сондры Кора не выглядела особо счастливой — рядом с Домиником Марьером вообще тяжело быть счастливой. Не говоря уже об обмане. Но Вирт ее лучше знает.
— Но это все лирика, sciocchezze, — Вирт замахал руками и перевернул страницу. — Вот. Смотри! Я тут собрал все знания по магии, которые у меня есть, fos mou тоже помогла. Тут и про складки, и про опенульские артефакты, и еще про кучу крутых вещей!
У Сондры из головы вылетела и Кора, и Марьер, и вообще все, кроме записей.
Она перелистнула страницы, и в груди начал подниматься писк. Десятки разворотов, заполненных четким читаемым почерком, со схемами, описаниями, рисунками — рисунками! — и какими-то цифрами, цифрами, пояснениями...
Охренеть! Да это же настоящий учебник!
— А... ох... — Сондра не могла подобрать слов, так что просто уставилась на Вирта.
Он опять рассмеялся и щелкнул:
— Вижу, тебе понравилось!
— Можно я его возьму? — Сондра прижала дневник к груди и тут же замотала головой. — То есть, конечно, не на всегда, на вечер, или на два, я обещаю, я не буду личные записи смотреть, я только перепишу...
— Сон, да конечно! Я бы не дал его тебе, если бы не хотел, чтобы ты его почитала. Бери, когда потребуется. Только возвращай — я, все-таки, еще веду записи!
Сондра поборола желание пролистнуть в конец и прочитать, что там Вирт написал. Да, он разрешил, но все-таки она не хочет злоупотреблять его доверием. Оно и так огромное!
— Но почему?
— Почему что, bella? — Вирт откинулся назад. — Ты же говорила, что fos mou не успела завершить твое обучение. Даже про опенульский блок не знаешь! А пока она занята, я решил, тебе не помешает пару советов для начинающих. Если что — спрашивай!
— Нет, я не про то. Почему ты мне все это рассказал? И почему позволяешь читать свой дневник?
Вирт пожал плечами. Сондра ждала, что он закурит, но он так и не достал сигареты. В палате дышалось потрясающе легко.
Вирт посмотрел на Тремальский список, валяющийся на покрывале.
— Ну, — он свернул бумагу и подмигнул, — ты же от меня никогда ничего не скрывала. Я решил, что и я не должен.
«Мой дорогой сын,
Ты прости, я не умею красиво писать, да и я тебя совсем не знаю, так что понятия не имею, как с тобой общаться. Это вообще странно: писать человеку, который даже не родился. Хотя, если ты сейчас это читаешь, значит, ты все-таки родился... Ладно, это неважно!
Сейчас такое время, что я могу не дожить до того дня, когда твой дар раскроется. Но мне очень хочется, чтобы ты научился как можно большему, вырос сильным опенулом и... наверное, стал хорошим человеком. Я не говорю, что сам какой-нибудь там эталон нравственности и отличный пример для подражания. Но я буду стараться поступать правильно и делать хорошие вещи. А если где-нибудь проколюсь, обязательно напишу здесь, чтобы ты не повторял моих ошибок.
Я не знаю, какую жизнь проживу и что ты будешь обо мне знать. Может, ты сейчас читаешь записи настоящего героя. А может, последнего мерзавца и предателя. Но я хочу, чтобы, несмотря ни на что, ты помнил, что я люблю тебя. Я не знаю еще ни твоего имени, ни характера, но это совсем неважно. Ты — моя кровь, моя семья. И я люблю тебя сейчас, задолго до твоего появления на свет, и буду любить даже после смерти. Жизнь опенула полна потерь и непонимания, но если тебе когда-нибудь станет грустно и одиноко, то просто прочитай эти строки и вспомни, что где-то когда-то был — а может, и есть — человек, которому не все равно, для которого ты важен. И не потому что ты колдуешь или сражаешься, а просто потому что ты есть».