Глава 19. Печка
— Позвольте осведомиться, насколько часто ваш муж вступал в какие-либо отношения с опенулами?
Кора вспыхнула. Агата, как ни в чем не бывало, продолжила крутить шкатулку.
— Что?
— В самом невинном смысле, госпожа Марьер. Я хочу понять, у кого из опенулов мог быть доступ к артефактам.
В чужой комнате было неуютно и непривычно: вылизано, вычищенно, словно тут и не живет никто. Может, потому что Агата тут только спит — и то не факт. Может, потому что раньше тут все было иначе.
Когда тут жил Вирт.
Кора впервые порадовалась, что здесь все переставили. Если бы мебель осталась на тех же местах, она бы даже не шагнула за порог — рухнула бы в коридоре и завыла. Агата, как назло, еще отказалась переход открывать. «Пройдем пешком, тут недалеко». Кора знала, что недалеко! Четвертая дверь слева. Последние два года — закрыто.
Встречаться у них в комнате было опасно, потому что Дом повадился работать из спальни: сидел над чертежами, списками и картами, что-то бормотал и посмеивался, и глаза у него становились такие, что Кора и сама не хотела в комнате оставаться. Да, возникал риск: ведь нужно было выносить шкатулку с собой. Агата даже предложила подержать у себя, но... Никогда!
— Я не знаю, — Кора хмуро посмотрела на шкатулку в ее руках. — У тебя был.
— Кроме меня, госпожа Марьер. Или вы все еще подозреваете меня? — Карви поскребла ногтем по замочной скважине.
Кора и не знала, что у нее внутри тоже есть замочная скважина, по которой Агата сейчас поскребла.
— Я предполагаю, — передразнила Кора и поджала губы. Зубы у нее кривые, желтые, некрасивые. Агата сейчас засмеет. — Я не помню, чтобы Дом с кем-то еще, кроме тебя, работал.
— Не помните или не работал?
— Я не знаю, Агата!
— Не знаете или не работал?
— Не знаю! Что тебе от меня нужно?!
— Ответы на вопросы, госпожа Марьер. Больше ничего. Я хочу разобраться в сложившейся ситуации, а для этого мне нужна информация. Пока что выходит, что расследование нужно мне больше, чем вам.
Кора вскинулась. Ей? Больше?! Да Кора жизнь готова положить, чтобы Вирт вернулся! А Агате что? Агата его может хоть каждый день видеть. И он ей улыбается, за руку ее берет, называет ее глупым словечком!
— Спокойнее, госпожа Марьер. Ваше здоровье и так подорвано, не стоит усугублять его нервными переживаниями, — Агата положила шкатулку на стол. — Что ж, на данный момент мой вердикт тот же: связь стабильна, никто ее не прерывал и не делал заново. Стиль Вирта Сивэ повторить сложно, — она кашлянула. — Либо же над шкатулками поработал искусный опенул с недюжинными способностями.
— Вроде тебя?
— Благодарю за лестную оценку, однако я не намерена поддерживать эту версию до тех пор, пока не получу внятного ответа на вопрос — зачем бы мне это делать?
— Да затем, что ты!.. — Кора поперхнулась воздухом. Глаза по-детски защипало.– Ты!.. Ты сама понимаешь!
— Увы, не понимаю. Если бы понимала, вопрос бы не возник. Прошу, просветите меня.
Кора скрипнула кривыми, желтыми зубами. Вот она... она... о, был бы здесь Дом, он бы назвал ее так, как следует!
— Неважно, — Кора схватила шкатулку. — Тогда кто? Какие еще варианты?
— Именно затем я и спросила вас о вашем муже. Хорошо, я вижу, логические связи вам тяжело даются, постараюсь объяснить ход своих рассуждений. Данный артефакт, помимо личностей, допущенных по крови...
— Меня.
— Именно, вас, не перебивайте, пожалуйста. Помимо личностей, допущенных по крови, мог открыть только опенул. Нам с вами прекрасно известно, что на каждом из островов на данный момент проживает только одна семейная линия опенулов. Не считая Инсива. На нем не проживает ни одной.
— Ты тут проживаешь.
Агата мимоходом перебрала пальцами по красному амулету.
— Так вот, южане отпадают по оговоренным причинам. В таком случае, опенул, которого мы предполагаем, является резидентом Северного Союза: Каннора или Ляра. Учитывая личность и предпочтения вашего мужа, я крайне сомневаюсь, что он пошел на переговоры с женщиной-опенулом. Тем более, что Ляр достаточно обособлен от военных дел и предпочитает доверять переговоры от своего лица военному союзнику. Даже я не знакома с лярским опенулом, и сомневаюсь, что ваш муж знаком.
— Конечно он знаком! — Кора фыркнула и закатила глаза. О лярском опенуле она не знала абсолютно ничего. Она только сейчас узнала, что это вообще женщина! Но Дом наверняка знает. Дом очень умный.
— Быть может. Но мой первый аргумент еще в силе. Конечно, мы не будем сбрасывать эту версию со счетов, как и все предыдущие...
«Учитывая ту, где ты виновата», — подумала Кора.
— ...но я бы рекомендовала пока сфокусировать внимание на Канноре. Поэтому переформулирую вопрос: были ли у вашего мужа какие-либо отношения с опенульской семьей Каннора? Думаю, теперь я не возмутила вашу ревность. Если только ваш муж не заинтересован в мужчинах.
— Что ты говоришь такое?! К-конечно нет!
Агата прикрыла рот ладонью. Это она шутит так? Над мажортестой лагеря! О, если Дом узнает!..
А он не узнает.
— Так что?
Кора вздохнула. Соберись. Это ради Вирта. Ты все это терпишь — ради него. Он оценит.
— Доминик несколько раз встречался с делегацией северян. По торговым моментам и при спорах на море. Но эти встречи не длились долго: один-два дня, и север уплывал.
— Опенулы были в составе какой-либо из этих делегаций?
Кора напрягла дырявую память.
— Были. Да. Или... я не очень помню. Дом не велел мне выходить, пока эти северные фанатики в лагере. У них жестокие нравы, никто не знает, что у них на уме!
— Однако ваш муж вел с ними переговоры.
— Конечно! Он отлично справляется.
— Вероятно, он неплохо понимает их жестокие нравы.
Кора нахмурилась.
— И все же, не о политических достижениях вашего супруга сейчас. Подскажите, госпожа Марьер, есть ли возможность узнать предмет обсуждений между мажортестой лагеря Инсив и опенульской семьей Каннора?
— В-все... все приемы стенографируются, можно поднять записи.
— Великолепно. Вы этим займетесь?
— Я?..
Кора заледенела, стала со стулом, с полом, со всем островом одним целым. Ей? Рыться в бумажках?
— Я н-не...
— Не можете? Воля ваша, — Агата поднялась и мечтательно прикрыла глаза. — В таком случае, я могу порыться в архивах. Так выйдет даже удобнее. В случае обнаружения чего-то интересного, я смогу сразу перенестись к Вирту и сообщить ему о находке лично. Не потребуется посредник.
Кору затрясло, со стулом, с полом, со всем островом. Она живо представила: Агата приходит к Вирту, в палату, они там одни, а у нее хорошие новости, и Вирт так рад, тянет к ней руки, как всегда к Коре тянул, когда она к нему приходила, даже без новости, просто так, а теперь...
— Нет!
Кора подскочила тоже. Агата уже подошла к двери, и Коре почудилось, что за порогом уже палата Вирта, и он уже протянул руки, и немедленно обнимет первую, кто принесет ему новость!..
— У тебя работы много. А я не занята. Так что я пороюсь в архивах, — она замотала шкатулку в тряпки и спрятала за спину. — Иди работать, Агата. Я тебе сообщу, если что-то найду.
Агата разочарованно пожала плечами.
— Ваша воля, госпожа Марьер. И не забудьте так же, по возможности, следить за ходом ситуации с Соглашением.
— Это тоже я?..
— Вирту будет крайне интересно...
— Я поняла! — Кора зажмурилась. Снова лезть в документы мужа!.. Только ради него. — Я попробую. Я... я сделаю! Да.
— Хорошо. Попробуйте сделать, госпожа Марьер, — Агата открыла дверь. За ней была никакая не палата — знакомый инсивский коридор. — Дойдете своим ходом или помочь?
— Своим, — Кора гордо вскинула голову и прошла мимо, не глядя на эту мелкую... сошку.
Агата закрыла за ними обеими, и они разошлись в разные стороны. Кора держала спину. Но, как только шаги Агаты стихли, прижала шкатулку к груди и сгорбилась, заслонила собой.
Не отдаст! Никому она не отдаст!
***
— То есть, у тебя дом есть.
— Да. Надо развести огонь. Сыро, но я найду дрова.
— На Тремале.
— Да, да. Посиди пока тут, где не капает. Я сейчас вернусь.
— У тебя дом на Тремале есть.
— Осторожно, тут сквозняк, давай лучше в углу.
— Дом на Тремале, охренеть.
— Сондра, я понял, что ты в шоке, но ты это уже раз двадцатый повторила.
Сондра все еще не верила.
Видно было мало. Сондра боялась отходить далеко от места, которое точно было надежным (она еще помнила, как земля ушла из-под ног), так что глупо шарила вокруг руками. Пару раз она заехала по Мору. Решила, что, в целом, заслужил. Дом, подумать только!..
— Почему ты не сказал, что у тебя тут дом? — Сондра взмахнула. — Ты не говоришь, что у тебя есть дом. Ты не говоришь, что у тебя есть сестра.
«Ты не говоришь, что изобрел электричество, вырезал барельефы и собираешься утопить остров». Ну да, чего она удивляется!
Мор, судя по звукам, что-то отламывал и складывал. Его голос то приближался, то удалялся так, что почти сливался с шумом дождя снаружи.
— Я и не планировал говорить. Просто так вышло.
— Как вышло?
Снаружи грохнуло. Интересно, почему нет молний? Сондра бы хоть на лицо его посмотрела!
— Я понадеялся, что мы успеем разбить лагерь до непогоды. Прости, не достанешь спички? Тут все отсырело.
— Откуда я тебе спички возьму?
— Ну... Ладно. Сейчас придумаю что-нибудь.
И только через пару секунд до Сондры дошло. Вот блин, она тупица! Естественно, из них двоих у нее больше шансов достать спички — да хоть с другого конца света.
— Не надо. Достану сейчас, — она сунула руку в карман.
С предметами у нее пока получалось хуже, чем с дверьми, и далеко не так ловко, как у Вирта. Наверное, потому что пейзажи и интерьеры всегда давались Сондре легче, чем натюрморты. Или потому что открывать двери ее учила Агата, а переносить предметы — Вирт. Нет, точно первое.
Сондра набросала на холсте болванку и принялась выписывать детали. Спичечный коробок, картонный, потертый, но полный, с пятнышком от масла на углу. Сондра не помнила, где его видела, но он точно существовал. Где-то в мире. А сейчас — у нее в кармане.
Она вытащила коробок. Что-то цапнуло за палец, и Сондра ойкнула. Что это? Спичка самозажглась? Или местные насекомые! Это же необитаемый остров, тут наверняка кровососущие клопы, кровососущие тараканы, москиты, тоже кровососущие. Сондра помяла палец. Вроде, чувствует.
— Держи, — она протянула коробок на огонек амулета.
Мор поблагодарил, утянул спички во тьму и продолжил что-то ломать и складывать. Сондра, как летучая мышь, ориентируясь по эхолокации, сделала пару шагов к нему.
— А ты что, хочешь огонь прямо в помещении развести?
— А у нас есть варианты?
— Все, что угодно будет лучше, чем устраивать костер на полу! Тем более, он, кажется, деревянный. Или ты его обложишь чем-нибудь? Нет, так он все равно прожжет пол и провалится вниз. А что там внизу? Он куда-то упадет или...
— Тут очаг.
Сондра треснула себя по лбу. Ну естественно!
— Что до пола... — Мор встал и врезался в Сондру. Они оба пискнули. — Извини. Так вот, мы сейчас над землей, так что внизу еще есть пространство. Твой предполагаемый костер пролетел бы несколько метров и рухнул бы на сырую землю.
Сондра вспомнила, как карабкалась по чему-то. А почему дом не стоит на земле? В голове заиграли документальные фильмы про ядовитых змей и пауков в тропиках. Интересно, а тут есть скорпионы?
Чиркнула спичка. Огонек потух из-за влажности, Мор чертыхнулся и попробовал еще раз. Спичке на четвертой у него вышло: пламя скакнуло на щепки, недовольно плюнуло на сырые поленья, но разгорелось. Сразу стало тепло, светло и уютно.
Сондра огляделась. Видно все еще было не все: то ли огня мало, то ли помещение слишком большое. Но она явно различила деревянные стены, каменную (или не каменную? Но что-то явно не воспламеняемое) облицовку камина, какие-то тряпки под ногами и, слева, пару ступеней, ведущих наверх. Наверняка их там было больше, чем пара, но в темноте не видно.
Мор со скребущим звуком притащил ящики, попытался их очистить, вздохнул и взвалил на них висящие рядом тряпки. Не то чтобы они были чище, но хотя бы скрывали занозы.
— Обсушись пока. Я попытаюсь найти целую комнату.
Сондра еще раз огляделась. Да уж, надо поискать!
— Нечасто ты здесь бываешь, а?
Мор на это ничего не ответил и ушел, а Сондра придвинулась ближе к огню.
Одежда начала сохнуть на коже жесткой коркой. Спине было холодно. Сондра обернулась, но не увидела входной двери — только почувствовала далекий-далекий ветер и мокрый шум дождя. На таком сквозняке и почки застудить можно. Снова к лекарям загремит.
Сондра села на корточки перед огнем и вытянула руки. И кто бы мог подумать еще вчера, что она окажется в какой-то полуразвалившейся хибаре (принадлежащей Мору) на Тремале (куда ее отвез Мор) вместе с Мором. Дом, обалдеть!..
Теперь-то понятно, почему Мор так хорошо знает этот остров. Как оказалось, очень даже обитаемый! Интересно, у кого еще тут недвижимость? Или Мор один такой предусмотрительный, сколотил себе домик подальше от людских глаз?
Вот почему он так легко распрощался с Реммой. Ему-то было куда идти!
Сондра покачнулась и оперлась об пол, чтобы не упасть. На ладонь налипла грязь. Мда, если он сбежал в такие условия, вряд ли его план можно назвать продуманным.
В глубине дома что-то затрещало и заругалось. Застучали шаги.
— Наверху есть открытая комната, но там проломан потолок, — сказал голос Мора слева. Через пару секунд и он сам показался, сел возле огня. — Ты не упадешь?
Сондра мотнула головой (и умолчала, что только что уже чуть не упала).
— Комната с проломанным потолком — это самое целое, что тут есть?
— Это то, куда легко попасть. Остальные комнаты закрыты. А ломать двери я не хочу, уже входную сломал.
Так вот, почему так дует!
— Зачем? — Сондра аж подскочила. Она сама не поняла, что ее так возмутило, но как представила, что Мор сломал ни в чем не повинную бедную несчастную дверь!.. — Я же могла магией открыть.
— Там дело не в замках. Косяки разбухли, петли проржавели, их по всему дому физически тяжело открыть. Уже легче вырвать и поставить новые. Но я сейчас этим заняться не могу.
Почему-то Сондре показалось, что Мор всерьез подумывал над тем, чтобы врезать новые двери посреди бури. Ночью. Или сколько там сейчас времени?
— В той комнате достаточно чисто и сохранилась мебель. Дыру в потолке я завесил. Холодно, но там есть одеяла. Варианта лучше предложить не могу.
Сондра помяла пальцы. Подумала — и перестала мять. Мор сказал, во всем доме куча дверей, но они не открываются. Значит, и переход Сондра образовать не сможет. Ну, то есть, сможет, но физически его не откроет. А ломать дверь она не собирается! И вообще, если она сломает дверь, пока открыт переход, он как, закроется или?..
— Я разведу огонь и там, чтобы мы могли потушить здесь очаг, — Мор взял тлеющую палку за сырой конец. Типа факела. — Пока пусть горит. Грейся. Не хочу оставлять тебя в холоде.
Сондра поежилась. Снова сквозняк налетел.
— Спасибо. Ну, и что под дождем не оставил мокнуть. Раз про дом говорить не хотел.
А сама представила: разбили бы они лагерь, обрушилась бы такая же буря, и Сондра бы лежала в палатке, зуб на зуб не попадает, а Мор бы под шумок свалил в свои тропические апартаменты и попивал бы... чай наверное. Он же не пьет больше.
Мор прыснул:
— Ну конечно! Что бы я тебя, одну оставил?
Сондре стало еще холоднее.
— Угу, как на Ремме. Когда ты нас с Виртом бросил.
— Когда?
Он еще спрашивает! Сондра зыркнула на него снизу вверх. Сейчас, в свете огня, он был не таким бледным и куда более знакомым, а глаза стали морского сине-зеленого оттенка. Ну, не как сейчас море, а как в штиль — цвет морской волны.
Ага, как когда Ремма тонула.
— На плотине, — она отвернулась. — Вселился в обоих, так, что я едва на ногах стояла, а Вирт вообще сознание потерял. А сам свалил! Куда-то...
Сондра фыркнула. Огонь вскипятил что-то в груди, как в кружке, и это что-то начало выкипать и жечь глаза. Или это от дыма? Наверняка от дыма. И от обиды! Потому что если бы Сондра не прыгнула за Виртом, если бы им не повезло с той дверью, если бы Сондра не открыла переход — где бы они были?! И все из-за Мора! Это он их телами рулил, это он привел их на плотину, это он!..
— Я вас не бросал.
— Ну конечно! И Ремму ты не топил, и насосы эти не отключал, и вообще не вселялся в нас, это был не ты, а твой, — она хотела сказать «брат-близнец», но передумала, — злой двойник!
Мор вздохнул. Про злого двойника, наверное, тоже не стоило.
— Я топил. И отключал, и вселялся, и это все был я. Но я вас не бросал, — Мор звучал не зло, скорее недоуменно. — Сондра, это же ты меня вышвырнула.
Сондра от возмущения чуть снова не упала.
— Я?
— Ты же... ты же меня по голове ударила. И меня выкинуло. А вернуться я не успел, да и уже силы на исходе были.
Сондра открыла рот. Сондра вспомнила. Сондра закрыла рот.
Твою мать.
Она и правда треснула Мора (ну, Вирта. Ну, Мора в Вирте) по башке, когда он отрубал последнюю плотину. И после этого глаза Вирта стали нормальными, а Мор куда-то делся. Его что, выбило из тела? Это вообще возможно? И куда он делся? Обратно в свое тело? А почему тогда не вернулся? Или тело было далеко?
Сондра вспомнила перемотанную голову Вирта. Вот блин, так это ж она!
— Мне пришлось вернуться в свое тело, и к тому моменту Ремма уже... — Мор продолжал, перебирая пальцами по деревяшке. — Реммы уже не было. Я не видел, что произошло, и мог только надеяться, что кто-то из вас успел открыть переход и сбежать. Я не хотел вас бросать.
«Я не хотел вас бросать, это ты треснула меня по голове». Сондра молчала. Она не знала, что сказать. Возмущение кипело, но теперь его прикрыли крышкой, и оно не знало, куда деться. Возмущаться-то больше не на кого. Разве что на себя.
— Сондра? — Мор качнулся ближе. С деревяшки упала пара искр, и он отошел. — Ладно. Я пойду все-таки разведу огонь.
И он медленно потопал к лестнице. Сондра туда не смотрела, смотрела на огонь. Возмущение бурлило под крышкой и стекало по стенкам.
— Но Ремму ты все равно утопил, — сказала она.
Шаги на лестнице остановились, вздохнули и направились дальше. Сондра закрыла глаза.
Она слишком устала, продрогла и запуталась, чтобы думать.
Минут через десять она окончательно успокоилась, и начало клонить в сон. Наверху скребся Мор. Снаружи шумела буря. Сондра чихнула. Все еще сквозняк.
Как бы ни было здорово сидеть у огня, Сондра все-таки встала и решила оглядеться, насколько возможно. Помещение и правда было приличным, с крупную такую комнату: Сондра дошла до завалов деревяшек посередине, и до входа еще оставалось примерно столько же. Идти дальше она побоялась — холодно.
Собственно, по центру и были эти деревяшки. Сондра принялась их ощупывать, но наткнулась на что-то холодное, влажное и мертвое и взвизгнула. Это что, кость?! Пощупала еще раз и взвизгнула снова. Это ручка двери! Той самой, входной.
— Я тебя похороню с почестями, — расчувствовалась Сондра. Сверху застучали шаги, и она поспешила крикнуть. — Все в порядке! Я просто осматриваюсь.
Шаги вернулись, и Сондра отошла от кучи деревяшек, пока не нашла там еще какой труп.
Стену справа завешивали тряпки, и оттуда тянуло холодом. Наверное, окна. Или обвалившаяся стена. Сондра немного погрелась у очага и пошла влево, к лестнице. Ступени поднимались в темноту, сверху слышалось кряхтение и скрежет дерева о дерево. Мору лучше пока не мешать. Сондра завернула по углу и пошла вдоль стены. Тут, наконец-то, были двери.
Сондра нащупала два проема, одинаковых, довольно высоких (еще бы, Мор наверняка их под себя делал), с простыми дверями и деревянными косяками. Мор не соврал, в доме и правда есть двери! А что, он мог соврать? Он же явно догадался, что Сондра полезет все тут изучать! Сондра хихикнула и на пробу дернула ручку. И тут не соврал — дверь даже не шелохнулась. А ну-ка!..
Сондра представила во всех красках за этой дверью палату Вирта, захламленную, темную в полумраке непогоды, пахнущую табаком. Нажала на ручку, потянула и... Потянула еще и... Уперлась ногой, потянула изо всех сил и...
Ручка опасно затрещала, и Сондра живо ее выпустила. Не хватало еще вырвать! Древесина размокла и отрухлявела. На косяке в том месте, где она упиралась, даже осталась мокрая вмятина (лишь бы Мор не заметил).
Сондра прислонилась к двери. Ей почудилось, что за морским дождливым запахом она слышит табачный дым. Получается, переход-то есть, Сондра просто его открыть не может. Силенок не хватает. Эх, права была Полли, надо заниматься своей физической формой.
От воспоминаний о подруге Сондра совсем расклеилась. Она толкнула дверь (в надежде, что так складка разгладится) и побрела обратно к огню. Где там Мор копается? Снова собирается убить кого-то? Может, он там ножи точит, чтобы Сондру прирезать? Или этим, электрическим импульсом, которым на Ремме казнили? Кстати, почему тут электричества нет?
Сондра притормозила возле лестницы. А это что?
Рядом со ступенями, между ними и стеной с очагом, был проход.
Такой темный, что Сондра приняла его за тень от огня. Но оттуда тянуло холодом, сыростью и чем-то таинственным. Сондра сунула туда голову — волосы мгновенно намокли. Что же там такое? Ничего не разглядеть! Может, взять тлеющую палочку? Но сырость тут такая, что даже горящий факел потухнет.
Сондра протиснулась дальше. Подсохшая одежда намокла. Стена под пальцами начала расползаться — видимо, она не просыхала никогда. Сондра попыталась вдохнуть, но чем глубже вдыхала, тем меньше в легких оставалось воздуха, только вода, и темнота, и странный, таинственный запах затхлости, неизведанности и секретов. Сондра задержала дыхание. Сделала один шаг, второй.
Ай! Что-то щипнуло за бедро. Сондра машинально треснула по этому месту — чертовы клещи-тараканы-москиты! — и выскочила обратно на свет. Кто это был? Он же не ядовитый?! Но на штанине возле кармана никого не было. Вот черт, теперь даже непонятно, надо ли паниковать. Сондра решила пока не паниковать.
Она уже хотела по-быстрому осмотреть место укуса, но на лестнице застучали шаги.
— Сондра? — сверху показалось белое лицо Мора. — Все нормально?
— А? Да. Говорю же, просто осматриваюсь.
— Лучше утром. Я комнату подготовил. Можешь идти, я пока потушу огонь внизу.
Сондра начала подниматься. Они прошли мимо друг друга посередине, Сондра даже почувствовала, как от него пахнет огнем и деревом. Приятный запах, но Мору не очень идет.
Наверху места было поменьше. Проход на лестницу не огородили, так что Сондра осторожно его обошла. Из света тут было только огненное мерцание из открытого проема. Видимо, Сондре туда. Она оглядела пустой этаж, шагнула — и чуть снова не провалилась на лестницу. Нет, Мор прав, лучше утром!
Комната, которую Мор подготовил, была крохотной. Точнее, сама-то комната была нормального размера, даже побольше спален в лагерях, но вот жилого пространства кот наплакал. Видимо, он же и плакал на огромный кусок брезента или парусины, который перекрывал половину помещения. Сондра слышала, как бьются и стекают куда-то капли. А куда? Может, в тот самый черный проход у лестницы? Потому-то там так сыро. На то, чтобы выстроить архитектурный план домика, не хватало нервных клеток.
Посередине комнаты было сооружение типа... Сондра не знала, с чем сравнить. Что-то среднее между самоваром, перевернутым ведром и железным костюмом Крэнга из «Черепашек-ниндзя». Ближе всего было, наверное, «самопальная печка». Из всего металлического, что было в доме. А в доме металлического было мало, это Сондра уже выяснила.
Внутри печки горел огонь, сама она стояла на каком-то темном листе, так что искры, если и вылетали из дверцы, не попадали на пол. Дымоход шел к брезентовому занавесу и уходил куда-то в дождь.
— Извини, что так нелепо, — Мор подошел сзади, и Сондра подпрыгнула от неожиданности. — Нормальный очаг оказался на той стене, до него сейчас не добраться. Так что я собрал что-то из подручных материалов, просто чтобы ночь переждать.
Сондра посмотрела на Мора и ткнула на печку.
— Это ты сейчас сделал?
— Ну да. На скорую руку.
— Мне б твои скорые руки, — присвистнула она и подошла к огню.
Так как комнатка была маленькая, воздух уже прогрелся, да и видно было куда лучше. Кроме печки и брезента тут была кровать. Простая, деревянная, но довольно чистая для тех условий, где она стояла. Как будто Мор ее откуда-то еще перенес.
— Уютно. Это ты тоже сейчас организовал?
— Нет, это я... — Мор замялся. Сондра повернулась к нему. — Это я, когда здесь ночевал. После Реммы.
Сондра отвернулась. Понятно, чего он замялся.
— Выходит, ты сюда сбежал, — не то спросила, не то заключила она.
— Мгм. Мы с Виртом отправились на Тремал. Я оставил тело здесь, а сам вселился в него и через трюм парусника перенесся на Ремму. А дальше...
— А дальше я знаю, спасибо, — Сондра потерла плечи. — Здорово ты все распланировал, ничего не скажешь. И место нашел, и себя обезопасил, — потерла еще. — Погоди, а как ты сюда залез? Если ты только сегодня дверь входную выбил.
— Так окна...
— А, точно. А меня почему через окно не провел? Бедную дверь сломал.
— Через окно как-то неприлично гостей приглашать.
Сондра не хотела, но хихикнула. И правда. Но ломать двери — тоже неприлично. А еще более неприлично пользоваться чужими телами, топить острова и... ладно, как выяснилось, Сондру с Виртом он на плотине не бросал.
— Я вообще изначально свое тело снаружи оставил, — продолжал тему Мор. — Понадеялся, что все пройдет быстро, мы с Сивэ вернемся через переход, и успеем разойтись. Но вышло, как вышло.
— Как это вообще — оставить тело? Оно у тебя тупо стоит, как зомби? Или двигается само по себе?
Мор улыбнулся и быстро огляделся. Около печки крутилось несколько мотыльков. Он подошел, затаился на пару секунд и быстрым движением поймал одного. Ну, точнее, не поймал. Но со второго раза поймал!
Мор накрыл мотылька второй рукой, проверил, что тот жив, кивнул и заглянул в щелочку между пальцев. В коконе из ладоней замерцал красный свет. Не успела Сондра спросить, что происходит, как Мор вдруг закатил глаза, вздрогнул и — упал!
— Мор! — Сондра упала рядом и схватила его за плечи. Мор не реагировал.
Белки глаз у него странно мерцали, немного светились белым, и от этого ресницы тоже вспыхивали. Что это?! Сондра прижала пальцы к его шее. Сердцебиение есть, но очень медленное. Уронила голову на грудь: дыхание поверхностное, слабое. Инфаркт? Просто так, с ничего? Сондру в жар бросило. Нет-нет-нет, что случилось?! Он же такой молодой, нельзя ему умирать! Надо срочно... она огляделась на вход. Черт! Переход не открыть! До лекарей плыть несколько часов, да и по такому морю!.. Мор, держись, только держись!
Сондра уложила его прямо, вытянула руки и ноги, еще раз прослушала пульс и дыхание. Так, как Лекси учила? Два пальца от конца грудины, упереться основанием ладони, руки держать прямо, навалиться всем телом. А она не сделает хуже? Если у него разрыв сосуда какого?! Или внутреннее кровотечение?! Но он же только что был в порядке! Хотя, Сондра его минут пятнадцать не видела, вдруг он где-то ударился или... Были бы здесь лекари! Надо открыть переход. Да хоть как! Она же открыла переход через вырванную дверь с Реммы... Ну точно!
Сондра подскочила. Дверь, внизу! Она выломана, но она целая! Сондра сейчас... Но не успела она и шага ступить, как кое-что случилось.
На нос Мора сел мотылек, махнул крылышками и — Мор моргнул. Вдохнул полной грудью, открыл глаза и сел. Спокойно сел, как будто ничего не было, он просто так прилег. Мотылек спорхнул с его носа и, кривовато, полетел куда-то к брезенту.
Сондра тупее и счастливее не чувствовала себя никогда в жизни. Она снова покачнулась и сама опустилась на пол. Мор вскинул брови.
— Ты в порядке? Что случилось?
Сондра очень хотела ему врезать за такой тупой вопрос, ну правда. Но вместо этого набросилась на него с объятьями и быстро крепко сжала. Стало так все равно!..
— Что случилось? Мор, что с тобой случилось?! — Сондра отстранилась и утерла лоб. Мор тронул то место, где она прикасалась. — Господи... Да я думала, ты сейчас откинешься! Стой, не вставай! Лежи лучше. Часто с тобой такое? Тебе надо ко врачу. Это ненормально, что это было, эпилепсия?
Мор недоуменно посмотрел на нее, потом на мотылька.
— Нет, я просто вселился. Ты же хотела посмотреть, как выглядит тело, когда я вселяюсь.
До Сондры эти слова доходили неизведанными тропками в мозгу и явно заплутали где-то по пути. Она вдохнула. Руки дрожали. Не понятно только, от облегчения или от гнева.
Стоило все-таки врезать.
— Вселился?
— Да. В мотылька.
— Мор, ты... ты с ума сошел?! Да я тут чуть сама от сердечного приступа не померла! Ты охренел такое без предупреждения делать?!
Мор потер затылок (он наверняка им треснулся, когда упал).
— Извини. Не подумал, что ты будешь так переживать.
— Конечно буду! Ты тут грохнулся без чувств, и... — Сондра задохнулась словами, и очень вовремя, потому что слова полезли совсем ненужные.
Мор еще раз извинился, встал на ноги и помог Сондре подняться. И вдруг нахмурился. Сондра ощутила, как его большой палец провел по ее коже. Совсем как в низине... так, не о том сейчас! Она вытянула руку.
— А ты так в любое животное можешь?
— А? — Мор вынырнул из мыслей, посмотрел на Сондру, и нахмуренные брови немного поднялись. — Да, в любое, у которого есть глаза. В людей в том числе. Даже в предметы могу. Если у них глаза есть. Слуш...
— Предметы с глазами? Это как?
— Игрушки, картины, скульптуры. Давай позже об этом. Ты...
— А ты когда в предметы вселяешься, ты можешь...
— Сондра, ты очень замерзла. У тебя руки ледяные. Тебе нужно переодеться, или ты заболеешь.
Сондра недовольно поджала губы с вопросами. И опять чихнула. Блин! Мор вздохнул и начал оглядываться.
— Так, — деловито сказал он. Но все равно вышло немного глупо, по-мальчишески. — У меня тут есть немного сменной одежды. Она мужская, но сухая и чистая. На ночь, пока твоя не высохнет. Ничего другого предложить не могу, прости.
Сондра помяла край рубашки. На пол закапало. От мысли, что она будет спать в одежде Мора, внутри как-то екнуло.
— Не думаю, что есть выбор, — нервно хихинула она и придвинулась к печке. — Тем более, это же только на ночь. Если не жалко...
— Не жалко, конечно. Я сейчас достану.
Он отошел к кровати. В темном углу, за деревяшками и железками (видимо, не пригодившимися в постройке печки) стоял деревянный сундук. Мор с усилием открыл его и принялся перебирать одежду.
— А откуда она здесь у тебя? Кажется, ты нечасто был в этом доме...
— Взял с собой, — Мор вернулся и протянул ей стопку. — Вот. Что потеплее.
— Спасибо.
Сондра развернула одежду. Мор дал ей плотную белую рубашку, которая, кажется, даже Мору была велика, и простые штаны с ремнем. На ощупь одежда и правда оказалась очень теплая, хоть и лежала в стылом сундуке.
— Несмотря на то, что печка работает, ночи могут быть холодными. Да и огонь может погаснуть. Я так простыл.
— Простыл? — Сондра охнула. — Так вот, почему ты загремел на остров лекарей!
— Да, но сейчас нормально. Вот с обувью — не знаю, что делать, — хмуро сказал он.
Сондра посмотрела под ноги. От порога к ней тянулась уже подсохшая вереница грязных следов.
— Блин, извини. Я уберу потом.
— Что? — Мор без интереса окинул пол взглядом. — Нет, по поводу грязи не беспокойся, тут не такая чистота, чтобы переживать. Я по поводу сменной обуви.
— А, да ладно. Думаю, к утру высохнут. Надеюсь, — Сондра потопталась насквозь промокшими кедами. Она слышала, как хлюпают ноги. Какие хорошие кеды, пережили утопление и тропический ураган!
Мор промычал что-то недовольно, но промолчал. Сондра помяла одежду в руках.
— Ну? — спросила она.
— Что?
Сондра подняла выше одежду. Мор поднял выше бровь.
— Мор, блин, ну отвернись.
Мор охнул и развернулся. Сондра успела заметить, как у него начали розоветь щеки.
Она хотела попросить его вообще выйти, но вспомнила про темень снаружи, да и после недавней простуды Мору не стоит далеко отходить от печки: он же тоже вымок. Сондра начала расстегивать мокрую рубашку. Так странно — неужели Мор проторчал на острове лекарей с обычным кашлем столько времени? Или он обращался по разным причинам? Или... Погодите-ка!
Он же только сейчас собрал печку! А судя по тому, что эта комната единственная выглядит приемлемой для жилья, Мор ночевал здесь. Зимой. Без отопления. Да он идиот, что ли?!
— И насколько сильно ты тут «простыл»? Сколько ты тут ночей провел?
Сондра стянула рубашку, поискала, куда ее повесить и осторожно пристроила на железную трубу. Не загорелось. Лишь бы так и дальше продолжалось.
— Недолго. Но воспаление легких успел подхватить.
— Воспаление легких?! — Сондра забыла про потенциально сгоревшую рубашку.
— Ну да. Но лекари сказали, ничего страшного, если бы не осложнения.
— Осложнения?!
— Не из-за простуды. Ну, из-за нее обострились. Просо они нашли у меня какие-то повреждения печени.
— Повреждения печени?!
— Это было бы не так тяжело, если бы не начинался пиелонефрит.
— Чего?!
— Но их достаточно быстро вылечили. Правда, сказали, с общим состоянием моего организма мне нужно полежать подольше. Видимо, боялись, что я вернусь к ним через пару дней еще хуже, чем был.
Сондра подлетела к Мору и отвесила ему звонкий щелчок по затылку. Мор ойкнул и повернулся — и тут же ойкнул опять и отвернулся вдвое быстрее. Сондра вспыхнула и отскочила к печке. Она напрочь забыла, что стоит тут полуголая!
— Мор, ты идиот, что ли? — она быстро натянула теплую рубашку. -Ты как себя до такого довел за пару дней?!
— Не за пару. Я себя до этого два года доводил, — Мор вздохнул.
Сондра задержалась, посмотрела на его сгорбленные плечи, обтянутые мокрой тканью, широкие, но странно-хрупкие. Два года. Два года пьянства, изнурительной работы, сбитого режима питания и сна. Было бы удивительно, если бы он после такого в больницу не загремел. Сондра сняла штаны и надела сухие.
— Иди сюда, — негромко позвала она.
— Ты все?
«Нет, блин, стою тут голая, тебя зову», — прыснула про себя Сондра, но почему-то не пошутила вслух, щеки потеплели.
— Да. Давай, иди, грейся. У тебя есть еще сменная одежда? Тебе тоже переодеться надо.
— Да я...
— Ты, ты, придурок ты. О себе не думаешь. Иди, переодевайся, я отвернусь.
И она, шлепая еще мокрыми ногами по полу, отошла к стене. Мор вернулся к сундуку, достал оттуда что-то и за минуту переоделся. Скрипнул железный дымоход. Сондра обернулась и увидела, что одежда Мора висит рядом с ее. И его темная обувка стоит рядом с ее кедами, аккуратно выстроены сбоку от огня. Сам Мор переоделся в какую-то кофту с коротким рукавом и простые штаны. И снова босой. Сондра вспомнила, как он ходил босой по кабинету, смешной такой. И они танцевали, босыми.
Ей вдруг очень захотелось потанцевать. Но это как-то глупо.
— Ты не замерзнешь?
Голос у нее почему-то стал тихий и тоже уютный. Дождь барабанил по ткани и журчал внизу, шумел ветер, трещал огонь. От одежды поднимался пар.
— Нет, нормально, — ответил Мор, тоже тихо и уютно. Волосы у него намокли — заметила Сондра. И стали серовато-полупрозрачными, как вымоченная бумага. — Мне нечего предложить на ужин, так что предлагаю лечь пораньше и решить вопрос с провизией утром.
Сондра похлопала по карманам больших штанов.
— Я могу что-нибудь перенести.
Мор удивленно посмотрел на Сондру, как будто о чем-то подумал, а потом передумал — и уголки губ поднялись. И в эту секунду, с мокрыми волосами, с этой полуулыбкой, с розовыми щеками от огня, он выглядел ровно на свой возраст. Всего на два года старше.
— Можно, — заключил он.
Сондра прикрыла глаза и взялась за воображаемую кисть. Мелькнула мысль, что она сейчас не прочь и за настоящую взяться. Пока дождь стучит, ветер воет, огонь трещит, и Мор тут такой... такой... домашний. Так, Сондра, не отвлекайся. А то перенесешь сейчас вместо булочек альбом с карандашами.
Она представила пару круассанов, которые обычно Вирт притаскивал на перекус. Круассаны сами закрутились в колечки, покрылись глазурью и наполнились кремом. Сондра недоуменно на них уставилась. Попыталась перерисовать обратно в круассаны, но линии упрямо возвращались на прежние места. Что ж это такое? Сондра вытащила руку из кармана. Пальцы увязли в глазури.
Она достала два пышных шоколадных пончика. На кармане изнутри остались пятна.
— Интересный выбор, — сказал Мор со странной интонацией. Сондра и сама не знала, какая интонация тут подойдет.
— Я представляла совсем не это. Но ладно, думаю, они все равно съедобные.
Мор оглядел шоколадные бока и без энтузиазма принялся жевать. Сондра тоже голода не чувствовала, но проглотила свою порцию в один присест. Видимо, пробежка под дождем отняла много сил. Мор в итоге отдал ей половину своего ужина — аппетита у него совсем не было, — Сондра вымыла руки просачивающейся дождевой водой, пообещала постирать завтра карман (Мор сказал, что не надо, но Сондра твердо решила), и они сели у печки, сушиться.
Сондра протянула мокрые ноги, Мор пододвинулся, чтобы дать ей место, и прикрыл глаза. В животе было тепло и сладко, по потолку разливались охристо-жженые пятна, на брезент легли изумрудные и фиолетовые тени, по углам комнаты пряталась синь. И все было таким мягким, как будто на глаза кто-то накинул полупрозрачную тициановую ткань. Снаружи шумел дождь, похоже на белый шум телевизора.
— Жалко окна нет, — вздохнула Сондра.
Сама не поняла, зачем это сказала.
— Можем отодивнуть ткань, но тебе не понравится, я думаю.
— Мне понравится, а печке — нет, — Сондра уложила подбородок на колени и помолчала чуть-чуть. — Просто... да неважно.
Неважно, что она вспомнила, как они так же сидели в кабинете, у окна, при свете огня. И пускай тогда было не так сыро, снаружи не лило, как из ведра, а вместо печки была одна свеча, Мор был так же — рядом.
Мор тоже положил голову на колени. Сондра чувствовала, как он на нее смотрит. Глаза у него сейчас, наверное, сонные и фиолетовые в желтых отсветах.
— Хочешь, я сыграю?
Сондра повернулась. Сердце у нее замерло.
— На флейте?
Мор кивнул.
— Ты взял ее с собой?
Мор снова кивнул. Сондра улыбнулась. Мор тут же поднялся и подошел к сундуку. Пока он там рылся, Сондра не сводила взгляда. Флейта!.. Стало очень радостно, что Мор забрал ее с собой. Сондра и не подозревала, но где-то в глубине души она решила, что флейта утонула — как и кабинет, барельефы, лампочки, вагонетки, низина с гирляндами... Она все-таки отвернулась.
Мор снова сел рядом и поднес флейту к огню. Тонкая белая палочка радостно засияла. Сондра едва удержалась, чтобы не погладить ее. Маленький осколок чего-то родного.
Мор поднес флейту к губам, пару раз дрожаще выдохнул — воздух свистнул в флейте. И медленно заиграл.
Музыка опустилась в живот и поднялась оттуда лозами, окутала со всех сторон. Сондру как будто обнял старый друг. Ее как будто завернули в пушистое одеяло. Она как будто оказалась дома, но не в том доме, в котором жила, а в том, о котором даже не подозревала или забыла. Сондра закачалась в такт мелодии: музыке флейты, стуку капель, треску огня, биению мотыльков, шепоту сохнущей одежды, шуму ветвей. И стуку сердца. Почему-то быстрому.
Мор закашлялся. Сондра подпрыгнула на месте и потянулась, чтобы похлопать его по спине — вот дурак, опять поперхнулся! Но быстро поняла, что при простуде по спине хлопать не нужно. Сондра вернулась в реальность.
— Ты как? Все хорошо?
Мор помахал рукой, что все в порядке, и отложил флейту. Белки глаз у него покраснели от кашля.
— Видимо, остаточное от болезни.
— Тебе, может, к лекарям? Вдруг тебя не долечили. Ты еще и под дождь попал!
— Просто кашель, сегодня-завтра пройдет. Не переживай, ласт... — он сжал флейту. — Сондра.
Сондра сдавленно угукнула. Зачем вообще она согласилась на то, чтобы он сыграл!..
— Думаю, это знак, что на сегодня хватит, — она отбила ритм по ногам и поднялась. — Время уже позднее, а ты все еще болеешь, и вообще надо ложиться спать, мы тут не просто так, а по делу, и завтра надо будет кучу всего еще сделать. Ну ты понял. Поиграешь потом, когда выздоровеешь.
Между ними растянулось молчание, короткое и хлесткое. Сондре показалось, что Мор спросил: «А ты будешь слушать, как я играю?» Но, так как ей показалось, отвечать она не стала.
Мор тоже поднялся.
— Согласен. Надо ложиться спать. Завтра долгий день.
— Ага.
Мор отошел к сундуку и убрал флейту. Да. Завтра им еще расстраивать планы Доминика, искать затерянные волшебные бумаги, исследовать необитаемый остров и спасать мир, ну, или хотя бы один небольшой остров. Надо ложиться спать.
И тут Сондра осознала проблему.
— А кровать одна, да?
Мор тоже только сейчас понял. Он посмотрел на кровать, скосил глаза, чтобы она раздвоилась, вернул в исходное положение — кровать так и не раздвоилась, — и посмотрел на темный лист возле печки. Сондра уже поняла, о чем он думает.
— Нет, на полу тебе спать нельзя! Ты только от лекарей, и только что тут кашлял, как чахоточник.
— Да я и не думал...
Да конечно же он думал.
— Ладно. Тогда можем спать сменами. Ты ложись первая. Через пару часов я тебя разбужу, потом наоборот. Так дотянем до утра.
— Ага, и будем оба как сонные мухи, — Сондра подопнула голой ногой длинную штанину. Посмотрела на кровать. Закусила губу.
Это всего на одну ночь, верно?
— Давай... давай по-человечески. Там, вроде, места хватит.
— Ты предлагаешь, — Мор говорил все медленнее, — вместе лечь?
— По разные стороны, спинами друг к другу и в одежде!
Мор заторможенно посмотрел на кровать. Щеки у него все еще розовели от тепла. Не было бы температуры. А то Сондра чувствует, что у нее тоже подниматься начинает.
— Хорошо, — выдавил Мор, отводя глаза. — Ладно. Если тебе будет комфортно. Я... я не против, просто не хотел тебя смущать. Это как-то...
Мор, блин, ты смущаешь ее прямо сейчас!
Сондра развернулась, чтобы не было видно ее лица, забралась на кровать и отодвинулась так близко к стене, что еще чуть-чуть, и провалилась бы в узкий зазор между стеной и кроватью. И замерла так.
По ощущениям, матраса не было — разве что несколько сложенных одеял. Сондра вытащила из-под себя уже нормальное одеяло, с функцией одеяла, и закуталась. Подумала секунду, раскуталась и завернулась ровно в половину. Сердце колотилось по этому одеялу. Пахло терпко-деревянно.
Сондра почувствовала, как Мор сел на кровать. Как Мор лег на кровать. Как Мор взял край одеяла. Он не завернулся, только едва на себя накинул, но Сондра все равно ощутила, как между ними натянулось общее пространство, общий воздух, пододеяльный. До спины Мора было несколько сантиметров. Тепло. Терпко. И пахнет солью, морем, дождем, деревом, железом, шоколадом, пеплом, тканью, снова солью и морем, им... Сондра натянула рубашку по самый нос, но запах не пропал. Ну еще бы, она же в его одежде!
Она на острове, куда ее привез Мор на своей лодке, в доме Мора, в комнате Мора, в кровати Мора, в одежде Мора. Сондра чувствовала себя окруженной. Как будто ее со всех сторон разом обняли, даже изнутри. Как музыка.
— Спокойной ночи, — шепнул Мор.
Сондра закрыла глаза. Свет печки пробивался даже через закрытые веки, теплый и далекий. Мор был в нескольких сантиметрах, теплый и далекий. Сондра зарылась лицом в рубашку. Глупо так, но она от нее успокаивалась.
— Спокойной ночи, — шепнула она в ответ и почувствовала, как спина Мора расслабилась.
Сондра дышала через ткань. Она думала, ее сейчас начнет колотить: от осознания, что она в мужской одежде, в мужской кровати, и рядом с ней мужчина, так близко, захочет — прикоснется, захочет — вцепится. Но ее все не колотило и не колотило. Сондра высунула нос из теплого пахнущего кокона и открыла глаза. Фигура Мора отбрасывала на стенку изломанную тень. Сондра долго на нее смотрела.
Наконец, чужое дыхание стало глубоким и сипящим. Сондра повернулась. Мор был перед ней.
Мор, который утопил Ремму. Мор, который убил кучу людей. Мор, который не бросал их с Виртом на плотине. Мор.
Сондра пялилась на его затылок, на линию плеч и изогнутый торчащий позвоночник. Он и правда едва укрылся, потянешь одеяло — соскользнет. Сондра почему-то улыбнулась. Тянуть, конечно, не стала.
За Мором горела печка. Поленья, видимо, прогорали, потому что сейчас она не плевалась искрами, а мерно мерцала, пуская по стенам ленивые тени. А Сондра смотрела на Мора. Свет накрывал его вторым одеялом, и вокруг белых волос и белой кожи дрожала лунная белая дымка, как у сохнущей одежды. Сондра смотрела.
Она должна была думать о том, что он — психопат и маньяк. Он лишил свой народ дома. Он утопил своих солдат, пусть и с вражескими, но все же, живых людей. Он подставил Полли и отправил ее на казнь. Из-за него Агата сейчас работает на Доминика Марьера и прячет синяки на запястьях. Он до сих пор не ответил на короткий, но важный вопрос — «зачем?»
Но думала Сондра о глупости: о десятках ночей, о флейте, о взглядах, о низине и о том, что, если бы их тогда не прервали, она бы и правда?.. Ну, то слово на «ц». И о брошенном в кабинете не менее глупом слове на «л».
Сондра закрыла лицо. А после отняла ладони — и потянула к Мору. Рука двигалась медленно, продираясь через эти сантиметры между ними. Зачем? Она же сама не хотела его касаться. Он ведь психопат, маньяк, лишил свой народ и далее, и далее... Какая же ты дура, Керш! Она остановила руку в паре сантиметров от спины.
Надо просто спросить. Не как на Ремме, в панике и суете, а спокойно. Зачем, Мор? Зачем ты все это сделал? Зачем заставляешь сейчас Сондру так много думать? Она не привыкла, для ее мозга это слишком большая нагрузка, может отказать сердце. Вон, как колотится.
Зачем, Мор?
Так просто, как до спины дотянуться.
Рука упала. Сондра закрыла глаза. Вообще, ей надо думать о деле. О Соглашении о лекарях, о Вирте, об инсивах и Марьере, о том, что завтра делать, и как решить вопрос с дверьми. Но не думалось. Запах сбивал.
Надо заснуть и не думать вообще ни о чем. Все завтра. После этой — одной — ночи. Завтра Мор, наверное, сделает дверь или приладит старую, можно будет открывать переходы к Вирту, да и ночевать там, а днем продолжать поиски. И обязательно уточнить у Агаты (или Коры, кто первый), когда Доминик выдвинется на Тремал, сколько у них времени в запасе. И начать лучше... Ладно, решит завтра. Сондра сама себе кивнула и вдохнула успокаивающий запах.
А после открыла глаза, подняла руку и коснулась торчащей лопатки, теплой, твердой, знакомой по десяткам объятий. Задержала так на секунду, убрала и почти мгновенно, несмотря на сумасшедшее сердцебиение, заснула.
***
Вирт лежал на койке и крутил в руке незажженную сигарету. Хорошо все-таки, что его не переселили, хоть это и стоило bella ragazza нервных клеток — тот высокий muchacho явно готов на все, чтобы заполучить ее внимание, пусть даже это внимание выльется в тычок под ребра. Вирт улыбнулся. Может понять! От милой Агаты тоже не дождешься иного внимания порой.
Рука, уже перебинтованная, ныла меньше. Ах, pauvre мальчишка-лекарь! Он так пыхтел над сломанной костью и никак не понимал, почему же магия не помогает. Откуда же ему было знать о petit truc.
Вирт убрал в карман сигарету и вытащил пару пышных пончиков с шоколадным кремом из ящика. Та забегаловка на Марэ не обеднеет, а если обеднеет, Вирт как-нибудь подкинет им в кассу пачку купюр. А Агате очень нравится шоколад. Да и Коре, если у нее вкусы не поменялись...
Вирт оставил угощение на тумбочке и лег обратно. Поднялся, взял шкатулку, снова лег. Снова поднялся. Сгорбился над ней. Левая рука бродила по резной крышке, как сотни раз до этого, как миллионы раз до того. Mauvais monstre, зачем было ломать именно правую? Вирт достал из кармана бумажку и карандаш, вложил в перебинтованные пальцы, слабо сжал — морщась — и занес грифель.
Но так и положил, не написав ни строчки. Что писать? Раньше у него не возникало такого вопроса. Эх, а ведь сейчас даже в дневник запись не сделать!..
Шкатулка щелкнула. Вирт подскочил, рука метнулась ко рту, чтобы вытащить сигарету (он напрочь забыл, что так и не закурил), и открыл крышку. Внутри лежала записка. Вирт вытащил ее, прежде чем она куда-нибудь пропала.
«Мы ищем в архивах. Агата решила, что виноваты северяне», — он чувствовал, что должно быть что-то еще, но Кору явно отвлекли.
Вирт зажал бумажку между пальцев. С ней ведь все хорошо?.. Раз она успела отправить записку, значит, все хорошо. Да и с ней рядом доблестный защитник, вряд ли кто-то осмелится навредить жене главнокомандующего. Вирт опять потянулся к несуществующей сигарете. Да. Жена главнокомандующего.
Кто бы мог подумать.
Он поднял бумажку и, как в полубреду, написал нетвердое: «Открыть переход?» Хотел дописать еще, что он хочет с ней повидаться, что ему тут невыносимо одиноко, а еще что он волнуется, но не стал. Рука все еще болит. Он посмотрел на бумагу. Достал зажигалку. Поджег и бросил в пепельницу.
Если Кору и правда отвлекли, ей не до его глупостей.
Бумажка превратилась в пепел и стала такой же серой, как пепел от сигарет. Вирт постучал по крышке. Надо... надо ей гостинец оставить! Чтобы не подумала, что Вирт снова не получил ее письмо. Да! Даже если она отвлеклась, она посмотрит в шкатулку через пару часов или уже утром, чтобы застать ответ! Вирт улыбнулся. Не успеет зачерстветь!
Он потянулся к тумбочке, но нащупал только пустую тарелку со следами крема. Che cos'è? Он не заметил, как съел их? Или в палату пробралась невидимка? Вирт осмотрел тумбочку и пол, но не нашел и следа. Как будто их кто-то украл, как сам Вирт украл их из-под носа у бедного кондитера. Но кто?
«Милая fos mou решила пошутить?» — подумал он и рассмеялся. О, Агата таким не промышляет, но вдруг у нее сегодня случилось такое настроение, немного taquinais?
Да и из всех опенулов только у Агаты было достаточно сил и опыта, чтобы провернуть подобное: украсть вещь с открытого пространства. Это безумно сложная магия! Сам Вирт мастерски научился забирать предметы только из закрытых мест: коробок, ящиков, стеллажей, шкафов. Даже на простенькие фокусы вроде того, где он выхватывает вещь «из воздуха», он потратил не один год тренировок. Только Агата настолько упорна и талантлива, чтобы такому научиться.
Вирт снова перечитал записку. Значит, северяне. Но кто? Разве Вирт успел им насолить? С лярским опенулом он не знаком (и жаль — говорят, очень милая девушка!), да и канноров не помнит. Кто бы стал отправлять его на смерть и подставлять Коралину? Кому из северян они так помешали? Вирту sincere слабо верилось.
Он оставил в шкатулке новые шоколадные булочки, а сам лег. Темнело, рука ныла, лицо стягивало, в груди болело. Кому же они так помешали? Кому?
***
Прибытие делегации Реммы не было настолько редким событием, чтобы отвлечь Вирта от вечеринки в Буэнос-Айресе. Прибытие Агаты — было. Только ради нее и остался.
Вирт крутился возле главного зала битый час, успел пересчитать подставки под факелы (их было четырнадцать), деревянные панели на стенах (их было шестнадцать с одной стороны и четырнадцать с другой), трещины на потолке (три, не считая той мелкой у поворота) и пылинки (их количество Вирт не озвучивал даже в мыслях). О чем так долго можно болтать?
Да, он всегда мог перенестись к Агате прямо на Ремму. Да, Агата всегда могла перенестись прямо к нему. Существовали законы, регулирующие открытие переходов на чужие острова, но между Реммой и Инсивом давно существовал негласный, так сказать, безвизовый режим. Мажортеста точно не против, чтобы опенул Реммы приходила помогать с работой! А вот авитар...
Вирт пнул ковер и уселся прямо на пол. Поскорей бы Агата вышла! А то он себе надумает сейчас и настроение испортит. Вирт постучал ступнями. Шнурки подпрыгнули. А что, если!..
Из-за поворота (того, с трещинкой) послышались женские шаги. Замерли, стукнули — и быстро защелкали обратно. Вирт подскочил. За краем стены мелькнули черные волосы.
— Кора!
Кора остановилась, еще пару раз нерешительно щелкнула по полу и вернулась. Ковер заглушил ее каблуки. На душе сразу стало повеселее.
Кора поджала губы и глянула на дверь.
— А что, еще не закончили? — якобы безразлично бросила она.
Вирт пожал плечами, как будто это он виноват, что делегация так долго болтает.
— М-м, понятно. Тогда я попозже подойду.
— Corazón, стой! — Вирт поймал ее за руку. — Ну ты чего, дуешься до сих пор?
Кора надулась.
— Пф, вот еще! Чего мне на тебя дуться? Дурак дураком.
— Эй, ну Кора!
— «Эй, ну Кора!» — Кора вырвала руку и зашипела. Но Вирт обрадовался, потому что теперь она смотрела на него, а еще потому что она больше не притворялась. — Ты не у меня должен спрашивать, дуюсь ли я, а у Дома! Это было очень жестоко!
Вирт рассмеялся. Не очень-то и жестоко! Жестоко — если бы вместо воды с углем была раскаленная смола. А так Доминик просто поорал и перестал. Ну и полдня еще волосы отмывал. Но ему не повредит!
— Да ладно тебе, corazón, невинная шутка! — он снова взял ее за руку. — Прости, прости. Я же не думал, что ты так разозлишься!
Кора руку не вырвала, но странно на нее посмотрела.
— Конечно разозлюсь! Я же его девушка.
— Ты не его, а своя собственная, — он посмотрел на дверь и встрепенулся. — Corazón, corazón, а пошли пока «барашков» по морю пускать!
Сейчас как раз отличное время для «барашков»! В прошлом году Кора выиграла в последнем забеге, и Вирт не терял надежды отыграться. Ну, ладно, надежду-то он давно потерял: Кора достигла мастерства в искусстве пускать пенные островки по волнам, ее «барашки» и до Реммы могли допрыгать по хорошей погоде! Но Вирту было бы достаточно хотя бы призрачного шанса. Мимолетного, как его пенные «барашки».
Кора тряхнула волосами. Они у нее отрасли, но обрезать их подруга не спешила, несмотря на жару.
— Что за детские глупости, Вирт! Сколько тебе лет?
— Да ладно тебе, corazón, весело же!
— Лет в пять было весело!
— Так ведь в прошлом году... — Вирт сам не знал почему, но перевел тему. — Тогда просто пойдем прогуляемся по берегу! Погода — отпад!
— Я с Домом пойду потом. После собрания.
У Вирта внутри таяли «барашки».
— Да когда он еще освободится, этот Дом твой! — буркнул он. И сам забыл, что только что ждал окончания собрания, чтобы поболтать с Агатой.
Кора пощелкала каблучками и легко его обняла.
— Ну чего ты!
Вирт к ней потянулся, но Кора уже отскочила и посмотрела на дверь.
— Вообще, тебе тоже надо Дома дождаться. Извиниться!
Вирт закатил глаза:
— Corazón!..
— Давай, давай, а то он с тебя три шкуры спустит. Он знаешь, какими словами тебя называл? Ужас, я бы такое даже в мыслях не сказала! Грозился тебе руки переломать за твои шуточки, — Кора хихикнула, Вирт не понял, что тут смешного. — Так что извинись, и он остынет. Он же не злой совсем!
— Я бы поспорил.
— Так не зли его, не будет для тебя злым! Меня ведь он не трогает.
— Еще бы тронул!
Вирт представил, что Доминик на Кору может так наорать, и настроение совсем упало. Ну, Дом придурок, но не настолько же, чтобы на девушку ругаться!
За спиной звякнул замок. Вирт даже не успел оглянуться, как коридор разнесло испуганным:
— Коралина!
И Вирта отшибло в сторону.
Между прочим, очень больно прилетело в плечо! Вирт заохал. Но Кора даже не посмотрела — она бросилась к Доминику и то ли повисла на нем, то ли случайно прилипла.
— Дом!..
— Не приближайся к ней, Сивэ! Кора, он приставал к тебе? Он тебе ничего не сделал?
Вирт, все еще держась за плечо, прыснул:
— Что бы я ей сделал!..
— А ну заткнись! — Дом за секунду переключался со звериного рычания на ласковый лепет. — Кора, милая, все в порядке? Не бойся, скажи, если что не так.
— Все хорошо, Дом, не переживай, мы просто разговаривали!
— Нет, если он тебя хоть пальцем!..
— Не переживай, милый!
Вирт был очень рад, что именно в эту секунду рассматривал ушибленное плечо, потому что, судя по звуку, Кора его чмокнула.
— Ага, «Дом», нервничать вредно для здоровья, — Вирт скривил рожицу. — А ты и так нервный. Так скоро вообще...
— Вирт! — вскрикнула Кора.
А Вирт отпрыгнул как раз в ту секунду, когда Марьер налетел на него дымящим снарядом. Ну какая же у него рожа перекошенная, когда он злится! Чего тут красивого? Но Кора почему-то все равно схватила Дома за руку и потянула к себе. Доминик как-то не очень охотно потянулся.
— Он шутит, шутит! Вирт, скажи, что ты шутишь! И вообще, — она серьезно нахмурилась, — Дом, Вирт тебе кое-что сказать хотел.
— Что я шучу? — Вирт понимал, что сейчас Кора только сильнее нахмурится, но ничего не мог с собой поделать. — Точно, corazón, напомни мне надеть майку с надписью «Специально для людей, у которых нет чувства юмора: это шутка!»
Он расхохотался и снова отскочил. На этот раз Кора удержала Доминика.
— Мальчики, ну не ссорьтесь, — Кора прильнула к плечу «мальчика» — ага, да он ее на две головы выше! — Дом, Вирт просто дурак, ты его не слушай.
Вирту стало так странно от ее слов, что он рассмеялся громче. Сам не понял, почему.
Доминик поморщился:
— Конечно, Кора. На идиотов не обижаются.
— Так и знал, что ты не сердишься за ту мою невинную шуточку! Между прочим, черный тебе к лицу. Никогда не думал покрасить волосы?
— Я тебя сейчас!..
— Дом!..
Доминик выдохнул и молчаливо сжал кулаки. А Вирту очень захотелось, чтобы он все-таки за ним побежал. Потому что бегают они вдвоем быстрее Коры, и, как бы она ни пыталась догнать своего «Дома», Вирт бы увел его далеко-далеко от нее.
Чтобы он ее так не стискивал. Он же ее раздавит своей лапищей! Неужели Коре не больно?
— Ты права. Пойдем, дорогая. Я освободился и хочу провести вечер с тобой, без всяких... личностей.
Вирта вырвало хохотом.
— «Дорогая»!.. А чего сразу не «благоверная моя супружница»?
— Вирт, — шикнула Кора.
— Ну ты чего, corazón! Он тебя сегодня «дорогой» зовет, а завтра что? В жены возьмет?
Вирта всего сковало от страха за Кору. Что, если этот придурок и правда решит ее в жены позвать! Ну, Кора не согласится, конечно — она не глупая, свою свободу продавать. Но будет очень неловко!
Но Кора почему-то сильнее нахмурилась. И давно она так много хмурится? У Вирта сердце екнуло. От долгого смеха, видимо.
Кора открыла рот, но ответил Марьер:
— Ничего смешного, Сивэ. Ты знаешь, тебе бы и самому пора.
Он посмотрел Вирту за спину.
— У тебя же и невеста есть. Женился бы, она бы тебе мозги на место и вставила. Женщины, они, знаешь...
Кора мерзливо прижалась к его боку. Вирт поежился. Да что этот придурок о женщинах знает вообще!
— Помолвка, вообще-то, давно разорвана, — бекнул Вирт. И Дом, и Кора об этом знали. — И вообще, какое мне жениться! Мне пятнадцать, не забыл? И «твоей девушке», между прочим, тоже.
Глаза у Доминика сверкнули.
— Возраст не важен, важны намерения, Сивэ. Тебе не понять. Может, ты и правда не дорос. Не зря же помолвка была разорвана, никому не нужен такой никчемный супруг, — он прижал Кору ближе, а дышать тяжелей почему-то стало Вирту. — Пойдем, дорогая. Пусть дети отправляются к себе в корпус.
Они развернулись. Вирт фыркнул. За спиной коридор наводнялся инсивами: они высыпали из зала и шумели. А Вирт смотрел на то, как удаляется эклерная спина Доминика, и Кора вместе с ней. Ну, с ним. Жениться! Намерения! Да этот... этот...
— Marier, Marier, me fait marrer!
Марьер остановился. Со скрипом повернулась его золотая голова.
— Что ты сказал?
— Marier, Marier, me fait marrer! — нараспев протянул Вирт, широко улыбаясь.
— Ты это мне?!
— Marier, Marier...
— Дом, не слушай его. Пойдем.
Кора потянула Доминика прочь. Вирт набрал воздуха в грудь:
— Marier, Marier, pourquoi n'est-il pas marié? Parce que Marierre n'est pas un chevalier!
Сзади раздался острый женский смешок. Надо же! А он-то думал, ему одному придется смеяться! Вирт быстро повернулся — и увидел, что Агата, стоявшая поодаль, прикрывает рот ладонью.
А когда он повернулся обратно, лицо Доминика потемнело от ярости, как серебро.
— Что ты вякнул? — его зрачки размером с булавочную голову колькнули Агату и набросились на Вирта. — Ты что вякнул?!
— Дом...
— Постой здесь, Кора, — он до странного мягко убрал ее руку и мгновенно закаменел. Кулаки сжались. — А ты, подонок, либо сейчас ответишь, либо...
— Я сказал, — Вирт покачнулся на месте, — Marier, Marier, pourquoi...
Доминик налетел на него, Вирт увернулся и залился смехом. Теперь и остальные инсивы подхватили веселье осторожными смешками. Доминик через силу выгнулся. Глаза его бешеные метались по солдатам, но не успевали их колоть.
А самое главное: Кора, неловко поджав отодвинутую руку, закрывшись волосами, отвернув лицо — улыбнулась.
Вирт отпрыгнул в смеющуюся толпу:
— Nous fait marrer!
Никто из инсивов не понял, что он сказал, но все расхохотались.
Доминик дернул плащом. Вдруг в коридоре стало холоднее.
— Каждому по увеличенному ночному дежурству!
Солдаты мгновенно замолчали.
— За что? — пискнул кто-то.
— Тебе — две ночи подряд. Ну? Кто еще будет надо мной смеяться?!
Инсивы опустили головы. Только Вирт смотрел прямо. Вирт и Кора. Он обменялся с ней взглядами и подмигнул. Кора тоже перестала улыбаться, когда этот дурак рявкнул, эх.
— Что, и мне, господин неглавнокомандующий?
От Доминика пошла тонкая струйка дыма. О, сейчас шарахнет!..
— А тебе, Сивэ, сокращаю количество выходных до двух в месяц. А то у тебя больно много времени сочинять дурацкие стишки.
— Обижаешь, это был чистый экспромт!
Вирт, конечно, отшутился, но хотелось поморщиться. Вот мудак!
— До двух? — из-за спины Дома выглянула Кора и ухватилась за его плечо. — Милый, ну он же просто глупо пошутил. Зачем так жестоко?
— Не обсуждается, Кора!
Кора улыбнулась так, будто все обсуждается.
Вирт развеселился по-настоящему. Кора ведь не просто так ему выходные выбивает! В выходные они могут встретиться... ну, если господина-дурацкие-приказы нет рядом.
Доминик поурчал и сжал ладонь Коры. Веселья как не бывало.
— Чего стоим? Заключение по переговорам никто не отменял! За работу! — гавкнул Дом.
Инсивы завздыхали и разбрелись: кто к складам, кто провожать делегацию ремма. Только Вирт и остался на месте, смотрел вслед Коре, до самого поворота. И там наконец дождался: она быстро повернула голову и посмотрела на него. Всего мгновение, прежде чем Тупиминик Марьер утащил ее прочь. Но и от этого на душе стало светлее.
Что-то теплое коснулось руки.
— Зря ты его злишь.
— Агата!
Вирт закутал подругу в объятья. Агата сдержанно похлопала его по плечу.
— Как ты? Не замучили тебя эти дурацкие переговоры? Как ты их выдерживаешь? Такая скука!..
— Я тоже не в восторге. С большим удовольствием я бы прогулялась где-нибудь с тобой.
— Это взаимно!.
— Но, к сожалению, мое присутствие — политическая необходимость. Так надо. А вот хамить авитару — не стоит. Особенно, когда у него такой характер, — она сощурилась, в такие моменты казалось, будто она улыбается. — Но стишок был и правда забавный.
Вирт гордо выпятил грудь, а после взял Агату за руку и повел мимо солдат.
— Мы потом! — крикнул он провожатым. — Своим ходом. Прогуляемся! Ты же не против, да?
Агата подтвердила его слова кивком.
Вирт был так рад ее увидеть, что болтал без умолку. В последние дни его как будто в стеклянной комнате заперли: народу вокруг куча, а поговорить не с кем. Он, конечно, бегал по разным барам, но это было не то. А сейчас можно было рассказать все свои глупые переживания, всякую ерунду, детские шалости и неважные мысли. А еще — подержать красивую девушку за руку.
Раз уж Кора все равно на него дуется...
Агата делала вид, что не слушает, но на изменение тона повернула голову:
— Тебя что-то тревожит?
— Что? Нет-нет, все хорошо! С чего ты взяла? Я устал, наверное, ждал вас битый час...
— Это связано с тем, что он сказал?
Вирт скривился. Какая же Агата проницательная, это даже пугает! Страшно подумать, что было бы, если бы они с ней... взаправду по итогу...
— Д-да не бери в голову, — он помахал рукой. — Это глупости! Слушай, Агата, а пойдем на улицу! Погода сегодня чудесная! Я бы Кору позвал, но она...
Вирт вздохнул. Ну вот, и зачем подумал?.. Тут Агате даже проницательной быть не пришлось.
Она остановилась и посмотрела ему в глаза, внимательно так. И почему Коре ее глаза не нравятся? Очень даже красивые и живые. По крайней мере, когда она на него смотрит.
— Ты говорил с ней об этом?
— Да, приглашал погулять, а она, представляешь — «я потом, с...» Да неважно это все!
— Это важно. Ты говорил ей?
— О чем, bella?
— О своих чувствах. Она знает, что она тебе нравится?
Если бы они уже не стояли, Вирт бы остановился.
Нравится?
Нет, то есть, ну конечно Кора ему нравится! Они же друзья, он очень ей дорожит, и считает самым близким своим человеком. Еще бы она ему не нравилась! И он переживает за нее. Она добрая, верная, отзывчивая и, да, конечно, очень красивая девушка, и, если бы Вирт встретил такую девушку на любой улице мира, влюбился бы по уши...
Да. По уши.
— Я... — у Вирта слов не находилось. — Ну... она... я не то чтобы... С чего ты так решила?
— Разве это не очевидно? Так, как ты на нее смотришь, может смотреть только тот, кто безответно влюблен, — Агата зачем-то отвела глаза. — Так говорил или нет? Прости, если лезу в личное.
— Нет-нет, все в порядке! Просто...
У Вирта немного тряслись руки, пересохло во рту.
Он думал об этом. Он, может, даже смутно догадывался. Но никогда не говорил этого, даже про себя. А тут кто-то другой сказал, вслух, так просто.
Влюблен.
Безответно.
— Я... я не говорил. Я ее не спрашивал. Нельзя же не-ответить на вопрос, который даже не задали!
Агата немного помолчала. Вирт за это время успел передумать очень много странных мыслей.
— Так спроси.
— Ну...
— Или не спрашивай, если не хочешь. Но тогда никогда не узнаешь, ответила бы она тебе или нет.
Она пошла дальше. Вирта так ее слова к месту пригвоздили, что он не сразу ее нагнал.
— Д-да я даже не знаю... она никогда не показывала, что я ей нравлюсь.
— Разве? Вы много времени проводили вместе.
— Ну и что? Мы же друзья.
— Она тратила свои выходные и выпрашивала новые, просто чтобы побыть с тобой.
— Ну... да.
— И подскажи, пожалуйста, сколько еще друзей, кроме тебя, у нее есть?
— О, да у нее куча подруг! И приятели были. Она очень дружелюбная!
— И хоть один продержался столько, сколько ты?
Вирт захлопнул рот. У Коры и правда очень часто менялись друзья. С мальчишками она недавно совсем перестала общаться, а подруги появлялись и исчезали каждый месяц. Кора говорила, что они все дуры. Вирт со всеми ее подругами знакомился и не думал, что они какие-то глупые — наоборот, все очень милые, — но Коре-то виднее. Только Вирт и оставался ее другом с самого детства.
Самым близким ее человеком.
Вирт тряхнул головой. Нет, ну о чем он таком думает! Она с этим, Домиником. Вирт не станет ее так оскорблять!
— Все равно. У нее парень есть, какая уже разница...
— Парень не бессмертный.
— Что?
Агата прикрыла рот ладонью, как будто посмеялась.
— Прости. Неудачная шутка. Не могу говорить за нее, но я бы стала встречаться с вашим авитаром, только если бы он остался последним мужчиной на земле. И даже при этом я бы серьезно задумалась о том, чтобы уйти в монастырь.
Вирт расхохотался. Агата дождалась, пока он закончит.
— В любом случае, ça valait le coup d'essayer, — добавила она, блуждая взглядом впереди коридора. — Объяснись с ней. Может быть, она остается с вашим авитаром только потому, что ты до сих пор молчишь.
Глупое мальчишеское сердце Вирта встрепенулось.
— Но... а если нет? Это разрушит нашу дружбу...
— А иначе разрушишься ты. Чувства уже есть, Вирт. Если ты промолчишь, они останутся у тебя внутри и будут грызть всю оставшуюся жизнь. И вряд ли ты в таком состоянии сможешь продолжать с ней дружить. Так что, если ты промолчишь, все окончится катастрофой. А если признаешься — хотя бы будет шанс ее избежать. Но решать тебе.
Вирт кивнул. Если он промолчит, возможно, этот придурок Марьер сделает Коре предложение, и она согласится, и у них будет семья — и там уже точно не до шансов. Вирт как представил — и ему захотелось рот почистить. Вот уж действительно, катастрофа!
Агата и правда очень-очень мудрая.
— Знаешь, я иногда даже жалею, что ты больше не моя невеста! Твоему будущему мужу с тобой очень повезет.
— Нам пока нет шестнадцати. Ты все еще можешь восстановить помолвку.
— Ну нет! — он рассмеялся.
Агата отошла на пару шагов. Вирт весело огляделся. На душе стало легче, светлее. И в окошко светило солнце!
— Агата, Агата, слушай, а ты умеешь запускать «барашков»?
Он посмотрел на улицу, на горящие в лучах горы.
— Нет. Я не знаю, что это такое. Но я бы посмотрела, как ты их запускаешь.
Вирт вдохнул — и выдохнул. Снова тяжело стало. Он не хотел один запускать «барашков». Он хотел их запускать с Корой.
— А... неважно, — он взял Агату под руку. — Пойдем, просто прогуляемся! По стене, хочешь? Конечно, не ваши плотины!.. О, а расскажи, как на Ремме дела! Все говорят про какие-то технические чудеса, которые вы разрабатываете. А, ты же еще на севере была! Эти придурки-варвары к тебе не приставали? Я слышал, на Канноре опенулы настолько неотесанные, что от женщин шарахаются, думают, что это очень странные мужчины. О, кстати, у меня вопрос был...
И Вирт просил Агату что-то рассказать еще следующие двадцать минут.