Глава 29. Доброе утро
— И что нам делать?
Мор мерил шагами комнату. Сондра порывалась спросить, сколько же у него получается (шагов восемь? Десять?), но он выглядел задумчивым, не хотелось отвлекать.
— Не знаю, — признался он. — Судя по твоим словам, Вождь не будет рада, если мы останемся. Можем уехать.
— Чего?!
— Я шучу, — с абсолютно серьезным лицом объяснил Мор. — Но ситуация и правда непростая. После нападения тремальцы предвзяты. Мой камень уже видели. Для них мы с Лекоем союзники.
— Но Вождь поверила, что мы не заодно с инсивами! Кажется.
— На ее месте, я бы не поверил. Не знаю, откуда она, но она разбирается в цветах камней, поэтому знает о Южном Альянсе. На то, чтобы рассказать распри между Инсивом и Реммой, может уйти много времени, да и нет гарантии, что они поверят. А у них нет гарантии, что мы не понесем Соглашение инсивам, как только его получим.
Сондра согласно вздохнула. Она сидела у печки и сушила волосы. Озерная вода никуда не делась, даже после пожарища.
Они вернулись через переход, переоделись, поели, и, раз уж ночь длинная, решили не ложиться. Да и как тут заснешь! После всех событий Сондра едва сдерживалась, чтобы не помчаться обратно в поселение и не сделать... хоть что-нибудь!
Они нашли Соглашение! Осталось-то ерунда — как-то его достать. Сущий пустяк. Фигня. Подумаешь, его охраняют всего-то сотни вооруженных мужчин и женщин.
— А что лагерные обычно делают в таких ситуациях? Ну, когда что-то нужно.
— Либо договариваются, либо...
— Либо?
Мор ударил ребром ладони по руке, и Сондра поняла намек.
— Либо поступают, как инсивы, — она поежилась, вспоминая Ремму.
Не вариант.
— Может, еще попробуем поговорить? Рано или поздно Вождь растает.
— Проблема в «поздно». Сомневаюсь, что Лекой оставит без ответа нападение на свою персону. И он верно сказал: Инсиву сейчас необходимы плодородные земли. Если они решат завоевать Тремал, никто их не остановит.
— Зачем? Тремал столько лет стоял, никому не нужен. А тут вдруг — завоевать!
— Видимо, не было нужды. Да и они не знали, что тут уже есть облагороженное поселение. Еще и с бесплатной рабочей силой.
— Или им просто неинтересно было воевать без противников.
Мор остановился, лицо стало еще более задумчивым.
— Я могу попытаться разведать их планы. Хотя бы понять, сколько у нас времени в запасе.
— Сейчас?
Лицо стало ну совсем задумчивое.
— Я думал, утром, но согласен: если Лекой очухается, он сразу же побежит докладывать, не дожидаясь рассвета. Посидишь с телом?
Сондра не сразу поняла, о чем речь.
— С чьим?
— С моим.
— В смысле?.. А! Ты хочешь подселиться и отправиться на разведку! — восторженно ахнула она. И тут же повторила, испуганно. — Ты хочешь подселиться и отправиться на разведку?! Мор, это же опасно! Вдруг тебя заметят?!
— Худшее, что мне смогут сделать, так это убить тело.
— Чего?!
— Не мое. Тело птицы или животного, в которое я вселюсь, — Мор явно что-то недоговаривал, глаза у него потемнели, как будто он вспомнил что-то страшное. — Но ночью в лесу много всякой живности. Я найду кого-нибудь, чтобы добежать до дома.
Сондре это «что-то» не давало покоя. Но Мор выглядел так, что возражений не потерпит — и не Сондре его останавливать от рискованных авантюр.
— Но ты же обещаешь вернуться?
— Конечно. Это в моих интересах.
«И в моих», — чуть не ляпнула Сондра, но вовремя прикусила губу.
Мор направился к выходу, и она пошлепала еще мокрыми ногами за ним.
— Ты куда?
— За телом, за чем еще.
Он вышел и направился к лестнице на крышу. Да так быстро, что Сондра не успела ничего спросить. Они выбрались на скат — было промозгло. Мор, без лишних слов, примерился, подпрыгнул — и ловко подтянулся на ветке. Так вот, зачем он тренировался! А реально — зачем?
Мор скрылся в шуршащей листве, только красный огонек мелькал. Сондра боролась с желанием полезть следом. Через пару секунд послышался треск, ругательство и странный звук, похожий на хлопанье крыльев. А мгновение спустя Мор спрыгнул, держа на вытянутой руке...
Сондра глазам своим не поверила.
— Это что, сова?
— Сыч, — Мор сощурившись, осмотрел вырывающуюся птицу. — Кажется. Да успокойся, я тебя не убью. Ты сейчас себе лапы переломаешь!
— Ты его сейчас поймал?!
— Я ловушку поставил. Как раз для того, чтобы тело для подселения было всегда под рукой. Да тихо, неугомонная ты птица!
Сычик оказался серым и таким маленьким, что легко умещался в руке. И очень возмущенным.
— А если бы тебе не потребовалось тело?
— Выпустил бы, я же не варвар. Я несколько раз в день проверяю, чтобы там никто не засиживался.
Сондра довольно кивнула.
Мор, ругаясь, перехватил крылья. Руки у него немного дрожали от волнения, но сычу, кажется, больно не было. А смог бы Мор так удерживать птичку поменьше? Вроде ласточки? Ну, если бы их можно было бы держать без опасности для жизни.
— Пойдет, — Мор отвел глаза. — Пошли вниз, а то тебе потом мое тело спускать. Да и холодно, а ты босиком.
Это адресовалось Сондре. Они спустились (Мор все еще умудрялся держать сыча в руке) и вернулись в комнату с печкой. Мор сел на кровать, уставился на сыча. Сондра уставилась на Мора.
Все произошло за мгновение. Птица перестала вырываться, глаза Мора вспыхнули ярким голубым светом, белки разгорелись белым. Сондра успела увидеть, как его радужки будто выцвели — а потом Мор хлопнулся на покрывало. Сыч взмыл в воздух, сел на стойку. Круглые глаза из желтых стали пронзительно-голубыми. Даже показалось, что они светятся в темноте.
Сыч кивнул — Сондра кивнула в ответ. Он описал круг рядом с ней, коснулся мягким крылом и бесшумно улетел в дыру на потолке. Сондра подошла к Мору и потрясла за плечо. Не отвечает. Как будто очень глубоко спит.
Так странно, вроде он здесь, а вроде его и нет.
Сондра положила Мора поудобнее — у него наверняка затекают мышцы в таком состоянии, — и убрала белые волосы с лица. Веки были полуприкрыты. Сондра пригляделась, наклонилась ближе — и правда! Белки глаз едва-едва светились. Как белые лампочки.
Какой же он удивительный, этот мир магии! Мор может занимать чужие тела, Лекой устраивать ураганы, Антуан заставляет тебя трястись от страха одним взглядом. Даже маленький Ска-Ска умеет становиться невидимым и пропадать в темноте! А сколько еще разных даров Сондра пока не встретила? Сколько тайн ей еще предстоит открыть?
Она откинулась на стену, пытаясь не тревожить тело Мора. Сбежать сюда с Виртом было лучшим решением в ее жизни! И ни война, ни смертельная болезнь, ни жуткий Доминик Марьер, ни смерть Полли, ни падение Реммы — не заставят ее поменять мнение. Столько загадок, открытий приключений! Она наконец-то почувствовала себя на своем месте.
А еще — Сондра опустила глаза — если бы она тогда не пошла с Виртом, то никогда не встретила бы Мора. Она взяла его прохладную руку. Наверное, об этом она бы сожалела больше всего.
Отправить ремма к инсивам, ради свободы. Убить, чтобы спасти. Подумать только.
— Виноваты не ласточки, а люди, — вспомнила давнюю мысль Сондра и прикрыла веки. — Виноват не ты, а война.
Засыпать было нельзя. Но самая долгая ночь в году сделала свое дело, и Сондра задремала.
***
Кора пыталась почуять, есть ли катастрофа, но не могла вдохнуть.
— Иди сюда, дорогая. Нечего сидеть в кровати, когда уже проснулась.
Она спустила ноги с кровати. Не потому, что хотела — она не хотела, — а потому что она должна была спустить. Доминик с тихим стуком прижал нож к столу.
— Подать тебе платье? — он поднялся, он подошел к шкафу, он открыл его, он мучительно долго туда смотрел, он взял платье.
Точно то, которое Кора бросила в корзину с грязным бельем ночью. Точно то, в котором она выходила. Может, ничего не было? Приснилось?
— Ты только вчера его надела. Если часто стирать одежду, она испортится. Ты согласна?
Муж бросил вешалку, платье упало рядом с Корой трупом птицы. Кора не хотела трогать. Она взяла его в руки и сжала. Доминик вернулся за стол и снова взял нож.
— Одевайся, дорогая.
Кора исполнила приказ, чувствуя, как скребут пятна грязи и ночная пыль истончившуюся кожу.
Она забыла. Она забыла, что недавно стирала это платье, забыла спрятать его на дне корзины. Забыла, что Доминик заметит, в чем она была вчера и что надела сегодня.
— Может, тебе принять ванну?
Платье, только что отвратительное, показалось самой надежной вещью в мире, и Кора до истерики боялась его снять.
— П... пос...
— Я не слышу, Коралина.
Кору трясло.
— Пос-сле завтрака...
— Так поешь, — Доминик махнул ножом на стол и прижал лезвие к куску лепешки.
Только сейчас Кора увидела чашки, тарелки, горку лепешек, зажаренных яиц и кусочков мяса, пиалу с ягодным вареньем, чайник с крепким травяным отваром. Если бы она могла дышать, почувствовала бы, что в комнате пахнет не катастрофой, а едой.
— П-п... п-п-п... — Кора, шатаясь, встала. — П-п-почему не в с-столов...
— Столовая так далеко. Вдруг у тебя устали ноги, — муж перекусил лепешку. — После вчерашнего.
— Вч-ч...ера...
Дом рассмеялся и взмахнул ножом. Кусочек масла отлетел в сторону, но он не заметил.
— Дорогая, ты меня так утомила! Я никак от тебя такого не ожидал. Представляешь, у меня даже не получилось выспаться! Мне, безусловно, очень понравилось, но если ты так продолжишь, то Инсив потеряет мажортесту!
Он расхохотался громче. Кора, не помня себя, нервно заулыбалась и даже издала смешок. В это же мгновение Дом замолчал. Смешок повис в воздухе кляксой. Пятном. Как на платье.
— Присаживайся, дорогая. Позавтракаем вместе.
Кора повиновалась. Она подошла к столу, отодвинула стул, села.
— Давай я помогу тебе.
— Д-да н-не...
— Разве я не любящий муж? Позволь мне поухаживать за своей женой.
Доминик обогнул стол и оказался за спиной. Кора не дышала. Кора не поворачивалась. Кора старалась даже стула не касаться, держалась за дрожащих ногах. Муж прямо за ней. Она чувствует его дыхание на макушке. Она чувствует его руку рядом со своей шеей. Она чувствует, как перекатываются мышцы в его пальцах.
Доминик резко пододвинул стул. Кору зажало между столом и спинкой. Доминик сел на свое место, напротив.
— Ты такая бледная, Кора, — сказал муж, берясь за нож. — Не выспалась?
Кора кивнула. Места было так мало, что она не осмелилась вдохнуть для ответа.
— Понимаю. Ты ешь, ешь, дорогая. Я попросил сегодня дежурных приготовить что-нибудь вкусное, специально для нас.
Руки Коры, как привязанные, опустились на стол и взяли тарелку. На ней уже лежала лепешка с жареным яйцом. Некстати в голову полезло, что яйца — это дети птиц.
— Ты ничего не ешь. Ты уже успела позавтракать, пока я спал?
Кора взяла нож, но не удержала — он, холодный, обжег пальцы. Дом рассмеялся:
— Какая ты неловкая, глупышка! Давай я тебе помогу.
— Нет! — Кора только представила, как муж подходит к ней с ножом, и не удержала крик.
Доминик опустился. Его глаза, две золотые тарелки, звенели на всю комнату.
— Значит, ты все-таки можешь говорить.
Кора кивнула.
— Отвечай, как полагается, Коралина. Я твой муж, прояви уважение.
Кора не сводила взгляд с оглушающих золотых тарелок, хотя мечтала затолкать свои глаза в темноту черепа.
— Я еще не завтракала, Дом. С-спасибо за заботу. Очень мило с твоей стороны принести завтрак прямо в комнату. Я очень это ценю.
— Это все, что ты мне скажешь?
Кора знала, чего он ждет, знала, что ей надо сказать. Но сказала совсем другое:
— Может... позовем Анни? Раз у нас семейное застолье.
Она потянулась к амулету. Как же плохо, что Анта в лагере нет! К кому обратиться?! К Грете? Да что она сделает! Если случится катастрофа, уже никто не поможет.
— Руку на стол, — спокойно проговорил муж.
Рука рухнула на стол.
— Не нужно впутывать Анни во взрослые дела. Ты согласна, милая?
Не нужно впутывать Анни в катастрофу. Но при Анни, может, ее не будет? Какая же ты отвратительная мать, Коралина, прикрываешься дочерью!
— Ты согласна?
— Д-да, Дом. Конечно, Дом.
— Хорошо, — он сцепил руки в замок. — Пойми меня правильно. Сегодня утром я увидел платье в корзине для белья. Я точно помню, что оно было чистым еще накануне вечером. Я ведь сам его снимал, — он улыбнулся и сверкнул ямочками.
— Я выходила ночью.
— Снова ходишь во сне? — ямочки не переставали сверкать.
Кора сглотнула. Надо отвести глаза. Она не может.
— Нет. Я ходила за водой. Случайно обтерлась о печку, налипла гадость какая-то, я в темноте не разглядела. Решила, будет лучше застирать.
— Но ты сейчас в этом платье.
— Да, ты же его дал.
— И ты надела грязное платье.
— Н-наверное, мне ночью только показалось, что я заляпалась. Сейчас я пятен совсем не вижу.
Доминик молчал. Секунду. Две. Три. Четыре. Пять. Кора считала. Десять. Одиннадцать. Считала и не давала сердцу стучать. Пятнадцать. Шестнадцать. Лучше умереть.
Доминик положил на стол руку. Кора поняла этот жест и покорно вложила свою ладонь в его. Лишь бы не заметил, какая гадкая липкая кожа.
— Коралина, родная, я понимаю, что со стороны это выглядит, как допрос. Но и ты меня пойми. Я безумно, — на этом слове Кора почему-то вздрогнула, а Доминик сжал ее руку, — за тебя переживаю. Я делаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась, чтобы ничего не подрывало твое здоровье, чтобы ты была счастлива и беззаботна. Это ведь была твоя мечта.
Кора нервно улыбнулась. Наверное, это и правда была ее мечта, она уже не помнит. Дому виднее.
— Поэтому я и прошу отвечать мне честно. А еще лучше, предупреждать, когда ты собираешься куда-то пойти. Я ведь тебе всегда говорю: я иду на встречу, я иду к Анту, я иду на тренировку.
— Н-ну... да, наверное.
— Ты всегда знаешь, где я.
— Д-да...
— И будет справедливо, если я тоже буду знать, где ты и что ты делаешь. Чтобы, в случае чего, я мог быстро прийти на помощь. Согласись, это разумно.
Кора чувствовала себя маленьким ребенком, которому объясняют, что нельзя выходить из комнаты ночью.
— Так что расскажи мне, Кора, где эта обвалившаяся стена?
Дом поднял руку и покатал между пальцами белую крошку. Кора опустила взгляд на свою кожу. На ней остались следы. Краска и штукатурка с отбитой фрески.
Не подумала. Глупая, глупая, не подумала!..
— Ой, — Кора издала звук, словно ее укололи длинной иглой прямо в сердце, рядом с амулетом. — А что это? Я и не заметила. Я сейчас умою...
— Стоять.
Кора замерла.
— Вымоешь руки позже. Скажи, где именно ты была, Кора. Мне ведь нужно знать, где в цитадели требуется ремонт.
— Я... з-за водой...
— Куда именно?
— Н-на... кухни... внизу...
— Хорошо. Ты проведешь меня после завтрака тем же путем. Посмотрим, где там облупившиеся стены, — он взял нож и начал пилить тарелку под яичницей.
Кора посмотрела на кружку. Если ее разбить, будут крохотные осколки, если взять горсть крохотных осколков и проглотить, ее распорет изнутри, она захлебнется собственной кровью, она умрет — и никуда не пойдет, не пойдет, не пойдет, надо только дотянуться, только разбить кружку, только взять, давай же, давай же, давай.
— Ешь, ешь, милая. Ты совсем исхудала. Разве я тебе не говорил, чтобы ты питалась лучше?
Кора взяла вилку. Запястье показалось тоньше зубца. Наколоть кусочек мяса. Отправить в рот. Прожевать. Проглотить. Не распороло.
— Кора, а знаешь...
Застряло. Кора подавилась, но откашляться не посмела. Сидела — и синела, синела, синела.
— Я подумал — к черту эти нижние этажи! Я ведь тебе доверяю. Солдаты сами осмотрят. Нечего спускаться в эту жаровню. Мы ведь выше этого. Ты согласна?
Кора кивнула. Кусок мяса скакнул к языку и провалился в горло.
— Мне очень понравилась тогда твоя идея. Со шкафом, — Дом указал ножом за спину. — Разберем сегодня старое тряпье.
Кора перестала дышать, стучать сердцем, жить. Она скукожилась внутри собственного тела, колючего, костлявого, как скелет.
— Зачем?..
— Как это зачем, глупенькая? Ты же сама хотела! И до сих пор не разобрала. Опять отвлеклась, — скрипнул стул, муж встал. — Как я и говорил, я хочу проводить больше времени со своей семьей. Совместим два дела. Убьем двух птиц одной стрелой.
Кора дернулась, как от стрелы.
Взгляд перескочил к шкафу, Кора знала, что нельзя, что она делает только хуже, сейчас Дом тоже туда посмотрит — но не могла не смотреть. Там, за тонкой деревянной стенкой, шкатулка. Там — ниточка, связывающая ее с Виртом. Там — сам Вирт, живой, живой, боги, живой, ее Вирт!..
Муж шагнул к шкафу. Кора снова дернулась. Он усмехнулся. Кора проигрывала метр за метром, шаг за шагом. Она бессильно сжала платье. И смотрела, смотрела — без права подняться и встать на защиту.
— Ты только посмотри, сколько тут, — муж распахнул шкаф, — хлама.
Дверцы едва не слетели с петель. Если бы слетели, полетели бы прямо в Кору, зашибли бы насмерть, как было бы хорошо!.. Кора зажмурилась, но снова открыла глаза. Нельзя моргать. Моргнет — и...
— Скажи сейчас, какие вещи ты хочешь выбросить. Пока я сам не решил.
В глазах темнело. Муж, огромный, закрывал собой ее сотни платьев и старых туфель. Он медленно перебирал вешалки. Он знал, куда смотреть. Кора чувствовала, Кора видела своей вылетевшей из тела душой, как он улыбается, как его зрачки, маленькие черные точки, уже соскочили на нижнюю полку, закатились вглубь и остановились на шкатулке.
Кора дрожала. Кора сидела на месте. Вдруг не заметит, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Лермат!
— Ты ничего не скажешь, Кора? Пока не поздно.
Кора замотала головой. Муж стоял спиной и не видел. Кора все равно мотала.
Пожалуйста, пожалуйста, нет, пожалуйста, если он узнает, а ведь он уже знает, все, все будет зря, все кончится, нить к Вирту оборвется, он снова будет далеко, а Кора, а Кора... катастрофа, катастрофа, катастрофа!
Кора дрожала, смотрела и не двигалась с места.
— Нет так нет. Я сам посмотрю.
Она видела, как он опускается. За мужем тянулся золотой шлейф. Кора видела миллионы Домиников, по сотне на каждую секунду, и все они существовали здесь, а Кора была одна, неподвижная. Он сел перед нижним ящиком. Он отбросил старые туфли. Он улыбался.
Он запустил руку к шкатулке.
Кора поняла, что это конец.
Доминик повернул голову. Ямочки на его щеках стали дырами, зрачки — точками с игольное ушко, улыбка — та самая игла, огромная, кривая. Кора не чувствовала себя.
Теперь и Доминик не шевелился.
— Где она? — проговорил он, не шевеля губами.
Кто-то на месте Коры открыл рот:
— Кто?
— Где она, Кора? — говорила улыбка на мертвом лице. — Где она?
Кора шевельнула пересохшим языком. Она чувствовала, как возвращается в свое тело горячими толчками крови: тук, тук, тук.
— Кто, Дом? Пара туфель?
Доминик резко встал. Его золотые глаза оставили два разреза в воздухе. Кора глубоко задышала.
— Ты знаешь, Кора. Где она? Куда ты ее перепрятала?
— Я правда не понимаю. Что ты ищешь? Там только моя старая обувь. Может, я уже выкинула?
Доминик сощурился. Кора улыбалась. Не дрожать. Что угодно, но только не дрожать.
Время тянулось миллионы лет. Доминик резал его золотыми серпами без зрачков, острыми краями золотых тарелок. Кора видела краем глаза кружку.
— Вот как.
Он закрыл дверцы. Они бесшумно встали на место.
— Вот как, Коралина.
Кора смотрела прямо и не дрожала.
— Ну хорошо, — Дом развернулся; зрачки вернулись и задрожали далекими птицами, — если выкинула.
Кора взяла вилку.
— Скорее всего, выкинула, если ты ничего не нашел. Я просто не поняла, что ты искал.
— Все ты поняла, Коралина.
— Не поняла. Но, если ты не нашел, то там ничего и нет.
Кора пожала плечами и наколола кусочек яйца. Дом следил за этим кусочком до тех пор, пока он не скрылся во рту, как будто сам хотел залезть в глотку.
— Знаешь, любимая, — он улыбнулся шире. Коралина жевала уже проглоченный кусочек. — Я тут вспомнил.
Он говорил медленно, сердце Коры билось медленно. Быстрее, быстрее, ну говори же быстрее, Дом!..
— У меня со вчера дело висит, надо срочно закончить, — он взял китель со стула и накинул на плечи.
Кора надула губу. Пальцы на ногах уже скручивало судорогой.
— Правда? И ты не останешься на завтрак?
— Никак не смогу, милая. Это правда срочное дело. Но ты ешь, набирайся сил. Ты ведь еще помнишь, зачем мы все это делаем?
Кора взяла мясо. Ей не хотелось мяса, но она специально его съела, потому что ее организму нужен какой-то там белок. А вот на лепешки, которые хотелось, она даже не взглянула.
— Что «это»? Едим?
Доминик рассмеялся и подошел. Кора не успела и пикнуть, а он уже поцеловал ее в макушку и прижался к волосам на секунду дольше, чем обычно.
— Глупенькая, маленькая моя, самая верная жена. Ты помнишь, что я тебя люблю?
— К-конечно, Дом, — Кора все-таки подавилась мясом. — Я тебя тоже.
— «Я тебя тоже» — что?
— Я тебя тоже очень сильно люблю.
Кора подняла голову и позволила мужу себя поцеловать. Его рука лежала слишком близко к шее. Доминик, довольный, отошел, сунул в зубы лепешку и подмигнул, как ни в чем не бывало. Кора рассмеялась. Дом махнул на прощание, замурлыкал песню и, жуя масляное тесто, вышел из комнаты.
Хлопнула дверь.
Кора еще минуту сидела неподвижно на случай, если он вернется. Он не вернулся. Ее начало трясти. Он не вернулся. Он не вернется. Не вернется, не вернется, не вернется, обошлось, он ушел, ушел, ушел, ушел!.. Кора сползла со стула, закрыла рот руками и заверещала, что есть мочи.
Вся дрожь разом свалилась на нее, все несовершенные движения. Ее разорвало на куски и слепило заново, неправильно, невпопад. Кора рассыпалась по полу, Кора орала, кричала, выпускала себя из себя же, прочь, подальше от тела, подальше от этого места, она не хочет здесь находиться!.. Шкатулка! Кора подползла к шкафу, не ощущая боли в коленях, и распахнула дверцы. От вещей теперь пахло Домиником, но это неважно. Она разбросала старые туфли и босоножки, сунула руки глубоко в ящик.
И нащупала только заднюю стенку.
Нет.
Нет, нет, нет, нет! Кора наклонилась, обшарила все углы, залезла во второй ящик — она перепутала, случайно сунула не туда, бывает, перенервничала, — но там тоже ничего; она переворошила верхние ящики, полки, платья, сдернула их все с вешалок, обшарила все стенки, ничего, ничего, ничего. Шкатулки нет!
Кора рухнула на спину. Ее колотило, как в припадке, она в полубреду сунула в рот какую-то тряпку и заорала, забила руками. Если бы Дом ее видел, он бы насильно поставил ее на ноги и... Но Дома тут нет. Дома тут нет — и шкатулки, ее нет!
Кора изгибалась и выворачивала суставы, она хотела умереть и не хотела, она хотела, чтобы внутри стало так же пусто, как до возвращения Вирта. За что?! Ей вернули его — и снова отобрали! И плевать, что муж заметит, плевать, что только что чуть не случилась катастрофа. Все неважно, кроме того, что его у нее больше нет! Отобрали! Где она?! Где шкатулка?!
На Кору обрушилось ведро воды.
Она застыла. От неожиданности чувства забыли, что драли ее на куски.
— Как ваше самочувствие, госпожа Марьер? Проводить в лазарет?
Кора села и вскинула голову.
Над ней возвышалась Агата. Ведра у нее в руках не было, но на полу разливалась лужа.
— Т-ты... — от холода зуб на зуб не попадал, — т-ты чт-то...
— Вам требовалось успокоиться. Вы успокоились. В чем я не права?
В другой ситуации Кора бы разозлилась, но сейчас ее снова начало трясти. Она села на колени и подалась к шкафу.
— Агата, она пропала!
— Кто — она?
— Шкатулка! Агата, ее нет! Я... я не знаю, я же точно ее сюда вернула, я же помню, я не могла больше никуда, а если... он же... я же...
Агата присела рядом и внимательно заглянула в ящик. Кора пододвинулась.
Агата долго изучала полку, Кора не мешала и не издавала ни звука, даже хлюпающим носом. Карви поднялась и окинула взглядом ворох платьев на полу.
— Долго же вам придется убирать этот беспорядок.
— Да это неважно! — Кора махнула на одежду. — Лучше скажи, ты знаешь, где шкатулка? Ты поняла? Кто ее взял?!
— Конечно, знаю.
— Знаешь?..
Кора бросилась Агате в ноги, вцепилась в юбку. Пожалуйста, пожалуйста, только бы ожить, больше ничего, пожалуйста!..
— Где она? Агата, умоляю, Агата!..
Агата брезгливо отцепила ее пальцы. Кора упала без опоры.
— Верни, верни, верни...
— Успокойтесь, госпожа Марьер.
Кора утерла лицо пыльным рукавом и закивала. Успокойся, Коралина, успокойся.
Агата присела рядом, заглянула в лицо Коре глазами-шторками.
— Конечно же, я знаю, где шкатулка. Ведь это я ее забрала.
— Ты!.., — Кора захлебнулась, потому что Агата открыла шкаф и достала шкатулку с помощью магии.
Коралина вцепилась в деревянные бока, прижала к себе, обернулась вокруг нее, как слизняк вокруг жемчужины, и завыла. Не отдаст! Никому больше не отдаст!
— Не заставляйте меня снова тратить воду, госпожа Марьер. Успокаивайтесь.
Кора бы подняла взгляд, но для этого пришлось бы оторваться от шкатулки.
— Т-ты... ты! Ты ее украла!..
— Вот теперь я вас узнаю. Безосновательные обвинения — ваш конек.
Кора сглотнула слезы и зыркнула на нее исподлобья. Эта Карви!.. Еще и насмехается! Кора тут чуть не умерла — а она насмехается!
— Безосновательные?! Ты украла!
— Да, я забрала ее без вашего позволения. А вы бы предпочли, чтобы сегодня утром шкатулка оказалась на месте?
Кора посмотрела на разворошенный шкаф, затем — на стол с остывшим завтраком. И прижала шкатулку ближе.
— От... откуда бы тебе знать, что он сегодня решит...
— Вы были крайне неосмотрительны ночью. Даже удивительно при вашей обычной подготовке. Что-то заставило вас забыть об осторожности?
Взгляд упал, прямо на пыльный подол платья. Кора стиснула зубы, чтобы ни один звук не прорвался, чтобы Агата не догадалась, что Кора обнаружила наверху. Это ее история, ее и Вирта!
— Судя по всему, вчерашняя вылазка не дала результата?
— Да откуда тебе знать! — не разжимая челюстей, прошипела Кора.
— Говорю же, вы были неосмотрительны.
— Ты!.. Ты следила за мной!
— Стоять в коридоре все еще не запрещено.
Хотелось сделать ей что-нибудь неприятное и неправильное. И Кора бы точно сделала, если бы не держалась за шкатулку. Следить за Коралиной Марьер! Да как эта ремма посмела!
— Ты вышла после отбоя, это...
— Вы обвиняете меня? Так расскажите своему мужу. Ему будет очень интересно послушать, как мы едва не пересеклись у входа в его секретный архив. Ведь у него еще мало причин вас подозревать.
Кора зажала язык между зубами. Она!.. Она, она, эта ремма, эта — Коралина задышала, часто, быстро, громко, зажмурилась до мушек, задрожала всем телом, напрягла все мышцы — эта... стерва!
— Говоря о неосмотрительности. И о вашем муже.
Перед лицом появилась ладонь с красной полуперчаткой. Кора едва не зарычала.
— Чего еще?!
— Шкатулка, госпожа Марьер. Я ее заберу.
— Нет!
— Хотите оставить у себя? Дело ваше. Но, когда в следующий раз ваш супруг нагрянет с обыском, разбираться будете сами.
Кора заплакала и стиснула деревянные стенки.
— Будьте благоразумны, госпожа Марьер. Либо отдаете мне, либо теряете.
— Н-но... н-нет!..
— Я не собираюсь лишать вас вашей собственности. Шкатулка все еще принадлежит вам, вы можете ей пользоваться, и нарушать тайну переписки я не собираюсь. Просто артефакт будет храниться у меня.
Кора оторвала шкатулку от груди и отдала в протянутые лапы. Агате пришлось дернуть, чтобы вырвать ее из рук. Да, после сегодняшнего оставлять шкатулку в комнате опасно, да, лучше перестраховаться, Кора понимает, правда, но — так больно!
— Благодарю, — Агата положила шкатулку в шкаф и отправила неизвестно куда.
Кора почувствовала себя голой.
— Думаю, теперь вам стоит отдохнуть. И не рисковать нарушением режима во избежание...
— Без тебя разберусь, — Кора снова вытерла нос.
— Не сомневаюсь. Кстати об этом: не поделитесь, что вы смогли обнаружить?
Кора поморщилась. Начала болеть голова, внутри стало пусто, она хотела только доползти до кровати, лечь и не вставать до возвращения Доминика. Но только не болтать о ночи.
— Ничего.
— Совсем?
Кора махнула рукой.
— Только, — она чуть не сказала «обломки фрески», — шкатулку какую-то. Не знаю. На полках ничего нет.
— А что в шкатулке?
— Я не знаю, она заперта.
Агата кивнула. Кора отвлеклась от желания умереть на пару часов.
— Ты же не собираешься ее вскрыть?
— Вскрывают инструментами. Я просто ее открою.
— Но если Дом узнает!.. В его архив нельзя посторонним! Он тайный!
— К счастью, вчера вы мне раскрыли его местоположение. Большое вам спасибо, — Агата быстро улыбнулась.
Как? Как так получается, что Агата остается в выигрыше? Кора ведь специально ей ничего не сказала! Может, потому что Кора глупая? Тупая, тупая, тупица!
— Сойдемся на этом, — Агата развернулась и пошла к двери. — Я открою запертую шкатулку в архиве вашего мужа при первой же возможности. В случае, если внутри обнаружится что-то важное, я сообщу. А вас я попрошу впредь быть более осторожной.
Кора попыталась подняться, но не смогла, и просто вытянула ноги, чтобы не затекли. Она расселась на полу, нелепо, как Анни.
— Какое тебе до меня дело?
— Никакого. Мне абсолютно все равно, — Агата остановилась. — И да, если вам интересно, сегодня утром я учинила небольшой акт вандализма. Отбила краску с участка стены возле кухонь. Ваш муж ведь планировал проверить. Не благодарите.
Кора тупо хлопнула ртом.
— А... с-спасибо.
— Говорю же, не благодарите. Я помогаю вам, госпожа Марьер. На случай, если вы забыли.
Кора повесила голову, тяжелую от мысли, что и правда забыла.
— Но... почему?
Кора прекрасно знала, почему Агата могла бы вставлять ей палки в колеса и ссорить с Виртом. Но помогать!.. Агата слишком умная для такого благородства. И она не Вирт, чтобы выручать Кору из-за... дружбы.
От этого слова стало кисло.
— У меня свой интерес, — сказала Агата, поворачивая ручку двери. — Вас он не касается. Для вас важно, что мы в текущий момент времени заодно. И против вашего мужа.
— Я н-не против Дома! — Кора зажала рот, чтобы Дом, где бы он ни был, случайно не услышал, о чем они тут говорят.
— Конечно. Я верю. Но вот себе постарайтесь ответить честно: почему вы так испугались, что Доминик Марьер обнаружит шкатулку? И еще, — Агата обернулась через плечо и, не оставив Коре и шанса разобраться с первым вопросом, выстрелила вторым, — откуда Доминик Марьер знал, где ее искать?
Она вышла за порог. Кора кое-как встала. Почему? Откуда?.. Это были сложные вопросы. Это были сложные вопросы, а Кора вымоталась, и вообще она глупая, а ответов от нее не требовали. И вообще, Карви ей мозги пудрит! Не будет она об этой ерунде думать!
Кора на шатких ногах вернулась за стол и залпом выпила отвар. Он уже остыл и перестоял, на языке остался горький налет. Кора долго смотрела на свои дрожащие руки. Надо успокоиться. И переодеть мокрое платье.
И поесть. Вон, как исхудала. Дом сказал верно, кожа да кости, тощая селедка. Кто такую захочет!..
«Вирт — точно нет», — мелькнуло в голове, но Кора заглушила эту мысль задубевшей масляной лепешкой.
***
Легко сказать — признайся в чувствах.
Да если бы Вирт мог, давно бы признался! Наверное. Кажется... Да не знает он! Он уже все перепробовал: от записок с комплиментами и кофе с сердечком на завтрак до огромного плаката с надписями «Я тебя люблю» на разных языках, — ну все!
Кроме, собственно, признания.
Проблема в том, что Кора с Домом и не думали расставаться. Вирту было не по себе, что он пытается привлечь внимание девушки, у которой есть парень. Пусть этот парень и Дом. И в один день Вирт даже решил бросить эту затею!..
И потом всю ночь смотрел в потолок, не моргая, и мечтал подышать чем-то еще, кроме воздуха.
Нет, Агата права. Вирт так себя задушит.
Самое ужасное, что Кора начала замечать. Поначалу просто дулась, что Вирт Дома задевает, а потом и вправду растревожилась. «Что-то случилось? Тебе Дом что-то сделал? Ты скажи, я с ним поговорю! Или это я тебя обидела?..» Милая, милая corazón! Вирт себя уже ненавидел.
Надо было решаться, пока они окончательно не разлетелись. Пока этот придурок Марьер не сделал ей предложение, пока Кора ему ничего не обещала, и пока Вирт со своими глупыми чувствами не сжег себя заживо.
Он пересчитал бутоны и потопал дальше по коридору. Ровно пятнадцать, в честь пятнадцати лет дружбы (вообще, им просто пятнадцать, но Вирт не помнил ни дня без Коры, так что провозгласил, что дружат они с самого первого дня жизни). Выглядело простенько, но, Вирт надеялся, Кора оценит. Это ведь ее любимые цветы — тонкие красные тюльпаны.
Не то чтобы букет от Вирта был для Коры в диковинку. Он ей их столько надарил!.. Но не мог же Вирт к ней прийти без подарка.
Сегодня — идеальный вечер. Погода, конечно, подкачала, и за окнами завывали инсивские ветра, но самое главное — в лагере не было Марьера. Он отбыл по каким-то там супер-пупер важным делам, и Кора сейчас была одна. Нет, Вирт не боялся Дома. Просто пока он на острове, Кору одну застать вообще невозможно. А Вирт Сивэ пока не настолько потерял стыд, чтобы признаваться в любви девушке прямо перед ее кавалером. Хотя, можно было бы попросить Дома подержать цветы! Вот умора! Вирт рассмеялся и пошел бодрее.
Но возле двери опять затормозил. Пальцы почему-то путались. Цветы, момент, это все понятно — но что говорить? Ах, как было бы проще просто написать! Но любовное письмо может попасть к Доминику — а этот придурок не так поймет, еще Коре попадет. Нет, о таком надо в глаза говорить.
Вирт вспомнил ее глаза. Зеленые, как американские леса и прованские луга, как весь мир, цветущий и живой. Он вспомнил ее голос, звонкий, как музыка ветра, как пастушьи колокольчики в Альпах. Он вспомнил ее взгляд, когда он рассказывал о далеких местах, ее улыбку, когда он шутил, ее милую морщинку на носу, когда дразнился, и то, какой она была прекрасной и близкой — как ночное небо, до которого можно дотянуться, как мир, который можно обнять.
«Так и скажу, — решил он. — Да. Ты для меня... Нет, не так. Ты — мой... Нет, с самого начала. Corazón, ты... я тебя... ты... ты...»
Вирт сбился с мысли. Из комнаты донесся женский смех — и это явно был не смех Коры, Вирт бы его из тысячи узнал. Сразу за этим зашушукались веселые голоса.
Черт, так Кора не одна!.. То есть, Вирт догадывался, что может наткнуться на ее соседку — но с одной соседкой легко договориться. А сейчас, судя по звукам, у Коры наметился настоящий девичник... Ну, то есть вечеринка! Просто девчонками. Вирт фыркнул, чтобы избавиться от глупой мысли.
Он спрятал букет за спину и подошел ближе. Прислушался — кажется, никто из девочек не переодевается, — и коснулся замка. Дверь приоткрылась. Вирт поморщился от рыжего света.
Он заглянул одним глазком. Кора стояла посреди комнаты, а шесть или семь девчонок сидели вокруг и смотрели на нее с восхищением. Вирт тоже взгляда от нее отвести не смог. Кора улыбалась и поворачивалась, одним боком, другим, как танцовщица, водила плечами, прикрытыми новой накидкой, и довольно щурилась. Такая красивая...
— Ну ты счастливица, Кора! — похлопала одна из девчонок. — Такая вещь!..
— А откуда знаешь, что и правда из лисиц? — другая девушка дотянулась и дернула накидку за мех. — Может, он тебе наврал? Заказал сам у опенула, а тебе наплел.
Девочки снова захихикали. Кора прекратила красоваться и повернулась к девушке, топнув ножкой.
— Ты вообще думай, что говоришь, ага. Я, между прочим, и нажаловаться могу, что ты в господине авитаре усомнилась.
Вирта из комнаты как будто выдавило. Ну конечно, о ком еще может идти речь! Сейчас начнется, Доминик-Моминик, то да се. Может, уйти? Вирт поправил подвядшие цветы. Нет, дождется, пока девчонки разойдутся — и все-таки поговорит.
— Конечно же, из лисиц! — хмыкнула в комнате Кора и мечтательно вздохнула. — Дом их сам забил. Лично для меня! Он так и сказал.
Вирт представил бедных освежеванных лисиц и скривился.
— Он и шкуры с них спустил сам наверняка, — хихикнула одна из девчонок.
Вирт зажал рот, чтобы не рассмеяться. А, это же Беата! Она всегда такие шутки травит — хоть живот надорви! Вирт думал, они с Корой не общаются. Хорошо, что помирились!
— Н-нет! — Кора опять топнула ногой, но голос у нее дрогнул. Вирт напрягся. — Да ну вас вообще! Ужасы какие рассказываете... Он просто... Он их поймал! Потому что он ловкий охотник! И вообще, чего ты смеешься, у тебя, вон, помада вообще из жуков сделана, ты знаешь? И... и сапоги из кожи! Что-то тебе вот не смешно, носишь, не морщишься! А Дом... ах, он специально ради меня их ловил! Он даже поранился, представляете! Я ему сразу же принесла из лазарета лекарств, наложила повязку...
— А где? — ахнула какая-то из девочек.
Вирт перебрал в голове варианты, и все были очень смешные, но почему-то ему не понравились.
— Д-да чего вы... Руку! Руку!
Но девчонки уже хохотали в голос. Вирт и сам пару раз хихикнул, пока не слышно.
— А ну! Хватит! Я ему все расскажу сейчас!
Смех затих. Эх, Марьер всегда веселье обламывает!
— Да ладно тебе, Кора, ну мы же так... А что еще он подарил?
— Да, да, покажи!
Кора замялась.
— Еще... А, — сказала она, как пустяк, — да ничего!
— Совсем ничего?
— А я что, меркантильная какая, чтобы подарки требовать? Вы поймите, он ведь мне не просто накидку подарил — он подарил свое время и силы! Он ее потом и кровью добывал. А еще — ни у кого больше такой накидки нет. Чего мне еще надо?
Вирт закатил глаза. Накидка — это здорово. Но можно было к накидке хотя бы шоколадку добавить. Просто из вежливости! Да если бы Вирт про их с Корой дату забыл и уехал, пока она от горя воет!.. Вирт снова замотал головой.
— Ну не знаю. Вирт тебе такие накидки и просто так дарил.
Вирт прислушался.
— Да. И платья какие!..
— И косметику.
— Ага, и без дат, просто приносил.
— И вкусности всякие каждый день... Счастливая ты, Кора.
Вирт от этого улыбнулся, и на душе тепло стало.
Но Кора вдруг цыкнула — и снова похолодело.
— Ага, как же... Вообще не такие же!
— Ну не такие, но...
— Ой, я помню! Лучше даже! Девочки, помните тот полушубок?
— Да ну, — протянула Кора, — в нем было жарко. Он у меня так и провалялся, пока моль не сожрала.
Вирт стоял, не дыша.
Кора не говорила, что в нем жарко. Наоборот, ей очень понравилось тогда. Она его даже надевала пару раз! Кажется... Чего ж она не сказала? Вирт бы немедленно принес другой!
— Жалко. Но красивый был!.. А платья какие, Кора!
— И духи!
— И туфли!
— И...
— Мы тут Вирта собрались обсуждать, что ли? Чего вы с ним пристали? Я вам про Дома — а вы!..
Девочки притихли. Вирт шуметь и не начинал. Только Кора пыхтела.
Через несколько секунд — когда никто больше новую тему не предложил, — она начала сама:
— А еще, кстати, Дом меня на свидание к берегу водил. Так романтично!..
— Правда?
— Туда же топать вечность!
— А он меня, — Вирт представил, как Кора хитро улыбнулась, — на руках нес!
«Пф, подумаешь! Я бы сразу переход открыл, и нести бы не пришлось! — подумал Вирт, — И вообще, к любому морю! На всей Земле — к какому угодно!»
— Что, прямо весь путь?
— Ну не весь... Когда я устала! Я ему даже не говорила ничего: он вдруг подхватил и так и донес!
— Какой сильный!
— Повезло тебе, Кора!
— Меня бы так кто...
— Как в книжке прямо!
Вирт подергал ногой. Идея остаться казалась все менее и менее хорошей.
— Ну так, — Кора довольно хмыкнула. — Да, повезло, можно сказать! Но, понимаете, такому уровню нужно соответствовать. Не так-то просто, знаете ли, изнурять себя диетами, следить за осанкой, ухаживать за кожей и волосами... Ах, девочки я вам даже завидую! Вы можете позволить себе съесть ведро сладкого и не переживать, что вас обсыпало с головы до ног!.. Кто думает, что я ни капельки не работаю, пусть попробуют побыть на моем месте хоть...
— О, кстати, Кора, а тебе Вирт не приносил больше шоколада? Того, с ягодами особенно!
Девочки, уже успевшие заскучать, оживились. Кора шумно вдохнула.
— Во-первых, чего ты меня перебиваешь? Это неуважительно! А во-вторых, — она приговорила сдавленно, как будто сквозь зубы, — нет, не приносил.
Вирт прикинул в голове: а, ну да, ягодную шоколадку он и правда приносил ей в последний раз дней десять назад. Вчера была с орешками.
— Правда? — девчонки все разом издали печальный вздох. — Такая вкусная была!
— Рада, что вам понравилась. Так во...
— А можешь попросить его в следующий раз?
— О, и он как-то Лиаре на день рождения приносил такую, с миндалем, можно ее тоже?
— Я вам что, складская дежурная? Сами его просите, если так хочется!
Вирту от ее тона стало очень не по себе. Когда Кора ругалась, она могла прикрикнуть, но сейчас она не то чтобы кричала — она говорила, но очень жестко и холодно. Как командир. Доминик ее покусал, что ли?
— Да ну ладно... Напишем форму тогда. Мы просто подумали, через тебя быстрее будет, и он точно послушает, а то бумажки эти теряются через раз...
— С чего вы так решили? Можно подумать, я его прошу мне шоколадки таскать! Я такое не ем, вы же знаете! Попробую кусочек из вежливости — а они все жутко сладкие, фу, — и выбрасываю. Ну или вот, вам отдаю. Если хоть чуть-чуть съедобное.
Вирт чуть не выронил букет. Кора ведь любит шоколад! Она всегда выпрашивала у него пирожные в глазури и с радостью съедала все, пока не начинал болеть живот. Ну, в детстве так было!.. Может, с возрастом вкусы поменялись? Тогда почему она продолжает шоколадки брать, а не просит что-нибудь другое?..
Вирт посмотрел на цветы. Может, ей и тюльпаны не нравятся? А он придет, как дурак...
— Ну тебя, Кора, — недовольно сказала одна из девочек. — Ты уже совсем нос задрала. То не нравится, шоколад не нравится... Он вокруг тебя вон, как вьется. А ты не ценишь.
Девушки поддакнули. Судя по звуку, Кора либо села, либо отступила куда-то.
— Ну... Ну почему не ценю. Ценю, конечно. Я ему очень благодарна.
Вирт разулыбался очень глупо и прижал цветы к груди.
— Он... вещи красивые дарит, да. И достает всякое, что так просто не достанешь, — Кора тихо чем-то шуршала. — И придет всегда на помощь. И, когда грустно, он всегда развеселит. Где бы я ни была, как будто чувствует, и тут же примчится. И даже не сделает еще ничего, а появится — и уже на душе хорошо так... А когда улыбается, кажется... кажется, что солнце выглядывает.
Была бы улыбка Вирта солнцем, он осветил бы уже весь коридор. Он прикрыл глаза и прижался затылком к стене. Может, сейчас зайти? Вот девчонки удивятся! А Кора как обрадуется... Вирт на все готов, чтобы увидеть ее улыбку.
— Ой, я тоже замечала! — ахнула девчонка. — Так он улыбается здорово. Ну прям плакать не хочется.
— А когда обнимает — как будто грелка!
— Обнимает?..
— Ой девчонки, это вы с ним еще не... ночь не проводили!..
— А ты что, была с ним?
— Ты чего, у меня парень вообще-то! Мне Джасси рассказывала.
— Д-да что вы за пошлости обсуждаете! Прекратите!
— Да ладно тебе. Говорят, он там у себя на Недивинах чему-то такому научился!.. Девчонки потом стоять не могут!
— Да, да! Мне Мира рассказывала, он такое умеет!.. Ой, ну не смотрите, я о таком даже говорить не могу, хи!
— Так не говори.
— А мне еще Лилу рассказывала, он каждой девушке, с которой, ну, провел ночь, еще потом дарит что-нибудь! Лилу он сережки подарил, с алмазами, а Брит...
— А ну замолчите все!
Вирт дернулся и почти бросился в комнату, чтобы успокоить Кору. Она редко так кричит — в последнее время все чаще, — и каждый раз у Вирта сердце от боли сжимается. Кажется, что она сейчас заплачет.
— Я вас пригласила не Вирта обсуждать, и уж тем более не такие... мерзости.
Вирт ярко представил, как Кора морщит нос.
— Извини...
— Да чего ты, Кора! Ты такая ханжа стала в последнее время.
— Я ханжа?! Я просто приличная! Давно ли правила приличия стали этим...
«Ханжеством», — мысленно подсказал Вирт. Кора не услышала и, видимо, махнула рукой.
— Да мы же ничего такого...
— Если для вас спать с кем попало до свадьбы — это «ничего такого», то пожалуйста! Но не обсуждаете это при мне. Мне противно.
Вирту стало противно от того, как она сказала «противно».
Пару секунд девчонки нестройно бормотали извинения, и Вирту очень захотелось их всех как-нибудь успокоить. Они же и правда ничего такого не сказали. Да Вирт даже ни с кем из них не спал!
И тут через бормотание пробился смешок:
— Ой-ой-ой, Кора, да кто бы говорил.
Смешков стало больше.
— В смысле? Мы с Домом вообще-то...
— Да все мы знаем, что и у тебя с Виртом все было. А сейчас на разговоры нос морщишь.
У Вирта сердце упало. Он сжал цветы и впервые захотел стать настолько тихим и незаметным, чтобы вообще пропасть. Он осторожно придвинулся к двери, но со своего места Кору разглядеть не смог. В груди стучало. Так сильно, что листья дрожали.
— Ч... — Кора прошелестела, — чего?..
— Да все знают, — буркнула одна из девочек с завистью. — Он вокруг тебя постоянно крутится. Ясно же, что не просто так.
— Если он просто со знакомыми девушками такой, то понятно же, что с тобой он вообще...
— В десять раз лучше, наверное.
— Угу. А то и в сто.
— Вы вообще, наверное, столько раз уже...
— Ты у него вон сколько раз оставалась.
— Понятно же, что вы не за ручки держались.
Вирт не понимал, что чувствует, его бросало в жар и в холод, и это все было так странно. Он любил всех этих девчонок, но сейчас все бы сделал, чтобы они замолчали. И очень хотелось увидеть Кору. Посмотреть в ее лицо, понять, что она в порядке, что она не обиделась, не испугалась, не поверила в эти все глупости. Это ведь не так! Вирт же не поэтому с ней рядом! И он никогда, никогда, никогда в жизни не стал бы, если бы она сама не захотела!.. Как там Кора? Она в порядке? Пусть она даже не слушает, это ерунда!
И он уже потянул руку к двери, уже набрал воздуха, чтобы сказать какую-нибудь шуточку, а потом увести Кору подальше, отвлечь рассказами о Франции, только бы она больше не вспоминала о том, что ей сейчас наговорили, — но его остановил смех.
Смех Коры.
— Я с Виртом? Да вы совсем уже!..
Вирт отступил. Кора рассмеялась, а значит, все в порядке, но что-то было в этом смехе, что не дало ему вдохнуть. То, насколько холодным был этот смех. Холодным и — веселым.
Как будто ей рассказали шутку.
— Да я себя что, на помойке нашла? Я с ним? Да вы его видели? Слушайте, ну, может быть, вам и без разницы, с кем спать. Но я хочу только серьезных отношений. А с Виртом? Какие с ним серьезные отношения, когда он сам такой несерьезный!..
Вирт прижался к стене и отодвинулся от двери. Легкие как будто пробило. Надышаться не получалось. Голову бросило в жар.
— Так вы же...
— Друзья! Мы друзья, и он очень хороший друг, я же не отказываюсь. Но как мужчина — честно, я сочувствую его будущей жене. Если она у него вообще будет. Безответственный, ветренный, положиться на него совершенно невозможно! Я вообще не понимаю, что вы все в нем понаходили! Ладно бы хоть внешность была какая, а так — он же самый обычный! Да с ним даже в свет на каблуках не выйдешь — ниже будет на полголовы!
Она все смеялась и смеялась. Вирт сполз по стене, и ее смех давил его к полу. Ему стало невыносимо жарко, хотелось содрать с себя кожу, и одновременно так холодно, что он бы перенес себе одеяло и замотался так, чтобы даже носа не видно. Перед глазами пылали слишком яркие тюльпаны.
— Так что я с ним не была и ни за что, никогда не буду!
Вирт подскочил и побежал. Какая-то сила больно стеганула его по пяткам, и он понесся прочь, по коридорам, без переходов, куда угодно, просто прочь! Все поплыло перед глазами.
Он пробежал мимо окон. Посмотрел на отражение в темном стекле — ни за что, никогда — и рванул дальше вдвое быстрее. Боль догоняла, царапала спину, как осколки, и Вирт бежал, только бы не догнали.
Он взлетел по лестнице, рассек один коридор, другой, пока не сбил ноги, пока грудь не перестала подниматься для вдоха, пока у него не кончились силы — и тогда он остановился, и боль врезалась сзади, прямо под лопатки, прямо в сердце. Он закрыл лицо и беззвучно закричал.
Не плакать, не плакать, не плакать. Крик застрял в горле и разорвал его изнутри, сломал каждую косточку, но нельзя, нельзя кричать. Ночь на дворе. Он всем помешает.
Вирт поднял глаза, тяжело дыша. И дышать стало легче.
Со стены на него смотрела Лермат, мягким сочувствующим взглядом. Желтый лебедь у ее ноги почти выцвел.
— Привет, — он быстро утер глаза. — Извини, я как-то без предупреждения. Разбудил, наверное?
Лермат ему улыбалась в полумраке. Он почти ее не видел, но знал, что она улыбается. К горлу опять подкатило.
— Не смотри так, а то я точно расплачусь. Никому это не надо. Ничего же не случилось. Ну... такое бывает. Люди людям не нравятся. Все в порядке. Ничего страшного не случилось.
Если бы Лермат была живой и если бы она его обняла, Вирт бы точно разревелся. Если бы Кора была тут и если бы...
Вирт затряс головой и шагнул к богине:
— Лермат, можно попросить? Я знаю, ты никогда не отказываешь!
Лермат слушала. Вирт часто дышал и сжимал букет. Он мог попросить любви, он мог попросить, чтобы Кора передумала, чтобы Доминик куда-нибудь делся, чтобы Кора увидела, что у Вирта в сердце, а Лермат бы связала их двоих своими волшебными красными нитями, он мог все это попросить!..
Да не мог он!
— Лермат, сделай так, чтобы она была счастлива! — выпалил он. — Так, чтобы она была с человеком, которого она будет любить и который будет любить ее! Чтобы все, что она хотела, у нее было: и муж, и семья — все! Чтобы она никогда не почувствовала себя нелюбимой! Чтобы кто-нибудь... кто-нибудь... чтобы кто-нибудь полюбил ее так же, как я.
Стало так больно, что Вирт закачался, но на ногах устоял.
Лермат ничего не ответила. Вирт прикрыл глаза.
«Но если есть хоть крохотный шанс, — зашептал он сердцем, — если среди твоих красных нитей есть хотя бы одна, которая соединяет нас с ней, если я, из всех людей на свете, смогу сделать ее счастливее, — то, умоляю тебя, Лермат, дай мне этот шанс. Иначе забери мои чувства прямо сейчас, чтобы я не мучился».
Богиня любви хранила молчание. Боль не пропадала.
Вирт открыл глаза и сморгнул пленку. Лермат не сказала «да». Но и не сказала «нет».
Через пелену прорвалось яркое пятнышко — один из тюльпанов выпал из букета. Вирт наклонился, чтобы поднять. Подержал цветок в руке — и положил обратно, поближе к стенке.
— Держи, это тебе. В знак извинений, что я тебя разбудил. Нет-нет, это никакая не взятка! Подарок от чистого сердца! — он рассмеялся и посмотрел на лицо богини. Показалось, что оно стало чуть светлее.
Он послал Лермат воздушный поцелуй и прижал к груди букет. И куда их теперь? Ладно, придумает. Выбрасывать жалко, цветы ведь ни в чем не виноваты.
Да и никто не виноват.
***
Сондра проснулась от того, что под ней кто-то шевелился. Она не сразу выпала из сна — ей снилось что-то про воду, тремальцев, магию и, почему-то, жуков — так что первым делом треснула по воображаемым насекомым. Насекомые чертыхнулись. Сондра подскочила.
— Разбудил? — послышался хрипловатый голос Мора.
Сондра мигом вспомнила, что произошло. Вот блин!
— Прости, я заснула, я только на секунду глаза прикрыла, я не думала!..
— Все нормально.
— Я тебя за руку держала! Тело же на месте? Его не украли?!
— Все нормально.
Сондра стиснула кулак. Уф, рука на месте, и тело Мора на месте. Надо сказать Мору, что все обошлось!..
А, ну да.
Мор сидел, немного растрепанный, на кровати, неловко изогнув ноги. Черт, Сондра заснула прямо у него на коленях. Затекло, наверное, страшно.
— Я не хотел тебя будить, ты так спала сладко, — Мор усмехнулся и вытащил ноги.
— Извини.
— Говорю же, все нормально.
— Давно вернулся?
— Только что.
Сыча поблизости не было, зато в дыре на потолке уже брезжил рассвет. Если Мор и врет, то Сондра его никак не поймает. Задрыхла и правда крепко. Как после той травы Акселя — спасибо, что меньше суток провалялась! Ну, Мор бы сказал.
— Мне удалось кое-что разузнать, — Мор принялся мять голени.
Сондра мгновенно взбодрилась:
— Что? Ты подслушал их планы? Тебя не заметили? Ты дрался с кем-нибудь? Ой, ты же был сычом... Ты выцарапал кому-нибудь глаза?
— Не поверишь, как хотелось! Да, я услышал, как инсивы обсуждали поселение. Лекой хотел отправляться немедленно, но Антуан стоял на своем: их задача — найти Соглашение, а не завоевывать новые земли.
— Повезло, что они не знают, что их планы совпадают.
— Да уж. Плохая новость, они все-таки отправятся с разведкой на запад острова. Но для вооружения, согласования и бла-бла-бла...
Обалдеть, Мор говорит «бла-бла-бла»!
— ...раньше, чем через три дня, они не выйдут.
— Так это же хорошая новость! У нас есть три дня.
— Плохая. У нас всего три дня.
— Стакан наполовину пуст, я погляжу! — Сондра рассмеялась, а Мор закатил глаза. — Через три дня мы уже будем сидеть на острове лекарей с Соглашением под мышкой.
— А ты что, уже придумала, как его забрать?
Сондра придвинулась к Мору и задумалась — рядом с Мором думалось лучше, вокруг него умное магнитное поле. Но думала Сондра, как обычно, недолго. В голове мелькнула случайная мысль, и за секунду, как пожар, разгорелась в полноценный план.
— Слушай, а через сколько, они говорили, у них этот... праздник? — Сондра защелкала пальцами, вспоминая.
— Ночь темноты?
— Точно! Как Ска-Ска говорил? Через две ночи? Как думаешь, успеем до инсивов?
— Что ты задумала?
— Кое-что... не очень правильное. Но должно сработать. Правда, для этого мне потребуется Аксель.