Глава 9. Семья
Сердце колотилось громче, чем хлопнувшая дверь. Сондра прижалась к ней, тяжело дыша. Снаружи кто-то болезненно застонал.
Какого хрена?! Он здесь! Здесь? Может, показалось? Сондра приоткрыла дверь. Мор разогнулся и снова открыл рот. Сондра захлопнула. Снаружи опять послышался удар и стон. Не показалось!
— Что такое, Сон? — Вирт, без риска встретиться с Коралиной, с интересом вытянулся. — Кто там?
Сондра попыталась ответить, но смогла только схватить воздух ртом. В дверь опять постучали, и Вирт получил ответ на свой вопрос:
— Ласточка, открой!
— Пошел нахер!
— Ласточка!..
— Не называй меня так!
Сондра треснула по двери (Мор в третий раз застонал) и отбежала настолько, насколько позволял крохотный домик. Она бы и весь земной шар обежала! Только бы подальше от этого!..
— О, ха-ха, bête, — Вирт растекся по кровати и снова вытянул сигареты. — А я-то думал!..
Сондра уставилась на него во все глаза.
— Ты-то чего такой спокойный?! Ты же из-за него тут оказался!
Вирт пожал плечами.
— Сондра, можно войти? — снова застучал Мор.
— Нет! — рявкнула Сондра. — Черт возьми, да откуда он вообще взялся? Как он нас нашел?!
— А, — Вирт спокойно защелкал зажигалкой, — так Кора и спалила наверняка.
— Кора? А она-то тут при чем?!
Вирт хмыкнул.
***
— Кора.
Кора упала в объятья.
Большие мужские руки легли ей на лопатки, и Кора почувствовала, настолько же исхудала. Но все неважно. Все было неважно, пока ее обнимали.
— Зря ты Лиама выбрал, могли возникнуть вопросы, — прошептала она на одном дыхании и уткнулась в ключицу. Тело, которое она обнимала, было выше на добрых две головы.
Странно и жутко было обнимать незнакомого мужчину. Коре почудилось, что его запах налипал на нее, смешивался с потом, и она в жизни от него не отмоется. Кора отстранилась. Руки отпустили ее легко.
— Кто первый попался.
Лицо Лиама улыбнулось, с него вниз, на нее, смотрели голубые глаза. Кора моргнула, раз, другой. И вот она уже видела на месте Лиама другое лицо — знакомое, почти что родное.
Она любила эту особенность подселенцев. Стоило им перестать играть чужую роль, как невозможно было не увидеть их настоящее лицо — в чьем бы теле они ни находились. Или это только у Коры так?
В груди запекло, так сильно, до слез.
— Я боялась, что ты не выбрался с Реммы, — она взяла его руки. Руки тоже превратились в настоящие. — Там, на собрании, все тебя обвиняют, и я подумала, что ты...
Мор накрыл ее ладони и улыбнулся.
— Я понимаю. Прости, не мог предупредить раньше. Слишком многое произошло.
— Где ты пропадал? Ты сначала засел за работу, я тебя больше года не видела, а в последние месяцы все с Домом, с Домом, ко мне даже ни разу не зашел!
Это должно было звучать обидно — потому что Коре было обидно все эти месяцы. Но сейчас, если честно, она просто радовалась. Тому, что ее близкий человек жив и вернулся к ней. Уже второй. Двое ее близких людей ожили и вернулись.
О Лермат, что за день!..
— Понимаю, прости, — снова извинился Мор. — Работы было невпроворот, и я чувствовал себя просто отвратительно...
— Дом сказал, ты начал пить.
— Я уже бросил, — лицо у Мора порябилось.
— Это из-за...
— Давай не будем об этом, хорошо?
Кора кивнула. Она знала, что случилось с Теем. И понимала, что чувствует Мор: то же самое, что и она, когда узнала, что Вирт... Сердце застучало. Она зажмурилась и повторила про себя — живой, живой, живой. Он прямо там, на острове лекарей. Живой!
— Ты знал, что Вирт вернулся? — прошептала она. Вырвалось — ей надо хоть с кем-то обсудить!
А кому она могла доверять больше, чем Мору! Доминику, конечно, но с Домиником она такое не обсудит.
Мор поднял брови. Кора вспомнила, как у него на лбу появлялась морщинка, когда он их так поднимал. У этого тела ее не было, но Кора ее все равно увидела.
— Вирт? А откуда ты...
— Мама! Тетя Грета сказала, ты... Ой.
Кора отпрыгнула. От ужаса закружилась голова. В глазах потемнело. Мелькнули мысли, быстрые: заметили! доложат! катастрофа! И только потом до головы добрался смысл слов. Зрение прояснилось.
Анни остановилась на верхней ступеньке лестницы и водила глазами от матери к Мору и обратно. Губы у нее приоткрылись на полуслове.
— Анни! — выдохнула Кора. Позвоночник сделался слабым, как вываренная косточка. Она привалилась обратно к Мору, чтобы не упасть. — Боги, я уж подумала... Что такое, милая?
Анни осторожно шагнула ближе. Эх, снова босиком. Болеет ведь. Анни водила взглядом туда-сюда, туда-сюда, пока не остановилась на Море. Она сощурилась и, кажется, пыталась разглядеть в лице Лиама то же, что видела там Кора.
Кора улыбнулась. И Анни передалась эта ее способность.
— Это Анни? — спросил Мор. — Надо же, как выросла.
— Да. Милая, подойди, не бойся. Ты помнишь дядю Мора?
Анни сощурилась еще сильнее и пришлепала вплотную. Мор присел с ней рядом. Анни продолжала выискивать его самого в чужом лице. Голубые глаза застыли на ней в ответ.
— Ты кто? — протянула Анни.
— Это дядя Мор, Анни, помнишь?
Анни сощурилась так, что ее по-детски большие глаза превратились в две крохотные щелочки. Эх, конечно не помнит! Она виделась с Мором полжизни назад — около двух лет прошло. У нее же тогда даже дар не прорезался.
Мор вдруг отмер и принялся шарить по карманам. Анни теперь бегала глазами-щелочками от его лица к рукам: звяк-звяк, золотой лучик света, туда-сюда, туда-сюда.
— Сейчас, я же... я хотел передать как раз, и, раз уж встретились... Вот, — он достал из кармана что-то и протянул Анни. — Держи.
Анни выхватила из его руки маленький резной кораблик. Щелочки превратились в круги, как зрачки у кошки. Анни пристально рассмотрела игрушку, покрутила на свету и ахнула:
— Дядя Мор! — она крепко обняла его за шею.
Кора снова вздохнула.
Мор — все еще с Анни на шее (он ее придерживал) — поднялся. Анни уместилась на его плече и принялась рассекать носом кораблика воздух. Про Мора, и уж тем более про маму, она забыла.
— Зря ты ее балуешь, — сказала Кора.
— Я же не мог прийти без подарка, — виновато улыбнулся Мор, придерживая ноги Анни. Глаза у него стали далекие и припыленные.
Когда Анни была совсем крохой, Мор обеспечил ее самодельными игрушками на двадцать лет вперед. И возился с ней столько, что, если бы Дом был менее внимательным отцом, Анни стала бы называть папой его. Кора догадывалась о причинах, но не бередила старую рану.
А еще, может быть, боялась услышать, что Мор любит Анни больше, чем ее.
— Так зачем ты пришел? Повидаться? — Кора забыла, о чем они говорили раньше, и сменила тему. — Это было ужасно рискованно.
— В том числе. И я должен был убедиться, что с ремма все в порядке.
— Это правда?
— Что?
— Что говорят. Про остров и про тебя. Что это ты сделал.
Мор отвернул голову. Анни болтала ногами, и поэтому голова у него нелепо раскачивалась.
— Ты же сама понимаешь, зачем.
Кора не понимала. Она знала только, что Мор бы никогда не навредил Ремме просто так. Но зачем именно — знает только он. И, наверное, ремма. Кора же никогда «красной» не была и не будет, так что никогда и не поймет.
— Доминик теперь примет ремма в ряды инсивов. Ты тоже пойдешь?
Мор усмехнулся, будто шутке. Кора бы взяла его за руки, если бы он не придерживал Анни.
— Но куда тебе иначе? Реммы больше нет, а без лагеря...
— Обо мне не беспокойся, Кора.
— Как мне не беспокоиться? Мор, давай к нам. Дом тебя примет, ты же электричество проведешь.
— После того, что я сделал, Дом меня, — Мор закрыл Анни уши, — на моих же проводах и повесит.
Анни зафырчала. Эх, лучше бы Коре уши закрыли. Анни-то в восторге от жестоких расправ, а вот Кору передергивает всегда. Она хотела возразить, но промолчала. И правда. Дом страшно зол из-за потери союзника. Он Мора не простит, даже за электричество.
— Но, может, кого-нибудь еще обвинят? Найдут виноватых, а тебя оправдают.
— Кого?
Кора вспомнила, что говорили на собрании. Нет, конечно, она не хотела обвинять Сондру — она же Вирта спасла. Точно, Вирт на Ремме!..
— Нет, Кора, это сделал я — и не хочу, чтобы обвиняли невиновных. Тем более, кого-то из ремма. Им и так непросто...
— Мор, ты знал, что Вирт на Ремме?
Мор прервался в ответе. Глаза у него сверкнули.
— Ты-то откуда узнала?
— Они перенеслись ко мне. Ну, Вирт перенес, — Кора заулыбалась, слишком неприлично — но Мор не выдаст. — Он жив!..
— Стой! Кто — они?
И Кора рассказала о том, что произошло. Мор слушал внимательно, только взгляд у него бегал, как у Анни, туда-сюда, туда-сюда, быстрая молния. Кора не боялась рассказывать. Мор не выдаст. Во-первых, он вообще не болтун — до Анта далеко, конечно, но Мору болтать-то особо не с кем. А во-вторых, даже если бы было с кем, Мор бы все равно не выдал. Он ведь ее...
***
— ...В каком смысле «брат»?!
Вирт пожал плечами и закурил. Мор продолжил колотить в дверь.
— Сондра, я просто хочу поговорить...
— Пошел!.., — Сондра поперхнулась.
Мор снаружи громко вздохнул.
Ситуация была тупее некуда, ведь дверь не запиралась. Но либо Мор этого не знал, либо оказался чересчур вежливым (для человека-то, который целый остров утопил). Либо, как вампир, не мог войти без приглашения. Сондра надеялась на последнее. И начала подыскивать в палате осиновый кол.
— У него же нет сестер! Точнее, была, но, — Сондра немного понизила голос. Злость злостью, а орать такое при Море как-то неправильно, — она умерла в детстве.
— Да по дару, — Вирт выпустил дым. — Брат и сестра по дару. Ну вот как мы с тобой, soeurette. Он подселенец, она подселенка. Une grande actrice.
У Сондры закружилась голова. Видимо, от сигарет.
— Сондра, можно вой...
— Убирайся! — голос крикнул сам. А потом перешел на обычный тон. — Охренеть. Почему Кора ничего не сказала?
— А ты спрашивала? — поднял бровь Вирт.
Сондра не спрашивала, но Кора могла и бросить так, между делом: «Да, кстати, мой брат-по-дару на днях утопил остров. А муж пытался этот остров завоевать. Вот это у меня семейка, да?» Да уж, Кора, вот это у тебя семейка!
Дверь приоткрылась, Сондра подлетела и треснула по ней. Мор на этот раз успел отскочить. Жаль, Сондра бы ему с радостью еще раз врезала!
— Oh, allez, пусть войдет, — Вирт приподнялся.
— С ума сошел?!
— Болен и не в себе, Сон. Да ладно, сегодня были гости и похуже.
— Он пытался тебя убить!
Дверь опять приоткрылась:
— Я не пытался, это все...
Сондра захлопнула.
— Beh, questa è un'affermazione controversa. Дай ему объясниться хотя бы.
— Что? Объясниться?!
О, Мор уже объяснился! Тогда, в кабинете, когда вытащил нож, замахнулся и влез в ее голову! И потом, когда оставил их умирать на тонущей плотине! Из-за него тонущей!
Что еще он скажет? Что шантажировал Полли? Что казнил ее после этого? Что воспользовался Виртом, чтобы спасти свою шкуру? Что утопил сотни людей? Что утопил Ремму?! И это после того, как Сондра назвала его другом, как она сказала ему, что... после того, как она его!.. Да это она ему сейчас скажет, сама выскажет!
Она распахнула дверь. Мор, с занесенным кулаком, тут же его опустил. На секунду у Сондры екнуло в груди. От блеска этих голубых глаз, от взгляда, от излома губ, от темных-темных кругов и выдавшихся скул. Мор выглядел дерьмово. Прекрасно-дерьмово — как после выпивки.
Сондра вдохнула поглубже — алкоголем не пахло. Мор тоже вдохнул.
— Со...
— Ты зачем пришел?
Мор захлопнул рот. Все рвался поговорить, а как вопрос задали — заглох, как рыба, которую об пол треснули.
— Я... привет, — рыба очухалась. Мор поелозил глазами по дорожке возле ног Сондры. — Я пришел поговорить.
— А что, ты на Ремме что-то не договорил?
Мор подтянул взгляд поближе к себе. Сондра поджала пальцы. Схватить бы его сейчас за плечи — и тряхнуть, как следует! Как после суда. В глаза смотри, трус!
Глаза, как назло, защипало.
— Уходи, Мор.
Мор мотнул головой.
Он не был авитаром-Морбиеном, не был даже утопившим-свой-остров-Морбиеном. Он был Мором — тем самым, к которому Сондра бегала тайком слушать флейту, с которым танцевала, на плече которого засыпала, который признавался ей в прошлом и которому она признавалась в ответ, который завесил целую аллею лампочками ради нее, который смотрел на нее так, что сердце замирало — тем самым Мором!
Сондра зажмурилась. А была ли между этими Морбиенами разница? Или Сондра ее выдумала?
Неужели того-самого-Мора и не существовало никогда?
— Ты же хотела знать, зачем я это...
— Я хотела знать до того, как ты это сделал! — Сондра отвернулась.
Из-за двери выглядывало любопытное лицо Вирта.
Вот черт! Вирт заметил ее взгляд, и его губы начали растягиваться в улыбку. Вот дважды черт!
Она жестом попросила Вирта свалить. Вирт не понял. Она показала нагляднее. Вирт понял — но не свалил. Да чтоб их всех!
— Я все равно...
— Мор, уходи, а то я сейчас полицию вызову, — она задумалась. — Или что тут вместо полиции?
— Дежурные, — вздохнул Мор.
— Вот, их вызову. Позову. Ты понял, короче!
Мор снова вздохнул. Зашуршала каменная крошка. Сондра пялилась на открытую дверь (назло игнорируя Вирта) и прикидывала: это же глупо было, вот так поворачиваться к нему спиной. Но сейчас-то поворачиваться еще более глупо. Не поворачивайся, не поворачивайся, не поворачивайся.
Она повернулась. Мор, уже внизу холма, повернулся в ту же секунду. Сондра отвернулась, но успела заметить, как издалека сверкнули голубые глаза, яркие, как электрические лампы. Вот трижды черт! Черт, черт, черт!
Она забежала в домик и захлопнула за собой дверь. От таких хлопков косяк наверняка отойдет через неделю.
Вирт уже сидел на кровати и загадочно улыбался. Сондра постаралась не обращать внимания на эту загадочность.
— Чего ты подслушивал? — буркнула она.
— Lo siento, Сон, но вы и не скрывались, — он откинулся на подушку. — Тебе бы с ним помягче, bella.
— Мне? С ним?! Ау, Вирт, этот человек в тебя вселился! Меня чуть не убил. Бросил нас умирать!
Вирт рассматривал остатки дыма под потолком. Взгляд у него тоже стал дымный.
— Errare humanum est, ignoscere divinum. Amor et pax, Сон, amor et venia.
— Чего?
— Ты же не знаешь его réelle мотивов. Прощать надо уметь, Сон.
— Ага, как ты Коралину?
Улыбка исчезла с его лица, как дым. Вирт весь сжался, как сгоревшая бумага, и перевернулся к стене. Он обхватил себя руками, и Сондра увидела, как пальцы снуют по плечу туда-сюда, поглаживают.
— Вирт?
Он не ответил.
— Вирт, ты обиделся, что ли?
Он все еще не отвечал.
Сондра куснула губу (вот блин, от Коры заразилась!) и села рядом. Вирт лежать спокойно физически не мог — если только он не в коме, — так что начал подергивать ногой. Сондра расслышала еще бурчание, но то ли невнятное, то ли иностранное — она ничего не поняла.
Ладно, она и правда ляпнула, не подумав. Если Кора сделала что-то такое же ужасное, как Мор — хотя не верилось, что вообще может быть ужаснее? — то понятно, почему Вирт так на нее огрызается. Кто знает! Может, Кора хладнокровный маньяк, просто умеет понравиться. Мор-то Сондре тоже сначала понравился... Сондра потерла веки, чтобы выгнать из-под них образ голубых глаз.
Брат и сестра, ну надо же.
— Вирт, — она погладила его по плечу тоже. Загорелые пальцы упали. — Извини, — она погладила еще немного.
Вирт дулся, дулся — и сдулся через минуту. Наверное, он просто не умел долго обижаться. Ну, на кого-то, кроме Коры.
— Все в порядке, Сон! — он повернулся. — Vale. Давай оба отвлечемся. До обеда еще далеко, до отбоя и того дальше!
Сондра согласилась. Отвлечься не помешало. Вот она и отвлеклась на мысли об отбое.
— А, — она замотала головой, — где я лягу? Ну, вечером. Я же теперь при тебе должна находиться.
Вирт указал на дверь недалеко от кровати. Сондра была уверена, что там ванная. Видимо, ванных тут нет. Но, если выбирать между душем и кроватью, Сондра предпочтет пусть и грязной, но поспать. Тем более, на острове наверняка есть колодцы. Или как больные моются? А лекари как? А...
— Лучше скажи мне, Сон, — Вирт вытащил колоду, — что ты думаешь о покере?
Они рубились до обеда. Потом лекари принесли пресную похлебку, в которой плавало по два листочка какой-то травы, назвали это супом, влили Вирту в горло какую-то настойку и оставили до ужина. Вирт (плюясь после настойки) притащил им шикарную пасту с морепродуктами. За нее Сондра даже простила, что он выкурил на десерт сигарету.
Во второй половине дня Сондра побродила по округе. Склоны все еще казались до зуда знакомыми, но теперь уже не разобрать — может, они просто все одинаковые. Как и домики-палаты. Сондра побоялась отходить далеко, да и погода снова посмурнела, так что, когда Иннес ушла, они с Виртом опять сели за карты и разговоры. У Вирта накопилось очень много историй. И ни в одной не было Коры. Сондра больше не спрашивала.
После ужина (который постигла участь обеда — быть вылитым в горшок с цветком) Вирта начало клонить в сон. Видимо, не зря лекари ручку на диагнозы тратили. Сондра спать не хотела, но хотела, чтобы Вирт поспал, так что не очень достоверно позевала, пожелала хороших снов и отправилась в соседнюю комнату.
И вот она уже битый час лежала и пялилась в темный потолок.
Сказался ее суточный сон под травами. За окном уже потемнело, но свет звезд вырисовывал темные силуэты. Ясная ночь. Сондра проворочалась и встала. Тишина.
Комнатка для сопровождающих находилась в пристройке. Она была меньше палаты, в нее толком не поставили мебели: кровать, тумба, стул, небольшой столик, шкаф. В стене окошко и две двери: в палату и на улицу. Зато отсюда хорошо слышалась основная комната. Для того, чтобы быстро среагировать на крики пациента — догадалась Сондра.
Вирт долго крутился, но сейчас только ворчал на кого-то во сне. Ворчал на испанском, так что Сондра даже предположить сюжет сна не могла. Может, Кора снится? Что же между ними случилось? Ну, Сондра предполагала — но хочется же наверняка узнать!
С улицы повеяло горьковато-знакомым запахом. Сондра покачалась, решилась — и сунула ноги в кеды. Она просто голову проветрит! Нагуляет сон. Или это аппетит нагуливают?
Сондра вышла в ночь, зимнюю, свежую, звенящую. Кожа покрылась мурашками. Надо будет хоть куртку какую попросить! Или накидку, теплую, как у Коры. Сондра обернулась на пристройку, но зашагала по дорожке вниз. Нетушки, не в комнате же киснуть! Тем более, ей надо подумать. Да-да, прямо подумать. Сондра сама удивлялась.
Сейчас, когда ситуация улеглась, им не надо было бежать-грести-таскать-искать, Сондра всерьез задумалась о случившемся на Ремме. И о Море. И о том, что днем произошло. Господи, ну откуда он здесь!..
Так, ладно. Давай, Сондра, без лишних эмоций. Ремма утонула, вместе с ребятами из отстойника, которые остались защищать остров от инсивов. Ну и с самими инсивами. Мор все спланировал заранее. Полгода он под личиной Полли уводил детей на Инсив, а сам опускал свою репутацию ниже плинтуса (может, это и было ненамеренно), чтобы в нужный момент ремма «предали» его и сбежали к союзникам. И все это — зачем? Ради чего?
Мор сказал тогда, в кабинете, что ради безопасности. А еще — ради чести. Чтобы ремма не стали рабами Инсива. Но какой в этом смысл? Да, ремма спаслись от нападения, но ведь теперь им некуда вернуться! Доминик теперь превратит их в инсивов — или как это работает, надо было у Коры уточнять. И в чем разница? Разве что в сотнях погибших и утопленном острове.
Сондра пнула дорожку. Ну вот! Хотела отвлечься, а сама только больше расстроилась. Она очень хотела спросить Мора. И она абсолютно этого не хотела.
Нет. Он — преступник. Причем не такой преступник, как Сондра, он — настоящий злодей. А Сондра не собирается вести переговоры со злодеями. У нее этой, компетенции не хватит.
Надо бы возвращаться. Сондра задрала голову и посмотрела на звезды. Над островом лекарей проплывали полупрозрачные облака и уносили небесные огоньки еще дальше. А на плотине казалось, что до них можно дотянуться. Сондра вытянула руку. На кончиках пальцев мигнули две звездочки, рядом. Может, это Полли и Нэлли? Как тут в местной религии с перерождением душ? Сондра прыснула. Будет верить в звезды.
Она опустила глаза и увидела еще одну звезду, Ох, ну конечно, не звезду! Это было окошко домика. Единственное, которое горело в темной ленивой ночи. Кому это там не спится? И разве это не нарушение общественного порядка? Сондра аж услышала голос Арно и посмеялась.
И пошла к этому домику.
Да, нарушать распорядок дня в первый же (ладно, второй; ладно, третий) день на острове не очень хорошо. Но, во-первых, она уже его нарушила, а во-вторых, она нарушает его не одна.
Сондра подошла к домику. Окна, как назло, были высокие, так просто не заглянешь. Блин, это она не подумала. В палате Вирта же тоже окна под потолком. Сондра вздохнула и уже хотела уйти ни с чем, как услышала за закрытой дверью голоса.
Один, лающий и скрипящий, который Сондра сперва приняла за стоны кресла-качалки (которого в домике не было), принадлежал Арно. Он у пациента? Или — это его дом!.. Сондра щелкнула себя за глупость. Лекари же тоже где-то живут! А раз ничего другого, кроме домиков, нет, значит, и живут они в домиках. Нарываться на гнев сварливого старика не очень хотелось. Тем более, уж от него за нарушение режима точно влетит.
Но Сондра прислушалась и осталась на месте, едва дыша.
— ...Да не знаю, Жоанна, не знаю, — прокряхтел Арно. — Может, и правда возраст уже. Давай-ка, за наши годы.
Послышался звон и звук льющейся жидкости.
— Спасибо. Ладно тебе, не бурчи, — ответила собеседница. Сондра узнала старческий голос Жоанны. — Сам себя накручиваешь, а потом знаешь же — давление.
— Вот — мое лекарство от давления, — звякнуло стекло. — Ох, Жоанна, твоя правда... Но а как не накручивать, скажи? Все понимаю, ключник, птица гордая. Но что ж так!..
«Это про Вирта!» — Сондра зажала рот, чтоб не ахнуть и напрягла уши.
— Ну ты первый раз как будто, — посмеялась Жоанна. Судя по этому смеху, вино взяло ее быстрее. — Он же всегда что-то отчебучивал. Только вспомни тогда, ох!.. Это в крови у них.
— Да ты же знаешь, я ключников этих не перевариваю. Не-пе-ре-ва-ри-ва-ю!
Сондра порадовалась, что не стала распространяться о своем даре. Арно издал звуки несварения.
— А как же Карви?
«Это про Агату!»
— Ой, ну кроме! Ты же знаешь, Жоанна, я Агату вот... вот с таких вот лет... — он, видимо, что-то показывал. — Славная девочка. Судьба, конечно, тяжелая, Жоанна, ой тяжелая!.. Давай, Жоанна, за нее, за славную девочку, да будет же у нее все хорошо, ох, здоровье, главное!..
Они снова звякнули стеклом. Арно прокашлялся и вернулся к ворчанию:
— Нет, ну вот можно же себя вести нормально, а! Так нет. Этот-то щеголь! О! То мотался черт-те знает где, то — во, на-те! Я сразу сказал, лечите его первым приоритетом. Так и сказал, первым! А то засидится еще, всех девчонок перепортит.
Жоанна по-девчачьи захихикала.
— Ладно тебе. Молодость! Сами такие были, словно и забыл. Зато добрый он. Помнишь же. Что ни попросишь, все сделает. По сравнению с северянами...
— Да я лучше год бы Алину наблюдал, чем сидел с Сивэ — неделю! Но вот семья Рой — да... Канноры, что с них взять. А впрочем — давай-ка подолью — впрочем, говорю, я и Роев бы потерпел! Но сейчас — это просто!..
Арно вставил крепкое словцо и, видимо, выпил. Сондра попыталась запомнить имена — но мигом забыла, когда Жоанна заговорила:
— Да признай, Арно, не так тебя тревожит Сивэ, как его сопровождающая.
«Это про меня!»
Сондра зажала еще и нос, чтобы случайно себя не выдать. Как она при этом дышала — медицинская загадка.
Арно кряхтяще заохал:
— Ох, она... она... Да не тревожит меня, Жоанна. Просто воспоминания навеяла. Имя-то знаешь, как у...
Он пробормотал что-то. Сондра вжалась ухом в замочную скважину, но ничего не расслышала. Блин! Она огляделась. Помялась на пороге и, тихонько, оббежала домик. Бинго! Тут тоже был черный ход, ведущий в пристройку. Если строение всех домиков одинаковое, то слышимость в ней должна быть отличная. Лишь бы внутри никого не оказалось.
Сондра старалась не думать, что сейчас вламывается в чужой дом, чтобы подслушать личный разговор.
Она взялась за ручку и почувствовала в глубине замка движение. Тихо щелкнули железки в пазах. Дверь открылась.
В пристройке было темно. Сондра разглядела кровать — вроде, пустая, — и, на цыпочках, прошла вглубь. Возле двери, ведущей в основное помещение, и правда было слышно все: даже то, как причмокивает Жоанна и скрипит стул под Арно (или скрипит сам Арно).
— ...И ведь понимаешь — ладно бы выкрала. Боги знают, где она вообще ее взяла! — распинался о чем-то Арно. Сондра потерла уши с сережками-отмычками. Вовремя она! — Так ведь упираться стала: нет, говорит, мое и все. Не отберете, не отдам. Вот где он ее такую упрямую нашел?
— Так весь в отца, — хихикала Жоанна.
Арно шутки не оценил.
— Да, оба они были... Орлы! Гордецы! А ведь к ним первые красавицы ходили. Все вились, глазками хлопали, а они — ух! Как пройдут, так... так... ух! — Арно снова выпил. — Да. Но вот Тойво ведь выбрал себе покладистую, тихую. Чтоб ее... — он ругнулся. — А Ансель куда? Нашел себе эту... — и опять выпил и ругнулся.
Сондре на секунду послышалось, что речь об Акселе. Но Арно еще раз повторил имя:
— Я ему сразу сказал. «Ансель, — говорю, — ты этой девчонки поостерегись. Мало ли у нас на острове красавиц! Выбирай любую». А он, о, рогом уперся. Мол, люблю ее, жить без нее не стану. Тьфу! И что? Стал? Всех их в могилу и... — Арно не стал ругаться а, видимо, махнул рукой.
Сондра придвинулась ближе к стене. В голове мелькнула мысль, что такое уж точно подслушивать не стоит — но Сондра стояла на месте.
— А еще тогда сказал, ты помнишь, Жоанна, я сказал: погубит тебя эта девчонка, погубит! Ай черт с тобой, Ансель, сказал, если хочешь — так пускай губит. Но брата-то хоть за собой не тащи, ну! Так нет! И Тойво в ней души не чаял! И жена его, как бишь... От-т голова дырявая, все забываю, все забываю. Хоть сыновей еще помню. Все забываю...
Он помолчал немного. Жоанна не отвечала. Сондра даже не была уверена, что она не заснула.
— Ай, неважно. Я ж тогда так и сказал — погубит! А он все, люблю, люблю, женюсь, дети, дети... И что? Ну вот и что? — Арно захрипел сильнее. — Помнишь, Жоанна? Родила она! А потом гляжу — еще младенец. Второй. Вот как сейчас помню! Как бишь?.. Ох, голова дырявая. Да неважно, Жоанна, неважно. Вот где она младенца нашла, а? Ладно там, дурная башка, и до того умом не блистала, а по беременности вообще с ума слетела. Так уперлась же! Как Ансель, уперлась рогом — не дам, мое, я родила! Я ей все талдычу: одна у тебя была, одна! Ну умер второй, повитуху дурную поставили. Время-то уж какое было, не то, что сейчас! Тогда-то каждый второй помирал. Так нет, уперлась — моя да моя! Ну черт с тобой, говорю, раз твое. Я ж, понимаешь, поверил! Ансель говорил — наши, наши. И я сказал: хорошо, ваши так ваши! Мало ли в мире сирот! Но я, Жоанна, с самого начала знал, что девчонка эта беду в дом притащила!
Арно хрипло закашлялся. Сондра, пользуясь шумом, подтянула стул (и пожелала старику здоровья, пусть и мысленно). Арно смочил горло, похрипел еще и продолжил:
— Да... Я с самого начала им сказал: дело нечисто! Ребенка где-то своровала, а все туда же. И ладно, жили. Ладно, говорю, жили! Да только ребенок-то оказался!.. Ох, Жоанна, ну ты помнишь, что началось. Когда все прознали, что началось!
Сондра аж зажмурилась, чтобы лучше слышать. Но Арно, как назло, замалчивал!
— Ребенок-то... ох, я до сих пор вспоминаю. Я говорил — да отдай ты им, себе дороже. Но уперлась рогом! Где вот Ансель ее нашел? А, я спрашивал... Да, спрашивал еще — ну где взяла? А она все талдычит, мое да мое. Ну и чего? Доталдычилась! Ты помнишь, Жоанна, ох, что было! Как раз в извержение случилось. Ты помнишь. Небо дымом заволокло, как сейчас помню, искры везде, жар, тьма — и тут они. С ножами, с мечами, вопят! Все в черных плащах, амулеты горят, глаза — ярче пламени вулкана! Сотни, тысячи их! Все вопят, отдайте, отдайте! После этого ж бумагу и подписали, помнишь, Жоанна — чтоб на лекарей никто, никогда!.. А тогда что было, Жоанна! На женщин полезли, на детей. «Отдайте, а то всех здесь перережем!» Ты меня знаешь, Жоанна, я бы первый в драку! Да тогда уже колени подводили, да и руки слабые... А мальчики мои! Ох, мои мальчики!..
Арно издал тихий стон. Сондра боялась дышать. Она вспомнила, что рассказывала Жоанна: сыновья Арно погибли, а мать Акселя наложила на себя руки. И она, как наяву, увидела маленького сгорбленного старика с недопитым бокалом, скрюченного от застарелой боли, закрывшего глаза и со слезами на изрытом временем лице.
Арно долго ничего не говорил: повторял только «мои мальчики, мои мальчики». Сондре одновременно хотелось уйти и зайти к нему.
— А я знаешь что, Жоанна, — продолжил Арно, тихо, совсем не пьяно. — Я, знаешь... снятся они мне иногда. Втроем приходят. Тойво с женой своей. Все про Акселя спрашивают. А что я им скажу? Дурак дураком растет, весь в отца, сорванец несносный.
Арно посмеялся, но как-то беззлобно, по-старчески.
— Да... И Ансель приходит иногда. Я его порой начну, по привычке, отчитывать. Ну, как во сне-то бывает, время забывается, как будто и не было ничего. А он смотрит на меня так, знаешь, глазами материнскими, смотрит. Слушает. А потом, как я выскажу все, говорит... говорит... — Арно прервался и молчал еще минуту. — Говорит, знаешь — прости, папа. Говорит, прости, папа, но иначе я бы не стал. «Мои они, понимаешь. Ее любил, и их любил. Как ты за меня и Тойво стал бы, так и я за них бы». А я и сказать ничего в ответ не могу. Я бы за них с Тойво, я бы... Ну ты знаешь, Жоанна. Знаешь. А как они все втроем приходят, так я спать не могу. Подрываюсь и все хожу, хожу, хожу — лишь бы не ложиться. А самому так лечь хочется, с ними побыть еще хоть минутку. Знаешь, Жоанна? Так хочется...
Арно вдохнул, так шумно, что даже Сондра расслышала. Звякнуло стекло о стекло. Звука жидкости не было слышно.
— Я, знаешь, Акселя шпыняю, да. Я сам знаю. А что поделать-то? Дурной, говорю, как отец, как дядя — дурной. Все мы, Липриоты, дурные, знаешь, Жоанна? А я смотрю на него — и мальчишек своих вижу. Имя ему еще такое Тойво выбрал... Зачем, говорю, такое имя? Да нет, мода: назвать по-дурацки, из книжки, но чтоб красиво было! И на брата похоже, говорит. Так брата любил, младший-то мой, так любил!.. Вот и смотрю на Акселя — а он ведь Тойво вылитый. Ничего от матери нет, чистый Липриот. И ладно, если женится на ком-то вроде... да как же звали-то ее, мать его... Вот забыл, дурная башка. Так я боюсь, знаешь, боюсь — выберет себе, как тетку свою! Тварь эту последнюю. Как Ансель будет. Я, Жоанна, я... я ж, если и его потеряю, не перенесу. Невозможно человеку детей хоронить, нельзя так. А уж внуков и вовсе нельзя. А я смотрю и все боюсь — станет, как отец, как дядя, влюбится, пропадет мальчишка. И я и его потеряю, как сыновей. Я ведь не вынесу, Жоанна. Еще и его потерять... Потому и шпыняю, дурака. Говорю, учись спокойно, не лезь куда не надо! Так все туда же — я, дед, героем буду, я и в драку, и в бой, и лекарство изобрету. А мне каково, а, Жоанна? Я его возле птиц вижу — так все, что не поседело еще, седеет! Нет, Жоанна, если я и его потеряю... если...
И Арно совсем затих. Сондра выждала еще минуту, вторую, третью, но Арно так и не продолжил. Наверное, как и Жоанна, заснул. И, наверное, ему приснились трое.
Сондра бесшумно поднялась и, едва ступая, вышла. Ночь встретила ее звенящим тихим воздухом. Сондра поежилась, еще некоторое время стояла, дышала. Звезды медленно крутились вокруг Земли.
Она явно услышала что-то, что не следовало.
Сондра хлюпнула носом и, с удивлением, утекла щеки. Надо было все-таки спать лечь, и без того день долгий. Но теперь-то Сондра уж точно не заснет.
Она пошла обратно, по свежему воздуху, но он не выветрил мысли. Наоборот, распалил их добела. Сондра юркнула в домик — из палаты все еще ни звука, Вирт спит. Да черт, Сондра сейчас лопнет!
Она коснулась головой подушки — и сразу вырубилась.
— Вирт, ты что-нибудь знаешь об Арно?
Вирт перестал тасовать и около минуты вспоминал, о ком вообще речь.
— А, noioso-старик! — он продолжил. — Non. Знаю только, что он жутко старый. Ветеран мирного времени.
— Это как?
— Родился еще до войны. Но не думаю, что он что-то помнит с того времени. Война идет лет восемьдесят, и он, должно быть, portait encore des couches., когда она началась. Ну, был слишком мал.
— Может, ему что-то родители рассказывали?
— Может, — неловко пожал плечами Вирт, как будто пытался скинуть тему, как неудобный плащ. — А что?
Сондра не знала, «а что?» Не рассказывать же о том, что она ночью услышала. Вирт, конечно, поймет. Но все равно рассказать — как-то неправильно. У Сондры до сих пор на душе кошки скребли.
— О! — Вирт вскинулся и чуть не свернул чашку с кофе, который притащил им на завтрак. — Кое-что знаю!
Сондра выпрямилась.
— Fos mou к нему ходила! — спустя секунду Вирт поник, руки перестали мешать карты, а глаза у него уставились в пустоту. — Да... Интересно, как там она?
— Она на Инсиве, — успокоила друга Сондра. — Кажется.
— Vraiment? Откуда знаешь?
— Мне... сказали.
Вирт понял, кто сказал, и поник еще сильнее. Даже запах кофе стал не таким ярким — вот настолько стало тускло в комнате.
— Если так, то хорошо... То есть, конечно, не очень хорошо, но хорошо, что она жива и здорова, — Вирт стал медленно перебирать карты, будто выискивал какую-то конкретную.
Смотреть на друга, такого погасшего, было больно. Сондра похлопала себе по бедрам. Вирта надо было отвлекать, пока не угас совсем. И впредь осторожнее спрашивать все подряд — как оказалось, даже с Виртом есть темы, которые лучше не затрагивать.
— Так что, раздаешь? Слушай, надоел покер, давай в двадцать одно? До обеда еще долго.
Вирт приподнялся.
— А вот это, — протянул он — и улыбнулся в тридцать два, — другой разговор, Сон! Я раздаю!