Глава 15. Соглашение о лекарях
Сондра не оставляла попыток надоесть всему острову лекарей или хотя бы лично Акселю. Так что ее путь снова пролег к склону механиков.
Нет, она не собиралась тащить ему ту траву! Но можно предложить Акселю что-то еще! В конце концов, Сондра в состоянии довести до белого каления бедную Иннес — жалко, конечно, но на что не пойдешь ради ответов (и за то, что она заставляла Сондру маяться от скуки по два часа).
Но ей критически не везло. Сондра исходила весь склон механиков, но Акселя не нашла. Опять отлынивает, что ли? У-у-у, дармоед!
— Что-то ищешь?
Сондра отскочила. Сзади бесшумно подкралась Жоанна. Выглядела она наполовину уставшей, наполовину занятой. В общем, как обычный лекарь.
— Добрый день. Да я Акселя ищу.
— А, Аксель сегодня на дежурстве, — Жоанна кивнула в сторону берега. — На причале. Ему поставили дополнительные часы в наказание, но, должно быть, он уже скоро освободится.
— А за что наказали?
Жоанна пожала плечами. Ну да, это же Аксель! Если он не зарабатывает себе наказание, значит он спит — вероятней всего, в рабочее время.
— Если хочешь его застать, лучше тебе поторопиться, — Жоанна потерла ворот. — Я бы уточнила, на месте ли он, но амулета у меня уже, считай, нет. Так что пешком будет быстрее.
Сондра посмотрела на ее натруженную руку. Точно, раз лекари колдуют, у них наверняка есть амулеты.
— А куда ваш амулет делся?
— Так возраст, Сондра, — Жоанна беззлобно, по-старчески рассмеялась. — Ах, ну, тебе-то неясно. Ты же без магии, верно я помню?
Сондра вспомнила анкету с прочерком. И неловко постучала по карманам. В кармане было что-то твердое.
— Ну, амулета у меня нет, — уклончиво ответила она.
— Вот и я о том толкую. Нет, сам-то амулет у меня есть. Да только без магии он все равно что стекляшка. Таскаю на память.
Жоанна вытащила из-за ворота плаща веревку. На ней, как подвеска, покачивался абсолютно прозрачный камень неправильной формы. Он напоминал кусочек льда. Сондра не удержалась и коснулась — теплый от кожи.
Жоанна живо убрала амулет обратно и запахнулась плотнее. Сондра, на всякий случай, извинилась.
— Я и не знала, что они бывают прозрачные!
— Они всякие бывают. Если бы лекарям не нужно было колдовать, мы бы и вовсе камней не носили, знаешь. Это вон, — она кивнула на палаты, — носятся со своими амулетами, готовы глотки перегрызть за неправильный цвет.
Наверное, поэтому у амулетов лекарей цвета нет вообще.
— А вы тоже с помощью камней переговариваетесь?
— А то как же! Вот и говорю: была бы магия, я бы спросила, где Аксель. А так прости. Сходи на причал, найдешь.
Сондра подумала, что грустно, наверное, вот так магию потерять. Но Жоанна не выглядела сильно грустной. Она говорила о магии как о чем-то далеком и размывшемся, вроде ушедшей юности. В конце концов, лекари без магии ведь продолжают помогать пациентам. Как тот же Арно. Со своей таинственной специализацией.
Жоанна кивнула на прощание и пошла по дорожке. Сондра спохватилась:
— А, Жоанна, подождите, можно вопрос насчет Арно?..
Но Жоанна дошла до перекрестка, где слилась с двумя другими лекарями, и они втроем, одним организмом направились дальше по своим лекарским делам. Ну да, конечно.
Сондра вздохнула. Значит, к берегу.
Чем ближе Сондра подходила к западному пирсу, тем больше лекарей ей попадалось. В основном, совсем молодых и каких-то встревоженных. Они крутились на месте, переговаривались между собой. В воздухе дрожало напряжение, соленое, как морские капли.
Рядом шепталась пара лекарей лет пятнадцати. Сондра, проходя мимо, прислушалась:
— Может, подойдем? — спрашивал один.
— Нет, надо старших дождаться, — отвечал другой, нервно растирая шею.
— Тогда надо за ними сбегать.
— Уже побежали.
— А кто?
— Не знаю.
— Так надо нам сбегать.
Но оба так и остались на месте. Сондра сбавила шаг.
Возле опенульского поста крутилось еще больше лекарей, человек двадцать, наверное. Они тоже все галдели и перешептывались — и смотрели на причал. Сондра тоже туда посмотрела, но увидела только еще больше лекарей. Да что там такое случилось? Тяжелый пациент? Насколько тяжелый? Да тут половина острова собралась! Сондра остановилась совсем, постояла секунду — и пошла еще быстрее, чем раньше. Как интересно!..
За гомоном она расслышала несколько голосов. Кто бы ни стоял на пирсе, говорили они на повышенных тонах. И один голос Сондра узнала тут же — Аксель! Вот это везет!
— ...А я вам говорю, что вы ничем не болеете! И, раз вы не сопровождающий, то не имеете права находиться на территории острова лекарей!
Ему отвечал голос, который Сондре тоже показался знакомым. Она напрягла слух, ноги продолжили нести вперед.
— Как такой щенок вообще смеет указывать, какие права я имею! Забыл, с кем говоришь? — говорил второй спорщик. Он будто шептал, но этот шепот выкрутили на максимум, и он звучал раза в три громче орущего Акселя.
— Закон один для всех! Мы нейтральный остров, и нам все равно на ваше положение! Если вы больны, мы вас примем. Но вы не больны, так что...
— Я не могу справиться о здоровье своей жены? Это что-то противозаконное?
— Здоровье вашей жены — лекарская тайна. Вы не сопровождающий, поэтому...
— Это моя жена, щенок, и я имею право знать!..
И, кажется, Акселю сейчас прилетит. Сондра выбежала вперед, увидела занесенную ладонь над съежившимся Акселем...
— Эй ты!
И замерла.
Кожа покрылась тревогой, как ледяной соленой коркой. Ноги застопорились, но это уже было неважно — она выскочила перед пирсом, и теперь прекрасно видела и встревоженных лекарей на нем, и мнущихся солдат с желтыми камнями около лодки, и Акселя, и его замахнувшегося собеседника.
И они прекрасно видели ее.
Золотые глаза отвлеклись от лекаря и сверкнули. Сондра на мгновение ослепла.
Она вспомнила, где слышала этот голос.
Вот это ей не везет...
— Какие люди! — заулыбался Доминик и опустил руку.
Бежать было глупо. А еще позорно. Сондра сглотнула и стиснула покрепче кулаки. На Ремме она предстала перед Домиником смелой — надо таковой и оставаться.
А насколько смело помереть на месте от остановки сердца?
Аксель увидел Сондру, но ничего не сказал и вернулся к Доминику:
— Господин Марьер, покиньте остров.
— Погоди секунду, — Марьер отпихнул его, как мешающуюся ветку, и зашагал по пирсу. Сапоги ударяли по доскам. — Какая встреча, Сондра!
Все крутящиеся лекари перестали крутиться и посмотрели на нее. Показалось, что их стало меньше. Раз в десять.
Доминик дошел до конца пирса и остановился. Между ними с Сондрой было два шага. Ноги приросли к пляжу.
Глаза инсива обволокли Сондру с макушки до пят.
— Д...добрый день, — выдавила она. Шагнула назад — теперь между ними три шага. — Давно не виделись.
— Да уж, давно, Сондра. Я никак не ожидал вас здесь встретить! Приболели?
Сондра закашлялась. Либо поперхнулась его улыбкой, либо у нее аллергия на подонков.
Откуда-то сбоку выскочил Аксель и топнул ногой.
— Господин Марьер!..
— Спокойно, лекарь, — Доминик обнажил зубы и на него. — Я просто разговариваю со старой знакомой. Это запрещено?
Аксель смерил удивительно серьезными глазами ее, Доминика — и остался на месте. Марьер еще около минуты на него улыбался. Наверняка зубы высохли.
— Оставь нас наедине.
— Господин Марьер, вам запрещено вредить хоть кому-то на острове лекарей.
— Разве я кому-то врежу? Я всего лишь хочу поговорить.
— Вам запр...
— Вон! — крикнул Марьер, и Акселя откинуло, как перекати-поле.
Сондре захотелось броситься за ним, но Доминик шевельнулся — и Сондра побоялась отводить от него взгляд. Марьер поманил рукой.
— Подойдите поближе, Сондра! Чего вы робеете? В прошлую нашу встречу вы были куда смелее. Или боитесь?
Сондра сглотнула и сделала шаг. Снова — два шага между ними.
— Не боюсь, — сказала она, так твердо, как только могла. — Что вы тут делаете? Тоже приболели?
Доминик рассмеялся и снова махнул рукой. Сондра поколебалась и сделала еще шаг. Один шаг между ними.
— Отнюдь! Понимаете, Сондра, моя жена — я рассказывал о ней, первая красавица Инсива — зачастила на остров лекарей в последнее время. Здоровье порой ее подводит, но она такая скромница, боится лишний раз меня отвлечь. Вот я хотел узнать, не беспокоит ли ее что? Путь от Инсива до острова лекарей неблизкий, вряд ли хрупкая женщина станет плавать туда-сюда без, — он сощурился, зрачки превратились в две точки, закатились Сондре за шиворот, промчались мурашками по спине, — острой нужды.
Сондра стояла прямо. Кора, чтоб тебя!..
— Может быть, вы встречались с ней? — зрачки укололи где-то под веками. Сондра часто заморгала и растерла глаза. — Давно вы на острове лекарей, Сондра?
— Давненько.
— И, как я вижу, не по причине болезни?
Сондра перестала тереть. Как он узнал? Он что, мысли читает?
— Вижу недоумение на вашем лице! Вы, женщины, такие милые, когда пытаетесь перехитрить мужчин, — Доминик рассмеялся. — Ваша одежда, Сондра.
Сондра посмотрела на свою куртку и штаны. Совсем не похожие на лекарский костюм для пациента. Вот блин.
— И, судя по тому, что этот, — Доминик стрельнул глазами в сторону, куда отнесло Акселя, — так скажем, лекарь, — он выплюнул это слово, как ругательство, — не имеет к вам претензий, вы сопровождающая. Я прав?
Сондра почувствовала, как мурашки превратились в ледяные капли и поползли по спине вниз
— Очень интересно, Сондра, кого вы сопровождаете, — Доминик качнулся ближе. Он не сходил с пирса, но Сондра почувствовала, как сама подъезжает к нему, против воли. — Особенно учитывая, что Агата, гостьей которой вы являлись, сейчас на Инсиве и пребывает в добром здравии. Как и большинство ремма. Кого вы здесь сопровождаете, Сондра?
Сондра не дышала. Хотела сглотнуть, но вышло бы слишком громко. Взгляд Доминика проникал через зрачки внутрь, как подселенец, но не было ни вспышек света, ни онемения. Сондра перевела глаза на его лоб — но чувство, что кто-то копается в голове, не пропало. На земле Лайтов есть маги, читающие мысли? Что, если...
— Вы не хотите ответить на мой вопрос?
Сондра все-таки сглотнула.
— Не хочу.
— Вот как? Что ж, ваше право, — он оказался еще ближе. Или это Сондра подошла? Или все пространство так исказилось, чтобы они оказались на расстоянии пары сантиметров? — Я не стану настаивать. В конце концов, кого бы вы ни сопровождали, этот человек вам дорог. Скажем, как брат. Ведь так?
Он потянул носом, и Сондра почувствовала, как он из нее так душу вытягивает. Глаза все горели и горели — или это был амулет? Сондра зажмурилась. Легче не стало. Ее мотало, качало, подбрасывало, вело, кружило, еще немного — и вырвет. Сондра хапанула морского воздуха и... снова закашлялась.
Доминик отшатнулся со сморщенным лицом. Сондра прикрыла рот (на секунду позже, чем он отошел) и тоже отодвинулась. И правда аллергия на подонков, ты погляди!
— Извините.
— Ничего, — Доминик отер рукав. — Сырой воздух? Или последствия благовоний?
— Каких благовоний?
Доминик улыбнулся, и лицо у него стало не-такое. И Сондра поняла, что, кажется, только что в чем-то облажалась.
— Никаких, Сондра. Никаких. Вы, к слову, не ответили на мой вопрос, — он вытянул шею, чтобы больше не подходить. — Вы встречались с моей женой?
Сондра выиграла себе пару секунд на подумать новым приступом кашля.
— Не... кхе, не думаю.
— Не думаете или точно нет?
Сондра вдохнула. Врать такому человеку явно не стоит, но говорить правду — не стоит тоже. Потому что Сондра не хочет. А еще — потому что у Коры будут проблемы. А еще — Сондра все еще не хочет.
— Не встречала никого, кто достоин вашего великолепия.
Доминик не прекращал улыбаться, но зрачки у него мелко-мелко задрожали. Мурашки на спине тоже задрожали: туда-сюда, туда-сюда.
— Благодарю за такую лестную оценку, — проговорил он, не шевеля губами. Ого, а так можно? — Однако я предпочел бы знать...
— А! Вот вы!
Кряхтящий старческий голос прилетел Доминику по шее. Сондру как будто отпустил невидимый магнит, и она отскочила на пару метров. И вовремя — как раз на ее место, топая и хрипя, выступил Арно. Аксель стоял метрах в десяти, белый, как мел, но довольный.
— Господин Марьер! — Арно махнул деревянным планшетом. — Нам не нужны конфликты с Инсивом, но вы нарушаете общественный порядок. Остров лекарей — нейтральный, так заведено! И если вы не желаете...
— Арно! — Доминик простер руки, будто увидел родного деда. — Вас-то мне и нужно! Рад видеть в добром здравии. Видите ли, вышло недоразумение...
— Я уже понял, что за недоразумение! — Арно безропотно его перебил. Доминик тупо хлопнул ртом. Ха, получил! Хотя, Доминик раза в три выше, он этого старичка сапогом придавить может. Но Арно это не заботило. — Мы уже вели с вами беседу, господин Марьер. И вы прекрасно знаете, какого я мнения о ваших выходках!
— Уверяю, я ничего дурного не...
— Именно что дурного! Вы угрожали моим подопечным, — он махнул на Акселя, отчего тот еще сильнее побелел, — прибыли на остров с оружием, — он указал на пояс Доминика. Сондра только сейчас увидела ножны. Твою ж мать, он мог ее прирезать!.. — И, более того, начали приставать к сопровождающим. Сондра, деточка, ты в порядке?
Сондра-деточка была в шоке, что ее назвали деточкой. Ну и чуть не прирезали.
— Я напоминаю вам, господин Марьер, в который раз напоминаю, что с лекарями шутки плохи! Тот факт, что мы не участвуем в войне, не означает, что мы не можем себя защитить. Мне напомнить, что будет с тем, кто нарушит Соглашение о лекарях?
Сондра встрепенулась. Она слышала про это Соглашение!
Доминик, все еще улыбающийся, скрипнул зубами:
— Благодарю, я помню. Однако я ничего не делал. И нечего меня стращать лишением магии.
— Лишение магии — самое малое, что вас ждет, если еще раз соберетесь угрожать моим людям и всем, кто находится на острове лекарей! Вы молоды и здоровы, и уверен, вам не нужны все хвори, которые обеспечит вам нарушение Соглашения. Так что убирайтесь по-хорошему!
— Как вы сказали?!
Доминик вспыхнул.
Черт возьми, он реально вспыхнул! Вокруг его рук завертелось самое настоящее пламя, ярко-оранжевое, как его амулет. Искры дождем закапали по деревянным мосткам.
— Да, именно так, убирайтесь!
Сондра отошла подальше на случай, если Доминик все-таки швырнет в Арно огненный шар. А Арно стоял, как ни в чем не бывало, даже не шелохнулся! Как будто не перед ним сейчас человек разгорается, как факел. Хоть бы пот от жара выступил! Сондра глубоко вдохнула. Странно, гарью совсем не пахнет, хотя на доски нападало столько искр, что Доминик давно уже должен был стоять на углях.
— Ты забыл, с кем говоришь, лекарь?!
— Память пока меня не подводит, господин Марьер. И я прекрасно помню, чем закончился прошлый ваш визит. Учтите, пусть это и идет вразрез с моими принципами, но если так продолжится, то я буду вынужден отказаться от ведения вашей жены. Пусть ее лечат мои более молодые подопечные.
Доминик заревел — или это заревело пламя — и вдруг начал затухать. Его руки трясло. Сондра не увидела ни ожогов, ни красноты.
— Я услышал, Арно, — прошипел Марьер, как раскаленный лист металла. Он дергано оправил одежду и блеснул ямочками. Глаза у него были по-человечески бешеные, со зрачками-точками. — Не нужно мне угрожать. Я всего лишь хотел справиться о здоровье жены.
— Здоровье вашей жены — это лекарская тайна между мной и ней. Если она захочет, она с вами поделится, — Арно опустил папку. — Всего наилучшего, господин Марьер. Надеюсь подольше вас не видеть.
Доминик чуть склонил голову и снова заметил Сондру. Сондра с трудом удержалась, чтоб не пискнуть.
— Всего хорошего. И вам, Сондра. До скорой встречи. С вами — и с вашим пациентом, — он отсалютовал, и рука остановилась в воздухе, как будто наткнулась на невидимый барьер.
Доминик развернулся и рявкнул на кого-то, чтобы готовили лодку. По дереву застучали десятки ног. Сондра выдохнула. Твою ж налево...
— Эй, ты как? — откуда-то возникла крепкая рука. Сондра поняла, что заваливается, когда эта рука ее поставила прямо. — Он тебе ничего не сделал?
Рука принадлежала Акселю — уже не такому бледному, но все еще встревоженному.
— Нормально, спасибо, — Сондра встала прямо. Мир потянуло в другую сторону. — Переволновалась, видимо.
— Немудрено, — Аксель посмотрел на причал, прислушался (уже слышался плеск весел) и буркнул. — Вот говнюк!
— Что он здесь делал? — блин, Керш, как будто ты не слышала! Она мотнула головой. — Нет, ладно. Что он вам сделал?
— Да угрожать начал. Мудак... Он не в первый раз так. Когда его жена у нас лежала, он троим руки переломал. Обе. В трех, четырех и семи местах. А это ребята просто осмотр провели!
Сондра дернулась, и Аксель отпустил ее руку.
— Он и сейчас кому-то что-то сломал?
— Не успел, хотя намеревался, — Аксель потер бок, в который ему прилетело от Доминика. — Я потому народ и созвал. Ну, у кого амулеты есть. А все встали, как головешки, пялятся — и хоть бы кто подошел помог! Он бы меня не пришиб, конечно, но мало приятного своим же пациентом оказаться! А ты это... — он потер еще и затылок, — спасибо, короче.
Было бы за что. Впрочем, когда Сондра в прошлый раз так выскочила на защиту, на нее наорали. Так что благодарность — это хорошо!
— Да забей, я ж не сделала ничего. Это ты против него стоял. Я уже думала, он тебя пришибет! Хоть где-то пригодилось быть придурком, да?
— Тут мы с тобой можем посоревноваться, старушенция. Откуда он вообще тебя знает?
Сондра перестала веселиться. Мда уж, в двух словах не расскажешь.
— Да так, пересеклись как-то.
— А, ну да, что я спрашиваю! — сердце ухнуло. Откуда он знает? Аксель махнул рукой. — Вы ж с госпожой Марьер на короткой ноге.
Точно, у него все еще своя логика. Лишь бы не спросил, откуда Сондра госпожу Марьер знает.
— Но не бойся. Пока ты тут, он тебя и пальцем не тронет. Соглашение!
— А что это за Соглашение? Вы о нем столько говорили. Да и Доминик как будто к нему прислушается.
— Еще бы не прислушивался! Если он его нарушит, то лишится дара, да к тому же по нему прилетит куча мерзких болячек. Лекари, которые Соглашение составляли, прописали самые гадкие!
Аксель злорадно посмеялся, но вышло как-то не очень злорадно, с его дурацкой щербинкой.
— Суть Соглашения в том, что никого на острове лекарей трогать нельзя. В смысле, намеренно наносить увечья, которые невозможно вылечить с помощью трав и настоек.
— Какая формулировка странная.
— Это на случай, если кому-то случайно во время откачки ребра сломают, или если пациент в беспамятстве зубами вцепится... Короче, когда по случайности! Всякое же бывает. А мы не звери, чтобы людям за случайности в помощи отказывать.
Сондра вспомнила тех несчастных, которым Доминик руки переломал. Тоже «случайно», видимо.
— А как же тогда Марьер избежал последствий?
— Говорю же, считаются только увечья, которые лекари не могут восстановить без магии. А переломы легко лечатся. Да и там история мутная: вроде как, у них конфликт произошел, пацаны за ножи взялись — а это уже самооборона. Самооборона допускается.
Очень зря. Такие подонки, как Марьер, ей злоупотребляют.
— Но калечить и уж тем более убивать никого нельзя! Мы — нейтральная территория, разборки тут ни к чему. У нас лечатся и северяне, и южане. И даже такие, как ты — черт пойми откуда! — Сондра показала язык, Аксель показал в ответ. — Короче, у нас тут должно быть мирно.
— Как животные на водопое.
— Ну вроде того. И лекарей трогать нельзя! Собственно, из-за этого Соглашение и появилось, — Аксель немного помрачнел. — Во время прошлого извержения, когда я совсем мелкий был, на остров лекарей напали. Тогда мой отец погиб. Но вот, после того Соглашение и приняли.
Сондра вспомнила рассказ Арно той ночью. Захотелось Акселя обнять. Она похлопала его по плечу.
— Мне жаль.
— Да!.. — он махнул рукой (но ладонь с плеча не скинул). — Я не помню ничего. Мелкий был.
— А кто напал-то? И почему?
— Маги.
— Так вы же тоже...
— Ну, солдаты-маги, — он кивнул на причал. — Инсивы, канноры. Наверное, ремма были, ляры. Кто тогда еще был... Говорю ж, я не знаю наверняка! Знаю только, что резали всех без разбору. Хочешь узнать побольше, можешь деда Арно спросить, он-то точно помнит. Хотя, вряд ли расскажет. Тогда много народу погибло, он не любит вспоминать... А зачем — черт его разберет. Что-то им было нужно, этим, — Аксель скривился, — магам.
Сондра потерла плечи. Такое у Арно она спрашивать не будет. Тем более, что она уже знала больше, чем следовало.
Кстати об Арно. И об Акселе.
— Слушай, к слову, — Сондра помялась. Блин, как бы подступиться, чтобы Аксель снова не соскочил? У них наконец-то нормальный диалог. Ну, насколько возможно. — А... жена Марьера у Арно наблюдалась, да?
— Ну да, он же сам сказал. А чего?
— Да ничего. Не знаешь, по какому вопросу?
— Знаю. Но это лекарская...
— ...тайна, я помню. Ну просто, хотя бы в общих чертах!
— Тебе зачем?
— Ну надо.
— Зачем?
— Ну надо, Аксель!
— Ну зачем?
Ага, «нормальный диалог». Сондра закатила глаза.
— Ну-у-у, — она помялась, как будто от смущения, — я просто тоже хотела обратиться к нему. Но вдруг он по таким вопросам не консультирует. А спрашивать неловко.
Аксель приподнял брови — Сондра уже ждала очередного «зачем?» — и взял ее за запястье. Под кожей пробежал мятный холодок, проник вглубь и свернулся клубком где-то в низу живота. Сондра почувствовала, что почему-то розовеет.
— Да все у тебя нормально в этом плане, — Аксель отпустил руку. — Если не получается чего, то со второй стороны проблему ищите.
— Со второй стороны?
— Ну, — теперь и Аксель порозовел и тупо хихикнул, — ну типа... у парня своего или кто там у тебя... хе-хе... Ну ты чего? Такая старая, а не знаешь, что для таких вещей нужны, хи-хи, двое. Ну, ты знаешь... хи...
Сондра открыла рот, чтобы спросить — и тут поняла. О господи!..
Теперь понятно, почему Агата говорила про психологический комфорт. И почему Вирт никогда у Арно не наблюдался. И почему Коралина могла у него лежать. В низу живота снова вспыхнуло, но теперь — жаром. Сондра помялась.
Да уж, хорошо, что Аксель ее на осмотр к деду не потащил! «Хотела обратиться»! Да если бы Сондра обо всем узнала на гинекологическом кресле, ее бы от смущения удар хватил! А у Арно вообще есть гинекологическое кресло? А еще у него руки такие огромные. О боже!..
— Да че ты, старушенция, уже красная вся, — по-подростковому хихикал не менее красный Аксель. — Я ж не скажу никому. А если все-таки тревожит что-то, то вы обратитесь. Ну, Арно мужчин редко смотрит, но это, у нас спецы есть... хи-хи... Да ладно, че ты, все мы тут взрослые люди, все понимаем! — и он опять захихикал.
— Я-то ничего, — фыркнула она, спуская пар, как чайник. — Я за тебя, вон, переживаю! Смотри, как бы сам молодым отцом не стал. Все у тебя в порядке с этим, а?
Аксель прекратил смеяться и издал высокий закипающий звук. Он стал уже не красным, а багровым, отмахнулся и, бурча что-то про окончание дежурства, умчался прочь. Сондра даже попрощаться не успела.
Она немного постояла, подышала холодным воздухом. Смущение спало. Ладно, зато она узнала, что хотела! Ну, почти. Почему тогда напали маги, она так и не разведала. Но вряд ли бы Аксель с наскоку стал рассказывать семейные тайны, даже если бы он их знал. А идти к Арно с таким вопросом — еще более неловко, чем... с вопросом, с которым к нему обычно обращаются.
Сондра потерла живот. Магия Акселя уже растворилась, но она все равно чувствовала холодное прикосновение на внутренних органах. Что ж, зато у нее по этой части все в порядке. Не то чтобы Сондра планирует... но все равно приятно знать, что ничем не болеешь! Она покашляла. Черт, надо было попросить Акселя и легкие глянуть заодно. Видимо, стоит почаще проветривать палату с Виртом и его сигаретами.
Вирт. Сондра нахмурилась и посмотрела на море. Лодку с инсивами уже не было видно. На душе было чувство, что что-то случилось. Что-то нехорошее. И лучше бы Сондре предупредить об этом нехорошем всех, кого оно может коснуться.
***
— ...В общем, я не знаю, что делать, Мор.
Кора уронила голову.
Мор покрутил в руках шкатулку. Она снова казалась нелепо огромной в сухих костлявых пальцах Греты — надо будет не забыть снова поблагодарить подругу, когда Мор вылетит из ее тела. Они сидели у Коры в комнате. Дом куда-то уехал и не планировал приходить даже на обед. Анни осталась на дополнительной тренировке для младших, и у Коры было еще около часа. У них было около часа.
Мор подергал крышку шкатулки. Зачарованный артефакт не поддался ни телу Греты, ни магии подселенца.
— Он зачаровал ее на кровь, — объяснила Кора и стиснула рукава. — Я, по правде, не очень понимаю, что это значит. Вирт объяснял, но ты же знаешь, я не соображаю толком, а там все так сложно. Но он сказал, кроме меня никто ее открыть не может. Ну, и кроме опенулов.
— И ты думаешь, что кто-то мог вытаскивать его письма, чтобы они до тебя не доходили? — Мор вернул шкатулку.
Кора погладила теплую деревянную крышку с торчащими косточками металла. Как живая.
— Мы оба так думаем, — она подошла к шкафу и спрятала шкатулку в дальний угол. Да, Дом не вернется долго, но Коре было странно-страшно держать шкатулку на виду. Как будто с открытой грудной клеткой ходить, чтобы все видели твое сердце. — А я думаю, что это сделала Агата Карви.
Кора так разозлилась, что даже обнажила зубы. Она вернулась к Мору и с силой плюхнулась на кровать. Агата Карви! Да если бы Кора не была такой приличной, она бы так выругалась!..
— Агата? — с недоверием переспросил Мор. Что ж они все постоянно все переспрашивают! Неужели Кора нечетко произносит? — Не думаю, Кора.
— Почему? Сам посуди: если это не я и не Вирт, то кто? Опенул! А кто из опенулов мог бы это сделать? Только она!
Мор посмотрел на нее с улыбкой. Странная она была, улыбка Мора на лице Греты.
— Кора...
— Что? Скажешь, я не права?
— Да зачем ей?
— Мне откуда знать! — Кора несдержанно взмахнула руками и прижала их к груди.
О, она знает! Она очень давно догадывается. И по этому пожиманию руки, по взгляду глаза в глаза, и по всем этим «дорогой друг», «милый друг», и по воркованию на языке из Франции-Италии, по всем этим опенульским штучкам, по их миру, куда Коре хода нет! Откуда ей знать, чем там опенулы занимаются на Недивинах? Может, они вместе куда-то ходят! Может, они там вместе...
Кора зябко потерла плечи и затрясла головой. Не хочет она об этом думать. Но почему, почему Агате — улыбки и блеск глаз, даже спустя четыре года все равно улыбки и блеск глаз, почему он ей так радуется, почему готов был обнять при встрече? А от Коры — отшатнулся, лицо закрыл, «хватит, Кора»? Хватит, Кора, хватит об этом думать.
— Кора, — рука Греты коснулась ее руки. Надо же, какая у Коры жирная рука... — Поверь, я знаю Агату полжизни. Она бы не стала тебя подставлять.
Коралина фыркнула и убрала ладонь. Ну конечно! Все так говорят, и Вирт так говорит. Неужели они не видят, что у нее мертвые глаза? Неужели все мужчины слепнут, когда видят девушку с формами?! Мор-то куда!..
— Тогда получается, что это я виновата! Это ты хочешь сказать?
— Нет. Ты не виновата.
— Тогда кто?
— Я не знаю, Кора.
— Не знает! И я не знаю! Я поэтому тебе и рассказала, потому что я не знаю!
Она закрыла лицо и глубоко вдохнула. Спокойно, спокойно, нельзя нервничать, это вредно для здоровья. И у нее руки начинают трястись. Дом заметит.
— Кора, если бы Агата не хотела, чтобы вы с Виртом общались, она бы не дарила ему шкатулки. И не помогала их зачаровывать.
Кора подняла лицо. Чего? Чего?!
— Это она ему их подарила?! — Кора несдержанно крикнула. Зажала рот, снова глубоко вдохнула — спокойно, спокойно... — Прости. Откуда... откуда знаешь?
Мор тоскливо посмотрел на шкаф.
— Узоры характерны для мастеров Реммы.
— Ну и что! Мало ли, кто из ремма их подарил!
— Я помню, как она делала на них заказ.
И он затих. Кора поежилась. Наверное, надо ему что-то сказать, но Кора не знала, что, пока в душе так кипит!..
— Значит, она и знала, как шкатулки работают. И могла там что-то... подкрутить! Вирт бывает невнимательным. А она могла его отвлечь! Тайком выкрала у него шкатулку, что-то там испортила, нас разругала. А потом вернула все, как было. И Вирт ее еще проверить попросит! Да мало ли, что она там наворотила своими пальчиками!
Мор попытался потереть переносицу, но случайно заехал в глаз. Кора ойкнула. Аптечку нужно!
— Не волнуйся, — Мор проморгался. — Я все равно сомневаюсь, Кора. Агата могла, конечно, все это сделать, но я все еще не вижу смысла. Да и чтобы забирать письма, она должна была постоянно находиться рядом с твоей комнатой.
— Она работала на Инсиве! Она в любой момент могла зайти!
— Во-первых, Агата не такой человек, который вламывается в чужие спальни без спроса, — Кора бы с этим поспорила, но Мор умный, она решила дослушать до конца. — Во-вторых, она также работала на Ремме. А когда Вирта признали мертвым... напомни точную дату?
Кора назвала. Мор нахмурился, глаза у него стали темными, почти такими же, как у Греты.
— Да. Тогда она была занята на Недивинах.
— Ты уверен?
— Я ее сам отправлял. У меня нет причин ей... — он замолк, но через секунду уверенно закончил, — нет причин ей не доверять.
— Но ты же не контролировал, что она там делает. А ты знаешь, женщина без присмотра может что угодно натворить!
Мор усмехнулся:
— Мужчина без присмотра — тоже. Когда за мной присматривать перестали, я чуть не убился.
«А еще начал пить так, что Дом от тебя предложения связного не получал», — хмуро подумала Кора и тут же застучала себе по ноге. Глупая, глупая, что ты думаешь такое! Мор же сказал, что бросил! Он сейчас обидится и вообще не станет с тобой разговаривать!..
Но...
— Ты же, ну, — Кора смяла мятую юбку, — ты не можешь быть уверен, чем она занималась. Ты был... ну... занят... и очень отвлекался...
— Думаешь, я в пьянстве не замечал, как Агата пропадает на Инсиве?
— Нет! Ну, то есть, нет, я не о том, извини пожалуйста, я не говорю, что ты...
— Да нет, Кора, все нормально.
Кора разжалась. Как он так легко об этом говорит? Дом бы никогда никому не позволил назвать себя пьяницей, даже если бы он запойно пил. Мор побегал глазами, вспоминая:
— Сомневаюсь. Даже если не замечал я, появление на острове опенула точно заметил бы Доминик. Он заваливал меня требованиями предоставить ему Агату с тех пор, как я встал во главе лагеря.
— Но она могла быстро! Прямо с Реммы в нашу комнату — и обратно. Много ли опенулу времени надо!
— И ни разу не встретиться с тобой или с Домиником? Невозможно быть настолько удачливой.
Мор покачал головой. Кора задыхалась, от возмущения и ярости на Карви трепетало над грудью. А он вообще на чьей стороне? Он на стороне Агаты? Тоже на стороне Агаты?! И он ее бросил! Все Кору бросили!
— Кора, мы разберемся, — Мор взял ее руку. Кожа у Греты была сухая и горячая, а глаза у Мора — добрые и ласковые. — Я очень сильно сомневаюсь, что в том, что случилось между вами с Сивэ, виновата Агата.
Кора вздохнула. Все они вечно сомневаются, думают, предполагают... Хоть бы кто дал четкий ответ!
— Может, Доминик приглашал других опенулов на помощь?
— Кого? Северян? — Кора посмеялась. Мор тоже улыбнулся. — Нет, у него бывали, конечно, переговоры, но северяне же не пойдут в комнату главнокомандующего. А вот Агата тут ошивалась!..
В коридоре стукнуло. Сердце замерло — и побежало в нужном темпе. Тук-тук-тук. Мор отдернул руки. И вовремя. Дверь распахнулась.
— Да как они вообще, Коралина, представляешь... Что эта шлюха здесь делает?!
Кора подскочила. Доминик глубоко дышал и сжимал-разжимал кулаки. О нет! Кто же его так разозлил!.. Кора прижала трясущиеся руки к груди и попыталась загородить собой Мора.
— Эт-то... Дом, я... тут...
— Пошла вон, потаскуха! Чтобы духу твоего в нашей комнате не было! Даже к кровати нашей прикасаться не смей, вонючая шавка!
Кора не видела, какое выражение лица сделалось у Мора, но она надеялась, что и Дом его не видит. Она, конечно, кратко описала Мору характер Греты, чтобы не возникло проблем, если что вдруг... Если что вдруг! Конечно же, «если что вдруг»! Конечно же Доминик вернулся раньше, именно когда они разговаривали, когда Мор тут, как же могло быть иначе! Все всегда идет именно так, что Кора хуже и придумать не может! А глаза? Если он увидит глаза?! Он все поймет. Он все поймет — и тогда катастрофа, катастрофа, катастрофа!
Мор гибко, по-женски, поднялся. Кора слышала, как вздохнул матрас.
— Доброго денечка, — проговорил Мор, немного фальшиво, не на тех нотах, не так растягивая гласные, похоже, но не так, не так, не так, заметит, заметит, сейчас заметит.
— Выметайся, кому говорю!
Доминик топнул, и Кора отшатнулась, налетела прямо на Мора и чуть не рухнула с ним обратно на кровать. К которой Доминик только что строго-настрого запретил Грете прикасаться.
— Да хорошо, хорошо, ну что вы в самом-то деле!
Грета никогда не говорила Дому «хорошо, хорошо», Грета никогда не говорила Дому «ну что вы в самом-то деле», Грета никогда так не говорила! Зачем Кора согласилась! Зачем позволила Мору вселяться в человека, о повадках которого он ничего не знает? Зачем вообще решила с ним встретиться? Зачем они знакомились, зачем Мор злил Доминика, зачем они все еще общаются, если Дом узнает, это же будет!..
— Сгинь живо!
Тело Греты по стенке откатилось к выходу. Мор по-подселенчески прятал глаза, смотрел куда угодно, только не на Дома. Дом же не видит? Не видит ярко-голубые радужки? Не видит?! Дом на него не смотрел.
— Ладненько, — Грета никогда не говорила «ладненько», — Кора, потом доболтаем. Давай!
Кора дернула задеревеневшей рукой в знак прощания. Дом резко развернулся и одним шагом снова оказался у двери. Заметил? Увидел?! Мор живо шмыгнул в коридор, а Доминик треснул по двери и закрыл за ним. Не заметил. Не увидел. Кора выпустила немного воздуха — и снова задержала дыхание.
Доминик, со стиснутыми кулаками, рассек комнату и сел за стол. Ударил по нему локтями, оперся лбом о пальцы и застыл. Он не шевелился, но Кора чувствовала, как носится кровь у него по жилам, как надуваются мышцы, как легкие втягивают и выталкивают воздух, отнимают кислород и возвращают удушливый газ, как носятся под закрытыми веками зрачки, скребут по коже изнутри. От всего этого движения комнату качало. Кора едва могла устоять. Она боялась двинуться, двинется — упадет.
Доминик молчал, а замершего движения становилось больше. Как закипающая кастрюля, как трескучий перед грозой воздух, как размножающиеся глубоко в земле ядовитые муравьи. Если Кора ничего не сделает, он взорвется, разразится, вырвется из собственной оболочки — и вырвется катастрофа.
— Ты так рано вернулся, — тихо сказала Кора. Дрожащий голос едва-едва колебал комнату. — Я с...соскучилась. Где ты был? Как работа?
Доминик поднял голову. Доминик поднял веки. За то время, что он их поднимал, Кора бы успела умереть, если бы посмела умереть при муже. Он смотрел прямо на нее и при этом — куда-то мимо нее.
— Коралина, ты мне врешь?
Кора перестала слышать другие звуки. Кожа изнутри покрылась коркой.
— Н-нет. Я тебе не вру, Дом.
— Ты мне никогда не врешь, Коралина?
Кора хотела сглотнуть, но не вышло. Во рту было сухо, в сосудах было сухо, ни единая капля не двигалась.
— Н.ни...
— Не мямли! — он треснул по столу.
Так резко, словно по мухе. Кора подпрыгнула. Она была мухой.
— Н-никогда, никогда, Дом, конечно, я никогда тебе н-не врала!..
Она завидовала мухе, которая может сейчас умереть.
Дом тихо, шипяще выругался. У Коры эта ругань выступила на коже испариной, липкой, мажущей, несмываемой. Она на дрожащих ногах шагнула ближе. Не упасть. Надо подойти. Она не хочет, но так надо.
— Ты мне даже сейчас врешь. Ты врешь, что никогда не врешь. Коралина! — он снова хлопнул по столу. Кора отлетела, как листок, разбилась, как оставленная утром чашка. — Зачем ты ездила на этот гребаный остров?
Сердце, как комок, провалилось куда-то вглубь. Кора закачалась. Качаться нельзя, а она закачалась — и сейчас будет... Он все узнал. Конечно же, он все узнал, Кора, ты что думала, что не узнает, что он не заметит, что ты сможешь вечно наслаждаться этим маленьким счастьем, что оно у тебя будет, Кора, какая же ты глупая, какая же ты тупая, Кора!
— Коралина, — имя прогремело громом, тряской тысячи железных листов, ветром, срывающим черепицу, Коралина была черепицей, ее срывало, несло, крутило, било о все углы, и она трещала, трещала по швам, а голос гремел. — Коралина, мать твою, отвечай мне! Зачем ты ездила на этот гребаный остров?! Куда ты там ходила?!
Коралину отнесло к стене, она прилипла к ней покрытой ругательствами спиной, не двинуться, не сбежать, а две золотые молнии разили ее прямо в глаза, выжигали их, выжигали душу. Зачем ты туда ездила, Коралина? Куда ты там ходила? К кому ты там ходила? О чем думала, пока муж тебя обнимал? Что у тебя в шкафу, Коралина, что в шкафу, открой и достань, открой и покажи, разломай грудную клетку, открой и покажи, а не разломаешь сама, так...
— Коралина! — муж встал, грохнул стул, и в эту же секунду грохнуло что-то еще.
Кора отскочила и застыла в углу. Входная дверь хлопнула. Со своего места Кора не увидела, кто стоит на пороге. Кто-то занес ногу для шага. Кто там? Ее спасение? Ее гибель? Ну конечно гибель, Кора, ты что, решила, что тебе хоть кто-нибудь поможет, что ты спасешься, что хоть кто-нибудь будет на твоей стороне, что хоть кто-нибудь тебя спасет?..
Кто-то шагнул в комнату. Ант.
Закружилась голова. Ант осмотрелся: посмотрел на мужа, на стол, на шкаф, на кровать, на ковер у кровати, на пыль под ковром, на Коралину. Его светло-серые глаза распыляли сосредоточенное спокойствие.
— Ант! — Доминик вдохнул и весь разогнулся. Его тело дрожало от резкой смены закоченевшей позы, мышцы не поспевали за настроением. — Ты тут что?
— Ты хотел меня видеть.
— Я?!
— Мне передали.
— Кто?.. Ах, поганая потаскуха!..
Кора ухватилась взглядом за Анта, только бы не смотреть на мужа. Где Ант, там Грета, где Грета, там... Мор! О всемогущая всеведущая Лермат, о весь божественный пантеон, о Мор, спасибо, спасибо, спасибо, что у нее есть такой брат!
Ант шагнул вглубь комнаты, и между его широкой спиной и проемом образовалась щель. Доминик шипел что-то про Грету — может, и не Анту, но Ант слушал, — и Кора шмыгнула к выходу. Может, Ант и не ей помогал, но Ант помог.
Кора выбралась в коридор и тут же помчалась прочь, как можно дальше. Буря миновала. Катастрофа осталась заперта. Но долго ли так будет? Долго ли?! Коралина бежала дальше, дальше, на другой конец лагеря, дальше и от мужа, и от ящика со шкатулкой.