Глава 14. Шкатулки
Сондра проспала, и, когда проснулась, на тумбочке уже стояла плошка с завтраком (и шоколадка! Уф, Вирт не дуется), а снаружи воздух успел прогреться для того, чтобы зачирикали птички. Пару секунд Сондра себе дала, чтобы подумать.
Итак, что она знает? Сондра позволила мыслям скакать по голове, как барашкам. У Арно есть специализация. Кора и Агата у него наблюдаются. Кора и Агата болеют одним и тем же, но больными не выглядят. Вот и все. Всего три барашка получилось, даже не заснешь с ними.
Ну, Сондра спать и не планировала. Она выглянула в палату. Никого. Снаружи, среди птичьих трелей, послышался девичий смех. Сондра вышла на улицу.
Вирт стоял, облокотившись на стену домика, и мурлыкал что-то на ухо девушке-лекарю. Девушка хихикала, краснела и не обращала никакого внимания на дымящую сигарету в руке пациента. Вирт задорно подмигнул Сондре и ни на секунду не сбился в потоке комплиментов. Ну профи! Сондра махнула в качестве приветствия и вернулась в палату.
Ладно, Вирт и правда не дуется. Хорошие новости!
Пока Вирт дышал свежим воздухом и женскими духами, Сондра переоделась и умылась в уличном умывальнике. Холодная вода снова погнала мысли по кругу. Чем же занимается Арно? Может, он специализируется на птичьей болезни? Ну нет, и Агата, и Кора ничуть не похожи на те живые мумии из отстойника! Хотя, у болезни наверняка есть стадии... Сондра отерла лицо и вернулась.
В палате ее уже ждал подозрительно довольный Вирт и тасовал карты. На столике лежала пара свежих круассанов.
Точно не дуется.
— Вирт, ты как?
— Le meilleur, bella! — рассмеялся он. — А что?
— Ты вчера был какой-то...
— Так ведь это было вчера! Il ne faut pas réveiller le chat...
— То есть, все в порядке?
— А что-то было не в порядке, belleza? — рассмеялся он еще громче.
Сондра не знала, что на это ответить, так что просто сунула круассан в рот и взяла веер карт.
Наверное, вчера его сильно вымотала встреча с Корой, потому он и сорвался. Ну, Сондра надеялась. Она не хочет ругаться с единственным человеком, которому может тут верить. И не хочет, чтобы он переставал верить ей.
После пары партий они совсем разговорились, и все стало как раньше — если не считать запаха сигаретного дыма от постельного белья. Но и к этому Сондра успела привыкнуть.
Всухую проигрывая, Сондра успела рассказать о вчерашней встрече с Агатой (она надеялась еще и отвлечь Вирта, но он побил ее последнюю даму тузом). На словах о том, что Доминик не дает новому опенулу продыха, Вирт стал сосредоточенней следить за игрой.
— Ya veo! Рад, что у fos mou все в порядке. Насколько это возможно. Ах, надеюсь, она нас еще посетит. Я так соскучился, не представляешь!..
Сондра не представляла.
— Надеюсь, Дом не будет вести себя с девушкой так же, как со мной, — недовольно фыркнул Вирт и помахал картами. — Не знаю, как у тебя, но я уже чувствую победу в кармане!
Сондра вспомнила, как, еще на Ремме, Агата сказала, будто Вирт бежал от Доминика четыре года назад.
— У вас с Домиником отношения не очень?
— Сон, а хоть у кого-то с ним отношения «очень»? — он посмеялся, но закрыл лицо картами.
— Ты из-за него тогда?..
— Non. Я просто хотел посмотреть мир, вот и сбежал... beh, je veux dire, не сбежал. Отправился на продолжительный vacation! А с Домом мы не ладили и до того.
Вирт продолжил смеяться, и чем дольше — тем больше Сондра видела ненастоящую улыбку за веером карт. Она долго думала — о Вирте, о Коре, о том, о чем мельком думала еще пару недель назад.
Но, как бы ни хотелось спросить, не решилась. Она все еще не хотела ссориться.
***
Вирту не было бы никакого дела, если бы не два важных момента. Во-первых, это касалось Коры. Во-вторых, это длилось уже третий день.
— Внимание всем постам, опасность на двенадцать часов, — тихо прогудел он ей на ухо.
Кора отвлеклась от ненавистной вареной рыбы и вскинула голову. Вирт потянул ее за рукав.
— Тихо, не шевелись. Так он не заметит и уйдет. Господины авитары кровожадные и тупые, надо просто подождать, пока он потеряет тебя из виду.
Кора захихикала и наклонилась ближе.
— Давно он смотрит?
По мнению Вирта, у него уже должны были глаза высохнуть — настолько давно.
— Да с начала обеда.
— Как же он достал!.. — Кора тряхнула волосами и затыкала вилкой в рыбу вдвое сосредоточенней. — Это просто невозможно, пялится каждый день! И чего ему надо?
— И не говори.
Вирт наоборот посмотрел в другой конец столовой. Оттуда, со стола для высоких чинов, на них сверкали два желтых круга, немигающих и металлических. Как будто фурнитура какая-то, а не глаза.
Он скривил рожицу в надежде, что ха-спадин ха-витар заметит его краем своих жутких глаз. Колечки сверкнули в него. Вирт скривил еще более смешную рожицу. Колечки расширились и сощурились. Вирт надул щеки, задрал пальцем нос, набрал воздуха в грудь и!..
— Что ты делаешь? — Кора тыкнула его в бок. — Люди же смотрят.
— Вот я и делаю так, чтоб не смотрели, — Вирт сдулся, но глаза не отвел. Какой же жуткий тип! И правда, чего ему надо?
Солдаты кругом пошушукались, девчонки за соседним столом захихикали, и обед продолжился, как обычно. И авитар-гавитар продолжил пялиться. Вирт заелозил на скамейке. Не нравится ему, что этот взгляд через всю столовку тоже становится «как обычно».
— Ой да не обращай внимания, попялится и перестанет, — махнула вилкой Кора. И через пару секунд шепнула. — А сейчас — все еще смотрит?
— К сожалению, — поскрежетал зубчиками по дну Вирт.
— Ну надо же!..
Кора выпрямила спину. Она не смотрела, но зеленые глаза иногда метались в ту сторону. Еще бы! Если бы на Вирта так кто-то из управления лагеря днями напролет пялился, он бы тоже занервничал. Ну, на него пялятся иногда. Но если бы так пялились, когда он ничего не сделал!..
— Corazón, что хочешь на десерт? — Кору надо было отвлечь и порадовать. А в этом Вирт профи! — В одной кондитерской я недавно нашел такие милые пирожные с миндалем, у них корочка хрустящая, а внутри крем.
Кора поморщила нос.
— Не хочу миндальное. От твоей Агаты постоянно орехами воняет.
— Не воняет от нее никакими орехами! — рассмеялся Вирт. — И она не моя.
Кора снова поморщила нос, но скорее просто из вредности. Ей почему-то жутко не нравилось, когда Вирт говорил о девчонках. Вообще, о любых.
— А шоколадное есть какое-нибудь? Хочу шоколадное.
Вирт заулыбался и прикинул, где сейчас эклеры посвежее.
Через секунду перед Корой уже стояла горка блестящих от глазури заварных пирожных. Тарелка с рыбой отправилась на край стола, Кора засияла, а смотрели на них теперь не только жуткие кругляшки из тени, но и сотни других, голодных и завистливых, глаз.
Девочки рядом громко вздохнули, когда Кора взяла первый эклер и довольно его надкусила. Светло-шоколадный крем брызнул во все стороны, на стол, на Вирта, даже тем девочкам чуть-чуть попало! Вирт загоготал, и Кора бы загоготала тоже, если бы у нее рот не был набит. А так она очень весело и очень кремово захрипела, прикрывая перепачканный рот.
Вирт на ее улыбку — даже такую, в глазури и крошках — не мог налюбоваться. Ну, так-то лучше! А то вся извелась от этого придурка в погонах.
Девочки за соседним столом вдруг снова зашептались и отвернулись. Взглядов вообще стало меньше. Это заметила Кора, а Вирт заметил по Коре: она перестала весело хрипеть, проглотила пирожное и спешно вытерла лицо руками. На щеке у нее осталось пятнышко крема. Вирт рассмеялся. А потом стало не до смеха.
Один взгляд не пропал, поднялся и, покачиваясь, как призрак, летел сейчас к ним через всю столовую. Вирт цыкнул. Ну вот надо этому придурку все веселье обломать! Сейчас начнется: общественный порядок, внутренний распорядок, двапорядок, трипорядок, пошеренгок, вдоль и поперек, а пирожные свои ешьте за закрытыми дверями, чтобы солдат не соблазнять. А то вдруг узнают, что в мире есть что-то поприятнее службы и войны.
— Блин, он сюда идет, что ли? — Кора фырчала и растирала лицо. — Наставит дежурств вне очереди, вот говнюк.
Да пусть попробует! Вирт ему посты дежурных превратит в игорные комнаты
Господи-спаси-н авитар процокал через всю столовую и остановился прямо у их столика. Сделал бы еще шаг, и уперся бы животом в столешницу. Вирт прищурил один глаз. Или не животом, а чуть пониже. Какой же этот говнюк высоченный! Поскорей бы еще подрасти, чтобы дотянуться этому господину-пристальный-взгляд до затылка.
Желтые глаза скатились на Кору и звякнули по тарелке. Кора сложила руки под столом, чтобы не было видно крема. А то коричневое пятнышко на щеке еще осталось. Вирт бы его стер, если бы господин обвитар перестал пялиться.
— Здравствуй, — прогнусавили золотые колечки, царапая по тарелке с эклерами и немного — по Коре. — Коралина.
Кора поерзала. Вирт поерзал за компанию.
— Приветствую господина авитара, — она коснулась амулета под ключицами, но быстро, чтобы не было видно крема. Но желтые колечки успели наброситься на ее пальцы. — Что-то случилось?
— Да, га-а-аспадин авитар, что-то случилось? Простите уж, по уставу не поприветствую, амулета не имею!
Вирт оперся локтями о стол. Тарелка подпрыгнула, глаза-колечки подкинуло, и они упали прямехонько на Вирта. И расширились.
— Я разговариваю не с тобой. Не перебивай, — но снова скатились к Коре, как будто к магниту.
Вирта просить дважды не надо — он с первого раза сделает наоборот.
— Как мне перебить, если ты ничего не говоришь!
Колечки снова дернулись к нему, еще шире, чем прежде, не колечки даже, а два желтых круга, выжигающих солнца. Он стукнул руками по столу — тарелка подпрыгнула опять — и наклонился. Вирт фыркнул. От придурка воняет вареной рыбой.
— К авитару положено обращаться на «вы».
— К опенулу тоже, — передразнил Вирт и махнул рукой. — Но я не задавака. Разрешаю!
Придурок задышал так часто, что Вирта задушило вонью. Авитарские каблуки цокнули по полу. Надо этому дураку плакат с боя быков притащить! Повесить тайком в комнате. И подписать «Это могли быть мы, но у тебя нет рогов»! Вирт расхохотался от такой удачной идеи. Но ноги, на всякий случай, приготовились бежать.
— Вирт, ну чего ты, — в бок затыкали пальцы Коры, Вирт завился, как ужонок. Кора пододвинула тарелку. — Господин авитар, вы угощайтесь! Вирт, можно ведь?
Вирт очень хотел ответить «нельзя», но эти эклеры теперь принадлежали Коре, а Кора пыталась избежать дополнительных дежурств. Да и объективных причин не нашлось. Так что Вирт просто понадеялся, что у этого желто-при-перого аллергия на шоколад. И его раздует — у-у-у, в дверь не влезет! Вон высокий какой, и так наверняка башкой о косяки бьется! Вирт снова засмеялся.
Шмавитар бы точно ему что-то сказал, если бы его мозг не был занят предыдущей задачей — с эклерами. Он пялился на гору пирожных, будто ее требовалось взорвать, а не есть, и теперь прикидывал, куда подложить взрывчатку. Вирт проверил — взрывчатки у того не было. Реально не понимает, что делать надо, ха! На секунду показалось, что господин-маленькая-башка-большие-руки сейчас треснет по эклерам и сравняет их с землей, просто потому что он не знает, как с ними справиться.
Один желтый глаз начал сужаться, второй остался, как был. Лицо придурка перекосило.
— Благодарю. Но я такое не ем. И тебе не советую. Неизвестно, что там вообще внутри.
— Крем, шоколад и очень много любви южных женских рук, — Вирт щелкнул. — Ну, ты о таком и не слышал, наверное?
Желтые кружки закрылись шторками. Вирт подтянул ноги. Когда эти шторки откроются, его испепелят, так что лучше к этому моменту уже убраться куда подальше. Вместе с Корой. А если кружки побегут за ним — то без Коры. Брови ба-а-авитара надвинулись на шторки, и вся верхняя половина лица скрылась тенью. Дрожащей такой. Правая бровь дергалась.
— Я говорю не с тобой, — проскрипела эта дергающаяся бровь.
— Да ладно вам, в самом деле, — Кора приподнялась и снова тыкнула Вирта. — Господин авитар, вы же даже не пробовали. Возьмите одно пирожное, очень вкусное! И друзей угостите.
— Ага, воображ... — Кора снова его затыкала, так что Вирт не договорил.
Тень пропала, брови поднялись, шторки тоже. Даже глаза никого не испепелили. Кора улыбнулась и пододвинула тарелку еще ближе. Глаза все еще недоуменно пялились на блик в темной глазури.
— О! — Кора округлила губы и хлопнула. — Так вы руки не хотите замарать! Вирт, а можно салфетку? А то господин авитар всю форму запачкает.
Вирт сунул руку в карман, а сам подумал: вот взять бы сейчас один эклер, вцепиться, как Кора, зубами, и чтобы крем во все стороны брызнул, и на всю авитарскую форму, от погон до каблуков! Посмотреть бы тогда на эту рожу. Вот умора!
Вирт вытащил несколько салфеток. Через секунду вытащил еще. И еще. И еще, пачка за пачкой. Кора сначала захихикала, а потом и вовсе в голос захохотала, когда абсолютно весь стол, от края до края, оказался белым и бумажным. Вирт даже пару пачек в чашки пихнул. Как в лучших ресторанах.
— Столько хватит? — потянулся к карману он, едва выговаривая слова. Кора задыхалась от смеха у него на плече.
Авитар аж побагровел от злости. Он смотрел на Вирта, кажется, а может и на Кору — зрачки, крохотные точки, у него перескакивали с места на место. Как он ими вообще хоть что-то видит? У него, наверное, мир размером с горошину!
— Вы... — Кора безуспешно пыталась поднять голову, но от смеха ее согнуло в рожок. — Вы б-берите, берите! Ха-ха-ха!..
— Да, господин салфитар, вы берите, берите! Или вам, может, мало? Я еще могу достать! — Вирт потянулся к карману, и тут уже Кора вцепилась в его руку. И то лишь потому, что боялась умереть от смеха.
Девочки за соседним столом снова начали хихикать. О, девчонки, а это вы еще его лица не видите! Вон, как перекосило! Кружки сверкают, рожа красная, а дышит как! Эй, господин салфитар, успокойся! Сейчас все свои салфетки сдуешь! Ну точно надо достать плакат с быком.
Что-то сверкнуло, и девочки перестали хихикать. Вирт даже не сразу понял, что чем-то сверкнувшим был нож. Вонзившийся прямо перед носом. Желтые глаза замерли по обе стороны от клинка, мигающие в мерцании кости.
— Никто не смеет надо мной смеяться, Сивэ.
Ну, Сивэ, не будь дурак, тоже достал нож — и легко уронил его рядом. Нож вошел острием в древесину под слоем салфеток где-то на расстоянии одного пальца от вогнанного наполовину клинка господина оритара.
— Сме-ю сме-яться, — Вирт издал звук выкипающей из кастрюли воды.
Кора охнула. Вирт повернул к ней голову, и в эту секунду старый придурок вырвал нож из стола. Вот блин, опять Вирту разнарядка придет новый стол притащить. Такая морока с этим крупногабаритом!
— Я это запомню, Сивэ. Я тебе это...
— Господин авитар, ну Вирт же шутит! — Кора подскочила, взвив в воздух ворох салфеток. — Вот, возьмите лучше пирожных. В качестве извинений!
— Ага, только осторожней, а то слипне...
— Вирт! — Кора затыкала его в бок, и Вирт едва не рухнул со скамейки.
Ца-цавитар брезгливо взял одну салфетку, не менее брезгливо подцепил самый маленький эклер и завернул, чтобы никто не подумал, что внутри кулька пирожное. Но глазурь все равно проступила, и желтые глаза заворчали. Ну сейчас раздавит! Вот умора — выбесился из-за пирожного! Но не раздавил — видимо, испугался, что крем отовсюду хлынет и запачкает Его Занудство. Ха, Доминик Марьер испугался эклера... Ха-ха-ха!
— Марьер, Марьер, не любит эклер, — пропищал Вирт.
Марьер отодрал взгляд от эклера и вперил его в Вирта. Кора легла на стол между ними.
— Да вы не слушайте! Вирт, блин, — она ткнула локтем и зашипела. — Он нас сейчас в хвост и гриву погонит! Хочешь, чтобы мне дополнительные дежурства поставили?
— Все в порядке, Коралина, — произнес господин эклер, как-то удивительно мягко. Вот она, магия французской выпечки! — Я просто хотел сказать кое-что. Но отложу до следующего раза. Когда нам не будут мешать.
— Сказать? — Кора села прямо. — А что?
Господин эклер улыбнулся. На щеках у него выступили ямочки — два дурацких таких провала. Вирту жутко захотелось ткнуть в них пальцами. Посмотреть, как лицо перекосит! В Китае даже лечение такое есть, в точки тыкают, и лицо перекашивает.
— В следующий раз, Коралина, — сказал он и дернулся. Рука сжала-таки пирожное, и через салфетку проступил шоколад.
Вирт заржал. Марьер издал звук, похожий на короткий вой, и застучал сапогами прочь. Между столов закачалась его широкая темная спина. Ну прямо как бок эклера!
— Марьер-эклер! — крикнул Вирт следом.
Наверное, Марьер-эклер обернулся, но Кора, давя смех, спихнула Вирта со скамейки, и он был спасен от испепеляющего желтого взгляда.
***
После еще одной ленивой партии Сондра решила пройтись. Если повезет, найдет Арно и спросит его... ну, Сондра еще не знала, как подступиться. Тайну лечения он явно не станет выдавать. Может, напроситься к нему на осмотр? А какие симптомы говорить?
Разберется по ходу. Ведь вряд ли лекарь может как-то навредить! Сондра оставила Вирта курить на улице (чтобы хоть как-то сгладить вредное влияние дыма свежим лекарским воздухом) и пошла искать незанятых лекарей.
Незанятых не было. И Арно не нашелся. Сондра дошла до его домика, обошла весь склон травников и добралась до механиков — нигде. Зато вспомнила о том, кого не жалко было отвлечь.
Аксель валялся на разложенном плаще, грелся на солнышке и выглядел как человек, который не занимается ничем полезным. Другие лекари огибали лентяя по большой дуге. Ну, Сондра его сейчас напряжет!
Она встала так, чтобы перекрыть солнце. Аксель поморщился, поворчал — и вдруг подскочил. Вылупился, вскинул голову — и выдохнул.
— А, это ты, — он лег обратно.
— А, это я, — Сондра присела. — А что, ждал кого-то другого? Может, твоего деда позвать?
— Дед Арно болеет, не дозовешься, — Аксель помахал рукой, чтобы Сондра отошла. — Давай-давай, у меня сегодня выходной.
— Как это — болеет?
— Ну, как ты. Только не так неизлечимо. У тебя-то случай запущенный.
Сондра показала язык. Аксель, пусть и закрыл глаза, тоже показал. Вот придурок все-таки!
— Как он может болеть? Он же лекарь.
— А что, лекари не люди, что ли? — Аксель аж нахмурился. Сондра представила, как Лекси с таким лицом на нее бурчит.
— Люди. Ну просто у вас же магия. Почему он себя не вылечит?
— Во-первых, у деда Арно уже давно магии нет. Как ты себе это представляешь? Ему сколько лет-то!
Логично. Даже Агата сказала, что Арно магию потерял, как и все лайтовцы с возрастом. Кроме опенулов, конечно. Но почему тогда его не вылечит кто-то еще? Тот же Аксель!
— А во-вторых, другим себя лечить он не позволяет, — как мысли прочитал. — Нечего магию тратить на ерунду вроде головной боли или простуды. Если мы будем все магией лечить, то магия будет кончаться очень быстро, даже у молодых. Так что магия — для диагнозов и срочников. Ну, кому срочно помочь надо.
— А остальное как лечить?
— Волшебный лекарский воздух, — передразнил деда Аксель. — И по-старинке: травами, примочками... Слушай! — он вдруг сверкнул щербинкой. — Кстати о травах. Ты ж у травников сидишь, да?
— Вообще-то, я хотела у тебя спросить...
— Да потом, — махнул Аксель и сел еще прямее. — Подсобишь с одним дельцем? По-братски!
— Да ты мне не брат!
— Ну по-дружески!
— И не друг.
— Ну по-человечески!
— Да ты... а что надо-то?
Аксель быстро обернулся, пересел на корточки и указал Сондре наклониться ближе.
— Короче, мне надо одну траву у Иннес спереть. Поможешь?
Сондра отстранилась, посмотрела на Акселя с расстояния и снова придвинулась.
— С чего ты решил ко мне обратиться?
Откуда он мог узнать? Сондра ни с кем о своем воровском прошлом не болтала! Вирт рассказал? Да зачем ему?
— Да говорю же, ты у травников сидишь, а мне надо, — все оказалось проще, у Акселя напрочь отбита логика. — Послушай, дело жизни и смерти!
— Если бы это было дело жизни и смерти, тебе бы эту траву дали, не пришлось бы воровать.
Аксель издал звук средний между скулежом и трясущимся «ы-ы-ы».
— Да не дадут мне. Иннес бука, а дед ее главной у травников поставил, она в жизни не согласится. А просто так ее не взять, она это... ну... не в общем доступе трава.
До Сондры доползло осознание.
— Ты что, просишь тебе наркотик спереть?!
Она подскочила от возмущения. Аксель вскочил за ней.
— Да тихо ты!
— А твой дед знает, чем ты тут балуешься?!
Мало того, что этот придурок просто так придурок, так он еще и придурок-наркоман! Арно так за него переживает, а этот идиот!..
— Да тихо, тихо, я же не себе, — Аксель поймал ее за запястье. Трясти стало меньше. То ли от его слов, то ли от холодка под кожей. — Э-ге, да ты прям завелась. Спокойней, выслушай сначала.
Сондра глубоко вдохнула. Аксель глубоко вдохнул с ней.
— Мне для дела надо. Для лекарства, понимаешь? У меня есть одна идея, и я почти довел ее до ума, но...
— Ты бы себя до ума сначала довел.
— Ага, как только отведу тебя, старушенция. Не перебивай! В общем, я экспериментировал с лекарством от птичьей болезни, и у меня почти получилась идеальная пропорция, но меня перевели сюда, — он пнул дорожку. — К механикам. А тут какие эксперименты!..
— С лекарством? От птичьей болезни?
Сондра забыла, на что злилась. Она вообще забыла, зачем изначально шла — перед ней, как наяву, встал дальний зал отстойника Реммы. Перебинтованные, гниющие заживо люди. В глазах у Акселя что-то мелькнуло, какой-то поразительно живой блик. Сондра как будто посмотрела на него под другим освещением. Солнце так падает, что ли?
— Ну да. Я его еще не изобрел, но я чувствую, что на верном пути! Та пропорция, которую я проверял, уже снизила появление поверхностных язв на шестьдесят процентов в первый месяц заболевания, представляешь! Но чтобы ее улучшить, мне позарез нужна долория!..
У Сондры забилось сердце. Так, спокойно. Все это, конечно, гладко, но наркоманы тоже просят деньги на лечение больных детей.
— Ты решил лечить больных местной марихуаной?
— Это не марихуана, там в составе опиоиды, так что это скорее морфий... Ой, да что я тебе рассказываю! Надо, говорю, и все тут. Мы ее используем как очень тяжелое успокоительное, но я обнаружил еще несколько интересных эффектов!..
— Ага, галлюциногенных.
— Да что ты заладила!..
— Погоди-ка. А это случайно не та трава, которой ты меня в первый день опоил?
Аксель тупо улыбнулся и отвел паникующие глаза.
— Не-е-ет.
Понятно.
— Тогда тем более не буду ничего тебе переть!
Аксель насупился. Свет снова сменился, и из глаз пропал тот блеск.
— Ну и пожалуйста, — буркнул он и плюхнулся обратно на нагретый камень.
Сондре почему-то стало немного неловко. Может, спереть ему эту траву? Нет-нет, Сондра, ты уже пыталась обчистить аптеку — и ты помнишь, чем все закончилось. Вот, стоишь теперь посреди океана и уговариваешь себя не обчищать аптеку еще раз, уже волшебную.
— Да, кстати, — Сондра почесала затылок. — Я, вообще, спросить хотела...
— Ну и иди, спрашивай у деда Арно. Или у Иннес. А у меня выходной сегодня, — Аксель упрямо закинул руки за голову и цыкнул. — Уйди, солнце загораживаешь.
Сондра назло постояла на месте около минуты и двинулась обратно. Блин, ну что за невезуха! Теперь даже к Арно не пойдешь. Чем он вообще заболел? Сондра вспомнила давний звон стекла и слова Агаты о человеческих слабостях. А, «заболел»!.. Неужели опять Агата приходила? Что же он за осмотры проводит?..
От мыслей пухла голова. Сондра хотела обсудить все с Виртом, или разузнать что-нибудь о здоровье Агаты и Коры, или спросить, что он утром той девушке нашептывал, но возле палаты Вирта не оказалось. Внутри — тоже. Сондра покрутилась вокруг и нашла его фигуру взглядом на верхушке одного из соседних холмов. И открыла рот, чтобы окликнуть.
Но передумала.
Вирт стоял на один. Второй человек что-то нервно ему протягивал, а Вирт это что-то разглядывал. Сондра узнала эти дерганые движения — и решила не мешать. Ничего, потерпит, аппетит нагуляет заодно, через пару часов обед. Ей нервные клетки дороже клеток желудка.
Тем более, по гребню холма к двум другим приближалась третья фигура...
***
— Что ж, — Вирт затянулся и выпустил дым по ветру. Взгляд он не сводил с бумажки, которую Кора прижимала к крышке дрожащими руками. — Думаю, вряд ли тут можно еще что-то сказать. Adieu, Кора!
— Нет, стой! Погоди.
Вирт остановился в развороте и вздохнул. Под солнцем кожа у него начала бронзоветь.
Кора переступила с ноги на ногу. Тряпки выскальзывали из сгиба локтя. Дурацкие тряпки! Но без них Кора бы не пронесла шкатулку через весь Инсив, не доплыла бы с провожатым и не донесла бы ее до Вирта. Шкатулка, всегда маленькая для нужных вещей, казалась нелепо громадной.
А довезти ее надо было. Это было вопросом жизни и смерти. Кора замерла там, на грани, толчок — и смерть, толчок — и вечное облегчение, горящий комок в животе, грудь, полная воздуха, жизнь, которую она и не надеялась вернуть.
В шкатулке лежала записка. Когда Кора ее увидела, она сидела не дыша, смотрела — а белое пятнышко-пепелинка выжигало ее изнутри. Кора вспомнила, как взяла его и развернула. Как не смогла прочитать, сложила и вернула обратно. Закрыла крышку. Помолилась. Открыла снова.
Бумажка осталась в ее шкатулке, куда Вирт ее и положил. Кора даже не хотела знать, что значит это «Nec tecum possum vivere, nec sine te»! Кора хотела тут же броситься в окно — ничего не имело смысла, ничего больше, ничего! Но вместо этого положила шкатулку на место.
А утром вцепилась в нее, как цеплялась за жизнь — и отправилась к Вирту.
А он стоял, курил, пожимал плечами — и легко толкал ее в бездну.
— Ну что? — Вирт указал на бумажку. — Мы же выяснили, Кора. Со шкатулками все в порядке. Значит, ты читала мои письма, забирала и не отвечала. А значит, тебе просто нравится меня дальше мучить. Не понимаю только, зачем ты ее сюда принесла.
— Но я не получала твоих писем! — Кора чуть не плакала. Ее и без того трясло, горло хрипело, а перед глазами качалось от усталости. Так это все еще и зря! — Вирт, я не... я не знаю, они точно сломались, просто заново заработали. Может, из-за расстояния или чего-то еще... Посмотри? — она протянула дрожащую шкатулку ему.
Вирт посмотрел на крышку около минуты, пока у Коры не начали сдавать руки, вздохнул и взялся за деревянные бока. Шкатулка перестала дрожать. Эта не-дрожь передалась и Коре.
Вирт не стал забирать, а замер так, со шкатулкой в ее руках. И его руках. В их руках. Кора, не отрываясь, следила за тем, как подергиваются каштановые ресницы на ветру. Как давно она не видела, как он колдует! А он почти не изменился.
Не было бы еще этого шрама...
— Не вижу проблем, Кора, — он опустил руки и поднял веки. Кора чуть не выронила шкатулку. — Осторожно. Все настроено, как и было.
— Ну может... может, у твоей шкатулки что-то сбилось? И твои письма улетали куда-то еще, а мои не доходили! Да! Могло же так быть?
Вирт посмотрел на нее так, словно у него начала болеть голова. Кора улыбнулась. У него может просто заболеть голова, он ведь болеет.
— Такое ведь могло быть!
— Кора, ну что я тебе сделал!.., — Вирт замотал головой. Боль переросла в мигрень. — Со шкатулками все нормально. Это ты...
Он вдруг прервался. Головная боль прошла, он встрепенулся, и в глазах у него отразилось солнце. Кора вдохнула. За спиной развернулись крылья! Он!.. Он смотрел мимо нее. Крылья осыпались.
— Fos mou! — Вирт заулыбался и замахал рукой. Крик у него вышел звонким, Кора зажмурилась. Голова разболелась у нее.
За спиной зашуршала дорожка. Кора не хотела оборачиваться. Но и к Вирту лицом стоять страшно: у нее наверняка сейчас так жутко рот перекосило!
Вирт не обращал на нее внимания. Кора специально перекосила рот еще. Вирт продолжил смотреть мимо ее плеча.
— Приветствую, — шелест дорожки остановился справа. Кора отодвинулась и скосила глаза. Агата улыбалась. — Госпожа Марьер.
Кора прижала шкатулку к груди.
Вирт едва ли не подпрыгивал. Солнце в его глазах сверкало и разбрасывало солнечные зайчики.
— Fos mou, fos mou! Как я рад тебя видеть!
— Взаимно, господин Сивэ. Где мои скаппары?
Вирт расхохотался и потянул руки к Агате:
— Ах, милая, я дважды вернулся с того света, а ты все о долгах!..
Он бы наверняка ее обнял — эта мысль в горло ножом вонзилась, — но бросил взгляд на Кору и сдержанно опустил ладони. Агата поймала его руку на полпути и погладила в рукопожатии. Вирт просиял и накрыл ее пальцы своими.
Коре все еще хотелось отвернуться.
— Доброе утро, Агата. Что ты тут делаешь? — брезгливо бросила она. — У тебя, кажется, работы много.
— Пришла проведать старого друга. Это преступление?
— Вообще-то, на острове лекарей нельзя находиться никому, кроме больных и их сопровождающих.
— Вот как? А вы выглядите вполне здорово. Не считая некой бледности лица. Не выспались, госпожа Марьер?
Кора зыркнула на нее и подтянула теплую накидку. Хотелось скрыть вообще всю видимую кожу. А у этой реммы декольте такое, что того и гляди — загремит сюда с воспалением легких. И Вирт с ней рядом...
Кора отвернулась.
— Правда, fos mou, какими судьбами? Ты заболела? — Вирт проворковал что-то еще на неизвестном языке.
Агата ответила тоже на неизвестном, и Вирт рассмеялся — на известном. Кора поелозила запиской по крышке.
— Мы тут разговариваем, — хмуро сказала она.
Вирт прекратил смеяться и вздохнул.
— Да, fos mou, прости. Дай секунду, мы тут закончим — и поболтаем наконец!
— Я не тороплюсь.
Кора поморщила нос. Почему бы ей тогда не погулять где-нибудь!
— Может быть, я бы даже смогла помочь в диалоге, — Агата улыбнулась. Вирт посмеялся:
— Да тут не о чем разговаривать, fos mou!..
— Есть о чем! — Кора шагнула к нему. Она будет игнорировать эту ремму! У нее есть дело намного важнее. — Вирт, пожалуйста, все-таки проверь и свою шкатулку. Не может же быть такого, чтобы письма просто перестали приходить.
— Не может. И мы убедились, что они не переставали.
Он кивнул на бумажку и отвернулся. Кора хватала воздух ртом. Не отворачивайся! Вирт, пожалуйста! Она хочет жить, она хочет ожить! А он сейчас снова от нее уходит, а она сжимает шкатулку вместо его ног и давит жалкий крик. Неужели все зря? Неужели она зря тащила эту шкатулку через два острова и море? Неужели вчера не выбросилась в окно — зря? Неужели все эти два года, вся эта боль, горе, горечь, сожженное нутро — все это взаправду и все это зря?..
— Вирт...
— Позволите?
Агата раскрыла ладонь. Кора отшатнулась от нее, как от змеи, и хлюпнула носом. Агата не убрала руку.
— В смысле, fos mou? — удивился Вирт.
Агата не сводила с Коры нарисованного взгляда:
— В прямом. Могу я взглянуть на шкатулку? Как я поняла, это зачарованный артефакт, и госпожа Марьер уверена, что его работа некорректна. Конечно, я не хвалюсь своей компетенцией, однако...
— C'est vrai, — Вирт посмотрел прямо на Кору. В груди встрепенулось тепло. — Кора, ты не против показать шкатулку Агате?
Кора прижала ее ближе, к тому самому встрепенувшемуся теплу.
— Но... ты же уже проверил.
— Fos mou отлично разбирается в опенульской магии! — Вирт шагнул ближе, случайно, забывшись. — Если я что-то не заметил, она непременно это разглядит. Ну, если шкатулки действительно вышли из строя.
Надежда на жизнь и этот неосторожный шаг заставили Кору отнять шкатулку от груди. Записку она спрятала в ладони и нехотя, как ребенка, вложила шкатулку в протянутую ладонь. Агата юрко ее подхватила и подтянула к себе. Коре захотелось по-детски крикнуть: «Отдай!».
Вирт стоял рядом. Теперь Кора чувствовала его тепло возле бока и запах сигарет. Она прикрыла глаза и вдохнула. Он здесь. Он рядом. Это не сон. Вот, что имеет значение. Но запах... Они на улице. Вирт не курит. Выветрится. Выветрится ведь, да?.. Кора, через боль, глотая слезы, отступила.
Агата тихо скребла деревянные стенки.
— Вот как, — наконец, сказала она. — Вирт, не подскажешь название напитка?
— Какого напитка?
— Которым ты наслаждался, пока делал опенульскую связь для этой шкатулки. Очевидно, очень крепким. Иного объяснения этому безобразию я найти не могу.
Вирт повел плечами, а Коре захотелось сказать Агате что-нибудь такое!.. Она не сказала. Только нахмурилась — на что Агате было абсолютно все равно.
— Что не так-то? — буркнул Вирт вместе с парой иностранных слов. — Работает же.
— Можно и головой забить гвоздь. И тоже будет работать. Быть может, даже не самое бесполезное применение чьей-то головы, — она покрутила шкатулку. — При всем уважении к твоему опенульскому дару... впрочем, ты его не очень-то уважаешь, так что и я не стану. Вирт, это отвратительная работа.
Вирт цыкнул и закатил глаза. Кора разглядела румянец на его щеках. Вирт смутился?..
— В чем проблема, Агата? — Кора скрестила руки на груди и сощурилась. — Шкатулки все это время отлично работали, так что...
— Разве не вы только что утверждали, что, по вашему мнению, связь прерывалась? — Агата улыбнулась и охнула. — Ох, прошу прощения, что перебила.
Кора сощурилась еще сильнее. Вирт вздохнул, и только это заставило Кору промолчать.
— Да, Кора, ты говорила... — пробормотал он и загорелся. — Fos mou! Так ты думаешь, они и правда могли разорваться?
Кора затаила дыхание. Вирт, кажется, тоже. Он посмотрел на нее — и Кора увидела краешек, далекий отсвет того солнца, которое Кора так мечтала снова получить!..
— Не думаю, — Агата заставила Вирта повернуться к ней и лишила Кору солнца. — Пока что я не вижу ничего, что могло бы повлиять на связь в негативную сторону. У этой шкатулки, как минимум.
— Тогда, может, посмотришь еще мою?
Кора отвернулась. Нет, она рада! Правда рада! Но почему когда попросила она, Вирт отказался, а Агате — сам предложил? Глаза жгло.
— С удовольствием, — о, конечно же эта ремма улыбалась! — Но на данный момент мой вердикт таков: если эта, с позволения сказать, опенульская связь не порвалась сразу, то вряд ли она могла порваться и восстановиться после.
Кора зажмурилась. Ну конечно! Как будто могло быть иначе! Естественно, Агата будет подпитывать недоверие между ней с Виртом, настраивать его против нее! Сейчас Кора уйдет, а Агата начнет нашептывать ему на ухо: «Она тебе врет, шкатулки работают, ты верно думаешь, ты ей не нужен». Кора так ярко это представила, как Агата ему нашептывает!.. Руки потянулись, чтобы закрыть лицо.
— Однако я не утверждаю, что госпожа Марьер врет.
Руки опустились. Кора обернулась на Агату. Вирт так и смотрел на нее — удивленно.
— Cosa intendi? — спросил он что-то.
— Как я поняла — поправьте меня, если не так — основной причиной, по которой госпожа Марьер засомневалась в работоспособности опенульских артефактов, послужил тот факт, что какие-либо из предметов, передаваемых с их помощью, не достигали пункта назначения.
Кора стушеванно кивнула. Она не станет рассказывать про письма! Карви это не нужно знать.
— Рада, что я угадала. Так вот, если мы примем на веру подозрения госпожи Марьер, то я склонна полагать, что шкатулками мог воспользоваться посторонний.
— Никто не может ее открыть, кроме Коры, — сказал Вирт. Кора услышала, насколько тусклым стал его голос.
Агата, не меняясь в лице, поддела пальцем крышку и потянула наверх.
— И опенулов, очевидно.
Она посмотрела Коре в глаза и улыбнулась так гадко, так!.. что Кора не выдержала и вырвала шкатулку из ее рук. Агата улыбнулась еще гаже и сложила ладони на юбке.
Вирт бегал взглядом под ногами и хмурился, хмурился. Кора прижала шкатулку к груди и несмело шагнула к нему.
— Вирт?
— Думаешь, кто-то мог доставать мои письма до того, как Кора их получит? — он ее не услышал. Кора громко вдохнула.
— Я лишь выдвигаю теорию, дорогой друг. Одну из многих. Я не утверждаю, что все именно так, как и не утверждаю, что такого не может быть. Предлагаю, чтобы наверняка исключить повреждение связи, сперва проверить и твою шкатулку. В случае, если связь не вызовет у меня вопросов, можно будет рассматривать иные варианты, — Агата посмотрела на Кору. — И я готова предоставить свою помощь.
— Зачем тебе это? — Кора отвернулась, чтобы шкатулка оказалась от нее подальше.
Вирт поднял глаза:
— Ну, Кора!.. Если это... Нам же надо разобраться. Да? — он неловко посмеялся. — Я... я хочу разобраться. Если окажется, что кто-то действительно тебя подставил...
Он не закончил, но у Коры забилось сердце — если окажется, что кто-то ее подставил, она оживет! Вирт вернется, два года перестанут существовать, а она — оживет! Кора часто задышала, амулет на груди застучал по шкатулке.
— Откуда нам знать, что это не ты меня подставила, Агата?
Сейчас-то все и решится! Если эта ремма — ее подставила, если это все — она, то они сейчас же все выяснят! Сейчас же все решится. И Коре больше не придется терпеть — ни Агату, ни взгляда Вирта на Агату, ни взгляда Вирта на нее саму — все решится!
Агата прикрыла рот ладонью и издала что-то, похожее на смешок:
— Зачем бы мне так поступать, госпожа Марьер?
— Потому что...
— Правда, Кора! — выступил Вирт. — Fos mou никогда бы так не сделала.
— Но из опенулов только она могла найти шкатулку! И она могла подставить меня, чтобы...
— Чтобы что, госпожа Марьер? Вы так и не ответили на мой вопрос.
У Коры надулись губы изнутри, так много накопилось возмущения. Но ни капли его выпустить она не смогла. Так что просто глянула на Карви, с презрением, метнула в нее взгляд. Взгляд отскочил от мертвых глаз, как копье от стены.
— Полагаю, у вас нет объективной мотивации. Не могу сказать, что обладаю стопроцентным алиби, однако последние два года у меня было множество куда более важных дел, чем копаться в чужих вещах. Я ведь, в конце концов, работаю, — Агата сощурилась.
— Не завидуй, Агата.
— О, я ничуть не завидую! Несмотря на то, что вас отстранили от службы, вы все равно выглядите измученной.
Вирт снова посмотрел на Кору и даже шагнул ближе.
— Кора, ты правда бледновата. Все хорошо?
Кора готова была соврать, что она смертельно больна, только бы Вирт подошел еще чуть ближе!
— Не беспокойся, — клацнула Агата. — Прошлой ночью весь Инсив имел честь слышать, что у госпожи Марьер все хорошо. Она всего лишь исправно оплачивала супружеский долг. Разве не так?
И она посмотрела на Кору скребуще, цепляюще, стягивая одежду и кожу. Кора плотнее закуталась в накидку, но мертвые глаза продолжили ее раздевать. Ноги засаднило, горло — тоже, захотелось прокашляться. С Домиником нельзя было не кричать, он мог обидеться. Вспомнилось жаркое тело мужа, прижимающее к кровати, его раскачивающийся амулет около лица, пот на коже, липкий и соленый, боль под голосовыми связками, омерзение от складок на своем разжиревшем животе — и как мысли Коры были далеко от него, как бы она ни подтягивала их.
Вирт отступил. Кора где-то очень глубоко, под гарью, под пеплом, под правилами, под запретами почувствовала дым от почти забытого желания выцарапать сопернице глаза. Кора почувствовала этот удушающий запах. О чем она думает!.. Она вспыхнула, заметалась взглядом. Дым шел от Вирта. Он снова закурил.
— Вирт...
— Très bien, Кора, я рад, что у тебя все так хорошо в личной жизни! — он дымяще рассмеялся. Кора почувствовала запах, который вчера два часа сдирала с себя мочалкой. Опять отмываться. — Fos mou! Как насчет посмотреть мою шкатулку в палате? Лекарская одежда такая inconfortables, ничего невозможно перенести!..
— С радостью, — со стальной улыбкой сказала Агата.
— Вирт, я...
— Кора, не буду больше тебя задерживать! Тебе наверняка не терпится вернуться к любимому мужу, — Вирт рассмеялся еще громче. — Ciao!
Кора глупо стиснула шкатулку. Вирт отходил и отходил — а она стискивала. И, вроде бы, не было ничего такого, Вирт же все понимает, а супруги проводят вместе ночи, и это нормально, Вирт и сам наверняка каждую ночь проводит с кем-то, и зовет к себе в палату, как сейчас Агату, и... Да кто ж эту ремму за язык тянул! Коре захотелось завыть раненной лисицей.
Неясно почему, но она не хотела, чтобы Вирт знал, что они с Домом, ну...
«Супруги? Так ведь он знает».
Кора бессильно вздохнула. Так ведь он знает...
— Я... если что... напиши мне! — робко крикнула она вслед.
Вирт обернулся, посмотрел на шкатулку в руках Коры, посмотрел на саму Кору — взгляд у него при этом был блестящий, но не как солнце, иначе блестящий. Как четыре года назад, в день свадьбы.
Коре показалось, что сейчас он назовет ее тем глупым словечком.
— Хорошо, Кора. Анни привет! A presto!
Показалось.
***
Сондра еще немного покрутилась в поисках Арно или хоть кого-нибудь. Но заметила издалека другую седую макушку — и со всех ног драпанула. Мор, блин, да когда ты уже выздоровеешь?!
Успокоилась она только возле палаты. Фигуры исчезли, поблизости не вился сигаретный дым. Сондра, на всякий случай, обошла домик кругом и прислушалась — голосов не слышно. Скорее всего, Кора ушла. Уф, обошлось!.. Сондра скользнула внутрь и прикрыла за собой. Как она сегодня удачно обогнула и Мора, и Кору. Можно выдохнуть.
— Здравствуй, Сондра.
Сондра взвизгнула и подпрыгнула до потолка. За спиной послышался сдержанный смешок и мужской гогот.
— Сон, ты чего? — Вирт повалился на кровать от смеха и задрал ноги, как жучок. — Испугалась, что ли?
На стуле сидела Агата и прикрывала ладонью губы.
— Что ты здесь делаешь? — пискнула Сондра, но вспомнила про вежливость и добавила. — Ну это, да... П-привет.
— Зашла в гости, — Агата подняла взгляд. — Мы же договаривались, разве нет?
Сондра ничего такого не помнила.
— Кроме того, — Агата кивнула на Вирта. — Наш общий друг пригласил меня на консультацию.
— И на чашку кофе! — Вирт взмахнул рукой, в которой уже была чашка.
Агата прислонила к губам свою чашку — которую Сондра тоже увидела только сейчас.
— Сон, садись, сейчас я и тебе достану!..
— Не стоит. Уверена, Сондра способна на такую мелочь, как достать себе чашечку кофе, — Агата звякнула чашкой о блюдце (которого тоже только что тут не было).
Сондра посмотрела на свой карман, перебрала в голове знакомые кафе, задумалась о том, а как вообще перенести полную чашку через карман, решила, что кофе она не очень-то и хочет, и села на край кровати, максимально далеко от стула. Агата держала на коленях резную шкатулку.
— Это же та шкатулка! — воскликнула Сондра и посмотрела на Вирта. — Которую ты мне давал тогда.
Сондра и думать о ней забыла! Когда Вирт заявился к ней домой после знакомства, он дал ей шкатулку — чтобы удостовериться, что она опенул, как теперь понимала Сондра. Тогда-то она подвоха не знала, открыла и открыла. А шкатулка наверняка была заперта! Сондра пригляделась, не видно ли в черной замочной скважине язычка замка.
Вирт кивнул и помешал фильтром сигареты в кофе (неужели вкусно?).
— Ты уже видела ее, Сондра? — Агата поставила шкатулку на стол. — Не поделишься впечатлениями? Очень интересно услышать.
Сондра оглядела вещицу. Резная, видно, что вручную — на мелких лакированных завитках заметны следы от инструментов, — с золотистыми уголками и облицовкой скважины.
— Симпатичная. Мастером сделана. Старая, наверное! Хотя выглядит хорошо. Загадочная такая...
— Благодарю, но я ждала не антикварной оценки. Помимо того, что это симпатичная вещь, она также является сильным опенульским артефактом. Если, конечно, его можно таковым назвать. Я осталась при своем мнении, Вирт: это отвратительная работа.
— Тактична, как всегда, fos mou, — выпустил кофейный дым Вирт.
— Извини, дорогой друг, но есть вещи, которые я простить не могу. Не подскажешь, на чем ты основывал доступ?
Сондра не понимала, о чем речь, но сделала вид, будто понимает. Вирт замямлил. Вирта что, можно смутить?..
— На крови.
— На крови! — повторила Агата тоном, будто он ее оскорбил. — Вирт, подскажи пожалуйста, почему не на уникальности дара, а на уникальности крови?
— Потому что подселенцев на земле Лайтов много. Надежнее.
— Пусть так. Однако это же делает связь менее стабильной. Я рассказывала тебе, когда ты пришел с вопросом. И ты говорил, что понимаешь разницу. Впрочем, ты говорил, что также понимаешь, как делать связь между двумя артефактами, в чем я, на данный момент, сомневаюсь.
— Так работает же!..
— Ты помнишь мою аналогию.
— А что за артефакты? — Сондра неловко постучала не бедрам. Видимо, без вопроса объяснять никто ничего не будет.
Агата указала на шкатулку, как гид на экспонат.
— Подразумевалось, что это будет стабильная складка между двумя нестационарными точками для передачи объектов в двустороннем порядке. На деле же получилось невразумительное нечто.
— Ну fos mou! — Вирт повернулся. — Сон, это способ связи. Таких шкатулок две. Если положить что-то в одну, оно появится и во второй. Понимаешь, как бы шкатулки две, а нутро одно. Я их зачаровал, — гордо добавил он.
Агата вздохнула, и все в комнате удостоверились, какого она мнения о зачаровании.
— Теоретически, — проговорила она едва ли не по слогам, — это простая и элегантная схема: пространство защипывается между двумя предметами, образуется стабильная сладка, достаточно маленькая, чтобы она не расправилась под собственной тяжестью.
Сондра попыталась представить, но, видимо, по лицу читалось, что ничего у нее не выходит.
— Ну, Сон, это как...
— Быть может, лучше Сондра увидит сама? — перебила Агата и протянула шкатулку.
Сондра неуверенно ее взяла и покрутила. Обычная деревянная шкатулка, теплая от чужих рук.
— И... что я должна увидеть?
Агата хмыкнула, а Вирт прыснул:
— Ну, Сон, не глазами же!
— А чем?
— C'est évident! Магией.
— Магией посмотреть?
Вирт с Агатой переглянулись.
— Si.
Сондра обратила все внимание к шкатулке. Ну давай, волшебный артефакт, показывайся магии. Что бы это ни значило. Сондра прикрыла глаза.
Она не видела ничего, кроме темноты. Ну, глаза не видели. А магией смотреть — это как вообще? Когда Сондра колдовала, она представляла холст, на котором выписывала интерьер — но она ведь не «смотрит»! Или... Она нахмурилась и представила холст. Пустой. И повела по нему рукой — рука заскользила по шкатулке.
Холст, бесконечный, вздрогнул и потянулся. Сондра представила капельку краски — и блестящий черный шарик упал на поверхность холста. Но не разбился, а, как ртутный, покатился. Куда-то. Сондра «пригляделась»: воображаемый холст шел под углом. Рука скользила за шариком. Рука скользила по шкатулке. И, когда добралась до замка, — наткнулась на что-то.
Шарик скатился и остановился. Сондра нащупала воображаемыми пальцами ложбинку. Как будто кто-то заштопал маленькую дырку, и остался шов.
Сондра мысленно подтолкнула краску, шарик нехотя поднялся по второму склону, но скатился обратно. Теперь он никуда не денется. Если только его не достать.
Сондра повела воображаемым пальцем по шву. Он состоял из сотни мелких хаотичных стежков, будто кто-то боялся, что полотно расползется, поэтому замотал так, что нитки превратились в плотный комок. И все же... Сондра представила, как ее палец подцепляет одну из ниток. Тугие узлы едва поддавались. Что так усиленно пытались зашить? Правда дырка, что ли? Нет, Сондра знала: это полотно очень прочное, дырки в нем быть не может. Значит там, под этим швом, осталась крохотная складка ткани. Сондра подковырнула стежок и потянула. Нитка растянулась.
— Сон, Сон, Сон, не увлекайся!
Все пропало, и полотно, и шарик, и стежки. И шкатулка из рук. Сондра открыла глаза. Вирт нервно улыбался и держал шкатулку на вытянутых руках подальше от Сондры.
— Я эту связь битый час делал. Не ломай!
Сондра посмотрела на свои руки. И на этой же рукой больно себя щипнула. Керш, блин, ты хоть иногда головой думай! Что ты только что чуть не сделала!
— Твоя паника безосновательна, Вирт. Создание опенульских артефактов — сложная магия, требующая многолетней практики. Сондра, при всем моем расположении, не обладает достаточным опытом, чтобы как-то повлиять на связь между шкатулками. Даже на такую, как твоя.
Агата забрала шкатулку и провела пальцем по замочной скважине. На секунду лицо у нее потемнело: Сондра уже такое видела, на Ремме. Странная тень, меняющая черты и взгляд. Агата поджала губы, но ничего не сказала, а тень быстро пропала.
— А-а-а... где вторая шкатулка? — перевела тему Сондра. Она сцепила пальцы, чтобы снова случайно что-нибудь не развязать. — В надежном месте?
Агата снова хмыкнула. Вирт отвел глаза:
— Più o meno.
По интонации, Сондра перевела это как «типа того».
— Вирт пригласил меня удостовериться, что связь не нарушена, — сказала Агата. — И, несмотря на очевидные огрехи, она действительно работает. Поэтому владельцу второй шкатулки нет смысла переживать. Как и тебе, Вирт.
— А? Absurde, я не переживал! Пф! Sciocchezze! Я знал, что шкатулки работают.
— Безусловно.
Сондра хотела спросить, откуда взялись сомнения, но вдруг что-то почувствовала. Что-то царапнуло по душе, быстро, как пробежавшая кошка коготком, без раны и боли. Сондра услышала звук, не то щелчок, не то удар хлыста, не то быстрый одиночный стук. Глаза сами обратились к шкатулке. Сондра почувствовала, что дело в ней. Может, Агата слегка хлопнула крышкой?
Вирт и Агата тоже посмотрели на шкатулку, и Агата безмолвно вернула ее владельцу. Вирт, несмело, приподнял крышку. По его лицу сложно было сказать, рад он, удивлен или раздражен.
— Что там? — Сондра вытянула шею.
В шкатулке лежала бумажка. Как и в прошлый раз — вспомнила Сондра.
Вирт достал ее, но не стал сжигать, а развернул, пробежался глазами и хмыкнул. Агата отразила его хмыканье:
— Что пишет госпожа Марьер?
— Проверка связи, — Вирт достал карандаш, что-то чиркнул на бумажке и опустил обратно.
Кора! Ну конечно. Вряд ли какой-либо другой человек заставил бы Вирта хмыкать, цокать, отводить глаза и смущаться. Получается, у них есть эти волшебные шкатулки, чтобы обмениваться записками. Так мило! Как маленькая личная почта.
Вирт закрыл шкатулку, но звука больше не было. Видимо, «оповещение» работает только на приходящие письма.
— Мне очень жаль, Сондра, — подала голос Агата. У Сондры успело сердце отказать — что еще случилось?! Но Агата продолжила, — Что ты впервые увидела опенульский артефакт в таком непрофессиональном исполнении. Это можно считать оскорблением опенульского рода.
— Fos mou!..
— Не я использовала доступ по крови, Вирт. Будь благодарен, что я до сих пор с тобой разговариваю. И это не считая того, что ты все еще мне должен.
— Ну Агата!.., — Вирт закрылся покрывалом. Но Сондра увидела за тканью задорную улыбку.
— Так а что за доступ по крови? Это как?
Агата потерла висок.
— Ох, Сондра, я бы рассказала, если бы была уверена, что уж ты никогда не будешь подобное использовать.
— Почему? Это опасно? Вредно? От этого умирают?
— Разве что нервные клетки дорогой fos mou, — вернулся из-под покрывала Вирт. — Это всего лишь условие, дающее доступ к артефакту. Без доступа-то его только опенулы могут использовать!
Сондра снова глянула на свои руки и на шкатулку.
— И доступ по крови — самый, прости за выражение, топорный, — все-таки сказала Агата. Видимо, боялась, что Вирт сейчас и Сондру затянет в свою секту неправильно-зачаровывающих-магические-артефакты опенулов. — Я крайне рекомендую для подобных вещей использовать доступ по уникальности дара. К нему можно добавлять доступ по уникальности крови, но только как дополнительную меру. Не как основную, Вирт! Я тебе это говорила.
— Lo recuerdo, recuerdo. Но я правда не вижу ничего страшного! Ну сама вот подумай, Сон, что надежнее: дать доступ одному конкретному человеку, используя его кровь, или дать доступ всем представителям какого-то дара!
Для Сондры ответ был очевиден, но взгляд Агаты намекал, что этот ответ — неправильный.
— Ну... тут, наверное, какие-то подводные камни, да?
— Я перефразирую вопрос Вирта. Что надежнее: дать доступ нескольким людям, которые вряд ли находятся в одном помещении большую часть времени, либо же дать доступ одному человеку с риском, что его бессознательное тело могут использовать в своих целях?
О, вот и он, подводный камень. Сондра вспомнила, как руки двигались сами по себе, когда Мор в нее вселился. И поежилась.
— Но Кора подселенка, в нее невозможно вселиться! — вставил слово (ну, семь слов) Вирт.
— Бессознательным тело может стать не только вследствие магического воздействия. Это может быть последствие употребление алкоголя, болезнь, даже банальный сон, если он достаточно крепок. Иными словами, переформулирую попроще, — Агата посмотрела на Сондру, — кто-то может взять руку человека, у которого есть доступ, и просто механически открыть ей артефакт.
— А! Типа как в шпионских фильмах. Панель с отпечатком ладони.
Агата кивнула. Интересно, а если руку оторвать, ей все еще можно будет получить доступ? Бр-р-р!
— А доступ по уникальности дара как работает?
— Он требует чуть большей концентрации. Но даже эта разница может обезопасить от нежелательного вторжения. У каждого из этих двух доступов есть свои достоинства и недостатки, — кажется, Сондра что-то такое уже слышала. — Я лишь говорю, что для опенульских артефактов нужна повышенная надежность, которую доступ по крови не обеспечивает. Это очень поверхностный способ защиты, не уберегающий от подлога, недобросовестного использования и подвергающий риску самого человека с доступом. И это я еще не говорю о кровных родственниках!..
— У Коры нет кровных родственников. А вот брат по магии — есть!
Агата поджала губы, они пошли трещинками.
— Не спорю. Однако, если бы доступ по дару можно было так легко обойти, именно он бы использовался в чайной бумаге. Однако она общедоступна и требует простоты в магическом исполнении, поэтому в ней используется кровь.
— Чайная бумага? Что это?
Вирт рассмеялся, как будто не понял, как такое можно не знать. Агата тоже прикрыла треснувшие губы ладонью. Сондра насупилась:
— Да ладно вам, мне же интересно...
— Извини, извини, Сон! Ты права. Просто о чайной бумаге даже дети знают!
— Только очень сообразительные дети, позволь поправить. Сондра, ты же помнишь, что такое Тест?
Сондра кивнула — она видела огромную книжищу в кабинете Мора на Ремме. С помощью Теста принимали в лагерь, в нем были записаны все ремма. Ну, живые ремма. Где эта книжка сейчас?..
— Так вот, Тест как раз состоит из чайной бумаги. К чаю она не имеет никакого отношения, это просто историческое название. Вероятно, из-за естественного желтого оттенка. По сути своей, это бумага, зачарованная особым образом. К сожалению, технология изготовления давно утрачена, но запасы сохранились, и бумага до сих пор используется на всех островах: ее функционал очень широк. Именно привязка к чайной бумаге обеспечивает все соответствующие амулеты общим потоком для связи, — красный амулет мигнул, и Агата спрятала его в кулаке. — Также чайная бумага позволяет узнавать статус носителя камня: жив он или мертв; назначать звания и привилегии. А также позволяет настроить доступ в соответствии со званием, чтобы кто угодно не смог править записи.
Агата нахмурилась. Сондра тоже. Мор ведь именно поэтому оставался во главе Реммы, он не мог исправить написанное в Тесте. И именно поэтому он...
— Но вообще, она же не только в Тесте, — отвлек обеих Вирт и принялся загибать пальцы. — Важные договоры, пакты, соглашения, обеты... О, один Тремальский список чего стоит!
— Тремальский список?
— Тремальский список — это выдумка, Вирт, — благосклонно произнесла Агата, как маленькому ребенку. — Его существование не доказано.
— Но и не доказано, что его не существует!
— Что это за список? — Сондра переводила взгляд с Агаты на Вирта и обратно.
Агата вздохнула, чем отказалась участвовать в балагане. А Вирт загорелся:
— Это список из чайной бумаги, который позволяет увидеть всю свою родословную, с дарами! Говорят, он даже будущее предсказывает и может написать, какого дара будут твои дети.
— Вирт, это уж точно выдумка. Если Тремальский список и существует, что уже стоит подвергать сомнению, он может только предполагать, опираясь на родословную. Он не может предсказывать будущее, это просто бумага.
— Чайная бумага!
Агата взмахнула рукой и отвернулась. Видимо, это значило «туше».
— А, — Сондра снова повернулась к Вирту. Он, может и врет, но хотя бы интересно! — Почему «Тремальский»?
— Говорят, он затерян на Тремале. Это же необитаемый остров, там вовек никто ничего не найдет, — Вирт заговорщически хихикнул.
— С этим согласна, — вернулась в разговор Агата. — Тремал — хорошее место, чтобы спрятать документ из чайной бумаги. Взять хотя бы Соглашение о лекарях.
— Что за Соглашение о лекарях?
Красный камень мигнул во второй раз, и Агата поднялась.
— Соглашение о неприкосновенности лекарей и нейтралитете острова лекарей, — быстро ответила она и шагнула к двери. — Прошу меня простить, вынуждена вас покинуть. Мой текущий руководитель настолько желает меня видеть, что снизошел до бывших ремма.
Вирт вытянулся в струнку и немного побледнел:
— Он вам там ничего не делает, fos mou?
— Он не сделает, если немедленно получит меня в свое распоряжение. Сожалею, что приходится так обрывать разговор. Вирт, наша договоренность в силе. Сондра, рада была повидаться и ответить на вопросы. Вирт, если тебя не затруднит, продолжи демонстрацию опенульских артефактов Сондре. Я знаю, у тебя есть еще один. И уже в его исполнении я уверена.
Вирт нервно хохотнул:
— О, fos mou, тут такое дело...
— Ты его потерял? Не верю.
— Нет. Я его... немного улучшал.
Агата вперила в Вирта такой взгляд, что был бы Вирт маслом, проплавился бы насквозь. И еще бы обгорел по краям.
— Ну не дуйся, fos...
— Хорошего дня.
Агата выскользнула наружу, дверь хлопнула — и Сондру сквозняком откинуло назад. Голова немного кружилась.
Что-то защелкало, потянуло дымом. Вирт спрятал шкатулку в ящик и закурил.
— Вирт.
— Qui?
Сондра подсела ближе.
— А как делать эти опенульские артефакты?
Вирт огляделся (как будто в комнате еще кто-то мог быть) и помахал рукой. Сондра наклонилась. Неужели это такое тайное знание? У Сондры вспотели ладони.
— Да чтоб я сам знал, Сон, — пыхнул в нее Вирт и рассмеялся.
Сондра фыркнула, из ноздрей вывалился дым. И засмеялась — потому что при Вирте не смеяться невозможно!