Моя причина

— Серёжа! — вскрикивает Лата и несётся к входной двери, прямиком в распростёртые объятья. Видеть дядю на пороге своей квартиры спустя более чем полугода кажется полным наслаждением, а утопать в его крепких объятьях, которые не собираются становиться свободнее — раем.

— Родная, — восклицает Серёжа.

Лата не разъединяет объятья до последнего — настолько они теплые и долгожданные! — и позволяет завершить обмен телячьими нежностями именно Серёже, и наконец нормально ввезти свои чемоданы в квартиру.

Серёжа мельком бросает взгляд на недоделанные полы и приходит к выводу, что квартира находится в состоянии ремонта. Последнее он даже где-то глубоко внутри одобряет: оно и к лучшему — Лата хоть сможет как-то прийти в себя и сменить антураж, чтобы стены, которые копят в себе столько воспоминаний, перестали давить.

Он пытается скрыть нарастающее изумление от нежданных, но таких нужных объятий, но перехватывает талию племянницы, поглаживая по спине. Обращает внимание на диван, который стоит тут уже лет двадцать, и думает, что некоторые вещи не меняются.

А может, всё-таки меняются...

Взгляд мужчины останавливается на летней жилетке, небрежно свисающей с изголовья дивана. Эта жилетка аж никак не напоминает женскую, и Серёжа хмурится. Наихудшие предчувствия и догадки, которые только могут быть, тут же рождаются в голове, находя подкрепление в виде гневных тирад Антона по поводу несносного Смирнова, который только что и делает, что носится вокруг Латы. Но всё они тут же разбиваются вдребезги, когда его взгляд сталкивается с серыми глазами. Не Лешиными.

Серёжа только и успевает заметить, как глаза парня исчезают под футболкой, которую он наспех натягивает на свой торс, а после кидает взгляд за него — парень вышел из спальни Латы.

Нетрудно предположить, что этот парень там забыл.

Но, с другой стороны, не затворничать же ей!..

Серёжа даже не старается скрыть от Латы удивление, уверенно зарождающееся на его лице, и Лата собирается откомментировать это, наконец продемонстрировав умения в острословии, но выражение лица Серёжи сменяется на слегка виноватое. Это вызывает вопросы и Лата хочет уточнить, но весь ее словесный поток вмиг прерывает его неловкое «я, наверное, не вовремя».

Лата хмурится и оборачивается: сзади неловко Максим в футболке задом наперед и скрывать неловкость, взвалившуюся на него, совершенно не намеревается.

Она кивает головой и хмыкает.

Ну да, конечно! Фантазия тут у всех присутствующих — ну просто будь здоров, а картинки в голове могут возникнуть соответствующие.

Лата хочет представить их друг другу, но на этот раз ее мысли опережает Максим, неуверенно выдавая «я, наверное пойду уже». Лата знает, что Макс хочет оставить их наедине, не мешая воссоединению семьи и не быть не к месту.

Но все предубеждения Макса кажутся ей по меньшей мере глупыми. Максим, ее Максим, не может быть не в тему!

— Так. Какое «пойду?» — хмурит брови она, взглянув на Макса, а после обращается к Серёже: — Какое «невовремя»?

Лата слышит недовольное «Лат» из уст Макса, но подсекает это и смиряет грозным взглядом. В ответ никаких возмущений не поступает, но Лата замечает, что Макс всё ещё не одобряет ее поступок.

Девушка представляет их друг другу.

— Макс, это мой дядя, Серёжа, а это Макс, мой лучший и близкий друг.

Серёжа пожимает протянутую руку Максима, но после слов Латы внезапно вскидывает брови.

Уж не слишком одеяние этого Макса соответствует словосочетанию «лучший и близкий друг».

Может быть, понимание Латы и Серёжи про близких друзей крайне разнится...

Не зря же этот Макс из ее спальни-то вышел!

Хотя, смотря что вкладывать в представление «близкий друг»...

Отвлечься от размышлений Сергея заставляет командный тон Латы, который раздаёт указания Максиму.

— Так, один идёт ставить чайник, причём немедленно! А второй... — Лата обернулась к Серёже, — ну, можешь чемоданы с порога убрать.

Максим, уходя на кухню, бурчит «слушаюсь и повинуюсь, моя повелительница!», на что Серёжа невольно усмехается.

— Макси-и-ик, — тянет Лата, чуть отойдя в сторону спальни. В ответ поступает громкое «а?» из кухни. — Ты же помнишь, что у меня великолепный слух? — на это уже Лата слышит смешки Серёжи.

— Конечно, моя королева!

— Засранец!

Лата, застилая кровать на скорую руку, вспоминает удивленные и слегка настороженные взгляды Серёжи в сторону Максима, и напрягается. Серёжа явно успел надумать себе бог знает чего, но всю ситуацию полностью объяснять не торопится.

Ну не рассказывать же Серёже, что из-за недавно минувших событий ее периодически мучают беспощадные кошмары, главные роли которых отданы ей и Кириллу, а также его шаловливым ручонкам!

И если бы не Макс, который приметелится ночью ради нее и утешал, позволяя заснуть в объятьях под его убаюкивающий голос, то черт его знает, что было бы.

Тем временем Серёжа провозит чемоданы в квартиру, оставляя их у батареи в зале, окидывает взглядом знакомую квартиру и размышляет о насущном.

Хоть не Смирнов, и то хорошо! Бонус колоссальный!

А со Смирновым-то что было? И было ли что-то? А то Антон вскользь при встрече что-то об этом говорил, но так раздраженно и невнятно...

Макеев бросает взгляд на Максима на кухне: чайник уже стоит на плите, вот-вот готовясь подпрыгнуть и вскипеть, а сам парень до сих пор занят быстрой нарезкой чего-то.

Парень, пару раз обернувшись и заметив, что у Сергея малость отстраненный вид — либо в раздумьях разгуливает, либо устал после дороги и приходит в себя — открывает один из шкафчиков и ставит баночку валерьянки в дальний угол — куда угодно, только подальше от Макеева.

Четкие махинации Максима с валерьянкой не скрываются от Сергея. В голову невольно закрадываются неоднозначные мысли, но он их не озвучивает — надеется, что до этого диалог вообще не дойдёт.

Пока он снова углубляется в размышления, Максим материализуется уже напротив него по другую сторону стола.

Макс знает, что Сергей видел его передвижения с валерьянкой, и точно об этом что-то подумал. В голове проскочила мысль рассказать Сергею о ночных кошмарах Латы, и эта мысль показалась ему здравой: всё таки они родные люди, и ее дяде стоило бы о таком знать. Лата ведь точно не осмелится сказать о таком близким, чтобы не нагружать их своими проблемами. И если это не сделает она, то должен сделать кто-то ещё.

Максим только и успевает открыть рот, как тут в дверном проеме оказывается Лата. Не удалось.

В целом, отягощать дядю, который здесь только наездами, уже не кажется Максу такой уж соблазнительной идеей... Это же не единственный родич Латы! Тем более нужен такой, который мог быть бы рядом!...

— Не хочется спрашивать «как дела?», чтоб не услышать в ответ «пока не родила», а то такое, как я погляжу, вполне возможно, — начинает Сережа диалог, прикрывая ухмылку стаканом. Лата легко одергивает дядю, обиженно восклицая «Серёжа!», на что Макс тихо усмехается сзади.

Лата выпаливает с заметной игривостью:

— А вообще, ты против, что ли?

Сережа замирает, а затем заходится сухим кашлем на пол кухни под аккомпанемент бодрых хлопков Максима по спине.

— Вам, может, водички? — интересуется он с беспокойством в тоне, и Серёжа полностью уверен, что это не для проформы. Реально переживает. В отличии от Латы, которая ведет бровями и ухмыляется.

— Лучше сразу успокоительного, — Серёжа стреляет взглядом в Лату.

Лата резко сталкивается взглядом с Максом.

Он видел.

— Кхм, ладно, — когда кашель прошел, Серёжа интересуется у Латы: — Ты на матч пойдёшь?

— Матч? — Макс на мгновение хмурится, отрывая Макеевых от диалога.

— Конечно матч! — отвечает Лата, зрительно уделяя внимание Максу, а после переводит взгляд на Сережу и продолжает с укором: — Иначе бы Серёжа тут не оказался! Щас бы еще к племяннице приезжать, когда соскучился, ага.

— Щас бы еще дядю проведывать, когда время свободное есть, ага, — в той же манере передразнил ее Сережа. — Так что, на матч пойдёшь? — В ответ он слышит согласие, и, будто ожидая этого, вытягивает из кармана кожанки пригласительный билет, но при виде него племянница смурнеет, а после встречается взглядом с Максимом, который, похоже, тоже не понял причины возникновения таких эмоций.

Лата благодарит его с натянутой улыбкой на лице, и Серёжа тут же хочет заорать, что скалиться она может кому угодно, но никак не ему, но вовремя себя приструняет. Есть что-то, что она не договаривает, и это, видимо, его смутит, и решает уйти от них на пару минут, ссылаясь на звонок Юле. Похоже, этому Максиму она готова сказать даже больше, чем ему самому. И это не то, чтоб поддевает — скорее заставляет понять, что тут у нее тоже есть жизнь, и этот Максим явно занимает далеко не последнюю роль.

— Только у меня уже такой есть, — рассматривая пригласительный, отвечает Лата, когда на кухне они остаются с Максимом вдвоем. Лата встречается с Максом взглядом и видит, что он совершенно не хочет знать, билет это от Антона или от «того качка». — Ну ничё, Каринке, значит, отдам. Если у нее уже его нет...

— А у нее как? Через этого качка?

«Этот качок».

Лата усмехается.

— Да, через Лёшу. Они вроде как... ну...

Но Максу десять раз повторять не надо — понимает сразу же. И слушать нелепые россказни о большой любви Карины и Лёши он явно не желает.

— А ты в этом уверена? — выгибает бровь.

С Лёшей ничего нельзя знать наверняка.

— Это по официальным данным. А я вроде как к ним склоняюсь.

— Определяющее тут «вроде как». Лат, я тебе на вечеринке сказал, и тут скажу...

Но фразу договорить не успевает — Лата смиренно перебивает:

— Думать умной головой, я помню.

— Молодец, — кивает Макс. А после внезапно спрашивает: — а Кислый твой где играет?

— Кислый? — изумленно издает Лата. В горле пересыхает и хочется громко кашлять.

Макс активно постукивает по спине, успевая разгневанно добавить в процессе «это у вас семейное, что ли?!».

— Ну, в «Ледяных», — Лата видит, что это никак не прояснило ситуацию в голове Макса и дополняет: — Ну, он играет вместе с Лёшей и Антоном. За одну команду. А Серёжа тренер «Медведей», а «Медведи» — это...

— Это истоки твоего брата и Кислого, я помню. Не знаю, конечно, как они уживаются, но посмотреть на это жутко хочется.

— Так может со мной рванешь? — приподнимает брови Лата. И как ей изначально эта идея в голову не пришла? Почему она за Карину вспомнила? — Пригласительный у меня, как видишь, есть.

— Да я с радостью пошел бы да уберег тебя от взбалмошных поступков, да оказал бы тебе поддержку, но на сегодня есть планы. Но ты мне позванивай оттуда, если получится, ладно? — Макс хватает свой телефон со стола и целует Лату в лоб, свободной рукой легко касаясь её шеи, и Лата вдруг думает, что абсолютно не заслужила такого друга, как Максим, рядом. — Мне бежать пора, так что я погнал.

Лата шепчет ему «конечно», целует куда-то в скулу и идёт провожать к двери.

Оборачивается, и слышит хлопок двери туалета. Сергей предстал перед ней, поправляя кожанку, которая почему-то до сих пор была у него на плечах.

— Значится так, мне позвонили из Лужников. Сказали, что там какие-то изменения в расписании и сегодня тренировка пораньше. Я сейчас туда, а потом сразу же на игру. — встречается взглядом с недовольной Латой, которая уже была готова распинаться, — И, опережая все твои порывы, поесть я успею. В буфете. Голодным не останусь. Хотя от твоей еды я бы совсем не отказался, — подмигивает ей, а та дергает бровями — уловила намёк, — Так вот, тренировка, игра, но вот по-о-о-осле...

И Лата прекрасно понимает это растянутое «после».

После игры от разговора по душам со всеми вытекающими она уж точно никак не отделается.

***

Лата хмурится, вчитываясь цифры, что написаны на пригласительном. Точно ли она нашла в нужный сектор? Цифры на двери-таки совпадают. Хоть в этом она не промахнулась.

Спустя время Лата попадает в нужный ей ряд и про себя отмечает немалую тучу людей в секторах. Игры базовой команды сборной и до этого пользовались спросом, а, очевидно, игры этой же команды с ее заядлым противником, «Медведями», срывают куш и невиданную щедрость от любопытных и жаждущих зрелища зрителей. И именно этим она пытается аргументировать появление Карины на трибунах рядом с собой. Как никак, Карина из спортивной журналистики и это может заинтересовать не столько ее, сколько канал... Кого ты обманываешь?!

Карина встречает радостными объятьями, параллельно интересуясь самочувствием — она пытается растормошить Лату.

Лата всё это чувствует, но отчаянно пытается игнорировать. Внутри теплится и распространяется чувство особой тревоги, и она никак не может его выкурить: подсознание подсказывает, что что-то может случиться именно здесь, и вряд ли ее это порадует.

Матч начинается. И чувство тревоги окутывает с головой.

Лата трёт руки об джинсы, пытаясь унять сковывающую дрожь, и косится на Карину, что сидит в летнем платьишке с голыми коленками.

«Сразу видно — человек неподготовленный!», думает Лата и кутается в свою кожанку, которая очень кстати вывалилась из шкафа прямо перед ее выходом на улицу.

Лата наблюдает за «коробкой», на которой хоккеисты выстраиваются по периметру площадки, бросает нервный взгляд в сторону места тренеров «Медведей», и в ответ получает рассеянный взгляд Серёжи в сторону своего сектора. С ним она взглядом не встречается из-за полностью забитых трибун, но ощущает его нервозность, бережно прикрытую сдержанностью.

С шайбой наконец-то разобрались, и пружинистый кусок резины летит в противоположную сторону. Пока хоккеисты резко за ней мчатся, Лата выискивает взглядом три знакомые фамилии, что играют за «Ледяных королей», и выпасает каждого из них, но одного старается не выпускать из виду ни на секунду. Лата следит за каждым движением Андрея даже когда он просто смирно сидит на лавке, ожидая своей смены, и не может понять, что именно ее так сковывает и заставляет нервничать. Но резкий взор Андрея в сторону центральных трибун заставляет Лату скукожиться, а после нахмуриться, когда он уделяет одному из секторов слишком много внимания.

Вскоре второй тренер «Медведей» просит тайм-аут у судьи. За это время Лата успевает не то, что потерять шайбу из вида, а совсем запутаться в игре, а Карина несколько раз переспросить, все ли с Латой в порядке. Трудно назвать нынешнее состояние Макеевой порядком, но она не возникает.

Лата продолжает следить теперь за Антоном, периодически кидает быстрые взгляды в сторону Лёши, а больше всего времени уделяет Андрею, который в эти минуты ведёт себя уж очень неоднозначно. В его действиях есть какая-то нервозность, которую Лата замечает. И неудачный буллит со стороны Кисляка ещё одно тому подтверждение. В принципе, этот провальный буллит можно было бы списать на то, что Бакин прекрасно знает все его манёвры, ведь они с самого раннего возраста вместе тренировались, но Лата не может быть так уверена, что причина провала только в этом. Она чувствует панику в движениях Андрея и может её уловить.

Думать о событиях недавнего произошедшего, которое напрямую связано с Андреем, совершенно не хочется, каким бы неправильным и одновременно желанным это событие не было. Голова полностью забита нынешним состоянием Андрея. Лата не знает, чем ему помочь и как самой утихомириться, когда ощущает приступ собственной паники. Не исключено, что паника передается воздушно-капельным путем. Ну, или ментальным.

Всё это Макеевой крайне не нравится, и она на пару с Кариной прогуливается в сторону холла: там и потеплее, и не так ледовое действо беспокоит. Щебетание Латы и Карины о бытовом прерывает торопящийся на встречу Лате солидный мужчина в черном костюме с красным галстуком. В нём Лата очень быстро распознает своего дядю, и, как только он подходит ближе, аккуратно касается его предплечья.

— После матча далеко не уходи, ладно? — спрашивает Серёжа.

— Ладно. Ты, надеюсь, останешься не только на мою еду?

— Обязательно! — и уголок губ Сергея подымается ввысь, но ненадолго: вслед за этим Сергей мнётся и бегает взглядом. Только напряга от Сережи ещё не хватало! — Лат, я у тебя хотел спросить...

Осторожничает. Да ещё так нескрываемо!.. Явно не к добру.

— Что? — не терпит она.

— Ты с Андреем давно разговаривала?

Но от данного вопроса она вмиг ослабевает.

— Вообще-то мне самой интересно, что это с ним сегодня. Думала, ты знаешь.

— Дёрганный он весь, вечно на трибуны оглядывается...

Выдвигает единственное предположение, которое покоится в ее голове:

— Может, Яна тут?

— Да ей вроде как скоро рожать...

Действительно, предположение было заведомо провальное.

— Ну, может, из-за этого и трясется, — качает головой, пытаясь прогнать дурные мысли, — не знаю. Сама из-за него в напряжении... —Видит, как нервно дергает рукой Серёжа и замечает, как первые счастливчики и ярые фанаты уже вновь заходят на арену. — Ладно, тогда до созвона после матча?

— Договорились! — бросает он и подрывается в сторону раздевалок, а Лата задаётся вопросом, в одной ли стороне находятся раздевалки приезжих и местных.

Интересуется у Карины, ведь та из-за своей аккредитации на прошлые матчи точно знает, а она вместо краткого ответа показывает ей путь. Лата не перестаёт мысленно благодарить Карину за ее сегодняшнее особое отношение к ней и дико радуется ее присутствию.

В последний момент Макеева говорит, что скоро придёт, и тут же удирает в сторону раздевалок для «местных».

Ей нужно найти кого-нибудь из знакомых «Ледяных», чтоб хоть как-то повлиять на ситуацию. Ей нужно знать, что он будет в безопасности или кто-то ему поможет.

Видит затылок Тохи и неимоверно радуется — цепляет его за рукав и оттягивает, чтоб привлечь внимание. Антон удивляется ее присутствию здесь, но Лата не дает ему сказать и слова.

— Тох... проследи за ним. Больно странно он себя ведёт.

— За кем? За ним? — усмехается он, показывая пальцами на стоящего сзади Смирнова, который пытается всем своим видом показать, что он не наушничает. — Да он отродясь такой был.

Лата смиряет его красноречивым взглядом.

— За Андреем, — едва слышимо отвечает она в надежде на то, что это не долетит до слуха Лёши.

— Да? Я не заметил, — пожимает плечами Антон. Лата видит в его взгляде одну фразу: «не делай из мухи слона раньше положенного», и пытается ее опровергнуть.

— В потеряшках он какой-то.

Но для Антона это не аргумент: он хмурится с недоверием, вновь передавая Лате по незримой слабой телепатической связи все ту же фразу, а Лёша, стоя за Антоном, уже любопытнее вслушивается в диалог и глазеет то на одного, то на другую.

Лата тяжело вздыхает и встречается взглядом с Антоном:

— Тох, я прожила с ним два года под одной крышей. И до этого ещё встречалась. Я вижу, что с ним что-то не так, — но на Антона и это не возымеет должного эффекта, судя по скептичному взору. — Я чувствую.

Кто-кто, а Антон знает, что чуйка Латы — вещь необъяснимая, но очень полезная и точная. Умеет предчувствовать дерьмо за пятнадцатым поворотом.

Теперь есть смысл побдить за Андреем пару-тройку раз, если уж Латенция так беспокоится.

— Я понял тебя, — кивает он и удаляется.

А Лата, влетая на трибуны, пишет Максу, который хотел иметь хоть какое-то представление о том, что происходит, краткое смс: «кажется, что-то идёт не так».

И ее опасения подтверждаются с каждым новым движением Андрея на ледовой площадке: парень делает какие-то вялые и абсолютно ненужные действия на пятаке и даже не забрасывает шайбу, хотя такая возможность ему лихо предоставляется. Лата видит, как Антон подкатывает к Андрею и что-то ему говорит. Но ответа от Андрея не следует — Лата об этом уже догадывается. Тут происходит непонятное для зрителей свыше: Андрей подъезжает к тренерской лавке, Антон следует за ним, и Лата видит, как Андрею что-то говорит Стрельцов. А тот в ответ ему отвечает и уходит с поля. В голове у Латы ни одной путной мысли — лишь неугасаемое желание оказаться рядом с ним во что бы то ни стало. А ещё надо что-то ляпнуть Карине, чтоб та перестала так сильно за неё беспокоится — скоро сама зеленой станет, несмотря на все ее отзывы о нездоровом и бледном виде Латы.

Она впопыхах пытается успокоить не на шутку испугавшуюся Карину, подбирая дежурные фразы и слишком несуразные шутки в ответ на искреннее беспокойство о её самочувствии, и тут же удаляется с трибуны. Летит сломя голову в сторону раздевалок, хотя догадывается, что туда ее не пустят. Но рискует. Стучится в раздевалку...Но терпение имеет свойство заканчиваться — Лата бросает задумку стучаться в явно закрытую дверь раздевалки во время идущего матча, и отходит от двери в размышлениях, где ещё может быть Андрей, — не домой же телепортировался — как вдруг слышит звук в двери. Хмурится, раздумывая, что звук исходит наверняка от соседней двери, но никак не раздевалки, но решает ещё раз проверить дверь и она, на удивление, поддается. Лата уже успевает похоронить все свои мечты увидеть Андрея тут, как вдруг сталкивается взглядом с его серыми глазами. Его потерянный взгляд и сильно побитый вид не сулит ничего хорошего, и Лата даже не знает с чего начать разговор. Но начинает говорить он.

— Лат... — Андрей оторопел. — Я не... Не подходи ко мне.

Необычное начало.

— Кисляк, напомни-ка, пожалуйста, когда я тебя или кого-то другого вообще слушала? — Лата стреляет в него бровями и улыбается. Но его пустой взгляд будет красноречивее всех слов: ему сейчас не до шуток. А раз так — значит, дело плохо. Возможно, даже хуже, чем ей представлялось.

Но Лата не теряет надежды: аккуратно проходит внутрь раздевалки, не спуская взгляда с безэмоционального Андрея. Немного размышляет и присаживается на корточки прямо перед ним с осторожностью.

— Лат, не пойми меня прев... превратно, но я просто... Я просто... я зап... я никого... не хочу... видеть. Вообще.

Ему с трудом удаётся собрать слова в одно предложение, а мысли — в кучу, и самому ему от этого неловко. Ей так хочется утешить его, погладить по руке, но отталкивает эту задумку.

Она тяжело вздыхает и пытается заглянуть в его глаза, но он их намеренно закрывает. Значит действительно видеть никого не хочет. Лата ничего не предпринимает — просто выжидающе смотрит.

Но Андрей, судя по всему, ощущает в ее взгляде давление и, не открывая глаз, говорит в добавление:

— И я не настроен ни с кем говорить.

Лата идёт напролом.

— Андрей, что у тебя случилось? — и тут же затихает. ответа не поступает. Ни в данную секунду, ни через минуту, ни через пять. Лата не то, чтобы засекает — скорее отсчитывает про себя, пытаясь тем самым успокоиться и не сбиться со счета.

Ответа не поступает даже после шести минут молчания, и Лата всерьез начинает переживать за Андрея. Теперь понимает Карину, которая дергалась от одного её вида, при этом сохраняя молчание. Но видит, как Андрей потирает переносицу с закрытыми глазами, и сама начинает гипнотизировать его движения.

А Андрей по-прежнему молчит, не открывая глаз.

Андрей не хочет говорить ей, как дёргался, когда видел пропущенные вызовы от Фёдора Михайловича, отца Яны, который сейчас находится с дочкой в Германии; Андрей не хочет говорить ей, как он сотрясался и что творилось у него внутри, когда «Достоевский» местного разлива не брал телефонную трубку. Он не хочет объяснять ей, что в нем бурлило во время периода и перерыва.

После первых пропущенных звонков Михайловича Андрей почувствовал, что что-то идёт не так.

А последующий уход отца с трибун в начале периода не вселил в него ни черта хорошего, а только породил дурные мысли, пожирающие изнутри,

Беседа отцом во время тайм-аута не дала ничего путного — отец умело ограждал его от проблемы, наивно полагая, что Андрей не заметит её существования. Но вскоре сдался и сказал, что у Яны преждевременные роды, но их разговор об этом всё равно должен состояться позже, после игры.

А затем последовала беседа с Фёдором Михайловичем...

Андрей пытается как можно реже прокручивать в голове фатальные слова тестя «перед врачами стоял выбор: либо спасать ребенка, либо мать. В таких случаях всегда спасают мать», и последующие за ними «вы ещё молодые, у вас будут дети».

Яна там, в чужой для себя Германии, а он тут, и здесь он абсолютно никому не нужен так, как нужен там. И отсюда он никому и ничем не поможет.

Хочется сорваться и пометелиться в Германию на первых порах. Яну увидеть. Поддержать ее. Какими бы дружескими его чувства не были бы.

Он не успевает заметить, как Лата поднимается в полный рост и хмурит брови.

— Я не могу смотреть на то, как ты страдаешь, заочно зная, что избавить тебя от страданий не могу... Или могу? Андрей, — Лата начинает и замолкает, а после всё же продолжает с заметной осторожностью в голосе: — не скажешь?

Он качает головой в ответ.

И всё-таки чувствовать себя жалко перед Латой Андрей тоже совсем не хочет. А в ее глазах он видит тонну сожаления и каждое ее касание, даже это, когда она пытается взять его руки в свои, не лишено не только нежности, но и немого сочувствия, хотя она, он уверен, ничего не знает. Но она чувствует — это видно.

— Ладно. Глянь сюда, — Андрей устало поднимает на нее взгляд, ощущая, как её пальцы в успокаивающем жесте скользят по его ладони. — Просто скажи мне, что у тебя всё будет хорошо и я уйду.

Но вслух Андрей печально усмехается:

— Макеева, меняй профессию. Переквалифицируйся с журналистки на психолога. Полезнее будет.

Лата усмехается в ответ: Кисляк не теряет юмор даже в безнадежной ситуации.

И не будь бы эта ситуация настолько тяжелой и непонятной, она бы обязательно шутливо осадила за последнее предложение. Но она лишь снова едва слышимо усмехается, чуть наклоняется, целует Андрея в мокрый от пота нос, а после отходит от него.

В дверях оборачивается:

— Андрей... Просто знай, что ты можешь рассчитывать на мою поддержку. В любое время суток.

Андрей кивает, но Лата как никто другой знает, что обращаться он к ней не станет — гордость не позволит.

Ее останавливает неуверенное «Лат?» из уст Андрея.

Она оборачивается и встречается с его взглядом. И понимает все без слов.

В считанные секунды она оказывается около него и спускается на корточки.

Андрей пробирается через ее кожанку и утыкается носом в такую родную голую ключицу. И этот жест говорит значительно больше, чем Андрей может сказать ей вслух.

Матч, впрочем, заканчивается в пользу «Медведей»: победа на их стороне, и Лата, прижимаясь к крепкой груди Серёжи, уверенно поддакивает, делая вид, что помнит, что происходило в конце третьего периода. хоть она абсолютно не следила за завершением игры, скитаясь в раздумьях о самочувствии Андрея. Лата ловит счастливую улыбку Серёжи и выдавливает из себя аналогичную. Но Серёжу провести не так-то и легко — как не оберегай от всего злостного, он-то родной человек, который все чувствует.

У Серёжи на языке крутится вопрос, но задать его не удается. На горизонте они видят отца Андрея, Виктора Анатольевича. Теперь понятно, кого искал Андрей на трибунах всю игру. Его появление здесь по максимуму неожиданное: рядовая игра у «Ледяных королей», ничего особенного. Но, возможно, выдался свободный денек.

Лата и Серёжа обмениваются с Виктором Анатольевичем приветственными фразами, — Макеева не без удивления замечает, что Кисляк-старший называет ее Латочкой.

Видимо, прямолинейность — семейное у Макеевых, потому что никак иначе Лата не может описать прямой вопрос Серёжи в сторону Виктора Анатольевича.

— У вас всё в порядке? Андрей на игре сегодня какой-то расклеенный был.

Лата незаметно ударяет Серёжу по предплечью, пытаясь пожурить за прямой натиск, но внутри понимает, что сама хочет услышать ответ на этот вопрос.

Но выражение лица Виктора Анатольевича не сулит ничего хорошего.

— Яна... Жена Андрея... Они потеряли ребенка.

Сердце ухает в пятки.

Не к такому худшему она себя успела приготовить.

Лата ощущает, как ее рот приоткрывается в шоке, и чувствует, как напрягся Серёжа.

Виктор Анатольевич тем временем продолжает:

— Преждевременные роды. А в таких ситуациях обычно спасают жизнь матери.

Теперь-то паззл полностью сходится. Теперь-то ясно, что с Андреем. Правда от этого не легче...

Кисляк дополняет:

— Надеюсь, они сумеют это перенести. Он сможет это выдержать. Билеты все равно не аннулированы, думаю, завтра в любом случае поедет к ней.

Лата внимательно наблюдает за движениями Виктора Анатольевича и мысленно интересуется, почему он доверяет им такую информацию. Не иначе, как не считает чужими. И это очень ценно.

Первым находится Серёжа:

— Удачи вам. Держитесь!

И пожимает ему руку.

А Лата старается добавить:

— И здоровья ей... И ему. — взгляд глаза в глаза. — И вам.

Лата ощущает, как ее броня успешно сползает вниз, оголяя настоящие эмоции и, не в силах справиться с потоком, неожиданно даже для самой себя обнимает Виктора Анатольевича, всхлипывая ему в плечо. Ощущает его руки у себя на спине в успокаивающем жесте и, еще раз шмыгая носом, едва слышимо произносит «И его берегите», а после отстраняется.

Слышит уверенный голос Серёжи у себя за спиной:

— Если нужна будет наша помощь — обращайтесь. Чем сможем, тем поможем. Без преувеличений.

Домой они идут в полной тишине — каждый боится проронить и слово. Уже в квартире Лата и Серёжа неловко беседуют о состоянии, в котором находится квартира — лично Серёжа его именовал «разрухой», на что Лата ему отпарировала словосочетанием «капитальный ремонт». Беседуют о том, как ей тут живётся одной, и как справляется с давящими стенами, которые держат в себе воспоминания о близких.

Но первым заговорить о причинах такого поведения Андрея на матче решил Серёжа:

— С Андреем, конечно, приключилось... Врагу не пожелаешь.

— А я как подумаю про Яну... Девять месяцев ребенка носить, чтоб потом так... — она подытоживает: — Надеюсь, что у них всё будет хорошо. Хоть у кого-то ж должно всё быть хорошо.

— Очень надеюсь.

На этом решают и покончить с этой темой, хотя мысли порой так и возвращают к ново узнанным вестям.

Немного спустя, Серёжа, под треск корочки куриных крылышек, приготовленных Латой, решает зондировать почву.

— Я уже, честно говоря, запутался в твоей личной жизни.

— Ой, да что тут путаться? — восклицает Лата, махнув рукой. — Ее просто нет.

— А вот я бы так не сказал.

Лата вскидывает брови и склоняет голову на бок в жесте «расскажи-ка».

— Слышал, у тебя что-то со Смирновым вырисовывается... — вкрадчиво начинает Серёжа с самой остроты. Умеет подобрать тему!

Видимо, это действительно волнует его чуть больше, чем то, что он видел сегодня утром в этой квартире.

— Так, началось в колхозе утро! Ах!... Дай-ка подумать. Давай с одного раза, а? — ехидничает Лата, включая весь свой артистизм, который успел накопиться с прошлой встречи с дядей, — Антон, да?

Серёжа вскидывает брови:

— Тебе даже не пришлось напрягать извилины, я погляжу!

— Ну конечно, он-то мне воспитательную беседу уже провел, мозги промыл!

— То есть коротко ты мне не ответишь?

— Как вырисуется что-то — обязательно вас, мой сударь, оповещу.

— Надеюсь, обойдется без этого, — грубо обрубает Сергей, и без обиняков переходит ко второй личности: — А Макс этот твой...

Но Лата не даёт досказать и отвечает сразу же, боясь услышать продолжение:

— Друг. Ровно так, как я его представила: лучший и ближайший.

— Мм, — неоднозначно мычит Сережа, и Лата не сомневается: он не настроен так однозначно, как Лата пытается ему преподнести. — Диван старый? — переключается он на другую тему. Но Лата кратко отвечает, что нет.

— Он раскладной?

— Нет.

Назревает вопрос...

— А Макс твой где ночевал?..

И Лата понимает из-за чего вопрос появляется: раз диван не раскладной, и лечь на него можно, свернувшись в три погибели, значит, спальное место одно — под боком у Латы на кровати.

Она решает разбить все домыслы тут же:

— Я понимаю, к чему ты клонишь. Но все немного не так, как ты себе успел придумать.

— Даже так? — скептично цедит он.

— Серёж, — стальным голосом рубит она, а после затихает. Продолжает уже не так бодро и уверенно: — Да, он спал со мной на одной кровати, но, — Серёжа вскидывает брови, а она твёрже продолжает: — Мне просто нужно было, чтобы он был рядом.

— Весомый аргумент, не смею спорить, — с сарказмом. Лата закатывает глаза. А Серёжа, пробуравив её смурным взглядом, настраивается на более серьёзный лад и уже сдержаннее начинает: — Лат, я надеюсь, ты сама понимаешь, что ты делаешь? Не мне тебя учить. Сама всё знаешь. Но я просто хочу быть уверен, что тебя никто из них не обидит и ты отдаешь отчет в своих действиях.

— Я отдаю себе отчет. И я всё понимаю.

Макеев-старший качает головой:

— Надеюсь, и они тоже.

— За Макса ручаюсь, — добавляет она, а после, с заметной паузой добавляет: — А так... хотелось бы верить.

— Ну когда финальный вопрос в лоб: почему у тебя на столе стояла полупустая баночка валерьянки? Хотелось бы услышать, что ты ее куда-то вылила или опрокинула.

Финальный вопрос, да прямо под дых.

Лата тяжело вздыхает: не говорить же о кошмарах!

Признаётся честно:

— Серёж, я тоже не хочу тебя этим грузить.

Теперь пришло время Серёже тяжело вздыхать и укорять племянницу:

— Лата, ты меня ни в коем случае не грузишь. Я просто хочу знать, что у тебя происходит и что тебя тревожит. А не узнавать от своих друзей, что у тебя сегодня бледный и болезненный вид. — Лата їхмурится. — Девочка ко мне сегодня после матча подходила. Со Смирновым стояла.

Со Смирновым. Значит, Карина.

А вслух лишь гневно восклицает, всплёскивая руками:

— Вот же женщина!..

Серёжа берёт ее за плечи и поворачивает к себе:

— Послушай, чтобы не случилось и как бы все не повернулось, мы — семья. Я просто хочу, чтоб ты понимала, что твои проблемы — это и мои проблемы.

— Но у тебя итак слишком много забот! — протестует Лата. — Куда ещё и я?

Ответ поступает не менее красноречивый:

— А туда!

— Вот будто если я скажу что мне плохо, ты тут же всё бросишь и приедешь!

— Поверь мне, приеду! — восклицает Серёжа, сжимая плечи племянницы.

— Но это неправильно!

Но на это «неправильно» у Серёжи всегда есть ответ — причём такой, который явно заткнёт Лату тут же, не оставив и выбора:

— Неправильно — от семьи отдаляться. И делать вид, будто не родня. Вот это неправильно, — Серёжа устанавливает с ней зрительный контакт и, тяжело вздохнув, продолжает: — Лат, ты же понимаешь, что мне в конечном-то итоге наплевать, с кем ты будешь. Мне главное, чтоб ты была счастлива. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Да, возможно, от кое-кого я тебя слишком оберегаю, но это просто потому, что я не хочу, чтобы тебе было больно.

А Лата от этих слов готова растаять.

— Мой же ты Серёжа, — утыкается носом ему в рубашку. Серёжа на это лишь усмехается и обнимает за плечи.

***

И, в принципе, ничего не предвещало беды. Только резко тянущая нога с самой ночи. Ну, и хреновое состояние что внутри, что снаружи. Последнее нестрашно — в аэропорту всем наплевать на внешний облик. Перед Эдуардовичем бы объясниться... О, а вот и он, лёгок на помине. Уже телефон обрывает.

Андрей берёт трубку и выслушивает всю палитру популярного матерного, пытаясь при этом собраться. Но правую ногу с кровати снять не получается — с левой попытка изначально провалилась. Поэтому Андрей прерывает поток брани Максима Эдуардовича одной лишь фразой «Максим Эдуардович, я встать не могу». В ответ следует громкая речь:

— Какое ещё «встать не могу»?! Кисляк, если ты вчера перепил, хотя я очень надеюсь, что это ты не делал во благо своего собственного здоровья и моего терпения, и встать не можешь из-за чугунной головы, то это абсолютно не значит, что я спущу тебе это с рук. Чтоб через двадцать минут как штык был в Лужниках! И без шуточек сейчас!

— Максим Эдуардович, но я абсолютно серьезно. Я не шучу. Я встать не могу. Совсем. Ноги будто... Я не ощущаю их. И я не понимаю, что со мной происходит.

— Твою мать, Кисляк, какого чёрта?!