Пересеклись
Карина все-таки удачно находит повод, особо не напрягаясь — умело вталкивает в светлейшую головушку Смирнова мысль, что созвать толпу с канала Латы на попойку, гордо именовав это престижным названием «вечеринка», в принципе, путёвая идея — как минимум не такая уж безобразная и дальновидная. А Смирнов эту мысль радушно принимает и сразу же воплощает в жизнь, как только видит ослепительную Лату рядом. Они пересекаются в холле арены на следующей игре «Ледяных» со «Стальными львами», что уже наделала немало шумихи среди любителей хоккея. В холле как назло многолюдно, но Лёше удаётся выловить взглядом Лату. Она перехватывает шлейку небольшого рюкзачка и оборачивается на зов Лёши, адресованный ее затылку:
— Хорошо недавно повисели, мм?
— А если быть точнее, Карина на тебе неплохо повисела и в конечном итоге повисла, не так ли? — Лата усмехается и играет бровями. — Ты присмотрись к ней, неплохая девочка...
Леша гордо начинает «так я уже!», а затем осекается.
Лата не может сдержать брови, которые так и норовят поздороваться с корнями волос, но увидев цепкий взгляд Лёши, тут теж прячет истинные эмоции под маской непринужденности.
— Оу, вы...
— Лат, ты что, ревнуешь? — губы Лёши расползаются в ликующей улыбке и он продолжает не менее нахально: — Не переживай, у меня для тебя всегда найдётся место, время и кровать...
— Слушай, Хардин Скотт на максималках, угомони свой пыл! Я просто так поинтересовалась.
— Хар... — Лёша кривится, и Лата не сомневается, что его извилины сейчас в большущем напряжении из-за словесной вакханалии, — Хардин... Скотяра.. — Лёша матерится и кивает ей: — в общем, язык себе ломать не буду, чё это за хрен?
— Не знаешь? Ну и не надо! Психика уравновешенней будет... И пошлость поумеренней, — а затем тихо добавляет: — Хотя насчет последнего сильно сомневаюсь...
— Просто так она поинтересовалась...Ну ладно, ещё раз как-нибудь пересечёмся?
Пересечёмся.
Слишком много этого «пересечёмся» в её жизни за последние пару дней.
Не хочется искать подтекст, но подозрительные мысли уже водят хороводы в голове.
— В клубе?
— Можно и у тебя, — стреляет бровями и кладет руки на ее талию, медленно спускаясь ниже.
— Мечтатель, — проговаривает Лата ему в лицо со слащавой улыбкой и отодвигает его руку, а он усмехается ей в шею. — Попридержи коней. Тебе ж, как я погляжу, есть на кого их растрачивать. Карина и, думаю, не одной Кариной...
— Малыш, что я слышу? Это ревность?
— Это попытка продинамить тебя, дорогой. Нейтральная сторона — всегда пожалуйста. Границы соблюдаем.
— Значит у меня.
— Что непонятного в словосочетании «нейтральная сторона»? Не думай, что я приду к тебе на рандеву.
— Окей, а с Кариной? — упорство Лёши не знает слова "нет". Он замечает, насколько быстро она хмурит брови, и понимает, что это дохлый вариант, но уверенность не теряет: — Договорились! Со всей журналистской кучей и некоторыми индивидуумами, от которых так и не несет говном.
— О ком ты?
— Да Кириллу-гомодрилу не мешало морду разукрасить, за то, что он беззащитных девушек на улице оставляет.
И Лата мысленно ставит ему галочку за то, что запоминает, что она ему говорит.
— Красиво завуалировал. Но вот беда, он не из периферии — коренной, дуряха, москвич.
Лёша щелкает пальцами и подмигивает:
— Очень понравилась вставка про дуряху. До встречи?
Лата усмехается — самоуверенности Леши, как и его немалом обаянии, можно только позавидовать, но напоследок кидает неоднозначное «Я подумаю».
В раздумывании над «столь заманчивым предложением» помогает Карина: она настойчиво убеждает посетить хоромы Алексея Прекрасного, что у Латы невольно закрадывается мысль, что Карина в сговоре с ним.
Зачем Лата им на этом празднике жизни, как и для чего он, если, как тут внезапно оказалось, Лёша с Кариной уже находятся в явно тесных взаимоотношениях, было крайне непонятно.
Хотелось бы верить, что они не промышляют полиаморией — во всяком случае, без ее участия.
Возможно, Лёша пытается ещё сильнее сблизится с Кариной? Но разве он бы включал в это дело посторонних людей, которые могут ее отговорить от этой затеи? Но тогда к чему такие реверансы в сторону Латы?
Впрочем, думать о причинах не остаётся сил, потому что спорить с Кариной оказалось значительно хуже, чем она могла это представить — упрямица Карина заговорит и уговорит кого угодно.
— А кто-о-о это у нас? — довольно тянется из-за двери Смирновской квартиры, и Лата клянётся, что если он отвесит хоть один идиотский комментарий или, чего хуже, спошлит, то получит при всех. Лёша придерживает двери и восклицает с улыбкой чеширского кота: — Две королевы праздника пришли! — и открывает дверь на полную катушку, впуская двух приятельниц.
Лата с недовольным видом осматривает окружающих ее людей и понимает, что знает тут всех до единого. Имена крутятся как в калейдоскопе: тут тебе и Лёля, менеджер, и сценарист Толик, и оператор Даня, и Лёня, и даже родной и неповторимый Максим тоже тут!
Знакомые лица в единственный выходной день навевают мысли о работе, и Лата признаёт, что это не то, чего она ожидала, хотя предполагала — прошлый диалог с Лёшей в Лужниках тому глубокое подтверждение. В её представлении были картинки с ближайшими знакомыми с редакторской или со съемочной группой, но никак с большей половиной канала. Явно же Каринка постаралась!
И как они все здесь уместились?..
— Ты весь канал решил сюда собрать?
— Не думаю, что в мои царские хоромы весь канал поместится... Ну так, всего лишь ваша редакция.
— Твоё и моё представление о редакции уж слишком разнится, — скрещивая руки на груди, замечает она. Рассматривая присутствующих, замечает Кирилла, первого парня на селе на канале.
— Даже Кирилла пригласил..
Наблюдает, как Кирилл в дальнем углу большой комнаты кадрит очередную девушку, брезгуя статусом влюбленного парня.
Лёша, цепляясь взглядом за длинноногую красотку, что поправляет шортики, которые едва прикрывают ягодицы, отвечает:
— Ну я же хотел создать для тебя все комфортные услов... Кто пригласил гамадрила сюда?!
Несколько девушек из отдела хихикают, но, как только сталкиваются с грозными взглядами Латы и Лёши, прячут белоснежные улыбки за бокалами.
Лата подходит к одному из столиков, а Лёша тихо следует за ней, наблюдая за ее внимательным, но до жути избирательным взглядом — она смотрит только на бутылки с содержимым, полностью игнорируя солидную закуску. И, оценив всё, на что взгляд упал, отвечает:
— А Максим Эдуардович знает о твоём кутеже?
Лёша хмурится: к чему бы прожжённому жизнью хоккеисту знать о его маленьких гуляночках?
Таких маленьких, что окна сейчас из-за шума точно вывалятся или добренький, да недовольный жизнью соседушка прибежит.
— С чего бы ему о том знать? Меньше знает — крепче спит.
— Ты это, — Лата взмахивает пальчиком, — поаккуратнее. У тебя там когда тренировка?
— Да завтра, завтра, — успокаивает её он. — Я ж не для себя. Всё для людей!
Лата отвечает ему неоднозначной гримасой, искать причинно-следственные связи которой он не торопиться. Призывает окружающих обратить на него внимание.
— Только эт, ребят, давайте потише музыку чуть!
— А чё так? — восклицает кто-то из заткнувшейся толпы.
— Да сосед у меня... — «и как бы его охарактеризовать повменяемей?» — Кипишной чуть. Мегаворчливый чувак.
— А кто он? — отпивая из наполненного стакана, интересуется парень со взъерошенной причёской. Макс! Лата вскидывает брови: в ее планы не входило встретить здесь возможно единственного единомышленника, да ещё такого родного. Она кивает ему, а он салютирует ей чашкой и подмигивает, после чего на лице у Латы рождается теплая улыбка.
Лёше совершенно не до того, что Лату кадрит какой-то смазливый типок — перед ним стоит вопрос, ответ на который он не может найти такой, чтобы это никак не навело Лату на определённые подзаковыристые мысли. Как назвать Кисляка так, чтобы его бывшая девушка не поняла, что речь о нём?
— Спортсмен он, — быстро выбрасывает Лёша и с облегчением замечает, что Лате по боку — прокатило и так.
Из-за толпы возникает лысоватый парень и выдаёт:
— Так может ему для успокоения, эточки, налить?
Лёша разводит руками:
— Ему это вряд ли поможет.
На том и порешали и продолжили то, зачем пришли. Молчание разбилось вдребезги об шум музыки и разговоры людей из сферы СМИ.
Лата в этом шуме, заметив, как у Леши что-то уточняет Женя, монтажер, решает покинуть скромное общество и уходит на поиски Карины. Приятельницу она находит очень быстро по ее задорному смеху.
Веселится она, значит! Сейчас Лата добавит!
Выявить свое недовольство она решила сразу же:
— Ну и зачем ты меня сюда притащила?
Карина закатывает глаза, отрываясь от беседы с двумя редакторами.
— Во всяком случае лучше, нежели одной сидеть дома, как сыч надутая.
— Ну почему же как? — вскидывает Лата со скрещёнными на груди руками, — Даже обидно.
— Ну вот, — Карина кивает, а после протягивает Лате бокал, — На, полернись, — и как бы между тем интересуется: — Лёша у тебя ничего не спрашивал?
— Да не, не хочу, — кривится она, даже не нюхая содержимое в бокале. Кутается в джинсовку, наблюдая за двумя обнимающимися парочками, — больше заявлял. Вы, оказывается, нынче вместе.
— Это он тебе так сказал? — в голосе Карины нескрываемое удивление, но Лата не заостряет на этом внимание — наверное, Карина удивлена данной формулировке, ведь знает, что Лёша не способен приблизится к таким словам.
— Ну-у, не конкретно так, но в моем представлении, суть такая. В общем, что-то вас объединяет, но это что-то больше разговоров.
— Ну, в принципе, так оно и есть, — расплывчато и приглушенно отвечает Карина.
Лата сталкивается взглядом с глазами, в которых так и скачут бесики, и ощущает на своей талии чужие, но такие родные руки, и не может сдержать улыбку.
— Прив-вет поближе!
Максим покрывает лицо Лату быстрыми, но частыми поцелуями, отчего она задорно смеется, а недопонимающие две редакторки переглядываются. Парень отрывает Лату от земли и переставляет ее на другое место. Он берет ее за руку и ведёт в ритмичный танец парой, заставляя громко расхохотаться.
— Ну во-от, — восклицает Макс, — хоть улыбаешься теперь! — кто-то из идущих сзади толкает Лату чуть на него, и Максим, пользуясь мгновением, шепчет ей на ухо: — А то стояла букой. Хотя это была не единоразовая акция.
— Ну вот, — повторяет его фразу, — Ты всё сам обо мне знаешь.
И Макс действительно слишком много о ней знает, что порой становится совсем удивительно.
Максим — первый человек, который обратил на нее внимание в рабочем коллективе
Первый прилетел знакомиться, будучи в прекрасном расположении духа, и настроил ее на такую же позитивную волну.
Первый, кто окутал нежностью и заботой, когда она тряслась от всеобъемлющего страха перед первой съемкой, первый помог справиться с душевными терзаниями, внутренними метаниями и первый, кто знает обо всём том, что было и осталось в Подольске.
Макс был знаком не понаслышке с Кисляком и прочими «Мевдедями», чудесно знал их по рассказам Латы как личностей, а внешность изучил уже благодаря Интернету, чтобы понять, из-за кого там так горестно убивается его Латка и с кем она дружила, кто ее брат и дядя. Макс — единственный, с кем она поделила личное полностью.
Макс — единственный, кому она смогла быстро довериться и ещё ни разу об этом не пожалела.
Несмотря на разницу в возрасте, Максим опекал ее как младшую сестру.
— Знаю, поэтому и нахожусь рядом с тобой, — он ловит улыбку Латы и улыбается ей в ответ.
Берёт ее за руки и не выпускает. Чуть сильнее сжимает руку и целует тыльную сторону ладони, не избегая зрительного контакта, от которого у Латы по телу бегает табун мурашек. Лата чувствует интимность момента и не знает что ей делать, в определенный момент ловит себя на мысли, что не прочь сбежать, но это же ее Максим!..
Эти мысли о чем-то запредельном и слишком личном вмиг разрушает сам Макс, когда отводит взгляд от глаз Латы, но продолжает держать ее ладонь около своих губ. Она чувствует, как он переносит ее ладонь к себе на щеку, отчего она расслабляется и нежно, почти невесомо гладит его по щеке. Максим отчего-то качает головой — видно, что он слегка выпил, но явно осознает, что он делает — и рука Латы легко спадает ему на грудь. Внезапный разряд тока проходит между ними, и Лата отстраняется одной рукой от него. Хмурится, но подмечает, что Максим вторую ее руку держит.
— И так как я тебя знаю... Чё это за перец-качок, что возле тебя околачивается и почему нас всех созвали сюда?
Макс пытается спрятать истинные эмоции за скалами жизнерадостности и игривости, коими сейчас раскидывается, и Лата это чувствует. Не переспрашивает, понимая, что здесь он не скажет всей правды.
— Все вопросы к Карине. Она меня сюда затащила.
— Она и меня сюда затащила... частично. Ты, бука злая, меня-то не проведешь. Я ж тя как облупленную знаю. Ясно, что не выложишь мне всего тут, но один вопрос я все же задам: кто он? Как познакомились?
— А это, прошу заметить, — Лата вскидывает брови, отчего на лице у Максима моментально рождается улыбка, — уже два вопроса! Одноклубник он... брата моего.
— А-а-а, в родную стезю потянуло, да? Тебе шо, Кислого того не хватило? На сладенькое потянуло? Тебя как в следующий раз унесет, ты мне свисти, притормозну.
— Макс! — пытаясь прервать шутливые причитания друга в его излюбленной строгой манере, возмущается Лата. — Он с Кариной, вообще-то.
— Ага, а околачивается возле тебя. Связь видишь? И, если честно, он не сильно похож на человека, который так боится деваху, тем более нашу Каринку, чтоб лезть к ней через тебя. А вот тебя — другое дело. Я б на его месте тоже тебя бы испугался, но то такое, — машет рукой, — Я ж не на его месте.
— Макс! — снова возмущается Лата, хотя прекрасно понимает, что это бессмысленно и в словах Макса даже слишком много правды для нее одной. — Как чё-то вырулится с ним... Если вырулится, я дам тебе знать.
— Хорошо. Только сделай это обязательно. И, главное, головой своей умной думай, — тычет ей указательным пальцем в ключицу, а после нежно целует в лоб, — и тогда я рад буду.
— Даже если я не головой умной буду думать, а любым другим местом, ты тоже будешь рад.
— Буду. Потому что хочу видеть тебя счастливой. Как и ты за меня, я знаю. Только у меня это может выйти ой как нескоро, а у тебя есть шанс это ускорить, так что-о-о, — и расплывается в улыбке, — люблю тебя.
Лата улыбается во все тридцать два и быстро целует его в щеку, шепчет «я тебя тоже, только сильнее» и отпускает его восвояси.
Спустя несколько минут попрыгушек под ритмичную музыку от нефиг делать, — в телефон не повтыкать, ведь он разряжен — Лата плюхается на стул рядом с окном.
Задуматься о том, чтоб одолжить у кого-то зарядку, не хватает времени — на соседний стул заваливается Стас, оператор. Вид у него не очень и это не только от количества спиртного в его крови. Есть в нём что-то ещё, что заставляет думать, будто у него не всё так радужно.
— У тебя всё в порядке? — выпаливает Лата, прежде чем обдумать то, что она собирается сказать. Всё таки они не в таких тесных отношениях, чтоб делиться личным. К примеру, в квартиру к Максу она могла ввалиться в любое время дня и ночи и под бутылку вина обсудить все, что накопилось — хотя, в последнее время, она себе позволяла делать это все реже, боясь оказаться не вовремя — личная жизнь у него же имелась. Возможно, он там наконец выходит из френдзоны, а Лата со своим появлением никак не вписывается. А тут...
— Как тебе сказать...
— Говори как есть.
Но вспыхнувшая шумная музыка из зала не позволяет это сделать.
Он повторяет одну и ту же фразу пару раз, но Лата его не слышит.
Ладно там тот сосед, о котором говорил Лёша, но, блин, тут уже слушать друг друга невозможно, находясь в квартире!
— Идём выйдем! — прикрикивает Лата в надежде, что он ее услышит. Он кивает ей и лишь со второй попытки успешно поднимается со стула, и Лата, спустя несколько минут уговоров, всё же обнимает его и перенимает хоть чуточку веса на себя, лишь бы помочь нормально и спокойно выйти из квартиры, нигде не грохнувшись. И уже через пару минут, пройдя толпу, они оказались на лестничной площадке.
Да задрала эта музыка уже! Да сколько ж, блин, твою мать, еще можно?! Неужели адекватных слов не понимают?!
Андрей пообещал себе, что не будет трогать этих людишек во главе со Смирновым — а он догадывался, что кутеж у Смирнова, ведь остальные соседи были весьма миролюбивыми пенсионершами с плохим слухом, — если они не разбудят Тонечку, которая сегодня осталась у него ночевать. И если бы ребёнок не захныкал, да так, что Андрей вообще не знал, чем ее возможно успокоить, — помогли всё-таки «рельсы, рельсы, шпалы, шпалы», которые Андрей вспомнил в панике да непонятно зачем — то он бы смолчал.
Тоня, благо, заснула, а вот внутренности Андрея не смогли так быстро утихомириться, поэтому он решил по горячим следам подрассказать всем, что он о них думает.
Андрей дергает дверь входной ручки, но вдруг замечает, что что-то маленькое валяется на полу. Он наклоняется и видит: это — фенечка, которую сделала Тоня. Он нерешительно засовывает руку в карман и проверяет, на месте ли его фенечка. На месте. А чья же это?..
Но осознание приходит очень скоро: Андрей вспоминает, что Тоня сделала несколько фенечек, и практически всем их уже раздала, кроме одного человека... её тёти. Андрей не знает, что с ней делать, поэтому быстро засовывает в карман спортивных штанов и направляется туда, откуда идёт звук. Но перед этим замечает на лестничной клетке о чём-то общающуюся парочку людей. Парень сидит рядом с вазонами на подоконнике, а девушка склонилась над ним, поправляя волосы.
— Ты понимаешь, а ее люблю, а она... — Андрей видит, как темноволосая девушка участливо кивает. Но Андрея не волнуют душевные терзания этого парня и темноволосой, если они могут как-то повлиять на то, чтобы музыка стала тише. А судя по состоянию парня, они как раз таки из этого притона.
— А не могли бы вы потише, — восклицает Андрей, привлекая их внимание, но замолкает сразу же, как только темноволосая девушка оборачивается.
Первые раз глаза в глаза и сразу нокаут. Без малейшего без шанса на выживание.
Лата отворачивается назад, пытаясь осознать, кого она только что увидела и не возбужденное ли ее сознание вытворяет с ней такие шутки.
А затем к ней прилетает ещё одна мысль: получается, Лёша знал о том, что Андрей его сосед и молчал? Нагло врал?
А вот и «кипишной сосед» объявился.
Лата шепчет Стасу:
— Сейчас мы разговаривали о твоей неразделённой любви, а это — моя... в некотором роде.
... и Лата очень надеется, что он этого не слышит.
Она резко выравнивается и поправляет вылезшие пряди волос, стараясь как-то сдержать нервную дрожь, скользящую по всему телу.
— Мы будем потише, я поняла.
Макеева слышит, что Стас шевелится непонятно в какую сторону, но не реагирует на него — стоящий перед ней Андрей волнует куда больше.
Но тушуется как раз Андрей, который внимательно наблюдает за ее реакцией и понимает, что ей безумно неловко и она, наверное, хочет сбежать.
— Там Тоня просто, и...
— Тоня? — изумленно восклицает и полностью забывает о скованности. При любом, даже мельчайшем воспоминании о племяннице у нее возникает улыбка и желание затискать это чудо.
Андрей поднимает взгляд и удивляется перемене эмоций, но совсем не скрывает, что даже рад такому раскладу событий — на его лице возникает небольшая улыбка.
— Да, она спит.
Лата увлеченно кивает, но даже не находит что сказать — теряется.
Но вдруг слышит срывающийся кашель, а затем отхаркивание сзади — Стас уже сидит на полу возле трубы. Она подбегает к нему и касается рукой лба:
— Стасик, малыш мой золотой, ну может ты в квартиру пойдёшь? Тебе тут нехорошо.
Андрей чувствует себя лишним, — третьим запасным — поэтому пытается хоть как-то посодействовать, совершенно забывая, зачем он вышел.
Лата отказывается от помощи, включая коронное «я сама», а Стас взмахивает рукой, кое-как натягивает улыбку и отвечает:
— Да не, я тут посижу, ветерком подышу.
Лата от упоминания ветерка, который есть здесь, тут же кривится, а Андрей, не замечая этого, сморщивает нос.
— Тут как будто кошки нассали. Тебе этот ветерок так сильно импонирует?
А Стас, несмотря на свое неоднозначное состояние, твердо говорит:
— Иди с ним поговори.
Лата ищет сто пятьдесят причин, чтобы не делать этого, так как чувствует, что это может неловко закончится.
— Стас, ты пьян, и...
Стас заявляет так, что это слышит Андрей
— Я-то пьян, а вы вот трезвые, а от этого и не правдивые... накатите и поговорите.
— Стасик...
А Стас остается непреклонным даже с заплетающимся языком:
— Он ждёт.
Лата оборачивается на Стаса, который уверенно качает головой и, прокляв эту затею, поднимается к Андрею по ступенькам. Равняется с ним, стоит совсем рядом, но не знает, что сказать. Боится быть невпопад.
Обнять его будет дико, прикоснуться — чертовски неправильно, но так желанно!...
Остаётся только избавиться от неловкости одним путём...
— Я... Это... пойду им скажу, чтоб угомонились немного.
— Лат, не сбегай.
Их взгляды пересекаются, и он замечает в ее глазах тихий ужас, который она быстро пытается скрыть.
— Это Лёшина идея была?
— Ну да. А может и идея Карины... не знаю.
— Понятно, — кивает, а после добавляет как бы между тем, настойчиво держа в руке ту самую фенечку Тони в кармане: — Ты ж пойми, я не полиция нравов. Если бы это не коснулось Тони, я бы вообще сюда бы не вышел.
— Я знаю. А Тоха с Олей?...
— Я сам выпросил Тоню, — отвечает он, и на ее лице моментально появляется теплая улыбка, игнорировать которую Андрей не в силах. — С ними всё нормально.
— Это хорошо... Как папа?
— Потихоньку. Бултыхается как может.
Лата бессовестно тонет в его омуте глаз, понимая, что спасения нет. Как и пути назад.
— Это, — подает голос «из задних рядов» Стас. — Я пойду...
Лата на пару с Андреем оборачиваются.
— Блевать в другую сторону, — отвечает Лата и, заметив его вялый подъем с пола, бежит к нему на помощь.
Андрей наблюдает, как Лата заносит этого Стаса на себе в квартиру, а он, чтобы не быть совсем уже бездействующим, придерживает им двери.
Он наблюдает, каким взглядом провожает Лату и ее спину один из светловолосых парней, и сомневается, что это было сделано без восхищения. Наблюдает, как двери за ними закрываются, а сам он остается стоять как истукан. Чувствует, что не может отпустить ее так просто, когда она исчезает, но придумать ничего умнее не может, поэтому хватается за бедную фенечку Тони как за спасательный круг.
А Лата, когда оставила Стаса на кухне с бутылками "Боржоми", собирается уходить. Здесь ее больше ничто не держит, а недавняя встреча оставила неопределённый осадок, который заставляет проветриться и обдумать все неловкое произошедшее. Лата не была готова к такой встрече и не хотела, чтоб все прошло до такой степени неловко.
Но всё ее планы по побегу рушит мачо всея канала, Кирилл, выливая на нее содержимое стакана. Она чертыхается и чувствует запах чего-то намешанного с алкоголем от своей футболки. Лата сталкивается взглядом с Кириллом, который будто только этого и ожидал, внимательно смотрит на его микромимику — он выглядит так, будто именно на эту и рассчитывал.
Кирилл не расплескивается в извинениях, как и не пытается загладить свою вину — тупо смотрит на нее, ожидая реакции. Она, огибая его, проходит в сторону ванной сквозь толпу ребят, чтоб хоть как-то замочить наряд. Заодно и умывается, а тот идет за ней и резко вспоминает всевозможные извинения. Сыпет ими активно, будто дорожку выстилает, но Лата чувствует, что все они формальны, а не от чистого сердца. Но желание в действиях Кирилла прослеживается, и Лата, снимая джинсовку, а после отстраняя от себя прилипшую футболку, пытается понять, что же им движет. Но долго думать не приходится — Кирилл вскользь заявляет о своих намерениях. Пока она активно мочит низ футболки, он подходит к ней сзади и проводит указательным пальцем по ее сгибу руки и медленно спускается к кисти. Лата очень сильно расстраивается, не замечая зеркала в ванной комнате у Лёши, ведь это помогло бы ей показать все ее негодования.
— Ну только не прикидывайся, что ты этого не хочешь.
Лата удивляется его всеобъемлющей наглости и прыскает в воздух, на пару секунд оставляя футболку в покое.
— Я тебя сейчас, возможно, удивлю и открою Америку через форточку, но селяви, милый мой, не каждая из девиц твоего окружения готова под тебя лечь.
Кирилл недовольно пфыкает, и Лата ощущает его холодные пальцы на коже, а затем раздраженное «ты в этом уверена?».
Резкое движение — и вот она зажата между стиральной машинкой и Кириллом.
Судя по их недвусмысленной позиции, ждать ничего хорошего не приходится, а сдаваться она не намерена.
Футболка липнет к ее потному телу, Кирилл становится всё ближе, а ванная комната — всё душнее и меньше.
Лата чертыхается вновь, проклиная Смирнова и его до жути маленькую ванную комнату, в которой нет места для двоих, как и спасения.
Кирилл наклоняется к ее шее, но Лата пытается вжаться в стиральную машинку, чтоб хоть как-то нарисовать между ними дистанцию. Когда расстояние исчезает благодаря Кириллу, Лата пытается оттолкнуть его, но природа находится на стороне Масленникова: очень трудно противостоять увесистому парню небольшой девушке, которая ему не только по весу проигрывает, но еще и по росту. Лата сжимается ещё больше, когда Кирилл приближается к ее ключице и начинает ее терзать своими касаниями. Лату кроет неприятными мурашками. Она предпринимает пару попыток, чтобы оттолкнуть его, уже не щадя глотку орет «отпусти!», но тот игнорирует любой ее писк. На фоне слышны шумные разговоры с коридора Лёшиной квартиры.
«Яна», бормочет Кирилл в ее шею, на что она ударяет его по плечам и гневно возмущается «какая ещё Яна?!». Лата надеется, что хоть кто-то услышит ее мольбу и прибежит сюда, возможно даже не чтоб ее спасти, а чтоб руки помыть или что-то застирать, и тем самым хоть как-то притормозить бегущие события. Лата хочет видеть Лёшу, Карину, да хоть кого угодно, но лишь бы кто-то пришёл и помешал ему!
Но желанное всё так и не случается, а дышать становится всё нечем, и сил в руках, чтоб оказывать хоть какое-то противодействие, не остаётся. Лата царапает его спину, чтоб вызвать боль, но желанного эффекта это не вызывает — она матерится и вдруг испытывает раздражение к себе, что так и не научилась не грызть ногти. Она вновь кричит, просит его остановиться — ещё чуть-чуть и будет биться в истерике, но это не действует. Силы на исходе, а Кирилл уже пытается добраться руками до лифчика...
Лата всё ещё держит руки у него на спине и медленно, тянущимися движениями, старается добраться до его шевелюры. Кирилл тихо охает ей в шею от ее действий, а она резко тянет его короткие волосы назад, отчего он дрянно матерится, отступает на шаг и орёт «ах ты стерва тупая!».
Глаза Латы от оскорбления расширяются с геометрической прогрессией и она, довольствуясь тем, что он все-таки отстранился от нее, замахивается в область детородного органа.
По-прежнему душно, перед глазами всё плывет, и Лата вновь замахивается ногой, но теряет равновесие на скользком от воды полу и падает на него, попутно ударяясь затылком об ванну.
Хватается за ушибленные место, остается в сидячем положении и очень сильно надеется, что Кирилл, который старается приблизится к ней, поскользнётся на этой же луже, но он даже не успевает сесть на пол, как вдруг ударяется головой об кафель на стене затылком. Лата видит, как кто-то оттягивает его за шкирки и теперь он валяется на полу в коридоре. Она зажмуривает и раскрывает глаза и видит перед собой спасителя.
Андрей.
Перед ней стоит ее Андрей со сморщенными бровями и взволнованным выражением лица.
— На Вашем месте, Кирилл хер-тебя-знает-как-по-отчеству, да и не мегаважно, в общем, я бы не был бы столь сквернословным, — слышит Лата голос Максима и хмурится ещё сильнее.
Сзади Андрея валяетсяна полу Масленников, в которого целится нога Максима.
Она не успевает заметить, как музыка в квартире стихает, а большинство переключает своё внимание на драку. В сопутствующей тишине, прерываемой только ударами Максима по Кириллу, Лата слышит одно ошеломлённое «хуя се» от грызущего чипсы Смирнова.
Андрей, заметив столпотворение людей, которым только зрелище и подавай, резко захлопывает дверь и закрывает Лату собой от посторонних глаз. Он падает на колени и равняется с ней. Долго на нее смотрит пронзительным взглядом, а она осмысляет произошедшее и смотрит сквозь него.
Андрей не знает, нужно ли к ней приближаться, ее касаться, но ровно до того момента, когда она позволяет себе снять тяжкий груз с плеч и дать слабину — расплакаться. Он приближается и обнимает ее, а она ластиться к нему, припадает к груди и рыдает навзрыд. Да так, что футболку Андрея скоро только выжимать, да ему на это глубоко наплевать.
Какая весомость в той футболке, когда единственно важное — это она и ее состояние?
Она. Та единственная, ради которой он вломится на чужую вечеринку, которая уже поддостала, чтобы только увидеть ее.
Она. Та единственная, мысли о которой заставили спеться на пару минут с каким-то неизвестным парнем, который откуда-то его узнал, и Андрей сомневается, что этот парень по имени Максим — так же он представился, вроде? — большой чтец хоккейных газетёнок или статей.
Она. Та единственная, о которой он думает и заботится — хотя бы мысленно — вот уже шесть лет подряд и готов думать и заботиться еще столько же.
Лата успокаивается нескоро, но ему пополам на время, как и на внешние обстоятельства.
Она вяло, будто нехотя, отрывается от его груди, шмыгает носом и лепечет:
— Я... Это... Просто... Накопилось много всякого...
Андрей целует ее в лоб и качает головой — понимает, что тут не совсем «накопившееся» выливается, но противоречить не хочет.
Он знает, Лата всего лишь пытается оправдать свою слабость в виде слез, но Андрей очень хочет, чтобы она понимала, что последний человек, перед которым она должна оправдываться — это он.
— Тише-тише, иди сюда, — тихо приговаривает он и она поддаётся. Тычется носом ему в шею, демонстрируя былые привычки, вдыхает его аромат и не хочет никуда уходить. Хочет быть рядом с ним, рыдать, но не вылазить из его объятий.
Они сидят в большущей луже воды, которая образовалась из-за того, что Лата не закрыла кран с водой, ее рука насквозь мокрая и один нерешительный жест, когда она струшивала с себя воду, показал Андрею, что пора вставать. Он попросил ее посидеть ровно до того момента, когда он встанет, чтоб, если что, ее удержать и помочь встать. Она кивает и благодаря его опоре, поднимается. И ощущает боль от ушиба в затылке. Чертыхается и пытается потереть это место, чтоб не ныло и не отдавало головной болью.
Андрей замечает это сразу же. Едва касаясь, интересуется он с нескрываемой тревогой в голосе:
— Сильно болит? Ты ударилась, солнце?
Солнце.
Лата замирает от внезапного прилива чувств и изумленно смотрит на него. Он теряется и пытается упереться во что угодно взглядом, да только бы не ощущать ее удивления.
Возвращает на нее взгляд только тогда, когда она, явно не справившись с нахлынувшей на нее волной беспомощности, уязвимости и нежного трепета к Андрею и его словам, хнычет как можно беззвучнее. Андрей не может смотреть на ее слезы, и не знает, стоит ли успокоить или пусть все то, что она держит, выйдет из нее одними слезами.
Андрей открывает рот, чтоб что-то вымолвить, а она вновь падает к нему в объятья. Упирается в грудь и рыдает тише, но надрывнее, что сердце Андрея разбивается на маленькие кусочки.
Андрей гладит ее по макушке, медленно и бережно, боясь спугнуть. Аккуратно целует в макушку как бы между тем. Позволяет ей вылить всю боль, все переживания, которые в ней скопились, в надежные руки.
Она замолкает и поднимает на него взгляд, полон боли и страха.
Он не хочет видеть в ее глазах ничего, кроме радости и счастья.
Смотрит в ее глаза достаточно долго, бережно и нежно, что просто не сдерживается и позволяет сделать то, что так давно хочет.
Целует ее.
Впервые за эти четыре года так нежно, трепетно и аккуратно, боясь причинить ей какой-либо вред или боль, боясь спугнуть любым неосторожным действием. Замирает, когда отвечает на его поцелуй.
Лата первая прерывает поцелуй, но, встречаясь с его взглядом, осознает, что хочет не меньше его.
Лата поддается ему, а вскоре демонстрирует доминантность, и целует страстно, дико, и так желанно, что не может оторваться. Андрей дает ей намеренно поглавенствовать, но не долго: вскоре берет ситуацию в свои руки и перехватывает ее губы.
Этот поцелуй наполнен болью, страстью, желанием и долгой разлукой.
Андрей чувствует соленые слезы на своих губах и свободной рукой вытирает их. Она качает головой и надеется, что это не то, что он думает. Он не хочет прекращать этот поцелуй, совсем не хочет. А Лата, хватая его руку у себя на щеке, всхлипывает и отстраняется.
— Это... Это неправильно, Андрей.
Андрей качает головой, но подобрать правильные слова совсем не может — все речевые обороты будто из головы улетучились, позабыв крылом взмахнуть.
— Я не мог не сделать что-либо из этого, — твёрдо выпаливает Андрей. Надеется, что найдет в глазах — и в сердце — Латы поддержку и понимание — на второе надежды больше.
Лата пытается воззвать разум Андрея и приличие, но сама хорошо отдаёт себе отчёт, что делает это только потому, что так нужно, а не по тому, что она этого хочет. Так того требуют нравы, беременная Яна в Германии, совесть Латы, общество, которого потом может одаривать недобрыми косыми взглядами, кто угодно, но не Лата и ее внутренности.
— Андрей, мы не можем...
Андрей же этого слушать совсем не хочет. Поэтому переводит тему.
— Я тут, вообще, чего зашел... Тоня. Видимо благодаря своим чудеснейшим родителям, — на слове «чудеснейшим» Андрей пестрит особым видом сарказма, присутствие которого Лата распознает молниеносно, — она узнала, что мы с тобой пересекаемся, — «если можно так сказать», — и просила тебе передать вот что, — засовывает руку в карман и достает оттуда фенечку. — Сказала, чтоб ты не снимала это или просто везде с собой носила.
— Она... Тонечка такая молодец!... И Оля молодец... — Лата прижимает к себе фенечку, — скажи, что я буду носить, — а затем замолкает и добавляет чуть увереннее и тихо: — А по поводу этого всего... и надранной задницы Масленникова в том же числе... Это всё глупость, знаешь же?
— Знаю, — соглашается Андрей и также твёрдо продолжает: — но глупостью ни то ни другое не считаю. И если последнее, что произошло между нами, глупость, тогда это та глупость, за которую мне не стыдно и которую я готов сделать снова и снова.
И после этого, пронзительно глядя на Лату, разворачивается и уходит.
А Лата остается стоять там, мокрая и обессиленная, с неимоверным трепетом в груди и до боли сжимающимся сердцем.
К моменту, когда Лата, умывшись, выходит в зал, в квартире находятся только Карина и Лёша. Смирнов громко хлопает дверью, и Карина, улавливая момент, обращается к Лате с неприкрытой жалостью в глазах:
— Ты плакала?
— Я уже умылась..
— Ты... Лат, он тебя обидел?
— Давай не будем об этом сейчас, а? Я сама еще толком не переосмыслила.
— Хорошо, — кивает Карина и поджимает губы, а после раскрывает руки для объятий: — Тогда иди сюда.
И Лата без любого сопротивления идёт в объятья. Она жмется к ней как к спасательному кругу; она надеется найти в объятьях Карины поддержку, заботу и любовь, и там их и находит.
В определенный момент Карина ощущает, что футболка Латы измокла полностью, и позволить заболеть подруге она не может.
— Я как знала, — хихикает она, и Лата различает в этой смешинке притворство и нервоз — Карина явно хочет приободрить Лату. — Прихватизировала вещи. Ну что, пост сдал — пост принял? — на эту фразу Лата нахмуривается, желая услышать внятное и доступное пояснение. — Ну, то ты меня тут переодевала, теперь я тебя.
Лата выдавливает улыбку и поддается махинациям Дементьевой: она позволяет стащить с себя футболку и тут же укутать новонайденным пледом. Лата смиренно ждет и обдумывает произошедшее по кускам, пока Карина роется в своём большом рюкзаке. Она позволяет Карине надеть на нее объемную футболку и благодарит ее словесно, а после объятьями.
Карина ставит чайник закипать, а после возвращается, чтобы согреть Лату и приголубить. Лата чувствует в Карине надежную старшую сестру, но откровенничать сейчас она не в состоянии. Хочется свернуться клубочком и прорыдаться, и если первое можно сделать, находясь в объятьях Карины, то второе принципиально не хочется делать хотя бы потому, что дверь может опять внезапно открыться и вернуться хозяин квартиры, Лёша, а перед ним рыдать хочется в последнюю очередь.
Перед ним своих слабостей вообще не хочется показывать, как и чего-либо другого.
Но Лёша снова заходит в квартиру и Лата, шмыгая носом, вытирает лицо своей мокрой футболкой. Смирнов же, напялив на лицо глупую улыбку, раскидывает руки и говорит:
— Эй, а я?
И Лата, несмотря на абсурдность ситуации, улыбается.
— Что это я вижу? Улы-ыбка, — довольно тянет Лёша и тут же встречается взглядом с Кариной, которая на это лишь подымает бровь. — Что этот Кирилл-гомодрил учудил? Поподробнее можно?
Но Карина даже не позволяет Лате и вякнуть — Лата ей за это благодарна — и говорит с укором:
— Лёш, ты сам сказал, что Лата улыбается, ну! Потом.
А после смягчается и целует Лату в макушку.
После успокоительного чаепития, от которого Лату потянуло в сон — Лата не удивится, если Карина подмешала ей седативных; Лата будет даже рада этому факту, потому что они в этом случае далеко не лишние, — Лёша выдает одну фразу, которая вмиг порождает дискомфорт между этой троицей:
— Лат, оставайся у меня.
Но Лата в таком сонном состоянии полулежит на диване, что едва мугыкает в ответ и проваливается в недолгий сон.
Когда заходит речь за Карину, где бы ей остаться ночевать, Лёша проявляет холодность и равнодушие, при этом укрывая Лату.
А Карина вскипает от бурлящей крови внутри и поддетого самолюбия.
— А мне, значит, уйти, да?! — шепотом цедит она, чтобы не разбудить Макееву.
— Ну, хочешь, можешь остаться, — пожимает плечами Лёша. Ему всё равно: захочется ей остаться — койку-место он ей найдет или с собой предложит, нет — держать не станет.
— Нет, Лёшенька, — язвительно дёргает она и кривит лицо в ехидной улыбке, — Мы с тобой так не договаривались.
— Я тебе скажу больше, малыш, мы вообще с тобой никак не договаривались. Хочешь оставаться — оставайся, нет — нет.
— Ну уж нет! — громко восклицает Карина и пристукивая подошвой, уходит прочь.
Не успевает Лёша обернуться лицом к Лате, как вдруг замечает, что она уже сидит на диване с раскрасневшимися и припухшими от слез глазами и говорит низким, но спокойным голосом:
— Я, конечно, не знаю, чё у вас там и до какой меры ответственность за друг друга держите, но... Лёш, ты ее обидел.
— Ты это слышала? — В его мечтах Лата сотый сон видит.
— Половину. Сквозь полудрём.
— Ну ок, Хьюстон, и чё мне теперь делать? Плясать от удовольствия, что ли?
Лата хмыкает и демонстративно откидывает одеяло. Еще чуть-чуть — и потянется к своей обуви.
— Нет, ну если тебе это доставило удовольствие...
— Так, Лат, — взмахивает руками он, пытаясь остановить, — я пошутил.
— Ну раз пошутил, так иди и предприми что-то. Извинись, в конце концов.
— Ты не понимаешь что у меня сейчас явно не это горит, а кое-что другое?! К примеру, твоё состояние.
— Моё состояние подождет. Иди к ней.
Но Лёша уходить не хочет всеми фибрами души:
— Ну, а ты чё тут будешь делать?!
— Найду у тебя успокоительное и обдолбусь им. Как тебе идейка?
— Да зашибись идейка! — гневно бурчит он, а после всё-таки сбавляет гонор и сменяет тон: — Только не переборщи, пожалуйста.
Лата тормозит его:
— Стой. Где Макс?
— Макс? — удивляется Леша, — Это какой из?
Лата торопится объяснить, но Леша перебивает ее внезапной фразой:
— Тот, что гомодрила избил?
Лата хмыкает.
— Хорошие у тебя познания о моих друзьях, однако. Как же ты их всех сюда пригласил, интересно... Так да, где он?
— Да с гомодрилом ушёл за ручку припеваючи!
— Лёша!
— Да ушёл злой как собака, подпинывая гомодрила.
— Нужно срочно ему позвонить! — выпаливает Лата. — Где мой телефон?
— Следить мне ещё за твоим телефоном надо, — продолжает бурчать он, но тут же идет в ванную, возвращается и вручает ее телефон. — Вот твой телефон.
Лата усмехается и, как только дверь за Лёшей захлопывается, набирает Макса. Максим, Лата просто уверена, не слышит взволнованного «Макс, ты как?», поэтому тут же выпаливает своё «Малая, ты как? Ты в порядке?».
Лата впервые за этот крупный отрезок времени искренне смеется в трубку.
Всё-таки Максим на нее действует даже лучше, чем успокоительное.
— В порядке я. Но будет лучше, если узнаю, что в порядке ты.
Макс едва слышно усмехается в трубку и отвечает, что с ним-то всё хорошо.
Лата открывает рот, дабы вымолвить пару фраз, но вдруг слышит кашель по ту сторону динамиков:
— Макс, ты куришь?
А курит Макс, только когда сильно нервничает...
Лата очень хорошо слышит покашливание, и понимает, что он сейчас скажет что-то, что будет явно противоречить настоящей ситуации.
— Не курю уже. Щас не об этом. Ты дома?
— Прибью тебя за это «уже». Неа. Но... тут обо мне позаботятся... Надеюсь.
— Прибью тебя за это «надеюсь», — бросает ей Макс в ответ, на что она усмехается. — Как только окажешься в безопасном месте, то есть дома, дай знать, а?
— Обязательно! А ты не нервируй меня, пожалуйста, а?
— Постараюсь. По мере возможности.
***
— Сонное царство, просыпа-а-а-емся, — слышит Лата, как только разлепляет веки. — Ты же не хочешь, чтоб я тебя в редакцию вносил...
— Сегодня не надо, — почти на автомате отвечает сквозь сон.
Лата садится на диван и бьёт себя по щекам в надежде, что это поможет взбодриться. И первое, что спрашивает: «С Кариной помирился?»
А Лёша искренне удивляется — неужели ее только это волнует?
— Более чем. Всё как ты заказывала, — обтекаемо отвечает. — Успокоительное пила?
— Меня и без него вырубило.
Если можно назвать «вырубило и без него» тот факт, что она проворочалась несколько часов и столько же прорыдала в подушку как можно беззвучнее, лишь бы только что пришедший Лёша не слышал терзаний.
Лата чувствует себя неловко перед Лёшей: он ее так благородно оставил у себя дома на ночевку, а она ему даже словесное «спасибо» не выразила.
— Лёш, спасибо тебе, что приютил. И что не давил...
— Лат, скажи, он тя сильно...
Ну вот только же по человечески поблагодарила его за то, что он на нее не давил, и вот те на! Он слушать умеет или только сделает вид, что умеет?
— Лёш, — цедит Лата непреклонно, — давай не будем об этом, а? Лучше скажи мне, как тут Андрей оказался вообще?
— Да влетел как Армагеддон!
«Это он умеет».
— Я думал, всех снесет, но нет, целился по особенным. Спросил у кого-то что-то, твое местонахождение решил уточнить, ну и полетел с твоим этим Максом прямо в ванну. А дальше тебе уже и этому контуженному известно.
— Понятно... — Замолкает, а после делится внезапным откровением: — Не поверишь, но за той дверью я ожидала увидеть тебя.
— Да я если бы знал, я бы... — начинает Лёша, но тут же осекается: что «он бы»? Быстрее бы выгнал всех с квартиры? — Но у Кислого на тебя прям чуйка — как срань почуял, тут же прилетел.
Лата грустно усмехается:
— Несколько лет совместного житейства и встречания не прошли даром..
— Ты ещё и шутишь! — ухмыляется Лёша. — Интересная ты, Макеева.
— Так, а что ж мне, рыдать, что ли? — Своё я вчера вырыдала". — Поэтому остается только не смешно шутить, — пожимает плечами она.
А Лёша бьёт контрвопросом прямо в лоб:
— На игру придешь?
— Ты приглашаешь?
— Не могу отказать себе в таком удовольствии, — с ухмылкой говорит он.
— Ну-у, раз уж так, — окидывая его взглядом, она закусывает губу, — Я подумаю.
— Подумай. Только хорошенько.
— А ты тогда хорошенькое место мне найди, а не как в прошлый раз — хорошенькое только по твоему виденью.
— Учтем все ваши пожелания, миледи, — пытается поцеловать ей руку, но она ухмыляется и отводит руку в сторону. Лата оборачивается и шагает в сторону своей джинсовки на комоде, а Лёша таинственно продолжает: — и что-то мне подсказывает, что следующая игра с «Медведями» будет многообещающей.
На упоминание знакомой и родной сердцу команды Лата с интересом смотрит на него, но продолжения фразы не поступает. Лёша облизывает нижнюю губу и одаривает ее красноречивым взглядом, который порождает немало сомнений и запутанных мыслей.
Возможно, что-то в этой фразе есть. И это «что-то» пугает не на шутку.
И теперь по поводу этого матча у Латы плохое предчувствие... Но очень хочется, чтобы в этот раз её внутреннее чутьё глубоко ошибалось.