Моя причина

Стрельцов на тренировке представляет команде нового нападающего. И желание узнать правду у Антона как обычно безгранично — прям до того, чтоб перебить монолог Стрельцова:

— Новый? А как же старый?

Что с Кислым? Неужели у Яны какие-то осложнения оказались, и поэтому Андрей бросил всё тут, чтобы остаться с Яной там?

— А старый, вечно перебивающий Антипов, ушёл из клуба. Продолжаем тренировку!

Ответ не устраивает Антона, поэтому после тренировки он сразу же звонит Кисляку. Ждать больше нечего — Кислый уже из команды ушёл, а дальше что, из хоккея? На это должны быть веские причины, и Антон хочет надеяться, что они никак не связаны с Андреем непосредственно. Но надежда на это смиренно угасает, когда гудки разбивают тишину.

Антон довольно долго — даже для самого себя — терпит. Когда он уже готов бросить трубку, вдруг слышит неуверенное «да, Тох» по ту сторону динамика.

— Андрюха! — выдыхает Антон, а после начинает судорожно тараторить: — Кислый, ты как? У тебя всё хорошо? Я испугался!

Но вместо ответа на его возгласы Антон слышит робкий голос Яны по ту сторону динамика — она что-то шепчет Андрею слезливым тоном. На Самойлову это категорично непохоже, но слух не обманывает — это действительно она. Что, Кисляк-младший, только что родившийся, так кричит, что мешает спать двум родителям, а нервная система Яны отказывается это переваривать и воспринимать?

— Тох, тут сложная ситуация. Я тебе потом как-нибудь расскажу, — невнятно отвечает Андрей, и Антон понимает: Яна маячит где-то на периферии и все слышит.

Окей, раз о сложившейся ситуации они поговорить не могут, тогда стоит затронуть последствия этой ситуации.

— Скажи мне честно, ты сам из клуба ушёл? — Антон слышит отчетливое хмыканье Андрея на слове «ушёл».

— Можно и так сказать... Антон, я не хочу тебя этим грузить, — классическая Кисляковская зажимка, когда он действительно не хочет чем-то делиться или его заставляют как из-под палки. — Никого не хочу вообще грузить своими проблемами.

Но Антону отговорки до фени — настаивает упрямо:

— Тебе помощь нужна?

Неправильная формулировка, судя по красноречивому «Тох» по ту сторону динамика.

— Лично тебе помощь нужна?

А в ответ — долгое молчание. Но превращать его в вечное Антон не хочет.

— Кислый, если тебе нужна помощь, так и скажи — я сразу же буду там, где надо.

И Андрей Тохе верит — не может иначе: Тоха действительно будет тут же, оказывая нужную помощь. Но показаться Антипову в столь неприглядном виде — риск провалиться.

Андрей должен утихомирить горячий пыл Антона вместе с интересом, поэтому тихо добавляет:

— Я тебе напишу.

Он расписывает Тохе о том, что Яна потеряла ребенка. Были преждевременные роды, которые довели аж до такого отчаяния.

Антону вдруг становится стыдно за свои мысли о Яне. Наверное, она этого не заслужила

У Андрея и Яны такая ситуация, а он всё о хоккее!..

Серёжа, как того сам себе и ВасГену пообещал, приезжает с оравой хоккеистов, и в глазах каждого из «Медведей» Андрей видит то, чего боялся увидеть больше всего — жалость к его положению и ситуации. От неё выворачивает наизнанку. Андрей видит в глазах Бакина, Кострова, Царёва и даже Березина сожаление и поддержку, а в глазах Макеева и Фролова — особое понимание. Кисляк пытается хорохорится что есть силы, бодрится, но сожаления меньше не становится. Бакин возвращает книгу, которую давненько брал, и Андрей обещает её прочитать, заверяя, что сейчас у него времени навалом.

Парни разряжают обстановку шутками-прибаутками, пытаясь приободрить Кисляка. Они уверенно говорят, что он поправится, и Андрей в это верит. Андрею хочется им верить.

Когда парни уже собираются уходить, Андрей просит остаться Сергея Петровича на пару минут. Легкое удивление проскальзывает на лице Макеева, но быстро сменяется участливостью.

— Сергей Петрович, у меня будет к вам просьба.

— Да, конечно, Андрюш.

«Андрюш» выпрыгивает свободно, но внимание на этом не заостряет ни один из них.

— Пожалуйста, не говорите ничего Лате.

«Этого-то мы и ожидали».

Прежде, чем Макеев успевает открыть рот, Андрей продолжает:

— Я не хочу, чтобы она беспокоилась. И вообще об этом знала... Будет лучше, если она об этом не будет знать.

Но Сергей Петрович пытается мягко — насколько это возможно — переубедить, пока виднеется призрачный шанс:

— Может быть ты и прав, но кто-то может случайно взболтнуть... Необдуманно ляпнуть, как обычно бывает.

— Будем надеяться, что это не произойдет, раз уже не произошло. Не произошло ведь? — Макеев качает головой, — А если вдруг случайно узнает — надеюсь, к этому моменту я уже буду бегать, не то, что ходить — тогда и буду разбираться.

— Ты уверен, что ты этого хочешь?

Вопрос внезапный, но очень даже нужный.

А в ответ — молчание. Томительное, но, Сергей Петрович видит, запутанное. Неуверенное.

— Так или иначе, Андрей, я постараюсь. Даю слово.

— Спасибо вам, Сергей Петрович.

Последнее, что Андрей видит перед тем, как провалиться в сон — его отец о чем-то переговаривается с Сергеем Петровичем в коридоре городской больницы.

***

Утро как никогда выдалось бодрым: виной тому так неудачно подгоревший омлет, который перепортил весь остаток утра дома — Лата в одной штанине прыгала по кухне, убирая остатки кулинарии. Впрыгивала она в метро уже по наитию, а в бизнес-центре успела слегка пособачиться с сослуживцами, которые увели у нее из-под носа лифт.

И это утро уже ничто не может ухудшить... разве что Масленников, широко идущий в сторону милой кофейни на одном из этажей бизнес-центра.

Масленников, который идёт целенаправленно к ней, не сворачивая и явно не с благими намерениями.

Первая мысль — бег. Бег с препятствиями ещё никто не отменял. Пока бежать будет, вдруг что на пути столкнёт, то ему под ноги и попадётся — глядишь, к всеобщей красоте ещё и лоб расшибёт. Ну так, для симметрии.

Вторая мысль — бег, с какой стороны не подойди, равняется трусости в этом случае.

Лата ощущает, как рука начинает мелко дрожать, но она лишь уверенно перехватывает кружку кофе.

Сдержаться от язвительных комментариев в присутствии Кирилла, а особенно в его сторону, невыносимо — Лата хмурит брови и театрально возмущается:

— Эт что за метла? Себя на ней принес? О, шипы... Жопу хоть бы пожалел, ну!

Лата чувствует, как приступ внезапного возмущения в сторону Кирилла уверенно перебивается страхом, и после этого напрягается в плечах.

«Подмоги ждать не от кого — это не твой этаж и даже не часть отдела, всего лишь остатки бизнес-центра. Сама нарвалась».

Но Кирилл действует и говорит совсем неканонично — у Латы имелись другие заготовки возможных ответов Кирилла на её выпад.

Масленников садится за стол напротив неё и укладывает на него букет роз.

— Лат, ты можешь говорить все, что угодно, но я правда от чистого сердца.

И взгляд оленёнка Бэмби в придачу. От Латы же — заинтересованное молчание и внешняя невозмутимость.

— Я не хотел тебе причинить вред, — бормочет Кирилл себе под нос, как заученный текст, — ну, то есть... Меня бес попутал.

Лата скрещивает руки на груди и щурится:

— Беса, боюсь спросить, как звали?

Кирилл понуро отводит взгляд.

— Ты на мою Янку очень сильно похожа и я с дуру...

Но это «с дуру» Лата дослушивать не хочет:

— То, что я на кого-то похожа, не оправдывает тебя аж нисколечко. Благо что признаешь, что с дуру. Но это также не снимает с тебя ответственности.

Видать, его речь была настолько глубока, что иссякла тут же, не успев начаться.

— Кирилл, — Лата тяжело вздыхает и чуть было не добавляет «гомодрил» — так это не в меру очаровательное прозвище присосалось к нему, что стало, как родное, — сдрисни отсюда. И, я надеюсь, хватит тебе ума держаться меня подальше. А веник... Яне своей, которую я так тебе напоминаю, подари.

— Яна в Германии, — вставляет он.

— Значит по почте отправь! — восклицает она, — Пока тебя будет ждать, целый гербарий соберет.

Лата не без удовольствия наблюдает, держа стакан с кофе около губ, как напрягается Кирилл, когда рука падает к нему на плечо, и как недобро сощуривается Максим, прихлопывая журналиста.

— Ничего не забыл? — совершенно спокойно интересуется Максим с едва вырисовывающейся улыбкой. Видимо, шифр уж больно ясен, раз тот тут же подрывается, оставляя свою «метлу с шипами» на столе.

Максим, оставляя Масленникова позади, присаживается на его место.

— Чё он хотел?

— Извинялся, представляешь?

Максим, наблюдая за реакцией Латы, заметно расслабляется, и уже играет бровями:

— А что, умеет?

— Не иначе, как кто надоумил, — замечает Лата. — У Смирнова спрашивала, хотела с поличным словить, но дохлое дело — по нему сразу видно, что не его рук дело. Не его коленкор. Антон... ну только если ему кто-то не доложил. — Лата наклоняет голову и стреляет в друга бровями, — Вы, кстати, после чего с Тохой скорефанились-то?

— После того, как он увидел во мне твоего верного и преданного защитника.

Лата интересуется с заметным подозрением:

— А как и когда он это успел разглядеть?

— А у него рентгеновский взгляд появился, — невозмутимо отвечает он, — От меня передалось. Воздушно-капельным.

— Остается только порадоваться за него, — парирует она, а после меняется ее выражение лица: — Макс...

Максим наблюдает, как вся её броня резко и уверенно крошится прямо у него на глазах. Становится невыносимо больно смотреть, как его близкому человеку плохо. Он сокращает расстояние и обнимает её.

Максим понятия не имеет, что она сейчас реально чувствует, но он дико хочет перенять хоть частицу пережитой боли и разбить лицо Масленникова в кровь. Снова. И не раз.

А недавнее предложение Лёши провести совместный вечер Лате уже не кажется такой отпугивающей идеей...

Это оказывается совсем не отпугивающей идеей, наоборот — расслабляющей. Особенно, когда они вместе любуются видами Москвы-реки, стоя в обнимку. Особенно, когда эта поездка сопровождается нежными поцелуями ей в шею и тихим вздохами в ответ. Особенно, когда оба от этого получают удовольствие и расслабление.

Лата представления не имела, что ей будет с ним так хорошо помолчать. И Лата радуется этому открытию.

Она позволяет им плыть по течению, не выходя за рамки её возможного дозволенного: дальше пусть и жарких, но нежных поцелуев это никуда не заходит, оставаясь только там, на верхней палубе теплохода.