Моя причина

Лата измеряет периметр маленького помещения ногами, и пытается понять, когда успела докатится до такой жизни и где умудрилась проворонить точку невозврата, которая и привела ее сюда.

— Эй, слышь, надоела ходить уже! Тут тебе не подиум, — прокряхтел недовольный старик с неопрятной бородой, заметив передвижения Макеевой по неуютной камере местной полиции.

Точка невозврата оказалась слишком коварной, ведь привела ее сюда не одну, а с прицепом — хотя, судя по произошедшему, большой вопрос кто еще за кого умудрился зацепиться. И прицепа этого зовут Лёшей Смирновым. Которого в детстве, очевидно, уронили, да не раз, и привили привычку решать все проблемы известным и широко распространённым способом, да мало действующим — кулаками.

Лата как сейчас помнит гневные восклицания отпрыска богатых родителей перед тем, как Лёша зарядил ему с ноги и даже после того, как Лёша дал ему отдышаться. Впрочем, вся эта история могла бы завершиться прям в том клубе, и все бы остались целыми и не побитыми, если бы не упрямство, бронелобость и импульсивность обоих.

С чего они сцепились Лата до сих пор понять не может, и уточнять у по центру развалившегося на лавке Леши она не желает — итак слегка поцапались, однако в одном Лата убеждена точно: Лёша не был зачинщиком драки и не он спровоцировал пацана. Лата слышала последние фразы этого паренька достаточно чётко, чтобы быть уверенной в том, что Лёша не виноват прям с самого начала. Лёше верится очень даже с легкостью, и это единственное, что в этот момент кажется правильным.

Впрочем, самого мажорчика с ними в камере нет — его богатые, но до чертиков ссыкливые друзья натравили полицию на Лешу, а сами мило помахали ручкой, прихватив нерадивого дружка с собой.

К сотрудникам полиции Лёша тогда пошёл, идя на поводу у собственного принципа — не мог ударить лицом в грязь перед Латой и показаться таким же ссыкливым, как этот мажор и его друганы. А Лата, глядя на расцарапанную бровь Лёши, пошла за ним, даже не давая ему шанса вставить хоть писк.

Лата помнит, как Лёша едва ли вскинул брови вверх, увидев ее подле себя во время беседы с полицейским, а после, почувствовав, наверное, укоры совести, — хотя Лата до сих пор очень сильно сомневается, что она у него есть, — стащил с плеч кожаную куртку и гордо вручил ее Лате, пройдясь взглядом по ее оголенным плечам и, благо, неглубокому вырезу. Было за что зацепиться взглядом, да не имелось шанса пустить слюну — с укором глядящие полицейские не давали выдохнуть спокойно, не то, чтоб повыёживаться перед Макеевой.

— Подержи, — тихо сказал он ей.

А она, еще не отойдя от слишком трепетного и нихрена не позитивного диалога полицейского с Лёшей, спустя пару десятков секунд перехватила его куртку и трогательно прижала к себе.

— Ты не поняла, — с замедлением издал он, и ткнул пальцем ей в плечо, — На плечах своих подержи.

Лата до сих пор помнит его взгляд, наполненный добротой и заботой, и не знает, что с этим делать, но чувствует себя уютно, что тогда, под баром, в его куртке на плечах, что сейчас, стоя около решётки в его куртке на плечах и глядя на него, так вальяжно развалившегося на лавке между бомжом и откровенной пьяницей, которые скоро подерутся за место под солнцем. Лате уютно чувствовать в этом диком и неприятном месте хоть частичку Лёшиного запаха на плечах. Странно признавать, но этот запах за это столь непродолжительное время умудрился стать родным.

Лата отстраняется от липучей решётки, крутит носом от противного запаха и не менее противного ощущения и оборачивается лицом к троице, явно невзлюбившей друг друга с первого вздоха. Бомж, что сделал замечание Лате, и махровая пьяница не самой опрятной наружности развалились на лавке, а между ними сидит Лёша с прикрытыми глазами. Места на четвертого человека, даже на ее небольшой зад, не хватит, как не старайся.

Лата сильно из-за этого не печалится — внимательно смотрит на рыжеволосого мужчину, который решил прокомментировать ее поведение и думает, как бы доступнее объяснить элементарные вещи. Решает не отвечать вообще — предпочитает не марать руки. Невольно отводит взгляд на стену, выкрашенную в грязно-болотный цвет и волей-неволей вспоминает, как сама полезла в словесную перепалку с полицейским — при задержании.

Крайний слева в лежачем положении одним взглядом оценивает Латын видок сзади, и наблюдавшему Лёше становится омерзительно наблюдать за похотливыми взглядами мужлана. Он недовольно хмурится и хочет окликнуть Лату, но это делает тот самый мужлан.

— Эу, малышка, — присвистывает он не слишком громко, но уловимо для её слуха и садится на лавку, разведя ноги в разные стороны. Лата оборачивается на звук и непроизвольно выпрямляется. Когда никаких других реплик вслед не издается, Лата присаживается на корточки и обнимает себя руками. Отворачивается, прикасаясь волосами к противной решетке, которая ей уже знатно опостылела. Пытается держать себя в руках. Вспоминает, что она тут всего лишь неизвестно на сколько. Прыгать от этого до потолка не хочется и держать себя в руках удаётся с большой натяжкой.

Смотреть на Лату, что сидит на корточках у решётки, Леше кажется совершенно неправильным. Ее тут быть не должно. И виноват в ее присутствии тут именно он. Поворачивает голову в сторону притихшего мужика и видит его недвусмысленное движение руки в сторону ширинки штанов. Хмурится и тут же окликает Лату.

Она недовольно оборачивается и шмыгает носом.

Не дай бог заболеет ещё, дурёха!

— Чего?

— Садись сюда, — стучит он по укромному месту на лавке.

Лата недовольно хмурится и показывает на тот самый промежуток, о котором, в её понимании, отзывался Лёша.

— Ну ты же видишь, — говорит она, указывая на его двух соседей по лавке.

— Я имею ввиду сюда, ко мне, — машет рукой он, а после стучит по своей коленке. Лата улавливает смысл сказанного Лёшей и бурлит от наглого предложения. — Я без всякого, — машет рукой он, пытаясь успокоить всколыхнувшихся демонов внутри неё.

Лата выпрямляется, ступает на два шага ближе к нему, сверлит строгим взглядом, но внутри затихает — успокаивается, что Лёша намекал именно на то, что показал, а не на более каверзное. Она не успеет среагировать, как вдруг замечает, что этот рыжеволосый мужчина наклоняется в её сторону и пытается захватить грязной ладонью ее икру, но Лата неожиданно для себя чувствует на своей талии чужие руки и пытается расцепить стальную хватку, но сделать этого не удаётся. После этого она падает, но на нечто относительно мягкое. Открывает глаза и видит Лёшино лицо вблизи, — прямо так, что может рассмотреть каждую его родинку и даже небольшой шрам около глаза, — который успел потянуть ее на себя. Нескрываемая благодарность в его сторону явно отражается во взгляде.

Лёшины ладони, будто так и надо, лежат у нее чуть ниже талии, и осознание того, что она сидит у него на коленях, приходит моментально. Не знает что делать с последним фактом и упорно пытается не думать об этом.

Наклоняется чуть к его губам, — надеется, что ею действиями руководят три бокала полусладкого вина, — но только и успевает замереть около губ и обернуться на зов. Видит, как рыжеволосый сокамерник удачно распластался на животе и потянул в рот первую попавшуюся крошку хлеба в рот, выкрикивая триумфальное «о!».

— Долбоёб, — Леша тихо гневается Лате в плечо.

Лата резко оборачивается и хмурится, глядя ему в глаза. Не привыкла слышать маты и считает это дурным тоном, который помогает лишь в исключительных случаях.

— Лёша, — Лата недовольно-осуждающе осекает его. Глубоко внутри соглашается, что назвать так этого мужчину — самый сок, но вслух об этом не изъясняется.

Лёша усмехается и стреляет в нее заинтересованным взглядом. И приобнимает ее спину в ответ.

Со временем она укладывает ему голову на одно плечо, а на другое приземляет руку. Плечо сжимает некрепко, позволяя его рукам распластаться где угодно, а он решает, что лучшему места, чем её поясница, им не найти. Она закрывает глаза и перестаёт бороться с недавним желанием поспать.

Лата пытается думать о чём-то более приятном, нежели о его мускулистых руках, которые сейчас так бережно прижимают к себе, но ничего не выходит. И это жутко неправильно и даже противно — в её-то ситуации и с ее то вонючими сокамерниками, но, черт возьми, ничего другого в голову не прилетает. Пытается забить голову ерундой по работе, но взглядом цепляется за его слабо заметные веснушки и замирает, осознавая, что никогда их не видела. Взглядом скользит по его губам и замирает, нагло рассчитывая на то, что это — не её естественное желание, а промысел выпитого алкоголя.

Ощущает его руки, которые позволяют себе спуститься на пару сантиметров ниже по её спине, чтобы перехватить поудачнее. Укладывает руку ему на ключицу и замирает в нерешительности, но тут же успокаивается и не сомневается в правильности действий, когда слышит его учащенное сердцебиение прямо около уха. Охает, когда Лёша ловит её руку и несильно сжимает запястье. Отрывается от его плеча, в которое припечаталась, и смотрит, она уверена, чуть опьянённым взглядом.

— Я спать хочу, — бросает вслух первое, что пришло на ум, лишь бы свести ситуацию к минимуму. Сама знает, что нарывается, но ничего поделать не может.

— А я тебя. Что будем делать?

Лата пожимает плечами и отвечает честно, даже не задумываясь.

— Терпеть до того момента, когда я захочу сдаться.

— Но ты же уже? — Перехватывает ее лицо ладонью и тянет ближе к своему. — Малая, да тебя развезло...

Последнее констатирует, вдыхая дурманящий запах вина из её рта.

Лёша наклоняется к Лате непозволительно близко и носом очерчивает контур её губ, целится метко, но... Она приходит в себя и не позволяет завершить махинацию.

 Малая.

Совсем уж обуревшее тело!

— Но ты не уже, — разочарованно добавляет он, — И тебя не так уж и развезло...

— Хорошо, что ты догадливый, — Лата бурчит в ответ, но вскоре снова грузит голову на его плечо и вяло шепчет на ухо: — Для меня тепло после пару бокалов чего-либо спиртного действует как снотворное, вот я и...

— Решила покемарить на моём плече?

Лата не хочет отвечать, но позиция и шаловливые ручонки Лёши, скользящие, как назло, то чуть выше, то значительно ниже ее талии, так и вынуждают ответить.

— Ага. Надеюсь, ты сжалишься и заткнешься.

Она чувствует, как Лёша пожимает плечами, и хмурится от этого. Спать не даёт!

— Да я и не возникал пока.

Лата бурчит себе под нос что-то, что сама не в силах разобрать, ощущая, как ее веки медленно, но уверенно тяжелеют и она погружается в дремоту...

Пьянчуга, распластавшись на полу, громко чихает — Лёша вздрагивает, вырываясь из дремоты и прижимает к себе Лату рефлекторно.

Лёша поправляет на её плечах свою кожанку и пытается укрыть Лату. На мгновение осекается, не понимая, откуда в нем столько заботы и необъяснимой нежности к этой девушке, которую всего лишь пытается сломить и затащить в постель.

Фу, Смирный, когда ты успел стать подкаблучником?!

Хмурится, но положение не меняет — всё ещё прижимает Лату к себе и зыркает на сокамерников недобрым взглядом. Все ещё не понимает, как это он пару минут назад едва ли сдерживался и был готов поиметь её тут же, несмотря на окружающую среду, а сейчас трусится над ней, словно она — хрустальная ваза. До сих пор не понимает, почему она ввязалась в ругань с полицаем, и теперь сидит у него на коленях — последнее, конечно, больше радует, но не отметает и первого факта.

Лёша слышит свист. Настойчивый и сразу же бодрящий.

Разлепляет веки через силу, пытаясь понять, что и куда, но только после очередного свиста и оклика по фамилии. Свет неприятно режет глаза. Видит перед собой открытую решётку и грозного майора, опирающегося на нее. Моргает часто, надеясь отличить сон от реальности без торможения.

— Ээ, Смирнов, Макеева, меня там нормально слышно? Я кому говорю?! Чё, на свободу перехотелось?

А Лёша в душе не чает что происходит. Хмурит брови и прижимает Лату к себе по большей мере рефлекторно.

— Не, ну они меня вообще слышали?! Смирнов, Макеева, на выход, говорю!

Лёша кивает склонившемуся полицейскому и, не переставая хмуриться, тормошит Лату — толкает в бок.

Лёша не объясняет ей, что произошло и как долго она спала, а просто берёт ее в охапку и выносит из камеры. Она кое-как пытается уговорить поставить её на землю, но Лёша упрямо не слушается, ссылаясь на то, что на это попросту нету времени. Смирнов выносит её на руках, и ставит на пол только тогда, когда в их поле зрения появляется ненаглядная недовольная подружайка Карина.

Лёша, конечно, успел заметить, что Кари была какая-то заведённая после того, как он попросил позвонить Лате и выгнать её из дома, но в голову тогда не взял. И даже не обратил внимание, куда и когда она успела деться в клубе, — наверняка ж пошла с каким-то хахалем кутить за поворот — ведь все его внимание было уделено Лате.

Карина нужна была только ради выманивания Латы из квартиры, а дальше со всем остальным Лёша в состоянии справиться сам.

Самочувствие и моральное состояние Карины, впрочем, его не интересует и сейчас, но стоит отдать должное — судя по их диалогу с Латой, именно она вытащила их из тюряги. И на том спасибо.

Лёша наблюдает за диалогом девушек, пока они идут в сторону его машины: Лата говорит о том, что выпили они не слишком-то и много, на что Карина скептично оспаривает, что воняет от них за версту. Передергивает плечами, ощущая непривычный для лета прохладный воздух — мысленно хвалит себя за то, что Лата всё ещё укутана в его куртку. Слышит попытки Карины воззвать разум Латы и усмехается на них.

Лата отвечает сонно, но язвительно. Макеева грузит зад на переднее сидение машины, даже несмотря на слишком выразительный в своей злости взгляд Карины, и Лёша мысленно потирает руки и танцует ламбаду.

Карина недовольно усаживается на заднее сидение — она-то хотела быть на переднем! — Лёша морщится и держится из последних сил, слушая, как его дорогую ласточку обижают громкими хлопками. Не выражает недовольство вслух — хватает личных перетираний Карины и Латы и уставшая фраза «нельзя вас на полчаса без присмотра оставить» из уст первой. На последнее Лёша смеется, а Карина взглядом требует объяснений.

Он бросает продолжительный взгляд в сторону полуспящей Латы, улыбается непонятно от чего — самому хотелось бы знать — но игнорирует напор Карины.

Отъезжает от полицейского участка настолько рвано и неспокойно, что Карина даже напрягается и переспрашивает, не хочет ли он подремать на заднем сидении, пока она отвезёт их, а Лата вздрагивает. Он помнит, как она угрожала, что однажды её стошнит прямо в салоне его иномарки, если он не сбавит газку.

Смотрит на нее уже приснувшую и замирает на секунду.

Смазливая она.

Карина врывается в его голову сквозь пелену мыслей:

— Аккуратнее езжай. Её от неспокойной езды может стошнить.

— Знаю, — и выруливает на трассу.

Несмотря на не выветрившийся алкоголь, держится уверенно. Интересуется у Карины:

— Кто из вас дальше всех живёт?

— Отсюда? — Карина хмурится, и Лёша замечает это через лобовое стекло, — Я. Тебе с Латой по пути.

Лёша усмехается — воспринимает эту фразу двусмысленно.

— По пути? Ей только об этом не говори.

Карина недовольно сверлит затылок Лёши взглядом. Лёша пересекается с ней взглядом через лобовое стекло.

— Карин, ничего личного.

Он надеется, что она его понимает. Очень сильно надеется.

Оставшуюся дорогу в машине поселяется напряжённое молчание. Лёша открывает окно. Хочет закурить, но прежде всего оглядывается на тихо сопящую Лату и на удивление молчаливую Карину, уставившуюся в окно — надеется их не потревожить. Матерится вслух, пытаясь понять, где и когда умудрился понахватываться этой правильности и порядочности. Она что, воздушно-капельным путём передаётся?

Высаживает Карину и её деньги за дорогу не принимает — наоборот благодарит за то, что та вытащила их из этой дыры.

Карина смотрит таинственными карими глазами преданно и нежно, но Лёша этого видеть не хочет — упрямо игнорирует все ее намеки. Улыбается ей, как впервые — нахально и несдержанно.

Она поджимает губы и отводит взгляд. Прикусывает пухлую губу, да так, что Лёша сжимает руку в кулак — едва сдерживается.

— Ты... это... Смотри мне. Не соврати ее, — Карина улыбается и стреляет в сопящую Лату бровями.

— Не могу обещать.

— А ты уж постарайся, — выгибает бровь с усмешкой на губах и машет на прощание. Отходит, и Лёша со спокойной душой выдыхает — не хочет, чтобы эта канитель продолжалась, но и остановить её не может. (Не сильно то и хочет).

Лёша не хочет грузится об этом ни сейчас, ни позже — выжидает и наблюдает, как в квартире Карины зажигается свет и только после этого выезжает в сторону дома Латы. Едет в тишине и спокойствии до самого её подъезда, и только по приезде будит.

— Ну и ночка... — заводит беседу он с усмешкой.

Лата не разделяет его большого счастья, — это видно по глазам, — но улыбается ради приличия. И на словесный ответ не способна — Лёша видит: она сонная и едва соображающая.

— Забыла что-то?

— Пытаюсь вспомнить что... Мм, — прикусывает губу и проводит пальцами по приятной коже у себя на плечах, — Если вспомню, скажу.

— Значит, увидимся? — с надеждой спрашивает.

— Увидимся, — кивает она и бегает взглядом по всем поверхностям, пытаясь понять, что же она забыла.

И Лёша вдруг осознает: на ней всё ещё его кожаная куртка.

Он усмехается, но не признается о «пропаже» — хочет, чтобы эта куртка осталась у неё. Не понимает, зачем ему такой финт ушами, но спорить с тараканами в голове не хочет. Наблюдает за ее вошканием и про себя усмехается — она смешная, когда сонная.

А Кислячище ведь видел это каждый день четыре года подряд... Дурачище он, а не Кислячище!..

Лёша задумывается о том, что волнует его весь этот вечер.

— Лат, можно вопрос?

— Только если он будет тактичным.

— Не знаю тактичный он или нет... но чё ты за меня впряглась? — Лёша видит, как Лата нервно облизывает губу, и добавляет вдогонку: — Только без юмора сейчас.

Он смотрит на нее честно и откровенно, и она отвечает ему тем же. Она явно не встряла бы просто так, какой бы не была фанаткой справедливости.

Лата долго на него смотрит, пытаясь подобрать нужные слова.

— Я живу по принципу «мы в ответе за тех, кого мы приручили».

Леша усмехается и отводит от нее настойчивый взгляд.

— Я тебе что-то должна?

— Разве что только своё сердце.

Лата испепеляет его гневным взглядом, а Лёша про себя восхищается — для того, чтоб её разбудить, нужно всего лишь раздраконить каким-нибудь несуразным подкатом за триста.

Лёща тянет её локоть на себя, разворачивает лицом и быстро целует в щеку.

Время в этой машине будто останавливается, и всё остальное рядом словно замирает.

Лицо Макеевой не выражает никаких эмоций, и именно и злит Лёшу. Он готов получить хоть ляща, но лишь бы выбить из нее хоть какую-то эмоцию. Когда Смирнов сдаётся и, закипает от злости, Лата быстро целует его в щеку.

Лёша вскидывает брови ввысь от действия Латы, а после расплывается в улыбке чеширского кота.

А ты, Макеева, оказывается, умеешь удивлять!..

Лёша наклоняется к ней, чтоб вовлечь ее в поцелуй, но она умело уворачивается и выскальзывает из машины. Парень успевает полюбоваться мимолетным видом на её спину, как вдруг она тут же поворачивается к нему лицом и наклоняется к окну машины.

Маякует его открыть и Лёша, усмехаясь от непредсказуемости Латы, исполняет.

— Это всё, — машет ему, пытаясь очертить расстояние между ними, — только между нами, м?

Лёша улыбается.

— Это всё — это поцелуй или эта ночь?

— Весь этот вечер, — кивает Лата и подмигивает ему на прощание.

Девушка уходит в сторону подъезда, даже не услышав Лёшиного согласия.

Знает же она, что так оно и будет.

И чертовски в этом права.