Точка невозврата
«Медведи», как того хотели и заслуживали, выигрывают финал МХЛ, и после этого Андрей, как капитан «Медведей», устраивает посиделку в спорт-баре для самих «Медведей» и «Титана» с Макеевым, которую с радостью поддерживают окружающие его хоккеисты — все же, в «Титан» перешло немалое количество «Медведей», которые хотят единения с бывшими одноклубниками.
Сергей приходит с превеликим счастьем и присоединяется к массовому мероприятию и про себя отмечает, что Андрей действительно изменился, и Сергей только рад, что он стал таким — таким, каким бы он его давным-давно хотел видеть.
***
Сердце Андрея щемит каждый раз, когда Яна уезжает то к «заболевшей тете в другой город», то когда ее прихватывает на «почве» беременности. Оставаться наедине со своими мыслями становится невыносимо и Андрей порывается вырвать клок и без того не сильно густых волос на своей голове, лишь бы перестать мучаться и наблюдать за мучениями. Да, Яна в его понимании не была той самой любимой и единственной, он был рядом с ней, ну, будем откровенными, благодаря хитро-сделанному плану отцов, которые тут же подсуетились и вернули Яночку в город, как только Лата из него уехала. Андрей не любил ее, и четко это признавал. Андрей любил... ее любовь к нему. И даже это не скрывал.
Но полностью принимал взвалившуюся на него ответственность как дань и в некоторой степени как гордость. Всё таки малыш!
К мысли, что Яна беременна малым, Андрей давно свыкся и не противился. За свои поступки нужно отвечать и он был готов принять эту ответственность с лихвой, не стараясь увильнуть.
Может, Яна — его судьба? Может, Яна — действительно его человек?
И несмотря на все эти частые ругани, ссоры из-за тени присутствия Латы в его жизни даже после ее отъезда в Москву, неопознанный гнев, ревность Яны ко всем и к каждой, а к мыслям о Лате уж и подавно — может, оно все мимолетно и незначительно? Может, она действительно его судьба и ему просто стоит принять ситуацию?
Может...
Эти мысли перекрывают другие, не сильно радужные: он сейчас должен быть на тренировке перед финалом и слушать очередные указания Макеева, но тот, увидев его состояние, уточнил причину всех его бед, отпустил в больницу, к Яне.
В голове — решительное ничего, когда Андрей, идя по больничному коридору, пытался свыкнуться с мыслью, что Яна беременна его малышом, но в связи с почечной недостаточностью, легко точно не родит: во всяком случае, не без помощи медиков, а для этого нужно отправиться в Германию на лечение.
Вопрос с отъездом Яны в Германию и до этого не стоял ребром, поэтому решился быстро и твердо — не без участи Федора Михайловича: Яна едет и точка, а деньги всегда найдутся. А вот Андрей...
Вся его душа, тело и мысли рвались в бой и умело сражались с противником в виде Самойлова: Андрей не мог оставить жену и будущего ребенка без защиты, а лучшая защита, как он считал и преданно был уверен, это он сам. В тот момент, когда он узнал про ее почечную недостаточность, ему было наплевать на команду, хоккей и всех остальных в целом — единственное важное для него было здоровье Яны и малыша. Но все были категорически против его отъезда: у него тут хоккей, финал на носу, «да и зачем лишний раз себе нервы-то трепать, а?» Все кричали в одну дудку ему, оглушали, но Андрей стойко отстоял позицию — он едет с ней и точка. Он, конечно, догадывался, что Федор Михайлович найдет и использует любую лазейку, чтобы только оставить строптивого Андрея тут, в Москве, на «Кубке», но продолжал гнуть линию до победного конца.
До отъезда время есть — а там прикинут.
Андрей устало протирает глаза. Так, времени задерживаться нет резона — от Яны все равно выгнали, ей нужен отдых, да и Макеев поступил с ним по-человечески, войдя в положение и отпустив сюда... Нечего пренебрегать вниманием тренера.
— А к нему можно? — сквозь пелену своих мыслей Андрей услышал теплый и мягкий голос девушки, которая обращалась к медсестре. И этот голос показался ему смутно знакомым...
— Девушка, вот вы журналистка?! — гневно воскликнула медсестра, чем и привлекла внимание рассеянного Андрея. Далее последовали некоторые фразы, которые в шуме и гаме Андрей не смог распознать и отличить, но последнюю он услышал четко: — Но всё равно к нему не положено!
Пререкания и препирания этой самой журналистки с медсестрой были вялыми и даже нерешительными, но во всей этой больничной суете его привлекла эта мелодраматичная сцена с какой-то... бывалой для него схожестью непонятно в чем. А с каждым новым словом и по мере его приближения к ним голос строптивой и упертой журналистки отдавал чем-то уютным и таким родным.
Андрей решил приглядеться и подойти чуть ближе. Дыхание сперло, когда он столкнулся взглядом с этой журналисткой, которая решила отстать от медсестры. Лата.
Она.
Так близко впервые за эти четыре года.
Насколько близко, что, если постараться и ступить пару шагов к ней, безумно ошарашенной и такой по-прежнему родной, можно ее коснуться. Вдохнуть ее запах и обнять крепко-крепко, так, чтобы у нее не было шанса улизнуть.
В голове хороводы водят мысли, которые только и сводятся к одному его истинному желанию уже как пятый год — прижать ее к себе и никуда не отпускать. Больше никогда.
Стоять сейчас, и смотреть на нее, такую свою и чужую одновременно, было невыносимо, но уйти он не мог: ноги буквально приросли к полу и не хотели смириться с мыслью, что она может запросто развернуться и уйти.
— Андрей, всё в порядке?
Это первое, что она издает, посылая пресловутое «привет» куда подальше. Посылает все приемлемые «как папа? Как сам?» куда подальше, интересуясь только его состоянием.
И сейчас, сокращая расстояние до минимума, приближаясь, едва останавливая сердечный порыв не коснуться к его плечу, она беспокоится. Так истинно и верно.
«Какие там «приветы», когда они встретились за все эти четыре года именно в городской больнице?»
— Уже да, — тяжело сглотнув, ответил Андрей и устремил на нее взгляд, полный верности, преданности и сжимающей сердце в тиски боли.
«Уже да, после того, как я увидел тебя», — расширил предложение голос разума Кисляка.
Непозволительно близко, а от этого не весь как трудно.
Лата кивнула и выдавила из себя улыбку.
У него все хорошо. И это единственное, что ее заботит.
Кисляк снова тяжело сглотнул. После стольких потерянных лет на расстоянии он не мог ее так просто упустить. Нужно было как-то развить диалог и побыть с ней еще хоть пару минут, лишь бы снова увидеть ее улыбку.
Андрей сперва отвел взгляд, а затем снова вернул на Лату.
— Яна просто... она... Ее прихватило, поэтому я тут.
Да уж, развил диалог! Да еще и тему подобрал...
Лата сдержанно кивнула.
Яна. Значит, они всё-таки вместе. Значит, Оля не соврала и даже не убавила при диалоге по телефону — хорошо, что не пожалела ее психику.
Макеева уже хотела добавить пару слов-пожеланий скорейшего выздоровления Яне, как того полагали приличия, хотя, где-то в глубине души Лата действительно желала, чтобы у человека, который будет рядом с Андреем, было всё хорошо, но Андрей оборвал ее задумку и заговорил первым:
— Скоро поедет на лечение в Германию и там-то и с ней, и с малышом все будет хорошо.
— С малышом? — изумленно воскликнула Лата и сразу же прикусила язык, понимая, что это прозвучало слишком истерично и резко.
Значит, Оля не всё рассказала...
Андрей, не переставая рассматривать совсем не изменившуюся — учитывая тот факт, что он постоянно мониторил все ее страницы в соцсетях и гуглил всё, что было связано с ней — Лату, ответил заторможенной реакцией:
— Ну да. Яна беременна.
— О, — тихо воскликнула Лата и поджала губы.
Ну теперь все, пиши пропало. Шансов никаких.
Андрей ведь всегда ей говорил, что хочет ребенка от любимого человека. Любит, получается?..
В груди болезненно защемило и Лата попыталась унять эту боль и причинить себе другую физическую — она сжала руку в кулак аж до побеления костяшек, надеясь, что Кисляк не заметит ныне полюбившийся ей маневр.
Девушка улыбнулась изо всех сил и, проталкивая ком в горле, ответила, как того вынуждали правила и моральные нормы приличия:
— Поздравляю.
Андрей сдержанно кивнул, оценивая ее реакцию: улыбка эта была вымучена до нельзя и он знал это как никто другой.
«Могла бы и не врать».
И они оба знали, в каком месте она соврала.
Он слишком хорошо ее знал, чтобы верить в то, что она сказала это без всякого волнения и боли. В ее поступке, как и словах, хорошо прослеживалось желание сохранить хоть какие-то адекватные взаимоотношения.
Она качнула головой, едва ориентируясь, как можно продолжить диалог после такого смелого и яркого заявления, ведь жутко не хотелось отпускать от себя Андрея. Дикое желание просто прижаться к нему и никогда не отпускать настигло ее очень быстро, но Лате пришлось сохранить здравый рассудок и очень быстро послать эту идею.
— Мальчик, девочка?
— Мальчик, — кивнул Андрей без всякого энтузиазма и отвел взгляд в сторону, стараясь не циклиться на картинке-воспоминании, которая снова и снова возникала у него в голове.
Лата опустила голову и углубилась в воспоминания.
— А ты же родишь мне девочку?
Лата выскользнула из его не слишком крепких, но таких нужных объятий и серьезно посмотрела на Андрея, который всячески старался одарить ее шею горячими поцелуями.
— Андрей, ты серьезно?
— Ну а почему нет? — улыбнулся он.
— Я никогда бы не подумала, что ты... Ну, видишь меня мамой своих детей и все в этом роде.
Андрей хмыкнул и ответил с улыбкой на лице:
— Похоже, это точка невозврата.
«А вот и возврата», промелькнуло в голове у Латы, когда она вынырнула из своих мыслей и встретилась со взглядом Андрея.
«Похоже, дочку от любимого человека я все-таки не буду иметь», подытожил Андрей, вырываясь из воспоминаний и глядя на Лату.
Он столкнулся с ней взглядом и до него дошло: они подумали об одном и том же.
В его голове промелькнула еще одна мысль, но он счел ее безумно бредовой и переключился на другую: он не может оставить Яну. Да, Андрей ее не любит и никогда не любил, но бросить ее он не в состоянии. Он с себя ответственности не снимает и снимать не собирается, хотя к Яне ничего не чувствует. Сейчас, возможно, проскакивает какая-то искренняя жалость вперемешку с одобрением ее поступков — все-таки, не пошла и не сделала аборт, не лишила маленького человечка жизни. (Хотя, возможно, именно этим и привязала к себе).
Все эти четыре чертовых года Андрей пытался забыть Лату. Пытался забыться, используя для этого Яну, утопая в ее возможно даже искренней любви. Нырял с головой в другие отношения, скорее вынужденно, после известия о том, что Яна беременна, предложил ей выйти замуж.
Яну бросить не может, к Лате приблизится и допустить вольность, которая потом ему в самых сладких снах будет сниться, тоже.
Черт! Почему ж, блин, так сложно?!
— А ты тут чего? — кивает он, раздробив тишину, которая создала пропасть между ними.
Кисляк уж сильно сомневался, что Лата решила сгонять в больничку и по чистой случайности решила заглянуть в самую дорогую из возможных — Яну же в другую отвезти даже чисто теоретически не могли.
Лата нахмурилась. Ее причина местонахождения здесь — буквально раздутый пустяк, в отличии от его. У него тут Яна... с ребенком, а у нее... старый хрыч. Или молодой. Лата не знала и знать не хотела, проклиная Свету, свою напарницу, которая решила ногу себе сломать прям перед выездом в городскую лечебницу.
— Тут одна известная шишка лежит... Поэтому и послали проведать, обстановку узнать, да и на интервью как-то уломать, но, в общем, не судьба.
Андрей улыбнулся, заприметив, как она увлеченно делится своей новой-давно забытой старой жизнью.
— Смотрю, ты вся в работе, — констатирует Андрей с искренней улыбкой на лице.
— Ну да, — Лата усмехается и то ли Андрею показалось, то ли в ее голосе действительно засквозило грустью да подуло тоской. Он бы хотел ошибаться... Лата пытается избежать зрительного контакта с ним: — У меня как-то все, кроме того, что надо.
— Тоже самое, если честно, — усмехается Андрей в ответ.
У него есть все: карьера, любимое увлечение и работа как одно единое целое, здоровые отношения в семье, — то есть с отцом, — любящая его жена... а вот любви искренней нет.
А может... нет вообще этой любви гребанной, а?
Может это все иллюзия из бульварного чтива, заполонившая мозги всех кого не попадя, и Андрей тоже попался на эту удочку шесть лет назад, когда стал проявлять знаки внимания Лате?
Именно Лата снова вырывает его из пучины мыслей:
— А ты, кстати, как здесь? У вас же финал на носу.
— Да так... Сергей Петрович отпустил, — Андрей стреляет в Лату один пронзающий насквозь взгляд, и Лата может поклясться, что он никогда ни на кого больше так не смотрел — с такой привязанностью и какой-то трепетностью и... любовью? Насчет последнего она не уверена... как и первого и второго. Но видеть и ощущать это до жути хотелось.
— Дела, видимо, слишком серьёзны, раз Серёжа отпустил, — соглашается Лата. Серёжа по пустякам людей с важных тренировок за несколько дней до финала не отпускал.
— Ну, видимо, вид у меня не самый лучший, раз он согласился. Потому что никто ему об этом не говорил.
— Порой он бывает сострадателен к тем, кто ему верен, — кивает Лата, а затем переводит на него свой взор: — Ты на выход уже? — когда услышала «мугу», продолжает: — Тебя подвезти?
— Лат, ну я...
Лата обрывает все его безуспешные попытки противостоять ее вспыльчивому и конкретному нраву и улыбается:
— Я могу сделать для тебя что-то хорошее?
Андрей улыбается:
— Ты уже сделала. Когда появилась в моей жизни шесть лет назад.
Лата открывает рот, чтобы возразить, но тут же прикусывает язык, осознавая, что он сказал.
Он, черт возьми, благодарит ее за появление в его жизни. Он, черт возьми, помнит.
И судя по точной цифре, помнит то, где она сбилась со счета.
Лата встречается с преданным взглядом Андрея и ощущает, как ее сердце не по ее воле ухнуло в пятки, а затем застучало так громко и шумно, что она не сомневалась — он тоже слышал этот стук.
— Лат, я не хочу быть неудобным.
— Даже не думай. Я ведь сама это предложила, — настаивает она.
— Если только я тебя не напрягаю...
— Никогда, — категорично отрезает Лата.
Да простит ее Светка!..
Ребята выходят из помещения рука об руку. Внутренности Латы сжимаются в один смелый комок, а Андрей пытается скрыть неловкость и дикое желание ее обнять или хоть как-то коснуться.
Уже так катастрофично неловко, и это они еще никуда не поехали... Что будет дальше?
Андрей спускается на пару ступенек вниз и, чтоб утолить разрывающее его желание, а также сберечь колени Латы, которые она всегда предпочитала сбивать в кровь или украшать их синяками, протягивает ей руку в качестве поддержки. Она пускает свою руку в его, внимательно всматриваясь в трещину в асфальте. Кисляк чуть качает своей и перехватывает ее взгляд на себе. Их лица оказываются в непозволительной близости, и Лата старается прогнать все каверзные и слишком откровенные мысли прочь, которые так долго высиживались в ней, но выходит слишком вяло.
Андрей наклоняется ближе к ней, но всю его задумку и их общее желание разрушает до боли знакомый голос:
— Кислый, ты там долго еще тереться будешь?! Карета не ждёт!
— Смирный? — Андрей переводит нахмуренный взгляд на некогда конкурента... не только на хоккейном поле. — Ты чё тут забыл?
— Гонец от Макея, — прикрикивает тот, опираясь на свой роскошный автомобиль, подаренный богатым папочкой. — О, Лата! Привет подающим надежды журналистам!
— Таки подающим? — Лата улыбается и выгибает бровь. К Смирнову она никогда не питала трепетных чувств и уже на первом спонтанном, но четко запланированном интервью поняла, что ожидать от него чего-то не пошлого и наглого, если ему это не выгодно, не стоит. Парень был толковый, смазливый, действительно умный, но растрачивал он свою энергию совсем не на то, что стоило бы: он периодически баловался «не тем, чем надо», и Лата искренне надеялась, что с этим пагубным делом он давненько завязал — как минимум с середины своего участия в «Молодежке». Лата предполагает, что просто так Макеев не мог пригласить его в сборную, а значит, какие-никакие, но изменения все же произошли. — С каких это пор ты стал интересоваться судьбами и творчеством журналисток?
— Твоей, Лата, я интересуюсь давно.
Лата откровенно хмыкает и скрещивает руки на груди.
— Польщена, но почему-то не удивлена.
— Всё для тебя, дорогая, — самодовольно ухмыляется Лёша, заметив чуть надменное выражение лица Макеевой, и ходячие желваки Кисляка.
— Так, гонец от Макея, ты сюда зачем через пол Москвы ехал?! Неужто со мной поболтать? Не думаю, что Сергей Петрович это оценит.
— Макеев небось уже рвет и мечет? — вставляет Андрей, тем самым давая понять Смирнову, что он все еще тут.
— Если ты не поторопишься, точно будет, — резонно отмечает Смирнов.
Андрей усмехается:
— Кто еще из нас тормозит процесс.
Парень оборачивается к Лате, заметно изменившись в лице — с Латой он не мог общаться так, как с этим нагловатым типом:
— Ты прости, что так вышло...
— Я все понимаю, — Лата касается его руки и улыбается — С ним ты скорее доедешь. Да и Серёжа ждет тебя именно с ним.
— Ну, думаю, он не откажется в удовольствии увидеть тебя рядом, — отметил парень.
— И то правда, но мне еще в редакцию тулить...
— Секунду! То есть ты была готова поехать в другой конец города и получить по шапке, лишь бы...
Лата отводит взгляд и чешет затылок.
— Кислый, рожай уже! — окликает его недовольный Смирнов, что оперся на бампер машины.
— Родят через пару месяцев, — прикрикивает он в ответ, — А я сейчас подойду.
Леша кивает, но, увидев беглый взгляд Латы в его сторону, расплывается в самодовольной улыбке и подмигивает ей. Лата, ничего не ответив, отводит взгляд. Андрей видит все эти переглядки, но решает заговорить к Лате лишь спустя время:
— Лат, я, может, не имею никакого права тебе это говорить, но... Я тебя прошу, будь с ним аккуратна.
Лата расплывается в улыбке.
— Не понимаю, почему ты это говоришь мне. Не я же с ним проведу ближайшие полчаса... не считая пробок.
Андрей усмехается, но после быстро сосредотачивается только на ней:
— И всё же. Ты поняла меня.
— Я тебя услышала.
— До встречи.
— Надеюсь, что до скорой. Удачи на финале!
И им обоим очень бы хотелось верить в то, что их новая встреча действительно произойдет скоро...