Моя причина

Андрей без великого энтузиазма возвращается на базу в компании не на шутку игривого и довольно щедрого на комплименты в сторону Латы, хоть ее и не было рядом, Смирнова, и ровно с таким же настроем приступает к тренировке. В глазах Смирного он видит дохрена блеска и игривости, коей не видал у него никогда, и это настораживает. Новость о наспех, как полагал Андрей, принятом решении Самойлова радует меньше всего, и Андрей думает, как бы это всё предотвратить. Успокоения Яны по поводу этого в больнице никак его не утешили.

Видимо, дряблые возюзькания клюшкой по льду что-то да нашептали Макееву, раз он так резко подзывает Кисляка «к ноге» в момент тренировки.

Андрей вяло плетется, что у Сергея просто не остается домыслов и сомнений и он знает точно: в больнице что-то случилось. Он просто слишком хорошо его знал.

— Андрей! — тяжелый бас заставляет Андрея скукожиться: ничего хорошего такое восклицание не несёт.

— Что? — Андрей не горит большим желанием общаться и демонстрирует это Макееву своим усталым видом и тоном.

— Не хочу лезть не в свое дело, но. . — неловкая пауза, которая не вселяет в душу Кисляка ничего хорошего, — Ты после поездки к Яне только рассеянней стал. Там всё хорошо?

Андрей тяжело вздыхает. Понятно, что Сергей Петрович интересуется лишь из благих намерений и это его подкупает так преданно и верно, что он даже не сомневается по поводу того, нужно ли ему знать действительно все.

В Германию с Яной он уже не едет — это ему гордо заявили; да и сама Самойлова просила-божилась-умоляла, чтобы он только никуда не ехал, и сделал памятную фотографию для сына с кубком, который они обязательно выиграют, и поэтому он все еще физически здесь. Но это не то, что его так сильно встревожило...

Андрей вываливает всё это вслух, ничего не убирая — рассказывает о Яне Германии и отце Яны, который услужливо подпихнул ему билет не с теми датами, рассказывает о дичайших пробках в Москве, о Смирнове-спасителе и о том, как они чудом вовремя явились здесь, но о самом главном предпочитает умалчивать.

Старается удержать себя в руках, отводит взгляд, пытаясь перевести дух, но именно эти жесты и действия так открыто глаголят сдержанному Макееву истину: это не всё, что происходило в той дорогой клинике. Там было что-то еще, что так тщательно и осторожно скрывает Андрей.

— Андрей, это точно всё? — с легким прищуром интересуется Макеев, и Андрей знает, что не сможет провести Петровича, который после уезда Латы еще больше открылся ему как человек,, — Ты только физически здесь, а мыслями...

— Я Лату видел, — сгоряча выпаливает правду-матку и все вопросы отпадают. По-хорошему это слышал не только Макеев, но еще как минимум мимо проезжающие его дружбаны, но на последнее волновало меньше всего.

Сергей Петрович целится взглядом куда-то мимо Андрея, пытаясь увидеть то, на что не каждый сподвигнется — смотрит прямо в его израненную душу.

Сергей качает головой:

— Весомый аргумент.

И это не то, чего Андрей ожидал на такую новость, и они оба это понимают, но на большее Сергей Петрович вряд ли бы сподвигся в такой-то большой толпе. Всей сборной не обязательно знать о личных перипетиях крайнего нападающего и его не состоявшихся родственных связях с тренером этой же сборной.

Серёже в этот момент очень трудно наблюдать, как два любящих друг друга человека скитаются в сомнениях и бегают от друг друга на протяжении четырех лет, даже не спотыкаясь об решение пойти и просто взвешенно обсудить скопившиеся проблемы, которые нужно решить, а ты никак не можешь им помочь как ни старайся.

Одной преданно и верно пообещал, что лезть в это не будешь, а другому слишком лезть в душу не можешь из-за существующих барьеров и своего положения, — он-то все-таки хоккеист, а Сергей — тренер, и Андрей на полном серьезе может заткнуться и вряд ли к себе подпустить, чтоб у него в душе солидно поковырялись.

Сергей отпускает Андрея и командует ему, чтоб хорошо прорывался ближе к воротам противника и не дремал, но, отъезжая от него, Андрей видит в его глазах помутненную печаль с проблеском, и понимает: после финала обязательно будет серьезный диалог между ними.

***

... В голове мысли бросить все, откинуть все мольбы и просьбы и рвануть вслед за Яной пока не поздно, быть рядом, поддерживать и оберегать отчего угодно, упиваться ее — вроде чистой — любовью, и понимать, что встреча с Латой — нелепость, которую он так стремится вычеркнуть из своей жизни и так рьяно выдернуть, как будто это несчастный клок бумаги, а не целый грандиозный отрезок его жизни, в момент которой происходило его становление как надежного человека. Стремится, честно и упорно, но, видимо, безнадежно слабо, ведь сделать это окончательно все равно не получается.

... вдребезги разбивает эти тяжелые мысли одно краткое, но такое важное и трепетное сообщение от любимого ему адресата, Латы, прямо за несколько минут до выхода на арену: «Удачи на финале. Держу за вас кулачки ❤»

И Андрей, пребывая в приятном удивлении и радости от прочитанного, с особым рвением выходит на лед, пытаясь доказать и себе, и ей, что все они не зря переживают, стараются, и держат кулачки.

Любой возможный момент и свободная секунда — и Андрей бегает глазами по забитым трибунам в надежде увидеть тот самый взгляд, ради которого он сейчас распинается. В первом периоде, как и во втором, ее он не находит, но не отчаивается даже в конце третьего — мало ли, не увидел — всё же был одержим победой и мечтой завоевать кубок. И это удалось с лихвой: кубок таки достался им абсолютно заслуженно.

Никакого отклика от нее он не получает даже после сытного ужина на базе, хотя ожидал он его еще после матча — Лата могла зайти в раздевалку и сказать ему пару слов. Но вскоре он понимает и осознает, что делать вышесказанное — на это должно быть желание и, понятно, что после того, как он даже не постарался принять ее мечту и свыкнуться с мыслью о разных городах или возможности переезда, ни того, ни другого может не быть, и это вполне нормально и естественно, только вот жгучее сердце подсказывает, что расклад событий должен был быть несколько другой. Но в этом виноваты они оба.

Андрей не выказывает крышесносящего удовольствия и заинтересованности, когда Лёша Смирнов вдруг ни с того ни с сего ближе к ночи вновь вещает ему о Лате и говорит о том, как же она нынче потрясно выглядит и смело врывается в мир высшей журналистики — не просто в подольской редакции тухнет, и даже про подольский хоккейный ранее задрипанный клуб не вещает, а тусуется в московских редакциях и крутится в кругу людей с престижными званиями.

Андрей по прежнему пытается реагировать холодно, когда Лёша начинает втирать ему про бесчисленное количество ухажеров, которое время от времени окучивает Лату все на тех же вечеринках. Но недовольно закрадывается вопрос: откуда Лёша столько всего про нее знает — неужто с ней лично на этот счет общался — и сразу же озвучивает его вслух. Смирнов же ему с пафосом отвечает, что не только у одного него есть связи, чем пытается уколоть, но Андрей лишь весело хмыкает — он-то про Лату ничего у отца не спрашивал и даже не пытался ее пробить.

Леша не интересуется их общей жизнью, взаимоотношениями Латы и Андрея, Лёша просто испытывает его своими рассказами и проверяет на прочность. Андрей понимает, что вестись на глупые провокации — дурной тон, поэтому сдерживает себя, пока отправляет Яне победную фотографию с кубком.

Лёша съезжает с темы почти сразу, не заметив отклика Кисляка и заворачивает о чем-то другом — Андрей радуется, что Леша утихомирился с темой про Лату — глядишь, там скоро заткнется и перестанет давить на больной мозоль. Они начинают говорить о съедающей бытовухе, а Андрей вскользь делится, что сейчас он переписывается с Яной и та очень рада, что они победили.

Андрей откладывает телефон в сторону — а для Лёши это уже хороший сигнал о том, что беседа с Яной прервалась или закончилась, а значит можно снова перейти в атаку и добить на удивление терпеливого Кисляка — Макеев им, этим «медведям», на ухо что ли воспевает, как правильно медитировать, чтоб не реагировать на внешние раздражители или как? — очередными вопросами или рассказами про Лату, которые он успел узнать из-за нехилого круга знакомых, которые сподвиглись ему об этом сообщить, не боясь получить от резкой Макеевой по шапке.

И он уже приступает к этому делу, как вдруг телефон Андрея издает вибрацию, и Лёша уже искренне сомневается, что это Яна.

Яна же вся из себя, куколка неестественная. Наверное уже в люлечку легла, и накидала Андрею дохрена милых смайликов.

Лешу подташнивает от их приторности и неестественности: они прям такие зайчики правильные, что становилось противно. Он считает, что таких идеальных и во всем правильных пар не бывает, а раз так — значит, кто-то из них что-то скрывает.

И будет слишком жарко, если что-то скрывать будет Андрей. К примеру, союз с другой мадамс на стороне. Жены нет — любовница поблизости. А что, вполне неплохая себе практика!

Но бомбически будет, если Яна окажется не такой уж из себя порядочной, а с пушком в рыльце — у нее-то наверняка имеются какие-то козыри в кармане...

Идеи об их раскрытии и разоблачении, о которых он ранее и думать не мог — не было Латы в короткой юбке поблизости — затмевали разум, но он отчетливо понимал, что реальнее всего именно первый вариант — Андрей аж вздрогнул пару раз, когда получил это роковое смс. Или не такое уж и роковое?

Вдруг он дрожит из-за того, что МЧС прислала информацию о штормовых предупреждениях в виде гроз и ливней, а это же замедляет их отъезд на родину... Ну да, идейка так себе. Но не подколоть парня он просто не может.

Андрей застывает, и Лёша еще раз убеждается, что мысль, что именно Андрей имеет кого-то на стороне, вполне реальны и далеко не надуманы.

Андрей едва ли может оторвать уставшие глаза от телефона, когда видит сообщение и его отправителя.

Лата.

«Прости, что поздно. Только недавно добралась до ноутбука и посмотрела матч онлайн. Видела твой гол и сломанную клюшку. Ты — большой молодец! ❤ спасибо за такой зрелищный матч! С победой!»

Сердце Андрея падает в пятки, когда он видит этот смайлик в виде сердечка именно после фразы «Ты — большой молодец».

На его лице расцветает широкая и искренняя улыбка.

Андрей скачет пальцами по сенсорной клавиатуре и печатает краткое, но очень откровенное и оголенное как нерв, сообщение: «Этот гол был для тебя», но издевательский тон Смирнова, с которым он пытается его подколоть замечанием «любовница пишет?» заставляет Андрея остановиться и хорошенько задуматься.

Лёша, конечно, не знает, кто это написал Андрею, но его такая честная в своей детской искренности улыбка наверняка сдала его с потрохами. Возможно, Лёша уже догадался — смекалки у него хоть отбавляй. А если так... Неужели вся их история выглядит со стороны, а в данный момент — именно в голове у Лёши подобным образом? Неужели у него действительно не имеется ни капли уважения к Лате, раз он так о ней считает?.. А может Лёша просто так бряканул, как обычно, от нефиг делать? Решил колко зацепить, лишь бы показать превосходство.

Ну нет... «этот гол был для тебя» звучит как-то абсолютно неуважительно по отношению к жене. Да, он ее не любит, но от этого она не перестает быть его женой. И писать подобным образом девушке, которая некогда стала посторонней, да еще и под строгим надзором Леши, неуважительно по отношению к себе, к Яне и своему статусу. Каким бы искренним и правильным бы не было это сообщение...

Но искренние слова для этой девушки у него всегда найдутся, что он едва ли поспевает за скоротечной мыслью.

«Спасибо ❤ жаль, что тебя рядом не было»

И, не задумываясь о возможных последствиях и о том, что это сообщение может посеять, отправляет. И еще очень долго гипнотизирует экран в надежде увидеть ответ...

А Лата, глядя на это сообщение почти что со слезами на глазах в три часа ночи, тихо мечтает и сумасшедше громко надеется, что Андрей к ней ничего не чувствует спустя четыре долгих и мучительных года. Потому что в таком случае они оба в тупике. В безнадежном тупике и темной бездне, выбраться из которых не вариант... ну, хотя бы ей.

Только вот Андрей находится в этом тупике вместе с бездной с могущественной форой: Лата-то в эту бездну уже категорично упала и довольно резко уперлась носом в тупик, а он, судя по ее впечатлению, все еще очень крепко стоит на краю у пропасти и умело балансирует. И Лата ему искренне по этому поводу завидует.