33 несчастья

Остаток вечера Ривай чувствует себя так, словно ему не тридцать с копейками, а лет семнадцать. Он все еще ворчит, язвит и ругается, но уже без обычного запала, скорее по привычке, с абсолютно не присущим ему азартом ввязывается в конкурсы, на результат которых спорит с Эреном на всякую ерунду. Йегер находит все новые и новые причины для очередного спора, и столь безумная активность веселит Ривая. Для него так никто не старался.

Мысль немного сбивает возбужденную горячку хорошего настроения. Все идет как-то слишком хорошо, и Эрен ведет себя чересчур внимательно. Все это, конечно, можно без проблем объяснить искренней влюбленностью, но что-то внутри мешает Риваю поверить в бесхитростность чувств Эрена, заставляет считать, что за его поведением сокрыты корыстливые мотивы. Хотя, с другой стороны, мотивы Эрена не обязательно должны принести ему, Риваю, вред, так ведь?

— Ну как? — громко спрашивает Эрен, отвлекая внимание Аккермана от сгущающихся над тем темных мыслей и привлекая его к себе.

Ривай поднимает глаза на Йегера, и все дурные мысли развеиваются в тот же миг — невозможно сохранять равнодушное спокойствие, когда на тебя смотрит взрослый парень, звезда голубого экрана, на щеке которой нарисован дракон. Ривай прикладывает все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не расхохотаться, подходит ближе, касается подбородка Эрена и вертит его голову, словно придирчивый оценщик, желающий получше рассмотреть найденный шедевр неизвестного мастера. Дракон довольно милый — он вьется от шеи до виска зеленой лентой, удачно сочетающейся с патиновыми глазами, а из распахнутой пасти, украшенной рядом острых мелких зубов, вырывается пламень огня, языки которого расходятся по глазам, немного по лбу и по щекам.

— Оригинально, — в конце концов выносит свой вердикт Ривай. А про себя мысленно отмечает, что это вовсе не портит Эрена, скорее даже наоборот, добавляет юношеского озорства и обаятельной беззаботности.

— Я попросил нарисовать самое крутое, что у них есть, — сообщает Эрен, шало блестя лемурьими глазами. — Ты в курсе, что у тебя охренеть творческий подход к придумыванию заданий?

— Можешь позвонить Ханджи, сказать спасибо, — фыркает Ривай и, не в силах сдержать любопытство, легко проводит кончиками пальцев по нарисованному дракону — чешуя выглядит очень реалистичной. Судорожный вздох Эрена отрезвляет, и мужчина торопливо одергивает руку. — Ну что, куда дальше?

Они еще какое-то время бродят по залам, но на еду смотреть уже нет сил, а из развлечений они перепробовали практически все. Ривай перекладывает из руки в руку выигранную в тире деревянную чашку с вязью резных кельтских рун по ободку и, поправив немного съехавшую корону, произносит:

— Если увижу еще одно яблоко в карамели или кружку с пивом, меня стошнит. Кажется, пора отсюда убираться.

Эрен поправляет бутафорский меч, который держит под мышкой.

— И я бы пошутил о том, что ты просто поскорее хочешь сбежать с нашего свидания, если бы не был настолько с тобой согласен.

Ривай в ответ лишь закатывает глаза, но ничего не произносит. Вместо этого он, проталкиваясь сквозь поплотневшую к вечеру толпу людей, направляется в сторону выхода, над которым, словно с целью ориентировки, прибит самый огромный герб с двумя держащими в лапах корону львами.

Они забирают из гардероба верхнюю одежду и покидают замок.

На улице уже темно, яркими бело-желтыми пятнами виднеется окаймляющий дорогу ряд из фонарей, светятся окна домов. Морозный воздух приятно холодит кожу, изо рта при каждом выдохе вырываются облачка пара. Слева от входа, переминаясь с ноги на ногу, стоят водители нескольких, видимо, экскурсионных автобусов и курят одну сигарету за другой, обмениваясь забавными историями из практики, если судить по веселому гоготу.

— Наконец-то свежий воздух, — блаженно выдыхает Эрен рядом, потягиваясь.

— Мог бы раньше сказать, что хочешь выйти подышать, — не всерьез упрекает Ривай, направляясь к машине.

— Боялся, что ты сбежишь.

Риваю хочется думать, что это очередная шутка Йегера, но тон слишком серьезный. Аккерман приходит к выводу, что эту реплику стоит оставить без ответа, но что-то внутри задето звучанием голоса парня.

— В следующий раз стоит сказать, куда ты меня везешь, — советует, не особо подумав над формулировкой, за которую Эрен тут же цепляется.

— Значит, я прощен? — недоверчиво переспрашивает он, хотя лицо уже искрится радостью. — И ты даже согласен на еще одно свидание?

— Во-первых, ты не просил прощения, объяснений я от тебя тоже не слышал. Во-вторых…

— Но эта встреча, она и была попыткой извиниться, — не дослушав, перебивает Эрен, забегая вперед и останавливаясь перед Риваем, вынуждая его сделать ровно то же самое. — И мне показалось, что весьма успешной. У тебя очень красивая улыбка, знал?

— Узнал. Ладно уж, считай, засчитан, — великодушно соглашается Ривай, просто потому что со стороны Эрена это и правда был широкий жест и внушительный знак внимания. Мелочно было продолжать злиться за то, что он тогда сбежал, пусть осадок, хоть и небольшой, все равно остался.

— И я постараюсь в следующий раз не разыгрывать сцен.

Бровь Ривая скептично изгибается, но все же он довольно хмыкает и своеобразно хвалит:

— Активный досуг идет тебе на пользу, становишься таким покладистым, всегда бы так.

— Я не ослышался? — расплывается в улыбке Эрен. — Ты сказал всегда?

— Я говорил о твоем характере, придурок, — фыркает Аккерман. — Пошли, я замерз.

Эрен нехотя оборачивается и идет к машине.

— Из твоих уст звучит как признание в любви до гроба, — продолжает подначивать Йегер.

— Не вынуждай день своей кончины становиться своевременным.

— То есть ты не отрицаешь, что я тебе нравлюсь? — он тормозит у своей машины, и снова оборачивается к Риваю. Раскосые глаза влажно блестят в свете фонарей, делая взгляд каким-то неземным, безумно завлекающим, глубоким. Соблазнительные губы изогнуты в хитрой, манящей улыбке, а сам Эрен кажется божественным видением, обратившейся реальностью мечтой. От взгляда на него внутри Ривая все начинает пульсировать, трепетать, и он как никогда чувствует себя живым.

Под властью момента он нарочно неторопливо приближается к парню, с тянущим удовольствием ловя на себе пристальный жадный взгляд, и когда Эрен доходит до его глаз, перехватывает взгляд, не позволяя разорвать зрительный контакт. Только так, глаза в глаза, чтобы электричество по венам и томление по телу. Без утайки, честно и откровенно.

Воздух между ними буквально искрит, и когда Ривай вплотную подходит к Эрену, тот, кажется, задерживает дыхание. Ривай близок к тому, чтобы улыбнуться, но для этого он слишком увлечен.

Ривай кладет ладонь Йегеру на грудь, ведет ею, опускаясь чуть ниже, а затем вновь заглядывает в глаза парню, чтобы увидеть там настоящий пожар. Ривай едва заметно улыбается и, приподнявшись на носочках, оставляет в уголке губ Эрена легкий поцелуй. Снова заглядывает в глаза — почему-то сейчас кажется особенно важным не пропустить ни единой эмоции — и снова целует, так же легко, только теперь уже в губы. Эрен судорожно втягивает носом воздух, но больше ничего не делает, боясь пошевелиться и тем самым спугнуть внезапно обретшего смелость Аккермана. Ривай хмыкает, прищурившись, и вновь касается губ Эрена своими, дразняще проводя по ним языком.

— Спасибо за день, — шепчет тихо, с удовольствием наблюдая замешательство пополам с желанием на красивом лице.

Это становится последней каплей в чаше терпения Эрена — он грубовато притягивает к себе Ривая, с силой вжимая его в себя, и неистово целует, не в силах удержать собственное желание.

— Эй, осторожней со своим мечом, рыцарь, — возмущенно шипит в его губы Аккерман, когда бутафорский клинок болезненно утыкается ему между ребер.

— Черт, черт, прости. Очень больно?

— Быть пронзенным ненастоящим мечом? Ты о физической боли или эмоциональной?

Эрен действительно выглядит встревоженным, и Ривая почему-то забавляет эта дурацкая забота, словно подобное грозное оружие действительно способно нанести ему серьезный урон. Момент безнадежно испорчен, а Эрен еще и перепуган, но Ривай не сожалеет совершенно. Йегер наконец отвлекается от своего дурацкого приза и заглядывает Риваю в глаза.

— Вот теперь я верю, что ты меня простил, — словно сытый кот улыбается Эрен, проводя ладонью по спине Ривая.

— Не обольщайся, засранец, — щелкает парня по носу Ривай и неловко выпутывается из объятий.

Безобидная фраза внезапно заставляет его почувствовать себя неловко, напомнив, каким разбитым он себя чувствовал после того, как Эрен, не сказав ни слова, уехал. А сейчас он сам добровольно набрасывает себе петлю на шею и просит Эрена посильнее ее затянуть. Безумие.

— Раз уж ты заделался моим личным водителем, тогда затаскивай свою задницу в салон и поехали. Иначе за руль сяду я, и тогда длительность поездки увеличится по экспоненте.

— Я не против наблюдать за тобой, пока ты ведешь машину, — хмыкает Эрен, очевидно, списав резкое похолодание на несколько градусов на дерьмовый характер Ривая, — но давай я устрою тебе тест-драйв как-нибудь в другой раз.

— Я подумаю, — высокомерно заявляет Ривай, обходя машину и плюхаясь на пассажирское сидение рядом с водительским местом. Сердце гулко колотится, а виски болезненно пульсируют. Ривай проклинает себя и свою глупость, моментное дурацкое «а, будь что будет». Им предстоит провести два часа в одной машине, при том, что они только что едва не трахнулись прямо на парковке.

— Ну что, готов? — задорно интересуется Эрен, падая на водительское сидение и щелкая ремнем безопасности.

«Нет!» — вопит все внутри Ривая.

— Да, поехали.

***

Как Ривай и предполагал, поездка похожа на дополнительный круг ада — штрафная санкция для особо одаренных, в которые Ривай в последнее время записывается с завидной регулярностью. Но атмосфера напряженная только для него.

Ривай недовольно косится в сторону Эрена. Тот выглядит преступно довольным текущим положением вещей: на лице гуляет загадочная улыбка Моны Лизы, он негромко подпевает Луи Армстронгу, довольно точно копируя его интонации, и не будь Ривай сейчас так напряжен из-за собственных мыслей, он бы просто сидел и слушал приятный бархатистый голос, уплывая на волнах безмятежности в страну голубых чаяний.

Стоит ли это бурлящее безумие, которое он испытывает с Эреном, его душевного спокойствия? Ривай понимает, что просто до глупого страшится снова кому-то открыться, боится привязаться. Понимает, но совладать со своими чувствами попросту не может. На каждый свой страх он может привести целый список рациональных доводов, сам понимает, насколько они нелепы, но те продолжают преследовать его, отравляя и без того не шибко крепкое доверие к человеку как к единице социума.

Он слишком неуверен в том, стоит ли рисковать, открывать Эрену себя, открывать для себя Эрена. Сколько это продлится? Неделю? Месяц? Год? Когда желание остынет, и они устанут друг от друга? Что, если Эрен разочаруется, когда пыл влюбленности пойдет на спад? Что, если…

Ривай, сам того не замечая, в такт хаотичному сумбуру в голове начинает нервно отбивать пальцами рваный ритм на подлокотнике. Дурные мысли навязчиво лезут в голову, и Аккерман, постепенно накручивая себя все сильнее, все больше и больше чувствует себя подавленным. Черт бы побрал все эти проблемы с доверием и излишнюю осторожность, граничащую с диагнозом в медицинской карте…

Вдруг Ривай чувствует, как горячая рука касается его колена и ободряюще стискивает его. Он резко выныривает из омута своих страхов и поднимает взгляд на Эрена. Тот невозмутимо продолжает вести машину одной рукой, никак не реагируя на вопросительно вздернутую бровь Аккермана.

— Не хочу разбиться из-за твоего внезапного желания меня облапать. Веди машину как положено, — сухо произносит он.

— Ты выглядел так, словно лично проживаешь судьбу главных героев книг Стивена Кинга, — естественно, тактичности на промолчать у Йегера не находится.

— Ты решил, что домогательство поможет мне почувствовать себя лучше? — ехидно уточняет Ривай.

— Хэй, это была простая попытка поддержать, — возмущенно возражает Эрен. — Секс с тобой в машине звучит, конечно, заманчиво, но даже я не настолько безответственный, чтобы делать это на ходу. Да и потом, твой вариант подозрительно похож на изнасилование. Я такое не практикую, мне нравится, когда мои действия доставляют удовольствие, а не наоборот.

— Учту, — обещает Аккерман. — Верни руку на руль.

Эрен ладонь с его колена так и не убирает. Круговыми движениями он поглаживает большим пальцем ногу — благо едут они по ровной трассе в сталом темпе, иначе точно кого-то поцеловали бы в бампер, ну или поцеловали бы их самих. Ривай серьезно подумывает о том, чтобы снова возмутиться и потребовать убрать обнаглевшую конечность, но эта незамысловатая простая ласка каким-то непостижимым образом заставляет внутренних демонов отступить. На душе становится спокойней, и Ривай обмякает в своем кресле, рассеянно наблюдая за ночным пейзажем за окном.

— Почему ты не работаешь актером? — мирно интересуется Ривай, когда напряжение в машине бесследно развеивается и он может наконец-то успокоиться. — У тебя здорово получается перевоплощаться, так почему ты до сих пор не на сцене?

— Вау, сочту это за комплимент, — слова Ривая действительно льстят Эрену, но уже в следующий момент улыбку сменяет такая странная для Эрена серьезность. По лицу тенью пробегают и другие эмоции, но разглядеть их не удается.

Эрен долго молчит, настолько, что Ривай уже даже успевает смириться с тем, что ему не ответят.

— Меня всегда тянуло к игре. В детстве я часто изображал других, и у меня здорово получалось, — Ривай хмыкает. Почему-то представить школьные дни Эрена не составляет труда. — В школе я посещал театральный кружок, мы ставили много разных постановок, и я непременно принимал участие в каждой. Все говорили, что у меня талант, — Эрен горько улыбается, сильнее сжимая пальцы на руле. — Я успел решить, что особенный и мне все нипочем, что могу без особого труда взобраться на любую гору, — в голосе отчетливо слышна самоирония. — У меня были рекомендации на поступление в Джульярдскую школу искусств. Это очень крутая школа для актеров, Ривай, попасть туда крайне сложно, — поясняет Эрен, подмечая недоумение собеседника.

Ривай кивает, отчетливо ощущая большое и жирное «но». И он не ошибается.

— Отец, естественно, оказался против, — Эрен хочет казаться безразличным, хочет показать, что для него это ничего не значит, но улыбка слишком натянутая, а в глазах печальный блеск. — Вместо этого он предложил выбрать что-то из более достойных профессий, например, финансист или медик, или юрист на худой конец. Звучит бесконечно скучно, скажи? — Ривай как дипломированный финансист соглашается. — В общем, уступать отцу я не собирался и все же решил стать актером. Не знаю, чего во мне тогда было больше, — хмыкает Эрен, — реального желания заниматься тем, что нравится, или сделать это в пику отцу. Как бы там ни было, я продержался целый год. А потом меня отчислили.

Данное откровение Аккермана почему-то не слишком впечатляет, он вполне может представить себе кошмар преподавателей в лице Эрена Йегера. В конце концов, Эрен сам рассказал, как вел себя со своими репетиторами и какой занозой в заднице был буквально для всех.

— Я вижу, что ты обо мне думаешь. Да, искусство быть ответственным я тогда не освоил.

— Кажется, с годами ничего не изменилось, — бормочет под нос Аккерман, но парень его слышит.

— Ты удивишься, но тогда все обстояло еще паршивее, — Эрен совершенно не обижается на Ривая. Видимо, чтобы задеть его самооценку, придется очень постараться. Самоуверенный засранец. Ривай даже немного завидует. — Вся эта серьезность так раздражает, почему я просто не могу делать что хочу?

— Потому что за это мало кому платят.

«А еще потому что ты больше не ребенок, — мысленно добавляет Ривай. — И у тебя есть обязательства, нравится тебе это или нет».

— Готов поспорить, ты считаешь меня полным придурком, — хмыкает Эрен, не глядя на Ривая.

— Да, — и не думает разубеждать его мужчина. — А еще сталкером, хамом и настоящей неприятностью.

— Твоя прямолинейность заводит.

— Ах да, забыл, еще извращенцем.

— Занятный послужной список. Странно, но я ожидал большего.

— Неужели ты разочарован, что я назвал недостаточно отрицательных характеристик? — изумляется Ривай.

— Ага, среди прочего обычно присутствуют безалаберный, бессовестный, бестактный, грубый, скотина, дурак, мудак, мерзавец…

— Стоп, я понял, можешь не продолжать, — машет ладонью Аккерман, не ожидая, что ему начнут перечислять словарь. Он несколько секунд молчит, а потом, не в силах сдержать любопытство, все же спрашивает: — Разве на первом свидании человек не стремится показать себя во всей красе? Или у тебя настолько извращенное понятие о достоинствах?

— Это хитрая стратегия, — хитро улыбается Эрен. — Ты меня уже видел с далеко не лучшей моей стороны. Для тебя будет проще сразу узнать все самое страшное, ведь потом я смогу тебя снова и снова удивлять тем фактом, что на самом деле я обычный человек, а не исчадье ада, как могло показаться с первого взгляда.

— А ты так уверен, что я буду тебя терпеть до этого момента? — прищуривается Аккерман.

— Ну да, — предельно честно отвечает Эрен. — Ты же сейчас со мной в машине, разговариваешь, задаешь вопросы, не переводишь свои скрытые запасы соли и святой воды, не зачитываешь потусторонним голосом молитву изгнания, не тычешь мне в лицо серебряный крест.

— По-твоему, очевидно, мне стоило пройти ускоренные курсы экзорцизма, — фыркает Ривай.

Эрен весело смеется, и Ривай не может сдержать ответную улыбку. На душе удивительно спокойно, Аккерман не ощущает даже толики прежней скованности. Наоборот, в венах бурлит что-то легкое, почти что воздушное, дарящее такую же легкость ему самому.

— Что ты делал после того, как тебя исключили?

— Так не терпится узнать меня поближе? — Эрен красноречиво косится в сторону Ривая, надеясь смутить его своим вопросом.

— Хочу выяснить, надо ли приводить в дом экзорциста, — парирует Ривай.

— Справедливо, — смеется Эрен. — Ладно, только ради тебя, — и он подмигивает тут же закатившему глаза Риваю. Ну что за детский сад, в самом деле. — Если опустить несколько недель исключительно разгульного образа жизни, — я бы с удовольствием поделился с тобой волнительными деталями, — Эрен задумчиво чешет подбородок, — но слишком мало что помню, — то потом был грандиозный скандал с отцом. Именно после него я собрал вещички и переехал к Зику. Потом начал ходить на прослушивания, получил несколько незначительных ролей. Где-то в тот период времени каким-то чудом меня заметили режиссеры «Shop Time», и теперь я живая легенда.

Ривай фыркает на это громкое заявление, но опровергать не торопится. В конце концов, Эрен в его жизни появился именно как до безумия харизматичный ведущий с лемурьими глазами и бархатным гипнотизирующим голосом, продающий всякий китайский шерпотреб. И сразу же очаровал собой наивную сторону Ривая Аккермана, о которой на тот момент он давно уже забыл.

— В последние несколько лет занимаюсь озвучкой, — рвано оканчивает свой рассказ о пути к вершине Эрен.

— Еще пробуешься на роли?

— Нет. Не думаю, что из этого все еще может получиться нечто стоящее.

Аккерман смазанно кивает, но больше себе, чем Эрену, который, кажется, этого даже не видит.

— А что насчет тебя? Кем ты работаешь? — в ответ любопытствует Йегер. — Ты какой-нибудь писатель? Охотник за головами? Снайпер? Гробовщик?

Ривай давится воздухом от последнего предположения, потому что предыдущие лишь заставляли брови взмывать все выше и выше вверх.

— Что, мимо? — Эрен не выглядит особо расстроенным тем фактом, что не угадал ни с одним из вариантов — судя по ним, на успех он не особо-то рассчитывал.

— Не то слово. Я финансист, та самая порода людей, которую ты не так давно обозвал.

— На самом деле, это много объясняет.

— Просветишь, Шерлок?

— Просто наблюдения. Ты куда более организован, зануден и чопорен, чем все артисты, которых я встречал.

— Мне считать это комплиментом или оскорблением? — саркастично выгибает бровь Ривай.

— Фактом. Ты очень сексуален в своем занудстве.

Ривай закатывает глаза, в который раз испытывая растерянность. Йегер не перестает удивлять его, ставить в тупик своими словами и действиями, сбивать с толку. Он как никто умеет посеять смуту в душе Аккермана всего парой слов.

От сказанного Эреном в животе что-то сладко сжимается. Разум твердит, что это все тупой подкат и грубый флирт, но Ривай почему-то все равно на него ведется.

В машине повисает выжидательная тишина. Эрен, то ли из-за внезапно проснувшейся чуткости, то ли просто по удачному стечению обстоятельств решает устроить караоке-вечер в машине и, включив популярную радиостанцию, принимается подпевать Эду Ширану. Негромкий голос Эрена заполняет салон, вплетаясь дуэтом в композицию, расслабленно исполняет нотную кривую.

Одна песня сменяется второй, затем третьей… Ривай отвлекается от мыслей и невольно вслушивается, и в какой-то момент ловит себя на том, что тихонько напевает мелодию себе под нос. Накаленной желанием атмосферы больше не ощущается совсем, и Аккерман позволяет себе немного снизить бдительность.

Время от времени они перекидываются короткими, ничего не значащими фразами, а затем Эрен снова включает великого певца, по которому сцена обливается горькими слезами, и принимается за попытку достать самую высокую ноту в композиции. Иногда у него это неплохо получается, но в большинстве случаев Риваю хочется выброситься из машины. Останавливает лишь то, что добираться домой придется слишком долго и мучительно.

Ривай почти неотрывно наблюдает за быстро сменяющимся выражением лица Эрена, в особенности за движением пухлых губ. Они сами собой приковывают к себе внимание, и Аккерман ловит себя за представлением того, как эти губы ощущаются на обнаженной коже. С трудом сглатывает, обреченно понимая, что снова начинает заводиться, а ведь Йегер просто сидит рядом и даже не помышляет о поползновениях в его, Ривая, сторону.

Поездка длится вечность, но в то же время оканчивается в мгновение ока. Машина неотвратимо останавливает движение, и Эрен глушит мотор.

— Ну, вот мы и приехали. Видишь, я вернул тебя обратно, — подтрунивает над дурацкими опасениями Ривая Йегер.

— Ага, — как-то неуверенно тянет Ривай. С одной стороны, ему хочется поскорее вернуться домой и закрыться там от мира на какое-то время, но с другой, в машине так спокойно, что не хочется ее покидать.

— До встречи? — с отчаянной надеждой в голосе уточняет Эрен, глядя Риваю прямо в глаза. — Ривай?

Точнее, пытаясь, потому что сам Ривай тщательно избегает смотреть на Йегера.

— Не хочешь зайти? — спустя неуместно долгую паузу предлагает он неуверенно, словно не верит в то, что может получить положительный ответ.

Брови Йегера птицами взмывают вверх, а сам он выглядит так, словно его настигло просветление и он получил возможность пожать Будде руку.

— Ты… Ты это это сейчас серьезно? — сбившись, недоверчиво переспрашивает, требовательно глядя в серые глаза.

Ривая эта реакция забавляет, и он снова чувствует себя хозяином положения.

— Вполне. Или ты горазд только языком трепать?

Эрен закусывает губу, колеблясь, словно и хочется, и колется. Вид у него при этом глубоко несчастный и донельзя растерянный. Ривай не понимает, что удерживает Йегера от позитивного ответа, в конце концов, разве не секса он хочет?

— Думаю, детское время кончилось, так что тебе пора домой, — делает выбор за Эрена Ривай. — Спасибо, — благодарит тихо, но искренне. Получается как-то уныло, потому что он испытывает разочарование из-за того, что его, вроде как, только что отвергли.

Эрен ничего не отвечает, лишь смотрит на Ривая долгим нечитаемым взглядом. Аккерман, вздохнув, выбирается из машины. Хочется проломить головой какую-нибудь стену — Ривай понятия не имеет, что дернуло его предложить Йегеру переспать. Он просто… поддался моменту, решил попробовать последовать совету Ханджи, но, кажется, прогадал. На губы просится горькая улыбка, которая становится еще противней от дурацкой, мигающей в голове неоновой вывеской мыслью «Я ведь знал, знал, что так и будет!».

На мгновение Ривай замирает у входной двери, чтобы открыть ее, и в этот момент слышит хлопок двери и писк поставленной на сигнализацию машины.

— Ривай, погоди! — громко окликает его Йегер, торопливо приближаясь. — Я согласен на чай.