33 несчастья

— Неужели ты решил предать свою голубую мечту? — Ханджи развалилась за столом, ковыряя ложкой шоколадный пудинг, который без зазрений совести стащила у Ривая из-под носа, сунув в баночку ложку, которую облизала.

— А? — не сразу понял, о чем речь, Ривай. Он был занят тем, что пытался не передержать на огне ягодный соус из шиповника, рецепт которого попался ему на глаза сегодня утром. После изматывающего и нервного рабочего дня ему хотелось расслабиться, и готовка оказалась именно тем, что ему требовалось. Видя, как друг копается в рецептах, Ханджи поняла, что самое время напроситься в гости, а потому они вместе закупились продуктами и завалились к Риваю.

— Я говорю о сиятельном юноше, ради которого ты готов даже на то, чтобы заработать косоглазие.

— А.

— Ты как всегда многословен, — фыркает женщина. — Неужели охладел? Вот это да, такая любовь, я уж думала, ты ради него бросишь походы по барам и сделаешься монашкой, тщательно блюдущей свою девственность.

— Нельзя блюсти то, чего нет, — лениво отмахивается от нее лопаткой Ривай.

— Прошла любовь, завяли помидоры, — наигранно печально вздыхает Зое.

— Да чтоб тебя, — шипит сквозь зубы мужчина и торопливо убавляет огонь. — Это все ты виновата.

— Несомненно, — кивает головой Ханджи и тянется к телевизору. В следующее мгновение на всю кухню звучит рекламное предложение: «Новейшие магниты от курения zerosmoke в самые короткие сроки избавят от губительной привычки и улучшат состояние организма вследствие своей эффективности. Для использования достаточно просто…»

Ривай не может сопротивляться желанию обернуться и посмотреть на доброжелательное лицо продавца, который умудряется сохранять серьезность, неся откровенную чепуху. Талант, не иначе. Даже не верится, что этот солнечный веселый парень в реальной жизни нахал и хам. Ривай отворачивается, про себя жалея, что его мечта не осталась таковой, а буквально разбилась вдребезги. Глядя на экран, он не мог думать ни о чем, кроме того, что его «голубая мечта» — притворщик. Не то чтобы это стало аж таким сюрпризом, нет. Аккерман был большим мальчиком и понимал, что люди в телевизоре и люди в реальной жизни — разные. Но к настолько разительному отличию он оказался не готов. Как и к тому, что не сможет больше спокойно слушать приятный бархатный голос во время готовки без ощущения подвоха.

— А если серьезно, — продолжает гнуть свою линию Ханджи. — Неужели ты себе кого-то нашел и решил, что так фанатеть от парня по телевизору — предательство?

— Насколько вы близкие родственники с Эдом? — вместо ответа меняет тему Ривай.

— Ты засранец, Ривай, ясно тебе? Но ладно, я сделаю вид, что поверила, будто тебе и правда интересно, — недовольно бурчит Зое, отправляя ложку с пудингом в рот. — Мы с ним не родственники, но Эд знакомый Энди.

— Ага, — кивнул Аккерман, хотя, по правде говоря, совершенно не помнил, кто такой Энди.

— А почему ты спрашиваешь? Понравился? — Ханджи стреляет лукавым карим глазом в мужчину, но тому хоть бы что.

Ривай все же не может сдержаться и закатывает глаза. Ему порой кажется, что главная миссия, с которой Зое была послана в этот мир, это свести его, болвана недоверчивого, с каким-то человеческим созданием, благословить на долгое и счастливое гейское житие-бытие и вознестись за доброе дело на небеса.

— Я бы предпочел, чтобы вселенная и дальше берегла меня от подобных типов, и ты ей в этом не мешала.

— Да ты и без меня справляешься, — не остается в долгу Ханджи. — Только вышел, как сразу нашел приключения на свою тощую задницу, — она выразительно смотрит на пострадавшее бедро Ривая. Хорошо, что под тканью брюк не видно уродливое пятно синяка.

— Спасибо.

— Да на здоровье, — Зое задумчиво чешет щеку и смотрит, как продавец с ловкостью и изящностью фокусника достает из картонной коробочки мужской триммер для носа и ушей. Снова отправляет в рот ложку с пудингом, а затем переводит взгляд на спину Ривая. Какое-то время она просто сидит и наблюдает за его точными спокойными движениями. — Что у вас с Эдом произошло?

— Он пытался меня затащить в кабинку и показать звезды, — отшучивается Ривай, демонстративно сосредоточенно поливая соусом мясо.

Ханджи изумленно вскидывает брови вверх, но Аккерман этого не видит.

— А ты..?

— Популярно объяснил ему законодательную систему.

Ханджи взрывается веселым хохотом.

— Так вот почему он такой мрачный был, когда из туалета вернулся. А я все гадала, что же ты сделал.

Ривай пожимает плечами, кладет по веточке розмарина сверху на мясо и, довольный собственными кулинарными талантами и сервировкой блюда, подхватывает тарелки. Ханджи, отставив в сторону баночку с пудингом, с нетерпением потирает руки. Шутка ли, больше часа сидеть и вдыхать божественные запахи без возможности что-либо попробовать — Аккерман сурово карал за любую, даже безобидную попытку вмешаться в процесс готовки.

— Милый, это восхитительно, — восторженно делится впечатлениями Ханджи, когда отправляет в рот первый кусочек. Получается немного невнятно, потому что нормально прожевать она не удосуживается, но Риваю все равно безумно льстит ее похвала. Но виду он, конечно же, не подает.

— Боги, женщина, кто тебя манерам учил? Нельзя с набитым ртом говорить. Неужели в наше время уже никто не знает о банальных правилах приличия.

Зое изумленно вскидывает брови и начинает усиленно двигать челюстями, чтобы поскорее пережевать божественное мясо, вкус которого оттенен легким кисло-сладким ягодным соусом.

— Знаешь, старый ворчащий на молодежь гей — зрелище слишком жалкое и печальное. Рассказывай, друг мой, кто смог ввести тебя в это плачевное состояние.

— Хочу тебе напомнить, что у нас с тобой разница всего в несколько лет, так что ты почти такая же старая, как я.

— Фу, как невоспитанно. Неужели ни у кого не осталось понятия о джентльменских манерах? — кривляется Зое, так натурально играя уязвленную женщину, что, не знай ее Ривай так хорошо, он бы непременно поверил.

— Все умерли на рыцарских турнирах, — сокрушенно мотает головой мужчина, наконец пробуя результат своих кулинарных талантов. Да, он определенно хороший повар.

— Ты давай не увиливай, — на этот раз Ханджи не позволяет так просто соскочить с темы, и Аккерман тяжело вздыхает. Что ж, он сам начал, теперь придется расплачиваться за свою неосмотрительность.

— Помнишь, я говорил, что меня сбил парень?

— Так это он — нахальная рожа, которая вывела тебя из состояния душевного равновесия?

Ривай закатывает глаза, но утвердительно кивает.

— Вроде того.

— И что тебя так поразило? Можно подумать, таких уникумов днем с огнем не сыщешь, — хмыкает Зое, изощренно пытая свой кусок мяса вилкой и ножом. Ривай неодобрительно наблюдает за ее действиями, но не вмешивается и даже не комментирует.

— Даже не знаю, это потеря или благословение.

— Что, красавчик? — понимающе ухмыляется женщина. Ривай тоскливо смотрит ей за спину, туда, где на экране старенького телевизора ему улыбается смазливый продавец. И будь он проклят вместе со своей неотразимостью, от этой улыбки у Ривая внутри все переворачивается.

Зое, удивленная отсутствием ответа, прослеживает взгляд друга. Для того, чтобы сложить пазл воедино, ей требуется каких-то две секунды, а затем ее глаза округляются в изумлении.

— Да иди ты! Не может быть!

Кислая мина Ривая красноречивее любых заверений говорит, что может.

— И что, у этого пупсика все настолько плохо?

— Даже хуже.

— Тебе помочь найти позитивные стороны в ситуации или побыть собутыльником дефис подружкой дефис жилеткой для поплакать? — деловито интересуется Зое.

— Спасибо, обойдусь, — Риваю не нужна жилетка, смысла обсуждать это он тоже не видит, а вот насчет собутыльника идея неплохая. Он как раз купил бутылку вина.

— Ну раз ты у нас гордый и сильный, — тянет Зое, — расскажи мне, какой он в жизни. Такой же милашка, как на экране?

— Ты пытаешься испортить мне ужин? — вкрадчиво интересуется Ривай у подруги.

— Это не я, а мое любопытство. Ну же, рассказывай давай, иначе я прибегну к другим методам добычи информации.

Угроза, несмотря на кажущуюся безобидность, вполне реальна, и он сам испытал на себе ее мощь, когда его вынудили согласиться на двойное свидание. Ривай передергивает плечами, но все же нехотя отвечает:

— В жизни он выше, чем кажется на экране, и далеко не такой дружелюбный. А в остальном один в один.

Против воли Ривай вспоминает длинные пальцы в кольцах и четкий абрис красивых губ. Воздуха сразу становится мало, а в горле пересыхает. Ну вот как, скажите пожалуйста, можно испытывать влечение к человеку, которого видел только на экране телевизора, и мимолетом однажды — вживую? Притом, что встреча заставила разочароваться в пух и прах.

— Ну, он хотя бы на экране выглядит дружелюбным. Тебе бы у него поучиться, — словно бы невзначай замечает Ханджи.

— И что это должно означать? — недовольно вскидывает левую бровь Ривай.

— Ты даже на фотках дружелюбным не выглядишь. Скорее как серийный убийца. Даже в выпускном альбоме, — взгляд Ханджи покрывается ностальгической пеленой, а это значит, что сейчас она будет вспоминать прошлое. Причем конкретно в данный момент это будут их малоприятные школьные годы.

Ривай тяжело вздыхает, и вздох этот похож на последний вздох заключенного-смертника, когда ему вводят в вену яд и он со всей неотвратимостью понимает, что на этот раз ему не выкрутиться.

Так, вино.

***

В пятницу вечером Ривай решает, что давно не навещал «Muar» — приглянувшийся когда-то гей-бар, который ему показал его бывший. А потому, вернувшись с работы, быстро приводит себя в порядок, буквально за сорок минут превращаясь из несвежего офисного овоща во вполне себе привлекательного стильного мужчину. Как выразилась Ханджи, Ривай это Золушка, а поход в «Muar» — фея-крестная, способная сделать из внезрачной служанки настоящего охотника за задницами.

Последний раз бросив взгляд в зеркало и нервно поправив якобы выбившуюся из идеальной укладки прядь, Ривай удовлетворенно хмыкает и покидает квартиру с твердым намерением хорошо провести эту ночь. В свои крестовые походы Ханджи он предпочитал не брать, потому что она отпугивала потенциальных любовников громким смехом, чересчур похабными шутками и слишком пристальным вниманием. Да и потом, все же это был именно гей-бар, так что для женщин там не было места.

На улице удивительно тепло, так что Ривай даже решился расстегнуть пальто. Настроение было приподнятым, причем настолько, что сам не заметил, как начал напевать под нос привязчивый мотивчик одной из популярных песен, которая в последнее время звучала буквально из всех углов.

Несмотря на свое желание поскорее попасть в «Muar», такси Ривай вызывать не стал, предпочтя душному салону автомобиля прогулку на свежем воздухе. Кто знает, когда еще выдастся такой денек. Он с ловкостью опытного официанта лавирует между людьми, как между столиками, расположение которых отбилось в памяти настолько, что можно ориентироваться с завязанными глазами, мягко огибает возникающие на пути препятствия вроде мусорных баков, вывесок и редких клумб. Ноги легко шагают по асфальту, в голове ни единой мысли, и Ривай чувствует себя почти счастливым.

В попытке обогнуть чересчур медлительную старушку, Ривай решает, что быстрее будет немного свернуть и пройтись ближе к кафе. Он успевает заметить, как резко распахивается прямо перед его носом дверь, а вот среагировать — нет. В результате получает этой самой дверью по носу, да так, что перед глазами темнеет, а в ушах появляется странный шум. От боли хочется шипеть, против воли на глаза наворачиваются слезы. Он невидяще отступает на несколько шагов назад, и ощущает, как по подбородку стекает кровь, капая на водолазку. Хорошо, что она черная, пятна на ней будут не так заметны.

— Эрен, твою мать, ты что наделал?! — зло кричит кто-то совсем рядом. В следующее мгновение Ривай ощущает, как кто-то осторожно касается его локтя.

Он поднимает мутный взгляд на совсем молодого еще мужчину, который обеспокоенно его рассматривает. «Ничего так, — возникла отстраненная мысль где-то на периферии, — хоть и не мой типаж.»

— Эй, с вами все в порядке?

— У него кровь идет, разве похоже, что с ним все в порядке? — раздается едкое совсем рядом. Голос чересчур знакомый, Ривай без труда узнает эти бархатные нотки. И от этого делается только хуже.

— Так а из-за кого это произошло? — парирует мужчина, которого Ривай идентифицировал как симпатичного. — Давайте пройдем внутрь, надо приложить лед, — это уже к Аккерману.

Риваю ничего не остается, кроме как послушно проследовать за мужчиной и зайти в кафе, жертвой которого он стал. Нос неприятно пульсирует, а по ощущениям скоро и вовсе отвалится.

— Эй, несчастье, ты куда это намылился? Живо зашел и извинился. Где твои манеры? Ты человека чуть не угробил, идиот несчастный, — Ривай только хмыкает, чувствуя мрачное удовлетворение от того, что нахального парня отчитывают как маленького ребенка. Видимо, не один он заметил отсутствие воспитания у данного индивида.

— А не пошел бы ты… — раздраженно огрызается парень, но все же возвращается в кафе.

Они проходят через зал для посетителей и заходят в двери за прилавком. Ривай следует за мужчиной и оказывается в небольшой, но довольно уютной комнате для персонала. Она выглядит, словно детская комната, вероятно, из-за подбора цветов — бежевый, холодный оттенок темно-коричневого и сочный зеленый цвет свежей травы.

Пока Ривай пытается осмотреться с запрокинутой головой, мужчина лезет в навесной шкафчик, извлекает оттуда внушительную пачку салфеток и протягивает их Риваю.

— Вот, возьмите. Сейчас дам лед, — и удаляется, по всей видимости, на кухню.

— Эй, кажется, я тебя знаю, — вдруг отзывается наказание Аккермана за грехи прошлой жизни.

— Поздравляю, — гнусаво бормочет Ривай, — какие-то еще невероятные открытия?

В комнате повисает тишина, но длится она всего пару секунд. А после воздух разрезает недоверчивое:

— Очаровашка?

Риваю хочется протяжно застонать, но он чудом сдерживается. Ну кто, в самом деле, будет называть тридцатилетнего мужика очаровашкой? Даже если он выглядит младше, чем есть на самом деле.

— Я знал, что ты одаренный, но не думал, что умственно отсталый, — бросает небрежно и немного устало. Внутри, вопреки логике, бурлит обида за то, что ему теперь снова нельзя будет появляться в «Muar» неопределенное количество времени, ведь кто клюнет на мужика с разбитым носом?

Нос саднит и печет, Ривай, шипя сквозь зубы, пытается осторожно оценить пальцами сквозь салфетки масштаб ущерба.

— Да на месте он, — не выдерживая, закатив глаза раздраженно бормочет парень, имея в виду нос Ривая.

— Вот уж спасибо, обрадовал, — зло огрызается тот.

Парень, кажется, хочет что-то добавить, но затыкается, стоит в комнату войти мужчине с полотенцем со льдом в руках. У Ривая почти вырывается вздох облегчения, потому что продолжать беседу с парнем он не горит желанием. Вообще предпочел бы оказаться от него как можно дальше — когда они встречаются, с Аккерманом постоянно случается что-то из ряда вон, причем непременно плохое.

Мужчина осторожно прикладывает холодный компресс к разбитому лицу Ривая. В последний раз подобное с ним происходило лет в двенадцать, когда ребята за школой решили ему объяснить на кулаках насколько они не рады кому-то вроде Ривая в своем классе. Мало того, что сын пьяницы и шлюхи, так еще и гей. Фу! Тогда он так разозлился, что первым полез в драку. Естественно, победителем выйти не удалось, — шутка ли, шестеро против одного, — а потом пришлось перетерпеть длительное разбирательство и отработку на благо школы в исправительных целях, но он не чувствовал, что поступил неправильно. Он до сих пор отчетливо помнил тот мягкий свет маминых глаз, когда она прижимала к его разбитому лицу лед.

— Я, конечно, не врач, — начал спустя пару минут мужчина, — но могу сказать, что нос у вас не сломан.

— Ривай.

— Нос у вас, Ривай, не сломан, — с легкой полуулыбкой исправляется мужчина. — Я Зик, — представляется в свою очередь и протягивает руку для пожатия. Ривай охотно отвечает.

— Может, мне выйти? — внезапно едко интересуется парень, с неприязненной брезгливостью наблюдающий за их знакомством.

— Пойдешь, как только извинишься и договоришься о компенсации, — сверкает глазами в сторону парня Зик. Тот недовольно закатывает глаза, но не спорит. Неужели действительно ощущает за собой вину?

Что до Ривая, то он бы спокойно отпустил парня восвояси и оставил переживания о своей травме Зику. Он прекрасно осознает, что с этим мужчиной у него точно нет никаких шансов — на безымянном пальце левой руки у Зика красуется золотая полоска обручального кольца, — но внимание красивого мужчины всегда приятно.

— Эрен, — с нажимом произносит Зик, и в его тоне чувствуются стальные нотки, — я рассчитываю на твое благоразумие.

Ривай ловит себя на мысли, что эти двое, похоже, братья, несмотря на то, что внешнего сходства, кроме разве что формы носа, нет и в помине. Просто есть что-то такое в их общении и поведении, что ясно дает понять кто они друг другу.

Вдруг звякает звонок, оповещая о новом клиенте, и Зик торопится вернуться обратно в зал.

— Эрен, я серьезно.

— Свали уже, сам знаю, — шипит Эрен на мужчину, раздраженно сверкая глазами.

Ривай молча наблюдает за всем происходящим, по-прежнему прижимая к носу полотенце со льдом. Тот уже немного подтаял, намочив ткань. Когда Зик уходит, Аккерман переводит изучающий пристальный взгляд на избегающего смотреть на него парня, катая в голове его имя. Эрен. Что ж, стоило признать, что оно ему невероятно идет. Звучит свободно и норовисто, дерзко, совсем как огонь в его глазах. Воображение быстро подхватывает ассоциацию и живо дорисовывает дикую равнину с сочной зеленой травой, мелким вкраплением разноцветных звездочек полевых трав, речку внизу и длинноволосого Эрена, бегущего, аки Покахонтас, с ветром наперегонки… Аккерман одергивает себя, понимая, что, кажется, немного переобщался со сводной сестрой — той было всего девять и она всей своей душой обожала диснеевских принцесс. Ну, а он только что собственноручно дополнил их секту еще одной.

И все же насколько разительная разница между соблазнительным пай-мальчиком, которого Ривай имел удовольствие наблюдать на экране каждый вечер и по которому безнадежно сох бог знает сколько времени, и этим диким парнем, явно не вписывающимся в общие рамки. Словно два абсолютно разных человека с одной и той же яркой экзотичной внешностью. Диво, да и только.

— Слушай, я… Это, в общем… Ну… — Ривай знает, что пытается сказать Эрен, видит, как идет внутренняя борьба с самим собой, скольких усилий стоит парню выдавить из себя хоть что-то, — видимо, тот слишком давно не практиковался в извинениях. Но даже не думает о том, чтобы как-то помочь и облегчить его страдания. Вот уж кому не помешает лишний раз получить важный жизненный урок умения сосуществовать в социуме.

— Раньше собирать слова в предложения у тебя получалось куда лучше, — не удерживается от подначки Ривай. — У нас много времени впереди, так что не торопись.

Он с каким-то странным удовлетворением наблюдает за тем, как парень мечет в него молнии. Необузданный. Именно это слово приходит на ум, когда насмешливо прищуренные серые глаза пересекаются взглядом с возмущенно распахнутыми зелеными. Завораживающее зрелище.

Внезапно в Эрена словно что-то вселяется. Он глубоко вдыхает, прикрывает глаза и берет себя в руки, снова возвращая себе надменный насмешливый вид. Риваю почти жалко. Интересно, Зик планирует возвращаться?

Полотенце уже откровенно мокрое, чуда искупления, судя по всему, не будет наблюдаться еще несколько веков, а Ривай осознает, насколько измотанным себя чувствует.

— Оставь свое извинение при себе, — снисходительно бросает Эрену. — Хватит и того, что мы с тобой просто больше не будем пересекаться и ты перестанешь пытаться меня убить, — Эрен хочет возразить, но Ривай поднимает вверх указательный палец. — Нет уж, говорю я, у тебя была возможность. Просто не попадайся мне больше на глаза.

Эрен хмурится, молча наблюдая за тем, как Ривай, оставив полотенце в раковине, уходит. И Ривай этому рад — ему не хочется сейчас соревноваться в остроумии и изобретательности, а хочется завалиться домой, разлечься на диване и посмотреть какой-то фильм под баночку пива. Можно даже Ханджи пригласить, шумная компания ему бы сейчас не помешала. Несмотря на все недостатки Ханджи и их огромную разницу во всем, чем только можно, рядом с этой женщиной Ривай мог быть самим собой. И сейчас это именно то, что ему надо.

Попрощавшись с Зиком, который несколько минут тщетно пытался уговорить Ривая остаться и заказать что-нибудь, разумеется, за счет заведения, Ривай наконец выходит на улицу, сжимая в руках стаканчик с кофе — единственное, что он согласился принять. Температура опустилась на несколько градусов, обещая прохладную ночь, но все равно не холодно. Нос все еще противно ноет, прохожие подозрительно косятся в его сторону, но Риваю откровенно похрен. Он выуживает из кармана телефон и набирает подругу.

— Ханджи, свободна? Тогда через полчаса у меня, с меня пиво, а с тебя еда, — услышав короткий утвердительный ответ, Аккерман сбрасывает вызов и бредет обратно домой, мечтая о том, чтобы никогда больше не пересекаться с Эреном.

***

— Да, мам, конечно, — в который раз повторяет Ривай, отправляя в сумку с вещами аккуратно сложенную рубашку. — Да, забрал. Нет, один. Да, помню. Хорошо, не буду его трогать. И я тебя, до встречи.

Повесив трубку, мужчина размашистым жестом вжикает молнией сумки, а затем откидывается на спину, растягиваясь на кровати звездой. Какое-то время он просто тупо смотрит в потолок, морально готовя себя ко встрече с родственниками. Это всегда было тяжким испытанием, по большей части потому, что все они рассчитывали, что «болезнь» Ривая наконец-то прошла, он остепенился и наконец-то взялся за ум. Подружку, конечно, не завел, но с этим готовы были помогать все, кому не лень. В какой-то момент нервы у Ривая непременно сдавали, он жестоко разочаровывал своих дядь и теть, а затем проводил остаток вечера отдельно от остальных, не мозоля своей неблагодарной физиономией глаза.

Черт бы побрал этот чертов День благодарения.

Ривай бы с радостью остался дома, провел этот, в общем-то, обычный день в своей квартире, ну или в «Muar», если на то пошло, но не мог отказать маме. Кушель бы непременно расстроилась, скажи он ей, что не приедет. После ее второго замужества они виделись до безобразия редко, ведь Кушель была занята Дином и маленькой озорной Руби в Мериленде, а у Ривая была своя жизнь в Нью-Джерси. Тяжело вздохнув, он все же отрывает свою задницу от кровати и бредет на кухню. Сейчас ему просто жизненно необходима чашка с крепким жасминовым чаем.

По ходу дела он отписывает Ханджи — та прекрасно осведомлена о положении Аккермана, так как несколько раз ей доводилось бывать на этих семейных слетах жаждущих поклевать родственничков. Сама женщина умотала к брату во Флориду, наслаждаться обществом солнца, апельсинов и многочисленных кузенов и кузин — у Эндрю родился первенец.

Поставив чайник на плиту, Ривай опирается бедрами о столешницу и устало трет лицо. В последнее время ему плохо спится, он часто просыпается и потом долго не может заснуть. Сны не запоминаются от слова совсем, кроме одного-единственного момента — слишком близко находящихся перед ним раскосых глаз цвета патины, которые с вызовом глядят ему прямо в душу. На этом моменте он обычно просыпается, а потом несколько минут убивает на то, чтобы привести в порядок сбившееся дыхание и успокоить себя тем, что это всего лишь сон. Кажется, он начал постепенно сходить с ума. Тридцать лет самое то для прогрессирующего старческого маразма.

Телефон мягким приятным сигналом оповещает об очередном уведомлении, и Ривай не гладя снимает блокировку, уверенный, что сообщение от Ханджи. Но он понимает, что ошибся, когда видит вверху совершенно незнакомый номер. Можно было бы списать все на спам-рассылку, если бы не текст сообщения.

«Пятница, 19:00, подберу у выхода. Заведение респектабельное, так что постарайся одеться соответствующе, хотя многого не жду».

Подписи не было, да она и не нужна была для того, чтобы опознать отправителя. Внутри мгновенно вскипает раздражение и растет желание придушить поганца, чтоб уж наверняка его больше не видеть. Настроение портится еще сильнее, а сам Ривай задается вопросом, откуда этот засранец достал номер его телефона. В голове смазанной картинкой мелькает сцена, где Зик, видимо, слишком хорошо знающий своего брата, с мягкой улыбкой просит у Аккермана визитку, и тот, очарованный, без задних мыслей диктует номер — не будет же он тащить визитницу в гей-бар. Ривай протяжно стонет, удивляясь тому, как тупо он прокололся. Было же очевидно, что Зику его номер ни к чему.

Смс остается без ответа, номер отправляется в черный список, а сам Ривай решительно настраивает себя на встречу с его личной инквизицией, от души надеясь, что на сей раз обойдется без демонстративного сожжения еретика, то бишь его, на костре. Что угодно, лишь бы подальше от нахальной занозы в заднице.