33 несчастья

Смотреть каждый вечер телемагазин во время готовки ужина из-за харизматичного и очень привлекательного продавца стало уже своего рода привычкой, если не традицией. Смазливый, с какой-то ультрамодной причёской лохматых патл, стройный и глазастый, будто лемур из «Мадагаскара», парниша постоянно рекламировал всякий ширпотреб за бешеные деньги, а Ривай, как последняя жертва маркетинга, все время порывался все это дерьмо купить. Однажды он даже набрал подозрительно легко запоминающийся номер телефона, но голос на том конце не был таким же бархатистым, как по телику, и вообще принадлежал женщине, и только поэтому удалось не попасться на крючок этой глупой аферы.

Он чувствовал себя последним идиотом, вел с собой длинные беседы на тему «Ты не будешь спускать все свои деньги на это дерьмо, Ривай» и «Даже если ты отдашь ему все свои деньги, он этого не заметит», а периодически дело доходило до «Кретин, он ведь просто продает свое лицо вместе с товаром, не будь тряпкой!», но стоило по привычке щелкнуть кнопкой на стареньком телевизоре и услышать пробирающийся в самую душу бархатистый томный голос продавца, как все внутренние установки летели к чертям собачьим. Что-то внутри Ривая просто не могло сопротивляться этому божественному созданию, напрочь отключая мозг. Ругать себя было бесполезно, перестать смотреть нереально, поэтому Ривай продолжал молча страдать, в гордом одиночестве уничтожая свой ужин и глядя на то, как его мечта ловко меняет насадки кухонного комбайна-монстра. Монстра потому, что он даже на вид не казался надежным, но рекламщики правильно сделали, что выбрали именно этого продавца — за его яркой улыбкой никто и не заметил бы отвратительное качество китайской подделки.

Ривай тяжко вздохнул и сделал очередной глоток пива. Ну почему жизнь так несправедлива?

***

— И тут он поворачивается, задевает официанта локтем, теряет равновесие и весь такой идеальный падает прямо в бассейн, — Ханджи заливается оглушительным хохотом, утирая выступившие на глазах слезы.

Еще немного, и у Ривая начнет дергаться глаз, потому что за последние десять минут он делает уже пятую ошибку в квартальном отчете. Но женщина если и замечает недовольство коллеги, то предпочитает это игнорировать, слишком поглощенная собственной историей.

— Когда мы его достали, он матерился как сапожник, а похож был на чихуахуа Сью, только без стразов, представляешь? Эндрю сказал, что это была самая фееричная свадьба на его памяти. А потом вынесли торт и пришла моя очередь провозглашать тост…

— Ты работать собираешься? — вкрадчиво уточняет Ривай. — Или успела получить наследство от далекой прапрапрабабки?

— Колючка, — закатив глаза, констатирует Зое, нажимая на пробел, чтобы разбудить компьютер. — Тебе вчера обломалось, и поэтому ты такой злой? — тактичность никогда не была сильной стороной этой странной женщины, но показатели ушли в минус после того, как однажды Зое случайно наткнулась на друга в одном из гей-баров. После этого их намертво связали удушающие узы общей страшной тайны, и только поэтому Ривай стоически терпел абсолютно все дурацкие истории о пауках Ханджи и огромной своре весьма раздражающих даже на расстоянии родственников. Хотя интуиция в последнее время все чаще напоминала о том, что ничто не вечно под этим солнцем, тем более терпение Ривая.

— Не помню, чтобы в твоем контракте была прописана слежка за моей личной жизнью.

— Это же по доброте душевной, — наигранно хлопает в ладоши Зое, да так сильно, что очки съезжают на кончик носа. — О тебе, бестолковом, забочусь.

— Куда больше твое внимание нужно отчетам, так что приведи их в порядок. Крайний срок их сдачи был два дня назад. Я отказываюсь ночевать на работе из-за твоей непунктуальности, — холодно отрезает Ривай, не намереваясь дальше продолжать беседу. Но Ханджи редко интересовало его мнение.

— Все еще сохнешь по своей телезвезде? — лукаво прищурившись, спрашивает женщина, и от этого вопроса Ривай напрягается, неестественно ровно выпрямляя спину. Эта реакция не остается незамеченной. — Голубая мечта сурового Ривая Аккермана, — продолжила веселиться Зое.

Ривай почти рычит сквозь сжатые зубы. Будь проклят тот день, когда Ханджи без предупреждения заявилась к нему на порог, бесцеремонно ввалилась в квартиру и нагло напросилась на ночевку. И Аккерман ей это позволил — Ханджи внезапно выяснила, что ее парень, с которым они встречались почти два года, предпочитает ей их соседку — пышногрудую недалекую Элин. Такого предательства от своего благоверного она никак не ожидала. Для Ривая до сих пор оставалось загадкой, почему из всех возможных вариантов Зое выбрала именно его — он был самой неважной эмоциональной поддержкой из всех возможных. Как бы там ни было, она все же попала в его квартиру, причем как раз в то время, когда он готовил ужин, традиционно любуясь парнишкой-продавцом. Кажется, Ривай был слишком очевиден, потому что расстроенная Зое раскусила его за пару минут, а затем долго изводила его глупыми шутками часто (читай: постоянно) пошлого содержания. Свое горе на фоне его позора как-то померкло.

— Думаю, тебе пора сходить на свидание.

Ривай переводит тяжелый мрачный взгляд с экрана компьютера на Зое.

— Чего?

— Сви-да-ни-е, — по слогам повторяет женщина, словно уровень айкью Ривая не превышает двухзначное число. — Знаешь, это когда двое людей встречаются и пытаются узнать друг друга получше.

Мужчина раздраженно закатывает глаза.

— Я не хожу на свидания.

— Но так ты никогда никого не найдешь, — громче, чем следовало бы, протестует Зое, привлекая к себе внимание ребят из соседнего отдела. Но, натолкнувшись на мрачный взгляд Аккермана, быстро теряют интерес, продолжая заниматься своими делами.

— Тебе не приходило в голову, что я не хочу никого искать, м?

— Но почему? — искренне недоумевает Ханджи. — Ты, конечно, не красавчик, но в тебе определенно есть изюминка, уверена, у тебя есть все шансы кого-нибудь привлечь.

Риваю захотелось горько рассмеяться. С длительными отношениями ему не везло. Едва только появлялся намек на то, что роман может вылиться во что-то более серьезное, как все по разным причинам торопились поскорее спрыгнуть с корабля, отговариваясь кто на что был горазд, либо же предоставляли вескую причину разорвать отношения. Когда был помоложе, Ривай тяжело это переживал, начинал заниматься самокопанием, ненавидел свое лицо и дурацкий характер. Но, став немного старше, решительно подвинул все загоны в сторону и просто перестал давать какие-либо намеки, окончательно разуверившись в отношениях.

— Хорошая стратегия для маньяка.

— Я серьезно!

— Я тоже.

— О, у меня есть прекрасная идея! — восклицает Ханджи, подаваясь немного вперед, поближе к Риваю. — Мы устроим двойное свидание.

Брови Ривая удивленно взмывают вверх, а лицо приобретает такое выражение, словно он не верит, что Зое действительно до такого додумалась.

— И как ты себе это представляешь?

— Очень просто, — женщина алчно сверкает стеклами очков. — У меня есть знакомый…

— Нет, — даже не дослушав, обрывает Ривай. Круг знакомых Ханджи состоял в основном из родственников и родственников родственников, и даже если среди них был гей, то Ривай совершенно не горел желанием сталкиваться хоть с кем-то из многочисленной четы Зое.

— Но ты ведь даже не дослушал, — возмутилась Ханджи.

— А я не хочу этого слышать, — парировал Ривай. — Никаких свиданий. Я все сказал.

***

Иногда в жизни Ривая случались такие моменты, когда он искренне готов был расцеловать Ханджи, даже несмотря на тот факт, что она женщина и совершенно не в его вкусе. Иногда. Сейчас же он готов был медленно и со вкусом убивать ее, откровенно наслаждаясь ее мучениями.

— Прекрати на меня так смотреть, — фыркает Ханджи. Проникнуться всей тяжестью содеянного с Риваем у нее почему-то совершенно не получается. — Не то я решу, что ты видишь во мне божье провидение и посланника небес, а посему самоотверженно решил сменить веру и жениться на мне.

Их столик взрывается хохотом. Смеются все, кроме, разумеется, Аккермана, из чего последний делает заключение, что сегодняшнюю компанию Зое подбирала по наличию идиотского чувства юмора.

Эд — молодой мужчина, которого Ханджи притащила в качестве развлечения для Ривая и свершения своих темных своднических делишек, с раздражающей периодичностью бросает на Аккермана смущенные короткие взгляды, иногда перемежает их с томными из-под полуопущенных ресниц. Соблазняет, значит. Ривай тянется к кружке с чаем и равнодушно делает глоток. Не то чтобы дальний родственник Зое так уж плох собой, нет, он вполне симпатичный — лицо правильной формы, четко очерченные линии скул и нижней челюсти, карие глаза в обрамлении темных коротких ресниц, нос с легкой горбинкой, ежик коротких темных волос на голове. Но футболку с надписью «Все на борт» и схематичным рисунком якоря с явным намеком на двусмысленность Ривай считает перебором. Все в этом Эде его раздражает, и это несмотря на тот факт, что за вечер они едва ли обменялись парой фраз. И больше всего бесит его навязчивое внимание. Ривай чувствует себя лакомым куском мяса, и отчетливо понимает, что это липкое ощущение ему очень не нравится.

Он бы уже давно ушел, его не особо заботило мнение людей, которых он видел в первый и в последний раз в своей жизни, — не считая Ханджи, — но проблема в том, что они уже сделали заказ и еду вот-вот должны принести, а Аккерман чертовски голоден. Настолько, что готов потерпеть ужасную компанию еще полчасика ради сочного стейка с грибным соусом.

— Скажи, Ривай, кем работают твои родители? — задает вопрос мужчина, которому на сегодняшний вечер была отведена роль пары Зое. Вроде, его звали Рой.

— А что, настолько понравился, что замуж позвать хочешь? — Ривай несколько раз хлопает ресницами в сторону мгновенно стушевавшегося Роя. Ну да, когда один мужик клеится к другому терпеть можно, но не приведи боги, чтобы начали подкатывать к тебе. Лицемеры.

Ривай едва сдерживается от того, чтобы закатить глаза, но тут в поле зрения появляется милый официант. Хотя, откровенно говоря, Ривая куда больше интересует его блюдо на огромном подносе. Он едва не облизывается, когда перед ним опускают горячий, сочный, дурманяще пахнущий стейк с аппетитно стекающим грибным соусом. Эд обиженно поджимает губы, буравя Ривая недовольным взглядом. «Прости, дорогой, но мясу ты не соперник», — думает про себя с ухмылкой Ривай, а сам берется за столовые приборы.

И едва он подносит вилку с кусочком мяса ко рту, практически ощущая его вкус, как рядом, запнувшись о ковер, падает проходящая мимо официантка, оставляя на костюме Ривая кусочки овощей, картофельное пюре и фруктовый пирог, яркие пятна от которого особенно отчетливо видны на темной ткани пиджака. Похожая картина и в его тарелке. Кажется, этот день кем-то проклят.

— Блеск! — хмуро комментирует Ривай.

— П-простите, — запинаясь, бормочет отчаянно краснеющая девушка, принимаясь энергично собирать с пола последствия собственной неуклюжести. Ривай раздраженно цокает языком, пытаясь салфеткой отчистить пятна. Результат ужасен — они еще более безобразно растянулись по ткани.

Через секунд десять вокруг начинает сновать еще несколько официантов, а затем появляется и уборщик, но его Ривай не застает, отлучаясь в туалет.

Пятна не поддаются даже воде, так что Аккерман, чертыхаясь себе под нос, всерьез размышляет о том, сможет ли вывести пятна самостоятельно или лучше все же потратиться на химчистку.

— Помочь? — участливо интересуются за спиной, а в следующее мгновение Ривай чувствует, как к нему сзади прижимается чужое тело, а по торсу скользят наглые ручонки.

Флегматично подняв взгляд, в отражении зеркала Ривай видит позади себя Эда. Тот, очевидно, решил, что раз Магомед не идет к горе, то гора сама соблазнит Магомеда.

Его глаза влажно блестят, а губы изогнуты в улыбке, которая, вероятно, должна быть соблазнительной, но Ривай лишь раздраженно дергает уголком рта. Эд его не привлекает совершенно, а эта навязчивость порядком бесит, тем более сейчас, когда он все еще чертовски голоден, а его любимый костюм, похоже, безнадежно испорчен.

— Ты всегда такой холодный или только когда хочешь кого-то заинтересовать? — томно мурлычет на ухо.

— Только когда меня пытаются домогаться в туалете, — холодно отвечает Ривай, но его слова не создают должного эффекта.

— М-м, прости, ничего не могу с собой поделать, ты такой аппетитный.

Риваю хочется закатить глаза, но в это время руки Эда скользят с груди на живот, а затем одна из ладоней бесцеремонно накрывает пах. Видимо, ему нравится то, что он обнаружил, потому что убирать руку не торопится, наоборот, сжимает пальцами сквозь ткань брюк.

— Ты, вроде, помочь хотел, — напоминает Ривай. — На моих штанах пятен нет.

— Ты уверен? Мне кажется, стоит проверить, — Эд легко касается губами шеи Ривая, и последнего передергивает от этого прикосновения.

— А мне кажется, тебе стоит убрать от меня свои руки, — прищурившись, цедит он.

Эд смотрит на Ривая сквозь зеркало, даже не думая убирать руки, наоборот, теснее прижимает к себе, так, чтобы его заинтересованность Ривай мог почувствовать задницей. В буквальном смысле.

— Холодный и колючий, — с восторгом констатирует Эд.

— Даю тебе три секунды, чтобы ты убрал от меня свои грабли, — в голосе Ривая отчетливо звучит опасность. — Иначе я доходчиво распишу тебе прелести судебной тяжбы и тюремного заключения.

— Чего? — теряется Эд, ослабляя хватку. Ривай брезгливо выворачивается и, с вызовом глядя на Эда, демонстративно поправляет рубашку.

— Мой тебе совет, пробуй иногда думать чем-то, кроме члена, говорят, полезно для здоровья.

— Больной, — шокировано бормочет Эд и поспешно ретируется, не оглядываясь.

Ривай остается один. Он тяжело вздыхает, тоскливо глядя на пиджак, а потом на свою физиономию в зеркале. На него в ответ смотрит невнятная бледная тень со вселенской усталостью во взгляде. Справедливости ради, квартальная отчетность никого не красит, особенно когда ты — руководитель отдела. Все еще голодный руководитель отдела.

Ривай забирает из раковины испорченный пиджак и вяло бредет на выход. Хорошо, что все вещи у него при себе, не придется возвращаться и ощущать на себе разочарованное негодование Эда. Места, где касались его руки, неприятно жгут кожу, и Ривай успокаивает себя мыслью, что первым делом примет душ. Или, быть может, даже ванну. С бокалом красного вина.

На улице пасмурно, прохладно и моросит легкий дождь, а когда дует пронизывающий холодный ветер, Ривай, ежась, от всей души жалеет, что поднос вывернули именно на него, а не на Эда. Надо будет потом у Зое спросить кем он ей приходится, а то вдруг они близкие родственники. Мудачество иногда бывает очень заразным.

Ривай торопливо шагает по тротуару вдоль главной улицы, радуясь, что живет всего в нескольких кварталах от кафе, в котором их собрала Ханджи. Это было одним из условий, которые после часа низкого и грязного шантажа Зое Риваю удалось для себя выбить. Он шагает так быстро, как только может — плевать, что выглядит не солидно, ему чертовски холодно.

Вот впереди видится перекресток и, если еще немного прибавит шаг, Ривай даже успеет перебежать на зеленый свет, а затем поворот влево и еще квартал вниз по улице, и он дома. Воодушевленный перспективой скорого прибытия, Ривай практически перестает смотреть по сторонам, несясь вперед с бессмертной уверенностью бронированного танка. Он ступает на полоску зебры и у него в запасе еще целых три секунды, чтобы пересечь дорогу, прежде чем зеленый сменится красным. Резкий порыв ветра пробирает до костей, треплет смоляные волосы, заставляя тщательно уложенную гелем челку лезть в глаза. Ривай лишь плотнее обхватывает себя руками и делает еще один шаг.

Визг шин. Мощный удар в бок, фарш из окружающего мира и падение на асфальт.

Все, что Ривай чувствует, это то, как онемело бедро и адски ноет сбитый об асфальт локоть. Ну прекрасно, теперь еще и рубашку придется предавать мусорному баку.

— Придурок, жив? — из серебристой Ауди с тонированными стеклами, которая так изящно поцеловала Ривая в задницу, совершенно неизящно выбирается тощая высокая каланча, на которой болтается по-модному заправленная белая рубашка. На носу красуются огромные солнцезащитные очки. «Солнце ведь так ярко светит,» — ворчливо думает Ривай.

— Судя по тому, что сбили меня, придурок тут не я, — огрызается он, пытаясь подняться на ноги. Вокруг уже столпились прохожие, некоторые успели достать телефоны и теперь снимали их. Блеск, теперь он еще и звезда интернета. Ну до чего же поганый день. — Тебе не говорили, что на красный нельзя ездить? Я был уверен, что это рассказывают на первом же занятии.

— Для умирающего ты слишком много язвишь.

— А для того, кто только что сбил пешехода, ты слишком засранец, — парирует Ривай, все же поднимаясь на ноги. Он чувствует себя очень странно. Боли пока почти нет, но он понимает, что это лишь вопрос времени — скоро адреналин схлынет и чувство реальности вернется вместе с болью.

Каланча даже не изволила подумать о том, чтобы помочь ему подняться, вместо этого он щелкает что-то в своем смартфоне с предельно раздражительным видом. Ну и правильно, от этого кретина Аккерман бы точно не принял помощь.

Стоит ему встать на ноги, как голова идет кругом. Привычная относительная высота приносит куда больше дискомфорта, чем близкое родство с колючим асфальтом. Ривай несдержанно ругается сквозь плотно сжатые зубы.

— Скорую вызвать? — оторвавшись от экрана телефона, деловито осведомляется парень, наблюдая сквозь темные стекла очков за страданиями Ривая.

— Лучше сходи на уроки хороших манер, — Ривай наконец-то смог нормально выпрямиться и посмотреть в лицо своей проблеме, которая успела за такой короткий промежуток времени скакнуть в его списке топ-10 неприятностей сегодняшнего дня с теоретической вероятности до твердого первого места. Пострадавшее бедро начало неприятно пульсировать и тянуть.

— Обязательно запишу в список дел, — едко обещает этот наглый тип. Ривай поднимает на него хмурый тяжелый взгляд. Он-то думал, что Эд на сегодня был самой большой его проблемой, но кто-то наверху, видимо, решил его постебать. Правильно, почему бы нет.

Парень, откинув с лица волосы цвета горького шоколада, поправляет очки и лезет в салон машины. Достает что-то из бардачка и, неловко пятясь, выбирается обратно. Ривай наблюдает за всем этим с явным недоумением на лице. Видимо, чересчур ярким.

— Что? — недовольно осведомляется он.

— Сбили вроде меня, а на пострадавшего похож ты. Радуюсь карме, — сарказм сочится из Аккермана сам по себе, и сдерживать свою ядовитую натуру сейчас он не хочет совершенно. Этот придурок заслужил.

— Да ты очаровашка. Приятно знать, что я не переехал средоточие обаяния, — парень за словом в карман не полезет. У Ривая почти что дергается глаз, но он тщательно старается сдерживать режим берсерка. Жаль, панель барахлит, и он может включиться в любое мгновение.

— Вот моя визитка, — парень протягивает Риваю картонный прямоугольник, и последний едва сдерживается от того, чтобы швырнуть его прямо в морду этого засранца. Невольно Аккерман смотрит на эту самую морду и подмечает, что где-то уже его видел. Смуглое овальное лицо, гладкая кожа, густые брови, четко очерченные красивые губы, скульптурный нос. Но просветление не приходит, и Ривай все списывает на то, что мог видеть в похожего парня в одном из баров, в конце концов, память на лица у него всегда была отменная, — если возникнут какие-то вопросы касательно этого… инцидента.

— Ага, — бормочет он, хотя знает, что ни за что в жизни не наберет телефон этой занозы. У него и без него неприятности найдутся. Взять хотя бы Ханджи.

Ривай нехотя принимает визитку, невольно подмечая чуткие пальцы нахального незнакомца. На некоторых красуются тонкие серебряные кольца, подчеркивающие их изящность. У Ривая против воли перехватывает дыхание, но он упрямо мотает головой, отгоняя бредовые мысли. Головой вроде не бился, но надо бы все равно сходить к врачу.

— Чао, очаровашка, — парень, не заметив замешательства Аккермана, на удивление ловко заскакивает в свою Ауди и двигается с места. А Ривай жалеет, что они не вызвали копов. Быть может, они бы смогли немного сбить спесь с этого заносчивого козла.

***

Дорога домой, несмотря на то, что остался всего квартал, занимает довольно много времени — пострадавшее бедро опухло и противно саднит, идти неудобно. Ривай чертыхается и упрямо продолжает дорогу, довольно красочно воображая красивое черно-фиолетовое пятно синяка. Подобие личной жизни придется отложить на несколько недель — отвечать каждый раз на вопросы ему уж точно не улыбалось.

Захлопнув входную дверь, Ривай облегченно выдыхает. Швыряет все еще влажный пиджак на стул, чуть ли не впервые не позаботившись о том, чтобы он оказался на тремпеле, и ползет в сторону ванной. В корзину с грязным бельем бросать одежду бесполезно, проще сразу отнести на помойку, а потому он, кое-как стянув с себя одежду, оставляет ее грудой тряпья валяться у двери. Залазит в ванну и выкручивает краны. Тело бьет крупная дрожь, а зубы мелкой дробью стучат друг о друга. Все же он успел продрогнуть до костей. Осторожно устроив пострадавшую ногу, Ривай откидывается на бортик и устало прикрывает глаза, пытаясь унять дрожь. В голове против воли крутятся события чрезмерно насыщенного дня, не вызывая ничего, кроме мигрени и вибрирующего ощущения глухого раздражения. Как жаль, что сейчас рядом с ним нет бутылки вина, она была бы очень кстати.

Когда воды набирается чуть ли не по края, Ривай закручивает краны и позволяет себе погрузиться в некоторое подобие медитации. Желудок рычит диким зверем, напоминая о том, что пора охотиться, но Ривай его игнорирует — ему сейчас слишком хорошо. В какой-то момент он, видимо, погружается в дрему, потому что ему начинает сниться какой-то бессвязный бред. И среди прочего всплывают длинные чуткие пальцы музыканта, унизанные тонкими серебряными кольцами, и непослушные пряди цвета горького шоколада. До боли знакомые.

Перед глазами проступает смазливое глазастое лицо продавца из телемагазина, память услужливо рисует картину того, как длинные ловкие пальцы перебирают разные насадки, вертят разные массажеры, демонстрируя товар со всех сторон, проводят по узорчатой поверхности матраса, который позволит спать как бог.

Неужели..? Твою ж мать!