***
Ключ сухо щелкает в замке. Я вхожу, привычно запинаясь о высокий порожек. В прихожей опять кто-то забыл выключить свет. Зеркало отражает отца, сидящего перед телевизором. Возле кресла стоят пивные бутылки. Две пустых и одна полная. Еще одна, уже ополовиненная на подлокотнике. Из кухни журчит голос матери. Наверняка, она, как всегда, сидит под форточкой, телефон прижат плечом, в левой руке сигарета, в правой чашка кофе. За дверью моей комнаты обманчивая тишина. Брат, натянув наушники, сидит за компьютером. На мониторе взрывы, падают фигурки солдат, испуская фонтаны крови, дуло гранатомета мечется из стороны в сторону. Все ясно. Это надолго.
Никто из них даже не замечает, что я разворачиваюсь, выхожу и закрываю за собой дверь.
На улице тоскливо и депрессивно пахнет весной. Все правильно, думаю я, именно в такое время и совершается большинство самоубийств. Почему-то именно в этом вопросе мне не хочется быть оригинальным. Тысячная колонна невидимых мертвецов за моей спиной необъяснимо придает мне решимости. Я даже знаю, КАК я это сделаю. Главное проскользнуть мимо консьержки. Но все опять складывается в мою пользу – стеклянная будка совершенно пуста. Я поднимаюсь на второй этаж, вызываю лифт и еду на самый верх. Преодолеть решетку, закрывающую лестницу на чердак, не проблема, я лазил через нее сотню раз.
Толкаю дверь, и в лицо летит песок. От неожиданности чуть не шагаю обратно. Надо же, внизу ветра не было! А здесь просто пронизывает до костей. Но я специально ослабляю хватку шарфа на шее и вытаскиваю руки из карманов. Я тут вроде умирать собрался, глупо теперь думать о холоде. Наоборот, чем хуже мне будет, тем проще сделать последний шаг. Хотя мне и так хуже некуда. Все время чувствую себя больным и избитым, хотя организм в полном порядке. Функционирует, хочет двигаться, есть и спать. Только я не хочу. Без него не хочу ничего.
Как-то же я раньше жил без него. Как? Зачем это было? Наверное, для того, чтоб однажды я его все-таки встретил. Точно, я жил ради этих нескольких месяцев с ним. А теперь все кончилось, и пора прекратить бессмысленное функционирование. Я как фонарик с севшей батарейкой. Лампочка есть, проводки не оборваны, а светить уже не будет, потому что другие батарейки к нему не подходят. Не подходят ко мне другие батарейки! Теперь меня только выбросить.
И почему бы не с крыши этой высотки? Я хватаюсь за хлипкие сварные перильца и усаживаюсь на крытый жестью бортик, свешивая ноги. Задница начинает мерзнуть. И ветер толкает в спину, когда я нагибаюсь посмотреть вниз. Уже совсем стемнело. Отсюда видны только черные спутанные клубки тополиных крон с желтыми пятнами падающего из окон света.
Сверху, сквозь разрыв в тучах мимолетно вспыхивает луна. Я представляю себе, как мое тело летит мимо окон, бесформенным мешком проламывается сквозь ветки и глухо ударяется об асфальт. Наверное, мне будет больно в последние секунды жизни. Думать об этом почему-то приятно. Боль – это правильно. Умереть без боли - словно списать ответы в контрольной.
По ассоциации тут же вспомнилась школа. Черт, пацаны расстроятся. Будут переживать, что не были рядом в нужный момент, не отговорили, не помешали...
Я знаю, он тоже расстроится. Нет, это слабое слово – ему будет больно. Ведь он один будет точно знать, почему я так сделал. Маленький мой, как же он справится с этим грузом? Это я уже перестану чувствовать что-либо, а ему будет больно. Очень больно, он же любит меня, я знаю. Как он сможет жить с этой болью?.. А если не сможет? Мне вдруг становится страшно до черноты перед глазами, до мути в желудке. Я не могу скользнуть туда, вниз, не зная, что потом будет с ним. Не могу, просто не имею права!
А если я еще не все сделал, чтоб вернуть его? Может быть, мне не хватило всего лишь одного шага, а я сдался! Во мне просыпается здоровая, колючая злость. Она пузырьками разбегается по венам. Я ударяю кулаками по коленкам, перекидываю ноги обратно на крышу и спрыгиваю с бортика. Занемевшее от холода и неподвижности тело подводит, я неловко плюхаюсь на четвереньки, но это только раззадоривает меня. Я поднимаюсь и решительно шагаю к выходу. Я еще поборюсь!