трое

      Питу требуется разрядка, опустошение. Как говорит Порш — обнуление, как надеется сам Пит — алкогольная кома.

      Поэтому они: Порш, Арм, Пол, Танкхун и Пит отправляются в бар Йок, чтобы повеселиться, а кто-то просто забыться. Выкинуть из головы все мысли и чувства, которые уже не просто отравляли душу, они отрывали по ее куску и пережевывали, выплевывая остатки.

      Порш... конечно Порш начал замечать, что с Питом происходит какая-то ебаная хрень, пытался поговорить с другом, возможно, помочь. Но Пит, как мантру, повторял, что в его жизни полный порядок, и его ничто не беспокоит, при этом горько улыбаясь и закусывая губы. Порш понимал, что друга что-то гложет, мучает, но заставить его говорить — он не мог. Пит сильный, он может справиться сам, главное, чтобы проблемы, которые нависли над ним грозовыми тучами, не поглотили его раньше, чем он сможет со всем разобраться.

      Меньшее, что мог сделать Порш, это подбить Танкхуна на очередную вылазку — а тот только рад — поэтому Господин Танкхун, напялив очередной эпатажный наряд, цвета розовой сладкой ваты, прихватив своих любимых телохранителей, которых, кстати, заставил выбрать любую деталь гардероба в цвет своего костюма, отправился сбивать каблуки своих лаковых сапог о пол бара Йок.

      На Пите были розовые боксеры, на слово ему никто не поверил, поэтому резинку этих трусов, ему пришлось натянуть выше пояса чёрных брюк. Выглядело нелепо, но сексуально.

      — Всем коктейлей, розовых!!! — Танкхун встал за барной стойкой и крикнул, размахивая руками. — Цвет сегодняшней вечеринки — розовая Барби! Видите, ее пластиковая голова торчит из моего кармашка? — указательным пальцем он тычет себя в нагрудный карман пиджака, из которого и правда торчит голова несчастной куклы.

      Пит давно перестал удивляться выходкам Кхуна, но голова куклы, вшитая в пиджак — это что-то новенькое. Скрывшись за бокалом ядовито-розовой жидкости, он усмехается.

      — Эй, ты чего такой тухлый, — на самом деле, Пит молился, чтобы про него просто забыли, а он бы смог тихо отсидеться, вливая в себя очередную порцию алкоголя. — Мой дорогой Пит, мой самый любимый телохранитель, — Кхун обхаживает его со всех сторон, пальцами задирая рубашку, — я приглашаю тебя на танец!

      Блядство. Это все эти чертовы розовые боксеры, Пит в это верил. Они привлекали слишком много внимания.

      — Господин, прошу, посмотрите, — Пит пальцем указывает на Порша, который тут же обращает на них внимание. Пит умоляющим взглядом просит друга ему подыграть, — посмотрите, Порш просто сгорает от нетерпения разделить с вами танец!

      Глаза Порша в момент округляются, а губы в немой просьбе кривятся. Пит и так смотрит с Танкхуном «Плохой и сумасшедший» в десятый раз, танцев он просто не вынесет.

      — Порш! Раз Киннушки  сегодня с нами нет, то двигать бедрами ты, — Кхун хватает Порша за руку, и тащит в середину помещения, — будешь со мной!

      Пит мысленно послал Поршу лучи с извинениями, и молился на то, чтобы тот не заставил его смотреть с Господином еще и Мисс Вселенную в эту пятницу.

      Все оказалось не так плачевно: Порш, разгоряченный напитками, вошел во вкус, прихватив с собой Пола. Втроем они трясли жопами под очередной хит Никки Минаж. Позже к ним присоединилась добрая половина бара. Танкхун был заводилой, и навсегда им останется. Расшевелит мертвого, но не Пита. Не сегодня.

      Было опрометчиво думать о том, что он сможет расслабиться в кругу друзей под воздействием алкоголя. Но попытаться стоило. Все его мысли занимали Вегас и... Анджелес. Пит перебирал в голове все их встречи, пытаясь понять с чего все началось: когда их большая игра переместилась на чувства. Сердце Пита болезненно сжалось, когда он воспроизвел в памяти картину их первой близости. Он невольно закусил губу: это было на каком-то банкете, где Пит был приставлен к Кинну, и выполнял указ, который гласил, что ни при каких обстоятельствах он не должен терять Господина из виду. Все было так, до момента, пока Вегас, схватив за руку, утащил его в подсобное помещение ресторана.

***

      Вегас зажимает Пита в подсобке между стеллажей, жадно прижимаясь к нему телом, ладонями оглаживая бока, плавно переходит на бедра, сжимая их.

      — Ты можешь не смотреть на меня так? — рыча, выдыхает Вегас в рот Пита.

      — Но, Кхун, я ничего не делал! — Пит пытается оттолкнуть от себя Вегаса, но прилагает для этого слишком мало усилий. Пытаться — не значит хотеть.

      — Your fucking sight , — Вегас хватается рукой за лицо Пита, зажимая щеки, смотря прямо в широко раскрытые глаза, — mouth , — облизывает свои губы, закатывая глаза, будто представляет, как он впивается в эти проклятые губы зубами, губы, которые не давали покоя долгие ночи. — Ты думаешь, что можешь так себя вести, и тебе за это ничего не будет?

      — Но...

      — Заткнись, Пит, — Вегас был на грани: он сжимает бока Пита до побелевших костяшек пальцев, тесно прижимаясь пахом к обтянутому брюками паху Пита. К телохранителю Главной Семьи, сильному, смелому, но такому желанному, сводящему с ума долгие недели своим присутствием.

      Облизнувшись, Вегас еще раз смотрит в черные глаза Пита, и наклоняется.

      — Нам не стоит это делать, — на грани слышимости произносит Пит, упираясь ладонями в грудь страшного человека, которого он... Хотел.

      Конечно, Вегас расценил его слова как попытку, которая с треском провалилась. Почему? Потому что губы сексуального телохранителя Главной Семьи манили, они думали обратное, глаза говорили: «Эй, Анджелес, детка, оближи их, засоси, прикуси, сделай уже что-нибудь!»

      Тогда Пит впервые попробовал на вкус губы человека, которого желал больше всего на свете.

***

      Вынырнув из воспоминаний, Пит делает внушительный глоток двойного виски из своего стакана. Прикоснувшись пальцами к пылающим губам, он только сейчас стал ощущать отличия между двумя идентичностями.

      — Это был не Вегас... Анджелес.

      — Ты хочешь в Лос-Анджелес?! — к нему подскакивает Танкхун, в руках которого почему-то находится швабра. — Мой любимый Пи-и-ит, вот досмотрим Мисс Вселенную, и полетим в Лос-Анджелес, или я не Танкхун Тирапаньякун!

      На это Порш, который подошел следом, лишь пожал плечами, мол на Мисс Вселенную он сам тебя выбрал, такова плата за Лос-Анджелес.

      За барной стойкой парни вновь обновили свои напитки, выкрикивая наперебой тосты, приплели к этому и Пита, который и правда старался слиться с неоновой стеной. Выходило откровенно плохо. Из уважения к своим друзьям и Господину, Пит стал поддерживать совсем не светскую беседу, вливая в себя очередной стакан виски.

      — Я выйду покурить, — чуть заплетаясь языком, бормочет Пит.

      Но никто его не расслышал, поскольку в помещение ввалились прибывшие друзья Порша, на которых в миг все обратили внимание. Питу это было только на руку.

      Он выходит на свежий воздух, на ходу вытаскивая из брюк пачку сигарет. Облокотившись о стену, он крепко затягивается, вновь погружаясь в воспоминания о Вегасе.

***

      Они были на задании. Какой-то синдикат не хотел подчиняться, и Господин Корн приказал припугнуть неугодных: тех, кто будет сопротивляться особенно сильно, приказано было убить. Пит тогда сам не понял, почему вместе с телохранителями отправили Вегаса, а не Кинна, который вел сделку. То ли Господин Корн знал, что дело пахнет дрянью и не хотел ставить под удар своего сына, то ли Вегас сам напросился, исходя из своих тайных соображений.

      Все шло по плану, пока Кен от него не отошел, переметнувшись на сторону противника, открыв огонь. В ту ночь Биг был серьезно ранен, Порш получил сотрясение, а Пит... Пита прикрыл Вегас.

      Всю операцию он был его защитой, напарником и правой рукой. Он отталкивал его от ударов, заслонял собой: и только поэтому пуля угодила в левое плечо, а не сердце.

      — Как ты? — прячась за деревянными ящиками, спрашивает Вегас, прижимая к своей груди Пита.

      — Хуйня, чуть задело, пошли, там еще трое, — Пит дергается, но Вегас возвращает его на место: к своему сердцу.

      — Никуда ты не пойдешь! — почти рыча, цедит Вегас. — Они — моя забота.

      Обхватив двумя руками автомат, Вегас выходит из укрытия и начинает палить без разбору. Его обуяла немыслимая ярость, гнев, которые застилали глаза. Зверь, спавший внутри, проснулся, он готов был убивать, вгрызаться в глотки каждого, кто посмел так обращаться с его человеком. Вегас стрелял в головы — четко и хладнокровно, уворачивался от пуль, будто он наперед знал их траекторию. У него в голове было только одно: «Пит! Мой! Кто, сука, посмел!»

      Оставался последний. Вегас прострелил ему колено, и тот упал, пытаясь уползти от неминуемой смерти. Вегас шел за ним, смеясь, как хищник, подбивший добычу — он наслаждался беспомощностью жертвы.

      — Fucking brat , — сплевывает слюну на пол, — постой, куда ты, — медленно шагая, он следует за мужчиной, который из последних сил пытается спастись, — с тобой я еще не закончил.

      Подойдя ближе, Вегас с размаху бьет ногой в челюсть: зубы мужчины говорят ему до свидания. Хохоча, он присаживается на корточки, доставая из ножен техасскую зубочистку, вертит ее в руке, рассматривая.

      — Сейчас, я буду отрезать твои пальцы — один за другим, чтобы ты больше никогда не смог взять в руки оружие, никогда не смог причинить боль моему человеку. Ты слышишь меня?!

      Изо рта мужчины течет кровь, он ее сплевывает и, понимая свой исход, приставляет пистолет к своей голове, выстреливая.

      — Конченая сука! — гнев в чистом виде обнимает Вегаса, как старого приятеля, пытаясь слиться с ним воедино. Вегас бьет ногами по бездыханному телу, не видя перед собой ничего: беспросветная ярость и руки... Чьи-то нежные руки оттаскивают гнев, стараясь заполнить теплом.

      Пит обнимает Вегаса, прижимает к своей груди спиной, шепча на ухо слова успокоения, касаясь губами влажной шеи. Вегас бьется в его руках, как птица, запертая в стальной, но такой теплой клетке.

      Проводя языком по влажной шее, Пит чувствует смесь пота и адреналина, вкус тела Вегаса. Он пытается поглотить своим телом всю злость, которая срывала башню человеку, чье сердце он желал больше всего на свете.

      — Вегас, — на грани слышимости, — Кхун Вегас, остановись. Я рядом. С тобой. Чувствуешь?

      Вегас чувствует. Он разворачивается лицом к телохранителю Главной Семьи, проводит окровавленной ладонью по его щеке, и впивается в такие желанные губы, от которых отказывали тормоза.

      Пит лишь мог улыбаться сквозь этот полный боли, желания и надежды поцелуй. Вегас с ним. С ним все хорошо.

***

      — Эй, чувак, — в проулок вывалился Арм, держа в руках початую бутылку бурбона, — все тебя потеряли.

      — Я здесь, докуриваю.

      — Решил спылесосить всю пачку? Завязывай. У меня для тебя есть информация, — засунув руку в карман, Арм вытаскивает оттуда клочок бумажки, на котором написан адрес. — Это в провинции Чиангмай.

      После начавшихся проблем в криминальном мире, после нескольких миссий Вегас уехал. Пит четко осознавал, что это не отпуск или не простая поездка — не то время. Он чувствовал, словно на подсознании, что их — Вегаса и Анджелеса — вывезли чтобы спрятать. Конечно, в переписке никто ответы на вопросы не давал. В одном из телефонных разговоров Вегас обмолвился, что сидел на пирсе у самого дома, рядом с озером, пока они говорили. За это Пит и зацепился. Он собрал крупицы информации и передал в руки Арма, который его, как всегда, не подвел.

      — Спасибо, — Пит любовно гладит пальцами несчастный кусок листа. Ему не верится, что он приедет в этот сраный дом, в котором, возможно, ему не будут ссать в уши, завязывать глаза... В котором он сможет выдохнуть спокойно.

      — С тебя «Демон» и «Болтун» , — Арм поднимает бутылку вверх и делает глоток.

      — Я помню, дружище, обязательно, — обняв Арма за плечи, Пит входит вместе с ним в бар. На сегодня хватит. Он должен отключить мозг и просто насладиться сегодняшним вечером. А завтра... Завтра он заставит Вегаса сказать ему правду. Любой ценой.

***

      Господин Кинн был хорошим начальником, но другом он был еще лучше. Видя, в каком раздрае находится Пит, он без лишних вопросов отпускает главного телохранителя домой проведать бабушку, набраться сил, и возможно, как думает сам Кинн, Пит сможет привести свою голову в порядок. Порш, как настоящий лучший друг, ничего не сообщил Кинну о подавленном состоянии Пита. Но это было заметно на протяжении последних месяцев и без слов.

      Закидывая дорожную сумку с вещами на заднее сидение, Пит садится за руль, захлопнув дверь.

      — Пит, эй, — к автомобилю подходит Порш, рукой показывая опустить стекло, — возьми.

      Из-за пазухи Порш достает магнум, который когда-то ему вручил Кинн, ссылаясь на то, что эта пушка счастливая.

      — Порш, он навечно твой. Я при параде, — оголяя кобуру с двумя глоками, произносит Пит, — все будет в порядке.

      — Уверен?

      — Нет. Но я постараюсь.

      — Ты точно уверен, что тебе не нужна помощь? — Порш волнуется за него, как и Арм, который стоит позади. Парни думают, что дело нечистое, но переубедить Пита не смог ни один из них.

      — Да, — кивнув в подтверждение головой, Пит поднимает стекло и заводит мотор.

      Приближаясь к адресу, написанному на клочке бумаги, Пита все больше одолевала ярость. Сомнений не было, лишь холодный расчет: правда или действие. Сил больше не было вынашивать всю ту боль, которую Вегас и Анджелес ему причинили. Любовь, которую они подарили. От этих мыслей было невозможно дышать, он не чувствовал сердца, которое, как он знал, находилось теперь в двух парах рук... Он подарил его им еще тогда, в кабинете Вегаса, когда осознание тяжелым молотом ударило по голове, когда внутри что-то перевернулось и пазл сложился.

      Два брата — проживающие одну жизнь на двоих. Отвратительные выходки Господина Кана добрались и до него — Пита — он был уверен, что эта мразь заставила Вегаса и Анджелеса следовать своему чертовому плану. Вегас всегда был заложником своего отца, зависимый от одобрения родителя, который всегда пытался отхватить свой кусок пирога. Дрянь.

      Дом, к которому его привел навигатор, был скрыт высоким забором. Пит этого не учел: он был телохранителем, но никак не домушником. Обойдя по периметру ограждения, Пит не придумал ничего лучшего, чем просто перелезть через преграду, которая отделяла его от правды.

      Проверив периметр на наличие датчиков, Пит не без труда преодолел уже такой ненавистный забор, приземлившись на свежескошенный газон. Порш бы над ним поржал от души.

      Взяв в руки два глока, Пит пересек двор: никакой охраны не было, что было удивительным явлением. Побочная Семья всегда окружала себя кучей телохранителей, будто они — это по меньшей мере семерка из BTS. Но нет, вокруг дома царили покой и даже какое-то умиротворение.

      Сердце Пита стучало набатом, пыталось вырваться наружу и прыгнуть в ладони к тем, кто сейчас, возможно, находился за дверьми напротив. Нет, он не боялся, он хотел правды, хотел найти покой в этих чертовых руках, которые довели его до преступления.

      Возможно, за этим порогом его ждало разочарование, но Пит в это не верил: он знал, на подсознательном уровне, что либо он добьется правды, к которой он, сам того не зная, был давно готов, либо одновременно пустит в ход глоки... себе в голову. Больше невозможно было выносить те боль и отчаяние, которые ежедневно разрывали его душу и сердце на части. Он больше просто не сможет.