трое

      Он ушел, оставив после себя пустой бокал на влажном столе, и Пита, который губами жадно хватал, пропитанный сексом воздух. Легкие были зажаты в крепкие стальные цепи, среди которых набатом билось раненое сердце. Эти удары эхом отдавались в ушах, создавая невыносимую боль в районе висков. Свернувшись на столе, Пит руками обхватывает свои колени, и утыкается в них носом, пытаясь скрыть свое поражение. Пит не вынес. Вегас невыносим. Вегас?

      — Я не понимаю, не понимаю... — тихая истерика накрывает Пита, слезы тонкими дорожками оставляют влажные полосы на щеках. Он лежит на столе и пытается восстановить дыхание. Прохладный воздух из приоткрытого окна оставляет на его коже точки мурашек. Но Питу не холодно — он сгорел и пытается возродиться. Как ебаный Дарт Вейдер он боится, что начнет убивать. И начнет он с Вегаса... Все это блажь. Он не убьет Вегаса, даже если тот будет убивать его.

      Но почему Луна для него не красива сегодня? Что изменилось? По картине размашисто мазнула кисть, испачканная черной краской, испортив образ. Образ его Вегаса. Вегаса, который глядя Питу в глаза, повторял, что за эту Луну он готов умереть... Нет. Нет, этого просто не может быть — невозможно. «Это уже невозможно отрицать! Блядь, очнись!» — Пит вцепляется в свои волосы руками, жмурясь и мотая из стороны в сторону головой: «Пожалуйста, Пит, Луна всегда красива для одного из них, кого?..»

      Одно нечаянное движение, и бокалы звонко разбиваются, выводя этим звуком Пита из омута мыслей. Он резко вскакивает и оглядывается, понимая, что сам всему вина. Он присаживается на корточки и трясущимися руками пытается собрать хрустальные осколки, которые в свою очередь больно впиваются в его ладони. Кровь. Пит смотрит на алые раны, из которых острыми краями торчат шипы хрусталя. Он поднимает ладони ближе к лицу: его губы обнажают язык, который покалывало от уже ощущаемого привкуса крови: стальной, как и цепи вокруг его грудной клетки. Пит медленно проводит языком по широкой ладони, слизывая кровь, выплевывая тонкие осколки, и хищно улыбается. Он вкусил запретное, то, чего боялся, но: «Страх — это всего лишь иллюзия, значит можно научиться не бояться». Пит помнил это, он больше не боялся.

      — Блядь, Пит, — в библиотеку вошел сонный Порш, который, по-видимому, также, как и Пит, заблудился этой ночью. — Сука, Пит, ты меня пугаешь, перестань ржать, мне страшно! — Порш подходит ближе к смеющемуся Питу, и бледнеет еще сильнее. — Ты в край обдолбался? Под чем ты, Пит!

      — Две сущности одного целого, Порш, ты понимаешь? — смотря на окровавленные ладони, сквозь смех произносит Пит. — Двое, — он крутит сначала правой, а потом левой ладонью перед лицом Порша, — раз и два. Один и второй, — а потом заливисто смеется, запрокидывая голову назад, ударяясь ею о стол, чуть ли не падая.

      — Пит, я сейчас обосрусь от страха, завязывай! Ты одержим?! — Порша эта ситуация напрягает все сильнее. Он подхватывает под мышки Пита, встряхивает. — Да у тебя все руки в крови, ты что, ритуал проводишь?

      Пит закрыл глаза и заткнулся, обмякая в руках друга.

      — Пит, ты просто пиздец, знаешь, — Порш подхватывает его поудобнее, — пойдем, я помогу тебе.

      Пит на это только кивает. Его язык присох к небу, и казалось, что никакой влаги во рту больше не осталось. Внизу живота чувствовались отголоски недавнего оргазма, поэтому ноги не хотели слушаться, и Порш, почти волоком тащит Пита за собой. Из-за боли в голове мысли осели густым пеплом, кроме одной, самой ясной и правильной: она нависла над изгарью и будто указывала путь, известный только одному Питу.

      Наутро Питу было хуево, буквально и откровенно. Состояние было такое, словно по нему проехался Вегас на своем красном мотоцикле, причем не раз, может четыре. Он с трудом отнимает голову от подушки и запускает ладони в спутанные волосы. Боль сразу же пронизывает все руки от запястий до ключиц. Пит с широко раскрытыми глазами смотрит на свои ладони и водит языком по зубам, вспоминая привкус крови и хрусталя на нем: солено, остро, вкусно.

      Чувство возбуждения вновь накрыло его с головой: он распластанный на дубовом столе, и Вегас, Вегас ли?.. страстно водящий языком по колом стоящему члену. Сука! Зачем он позволил такому случиться?

      «Теперь пожинай плоды своей опрометчивости, дебильный Пит», — сидя в кровати, Пит прокручивает события прошлой ночи: «ты бы отдался ему на этом ебаном столе, сука, ты, конченая. Но...» Что это «но» означало?

      Пит любит Вегаса, целиком, всего, полностью. Он знает какой Вегас человек: жестокий, не терпящий препирательств, любящий покорство с толикой язвы. Вегас стреляет в упор, не слушая извинений и объяснений. Вегас ласковый, с чувством лоска и шика, с вальяжной походкой. Он курит тяжелые сигареты и выдыхает чаще через нос, он целует, как в последний раз, всегда. Он отсасывал вчера Питу, как в последний раз, выводя на головке языком слово «люблю», Пит знает это — чувствовал — по-другому никак. И Пит знает, кого он выбрал, кого выбирает и будет выбирать всегда — Вегас в любом его проявлении. В любом обличии, количестве, главное, чтобы он — они... Чтобы они были рядом.

      Алкоголь и усталость после вчерашнего лишили его мозг устрашающих мыслей, поэтому Пит смог поспать, без снов и кошмаров. Он просто лежал в темноте, некая передышка перед бурей, Пит был в этом уверен.

      Стоя под теплыми струями воды, Пит пытается сложить все мысли воедино. Тогда, на балконе, он ощущал себя самым счастливым человеком на земле — он чувствовал Вегаса. Вчера — он чувствовал чистое удовольствие, без примесей, которое внутривенно проникало в самое нутро, растекалось и доставляло что?.. счастье. Разницы — никакой. Но Пит понимает, что на празднике Кинна и на дубовом столе он ощущал разные, не схожие по своему характеру ощущения. Признание в любви равно интимность, не стоит сравнивать, но можно попробовать. Он давно подозревал, но никак не мог уцепиться хотя бы за что-то. Правая рука — левая прядь, левая рука — правая прядь. Сука.

      — May i come in?  — когда-нибудь его английский сведет Пита с ума. Вегас смотрит пристально, блуждая взглядом по обнаженному телу, цепляясь за отметины на округлых ягодицах. — Is here a place for me?

      Это вызов, и Пит это понимает. Он понимает, что вчерашний «Вегас» не спросил бы, он просто бы вошел. Поэтому Пит не отвечает, он отворачивается, обнажая перед Вегасом в полной красе следы вчерашнего удовольствия. Выводит на эмоции, дразнит, но по-другому никак, ему нужно знать наверняка. Иначе он и правда сойдет с ума, окончательно.

      Вегас не торопится, он внимательно наблюдает, будто хищник следит за своей добычей, которую, в скором времени, настигнет неблагоприятная участь. Он улыбается, обнажая зубы-клыки, он следит за ладонями Пита, которые с осторожностью проводят по узкой талии. Тихое шипение Пита, заставляет его дернуться вперед прямо в одежде под струи теплой воды.

      Его рубашка и брюки моментально становятся влажными, плотно прилипая к телу, они доставляют Вегасу дискомфорт, но это становится такой мелочью по сравнению с тем, что сейчас его ладони прикасаются к разгоряченной коже Пита. К телу, которое моментально реагирует на прикосновения — только его (нет) — прижимаясь.

      — Do you want me to touch you there?  — Пит не отвечает, он просто прижимается к Вегасу, заведомо зная, чем все может обернуться. Пит готов, он знает на что идет.

      Ладони Вегаса гладят, медленно скользя вверх к соскам, обводя их подушечками пальцев, заканчивая свой путь на тонкой шее, которую обхватывают, сжимая. Пит издает сдавленный стон, ближе прижимаясь к желанному телу, которое обвила ненавистная липкая ткань — он хочет ее сорвать.

      — Пит, ты такая сучка, — шепчет Вегас на ухо, замечая, как со влажной головки Пита уже сочится предэякулят. — Я дотронулся до твоей шеи, а ты уже течешь... Знаешь, — толкается зажатым в тесных, влажных брюках членом, — я всегда хотел иметь тебя в душе, — ведет размашисто языком по шее, обсасывая мочку уха, — жестко, — засовывает язык в ухо, вылизывая.

      — Кхун Вегас, — это все, что может вымолвить Пит, находясь на грани. Его голова работает, но тело... Оно просто подчиняется сильным рукам, которые главенствуют. — Вегас... Я знаю...

      — Что ты хочешь меня, — отрываясь от уха, шепчет Вегас, — а если я дотронусь вот так?.. — его пальцы — указательный и средний — идут от шеи вниз, до пупка, обводя косые, совершая изгиб вокруг бедра, доходят до ложбинки ягодиц. — Если я буду трахать тебя вот так?

      — Подожди, — Пит задыхается, — не трогай, дай мне сказать...

      — Что? — спрашивает Вегас, вводя средний палец, и сразу же сгибая его. — Чего ты хочешь, ответь?! — чуть повышая тон, но все же шепчет Вегас, сжимая другой рукой горло Пита.

      — Ты и он... — хрипит Пит. Но Вегас уже не обращает на его слова внимание, поскольку он медленно вводит указательный палец в действие. — Ты невозможный...

      — Держись за меня, Пит, — командует Вегас, начиная трахать Пита двумя пальцами, сжимая горло. — Я хочу, чтобы ты сказал, что принадлежишь мне, say it!

      Для Пита, в данный момент, вселенная сосредотачивалась на руках и пальцах человека, во власти которого он умирал и возрождался. Мозг кричал и молил о том, чтобы это безумие закончилось, чтобы они, как люди поговорили и расставили все точки над «i», но тело... Оно кричало громче, оно молило: о пальцах, которые так точно знали в каком направлении нужно двигаться, о руках, которые лучше знали тело Пита, чем он сам, о языке, который вытворял немыслимые вещи... Пит снова сгорал. Опять.

      — Я хочу слышать тебя, блядь, — Вегас ослабляет хватку на горле Пита, — scream out loud you can .

      Вегас знал, куда нужно давить, знал, что просить, поэтому Пит кричал, задыхаясь не столько от воды, которая попадала ему прямо в горло, сколько от движений пальцев Вегаса, которые умело нажимали на кнопки немыслимой эйфории, заставляя Пита кончать, так и не прикоснувшись к себе. И дело было не просто в пальцах и языке, которые так умело доводили его до предательства самого себя, а в пронизывающем чувстве, которое возносило его к звездам, возрождая.

      Вегас, почти держа на руках ослабленное тело Пита, произносит: «Посмотри на меня, детка, открой глаза!»

      Пит чувствовал себя куклой в руках искусного мастера, очень счастливой куклой, которую любят, почему любят?.. Потому что... На этот вопрос у него не было ответа, он просто это знал. Вегас, он, они любят Пита своей собственной любовью.

      — Посмотри мне в глаза, Пит! Что ты видишь? — спрашивает Вегас, смотря прямо в затуманенные зрачки напротив.

      — Бесконечно звездную ночь.

      — Кого ты видишь, Пит? — приближается к лицу Пита, взгляд которого стал более осмысленным, изучающим. Он всматривался куда-то глубже, в самое нутро человека, стоящего напротив.

      Пит поднимает израненную ладонь и подносит к такому знакомому лицу... Касается щеки и нежно проводит по ней, чуть морщась от боли: обводит пальцами очертания губ, поднимается к носу, задерживая палец на бугорке, проводит подушечкой по брови, опускаясь к выступающему шраму на шее. Что-то не то: не те ощущения, не такие, как раньше. Мягче, под пальцами приятнее. Вчера — в библиотеке — на дубовом столе Пит зарывался ими в смольные волосы Вегаса, ласкал горячими ладонями напряженную шею, задевая длинный шрам. Ощущения не те.

      — Кто ты, Вегас?.. — Пит держал ладонь на шраме, где-то под которым в конвульсиях билась сонная артерия. Вегас знал, что Пит считал его пульс, поэтому пытался всеми силами угомонить бешено колотящееся сердце, которое готово было вырваться из своей золотой клетки в теплые ладони Пита.

      Вегас ходит по острому лезвию ножа, он балансирует на грани, держа язык за зубами, одними глазами пытаясь сказать все то, что так рвалось наружу. Он обеими ладонями обхватывает лицо Пита, который все также с широко раскрытыми глазами смотрит в душу Вегаса, и притягивает для поцелуя. Губы в губы, язык к языку. Он целует бесстыдно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй себя — Вегаса — без остатка и до последней капли. Поцелуй выходит полным любви и отчаяния, какой-то недосказанности на послевкусии, с остатками горькой правды на губах. Которую так никто и не озвучил. Облизав губы Пита, Вегас вдыхает его запах, осторожно касаясь носом чувствительной кожи, и выходит из душа, оставляя Пита одного стоять под теплыми струями воды.

      — Мне нужно что-то еще, — Пит наворачивает круги по выделенной ему комнате, — кабинет! Как попасть в кабинет Вегаса. Там должно быть хоть что-то. Иначе я возьмусь за автомат и вышибу им всем мозги, а следом и себе.

      Пит натягивает брюки и водолазку, игнорируя пиджак, покидает комнату и двигается вдоль по коридору, минуя витиеватую лестницу. Конечно повсюду стоит охрана: головорезы с пушками наперевес были расставлены вдоль всего периметра. Все их взгляды направлены на Пита — чужака в доме — они сканируют, провожают. Завернув за угол, Пит понимает, что в одиночку ему не справиться. Конечно, эти бандиты были тупы, их не обучали протоколам, не учили следовать технике безопасности — все было построено на инстинктах и доверии, но их не стоило недооценивать. Одно неверное движение — и ты труп, никто не посмотрит на то, что ты главный телохранитель Главной Семьи. Здесь всем похуй.

      — Арм, сука, Арм, возьми ебаную трубку, — шепчет Пит в мобильник, слушая телефонные гудки.

      — Да, бро, говори быстрее, Танкхун смотрит новую дораму, я свалил по-тихому, — отвечает трубка.

      — Арм, детка, молю ко всем богам, буду должен все, что пожелаешь, — тараторит Пит, — окажи услугу.

      — Все, что пожелаю? — Пит знает, что нужно говорить.

      — Абсолютно, времени мало. Мне нужно попасть в кабинет Вегаса, не спрашивай зачем — надо — тут четверо ребят с пушками. Убери их отсюда.

      Арм отличается ото всех тем, что он ебаный гений. Гений в сфере кибер-безопасности, приправленный хакерскими навыками — он никогда не задает лишних вопросов, и всегда выполняет свои задания в лучшем виде, без единых ошибок.

      — Ты будешь смотреть с Господином дорамы весь следующий месяц вместо меня. Ли Дон Ук меня заебал, понимаешь! — хнычет Арм.

      — Если останусь жив, — бубнит Пит в трубку, но Арм его не слышит. — Да, бро, без вопросов, засмотрю их с Господином до дыр. Только, пожалуйста, действуй побыстрее.

      Арм отключается, а Пит остается стоять за углом, ожидая подходящего момента. Момент не заставил себя долго ждать: в одну минуту все четверо покидают свои посты, направляясь в сторону главной лестницы, которая ведет на первый этаж, к выходу.

      — Сука, как он это делает?! — риторический вопрос, но Пита Арм всегда поражал.

      Пит, осматриваясь, выходит в коридор, который минуту назад покинули телохранители, и подходит к двери кабинета, дергает ручку, которая сразу же поддается. Он хмыкает, думая, что вряд ли какой-нибудь самоубийца добровольно полезет в логово зверя. С такой охраной вряд ли ты подойдешь ближе, чем на десять шагов.

      Войдя внутрь, Пит осматривается: ничего особенного не цепляет глаз, лишь разбросанные ошейники и портупеи на кофейном столе привлекают внимание.

      Он подходит к рабочему столу: взглядом осматривает документы, лежащие на нем — ничего стоящего для него. Дергает ящики: верхний открылся сразу.

      — Вегас, ты такой... — Пит не закончил, так как его внимание привлекает рамка с фотографией. С нее на Пита смотрят четыре пары глаз: Господина Кана, Госпожи Тирапаньякун, Вегаса и ...

      Пит трясущимися руками открывает блядскую рамку, поднося фото ближе к лицу: родители Вегаса, сам Вегас и Вегас. Он переворачивает фото задней стороной на которой красивым почерком выведены слова: «25.12.2007, Catur Kembar , день рождения Вегаса и Анджелеса».

      Вегас и ... Анджелес. Второй. Двое. Один и Один. Пит осторожно присаживается в кресло. Пытаясь подавить ком в горле, он аккуратно возвращает фотографию на место, и захлопывает ящик. За что? Он не спрашивает у самого себя почему... За что? За что Вегас, Анджелес — они — так с ним обошлись. Ведь Пит все чувствовал — не на прямую — подсознательно, на уровне ощущений. Он показывал, что готов ко всему, ко всей правде, какой бы она ни была... Но нет. Они решили все по-своему. Они его довели: Пит готов был сойти с ума, распрощаться с рассудком, он толком не спал, не мог есть, не мог жить. Они просто его отравляли изнутри. Неужели все, что было между ними — это игра, ебаный развод, блядские муки ради чего?

      Вставая с кресла, Пит точно знал, что он просто так этого не оставит. Он не спустит им это с рук. Да пусть он хоть вечность смотрит дорамы с Танкхуном, Арм — вот, кто ему сейчас нужен.