трое

      — Без проблем, Вегас, — Пит осушает бокал залпом, и хитро сощуривается. Нужно поменять тактику, ибо атмосфера, которая царила в библиотеке, не сулила ничего хорошего. — Налей мне еще.

      Анджелес, подняв левую бровь, невесело усмехается. Что-то беспокоит его, это что-то — поведение Пита, абсолютно ему несвойственное. Вечно собранный Пит, следующий протоколу безопасности и своду правил, сейчас казался слишком взвинченным. Будто ему неуютно. Почему? Ведь он — Вегас — рядом, стоит протянуть руку. Но иголки Пита можно было ощутить взглядом.

      — Тебя что-то беспокоит? — наливая вино в бокал, Анджелес пробует зайти издалека.

      — С чего ты взял? — Пит протягивает руку, забирая бокал, делает глоток, и закрывает глаза. — Много чего.

      «Ты, Вегас, меня беспокоишь ты», — глаза в глаза. Пит будто хочет что-то отыскать в глазах Вегаса, цвета вантаблека. Радужки, чернее ночи, но такие красивые, они затягивают в свою грязь без права на возврат. Глаза у Вегаса — грязные, в которых Пит себя похоронил.

      — Расскажи мне, ты же знаешь...

      — Блядь, — Пит не может вынести этого зрительного давления, — у тебя есть сигареты?

       — Я не курю, — Анджелес закусывает губу до крови: Вегас курит, — на ночь. Не могу уснуть потом.

      — Ты хотя бы можешь спать, — почти шепотом произносит Пит, и закрывает глаза.

      Тогда — на балконе — Вегас выкурил четыре сигареты подряд. Это много или мало для человека, который «не курит перед сном»? В воздухе витают сомнение и недосказанность, Пит что-то снова упускает. Он смотрит на Вегаса, следит за каждым его движением, пытается отыскать ответы на вопросы, которые не были заданы.

      — Почему ты не можешь спать? — пребывая в своих мыслях, Пит не заметил, как Вегас оказывается сзади и кладет подбородок на его плечо. — Кошмары?

      — Не совсем, — нужны крайние меры, иначе Пит окончательно сойдет с ума. — Мне снишься ты и... и он.

      — Кто? — Анджелес закусывает истерзанную губу, проводя ладонями по покрытому тканью футболки животу Пита. Он дышит глубоко, медленно выдыхая, будто собирается с духом. — Расскажи мне, Пит.

      Его сны — воплощение удушающей похоти, которая стоит комом в горле, порока, который немыслимым образом заставляет его тело реагировать. Импульсы, которые мозг бесплатно раздает, не оставляют Питу шансов на отступление. Смена тактики, ты же этого хотел, Пит, так получай!

      — Мне снится место, сырое и холодное, — он закрывает глаза, предаваясь воспоминаниям, отдаваясь рукам, блуждающим по торсу, — я прикован наручниками к бетонному столбу, — Пит запрокидывает голову, опираясь затылком на плечо Вегаса, — я, обнаженный по пояс, пытаюсь высвободиться, но...

      Руки Анджелеса поднимаются вверх до сосков, задевая их пальцами. Он вдыхает полной грудью, касаясь губами открытой шеи Пита: — Продолжай.

      — Но появляешься ты, — Пит сглатывает, собираясь с мыслями, отдаваясь ощущениям, — ты безумен.

      — Что я делаю? — спрашивает Анджелес, проходясь языком от впадинки ключицы до мочки уха.

      — Ты... ах... — на выдохе, — ... ты, дай мне ладони, — Пит находит своими руками руки Вегаса, поднимая их вверх, к шее, — ты держишь меня за горло, недостаточно сильно, чтобы задушить, но достаточно для того, чтобы я увидел звезды.

      Анджелес обхватывает пальцами шею Пита, сжимая их, прижимается грудью к его спине.

      — Так? — спрашивает он, касается губами уха, проводит языком по ушной раковине.

      — Так, — Пит не открывает глаз, он будто чувствует сон наяву.

      Анджелес одним резким движением разворачивает к себе Пита — глаза в глаза. В глазах Вегаса Пит не видит грязи — в них огонь, пожар из сна. Его пальцы на шее надавливают на кадык, заставляя Пита запрокинуть голову. Чувство дежавю возбуждает. Он будто это уже делал, уже плавился под этими руками — в этом человеке сгорал.

      — Пит, — Анджелес жарко шепчет ему в губы, — что было дальше?

      В данный момент Пит не помнит себя, но помнит влажные ладони Вегаса на своем теле. Чувствует его взгляд на обнаженной коже, которая горела.

      Губы в губы, язык к языку. Вегас целует неистово, не спрашивая разрешения. Его язык врывается в рот Пита без приглашения, но ожидая радушный прием, который Пит ему дает. Анджелес подхватывает Пита руками под задницу и усаживает на стол, на котором покоятся давно забытые пустые бокалы.

      — В твоем сне, — Вегас запускает ладони под тонкую футболку, находя пальцами соски и сжимая их, — тебе было хорошо?

      — Слишком... страшно, — опираясь на руки, позади себя, Пит пытается собрать в кучу все мысли, роем жужжащие в голове. От них нужно избавиться. Он дома. Вегас его дом.

      Анджелес стоит между разведенных ног Пита, вылизывает его шею, проводя пальцами по пылающим губам. Пит — пластилин, он тает в горячих руках Вегаса. Вегас или Анджелес — сейчас это не важно, поскольку иголки Пита превращаются в перья, которые светятся в темноте.

      Над ними нависает возбуждение. Анджелес умело губами доводит Пита до исступления, но этого мало. Его ладони сползают на промежность Пита, пальцами сжимают явную эрекцию.

      — В твоем сне я делал это? — развязывая шнурки на брюках Пита, спрашивает Анджелес, задевая пальцами короткие волоски на лобке Пита.

      — Пожалуйста... — Пит почти раскладывается на массивном столе, руки уже не могут держать его чувствительное тело.

      — Ответь на вопрос, — обхватывая пальцами горячий член, повторяет Анджелес, — мой язык был на твоем члене?

      — Блядь, — Пит полностью рухнул на стол, зарывшись пальцами в волосы, — твой язык был везде.

      Усмехнувшись на правую сторону, Анджелес бросает быстрый взгляд на красную точку камеры, которая моргает в правом углу библиотеки, и одним движением спускает с Пита брюки вместе с трусами, одновременно припадая носом к лобку. Он не сомневается в том, что брат наблюдает за ними, пристально смотрит в мониторы, так как возбуждение Вегаса он чувствует даже на расстоянии.

      И это возбуждение щекочет низ живота. И сознание. Слова Пита и их бесчинства «на виду» у Вегаса возбуждают хлеще любого афродизиака. Ничего не нужно. Все, что больше — будет слишком. Или нужно? Язык проходит по всей длине уже давно крепкого стояка Пита — парня, который извивается в руках Анджелеса. Вегаса.

      Губами накрывает головку, обводит языком. Медлит. Каждое движение плавное, размеренное. Анджелес сосредоточен. Одной рукой скользит по телу Пита, наслаждаясь реакцией, тем, как он выгибается навстречу прикосновениям рук и влажных губ, как тяжело и шумно дышит. Отзывчивость расползается по венам горячей лавой. На языке вкус поцелуя, вина и возбуждения. На языке вкус порочного греха.

      Берет наполовину, размашисто ведя языком по аккуратному, едва ощутимо пульсирующему члену, выпуская его с пошлым звуком изо рта, всего на мгновение, чтобы хрипло гортанно выдохнуть, а затем припасть губами обратно, до того, как разорвется нить слюны.

      Анджелес играет в эту игру, он взрослый ребенок, дорвавшийся до десерта после ужина. Игра с огнем. Свободная ладонь впивается в бок, затем в бедро Пита, оставляя синяки на светлой коже. Прикладывает силу неосознанно. Сдерживать себя нет никакой возможности, да и желания.

      Отзывчивость.

      То, как Пит реагирует на все, как загнанно дышит, как выгибается, как тихо стонет — выбивает почву из-под ног. Анджелес жмурится и на несколько движений ускоряется, пропуская возбуждение парня к своему горлу. Не дает ему кончить, отстраняется. На устах хищная ухмылка.

      — So unholy,  — кусает за внутреннюю поверхность бедра и немного приподнимается, облизывая губы и глядя на Пита, находя его взгляд. Глаза в глаза. Челка Анджелеса растрепалась и падает на лоб. Во взгляде горят огни возбуждения и похоти. — God damn! You are so...  — шипит сквозь зубы, кольцом из пальцев сжимая основание члена, двигая рукой и вновь накрывая головку губами, рисуя узоры языком, едва сдерживая улыбку. Не находит слов.

      Прерывистое дыхание ласкает слух. Но еще больше его ласкает несдержанный громкий стон, срывающийся с губ, которые буквально только что издавали одни лишь маты. Лучшая музыка для ушей. Чтобы Пит не говорил или не делал — он стал помешательством для демона, живущего в телах близнецов. Близнецов, которые самодовольно улыбаются, один, нависая сверху над Питом, ведя дорожку поцелуев от низа живота, по груди, шее, до самого уха; второй, вытирая руки салфетками, сидя перед мониторами с выведенным изображением от камеры видеонаблюдения.

      — Надеюсь, что в реальности ощущения лучше, чем во сне, что скажешь? — Анджелес шепчет на ухо Пита, опаляя горячим дыханием, и обхватывает губами мочку, параллельно ведя ладонью по ноге, цепляя полутвердый, но еще очень чувствительный после оргазма член. Движение плавное, ласковое. Ладонь скользит вслед за недавно оставленными поцелуями выше, касается щеки. Анджелес любит грубость и резкость, равно как и любит нежность.

      Не спрашивает кого имел в виду Пит, когда говорил о том, что видит его… И его. Пит сказал, что во снах видит двоих. Мог ли он догадываться? Мог. Во снах отражается подсознательное. Ранним утром, когда наступает период Ветра, Тонкое сознание наиболее подвижно, все дневное и мирское уходит на второй план. Сны ясные, четкие, пророческие. Буддизм тесно соприкасается со снами. Анджелес верит в их силу и значимость.

      И если Пит догадывается, то он намного внимательнее и проницательнее всего этого чертового мира.

      — Луна сегодня красивая, — неожиданно произносит Пит, касаясь своей щекой щеки Анджелеса.

      — Да, красивая, — закрывает глаза и даже не подозревает о том, какую провалил проверку в этот самый момент.

      Полы халата разметались по столу, Анджелес расслабленно улыбается и оставляет на губах Пита поцелуй. Чувствует напряжение.

      — Завтра много работы, Пит, — отстраняясь с улыбкой, произносит, не в силах разорвать зрительный контакт. Язык проходится по губам, растянувшихся в хищной улыбке. Ухмылке на правую сторону. — Не опаздывай, — встает на ноги, игнорируя собственное возбуждение.

      Еще один прощальный поцелуй на губах Пита и Анджелес уходит, оставляя парня наедине со своими мыслями.

      Они — Вегас и Анджелес — дают ему время привыкнуть. Они затягивают его в свои сети постепенно, плавно привязывают к себе, приковывают цепями.

      Они забирают свое себе.

      Длинные коридоры, переходы, тайная дверь, ведущая в проходную комнату. Следом дверь в часть дома, где живут близнецы. Анджелес закрывает замок электронным ключом и опирается спиной о холодное дерево, которое не в силах остудить его разгоряченное тело.

      — Это было завораживающе, — Вегас подходит с ухмылкой, зеркальной той, что появляется на губах Анджелеса, который поднимая одну руку вверх, притягивает близнеца к себе за шею, целуя уверенно и крепко, развязно. Вегас практически впечатывается в близнеца, теряясь лишь на мгновение от его напористости. — М-м, я смотрю, что нам нужно исправить одну несправедливость, — в весьма пошлом жесте проводит языком по ладони и забирается ей в домашние штаны близнеца, накрывая его возбуждение.

      — Он знает, — на выдохе, носом упираясь в щеку Вегаса, практически шепчет Анджелес.

      — Что именно?

      — Знает, что нас двое. Ах… догадывается. Вегас, — кусает собственные губы, закрывая глаза.

      — Почему ты так решил? — спрашивает обыденным тоном, продолжая увлеченно доводить брата до оргазма. Где-то на подсознании Вегас понимал — он хочет, чтобы Пит узнал. Старшему близнецу хотелось, чтобы их было трое. Он любил Анджелеса, он влюблялся в Пита каждый день все больше и больше, он знал, что эти чувства схожи с тем, что испытывает брат. Странно осознавать подобное. Странно, но и нормально одновременно. Для них.

      Впервые в жизни им обоим хотелось, чтобы кто-то узнал их секрет. Однако тайна, что так тщательно скрывалась более двадцати лет… может ли она вот так раскрыться? Что если это все чей-то план по выведению их на чистую воду?

      — Ему снятся сны. С нами. Где мы делаем то, что… — не сдерживается и стонет на ухо Вегасу, вцепившись в его плечи. — Наш мальчик любит грубость, — улыбаются.

      Анджелес хочет продолжать говорить, но не может. Дыхание сбивается. Он едва не сползает по двери вниз, изливаясь в руку брата, но тот успевает обнять его за пояс, поглаживая по обнаженной пояснице. Халат он успел откинуть в сторону.

      — Пит сказал, что видит меня/тебя и его. Он если и не понимает, что происходит, то точно что-то подозревает. Он говорил о снах. И о Луне, — тянется за поцелуем, но уже через секунду удивленно хмурится, когда Вегас резко отдаляется.

      — Луна сегодня красивая? Да? Ты же сказал: такая красивая, что можно умереть?

      — Чего?

      — Блядь, Энджел! — Вегас обреченно вздыхает. — Книжки читать нужно! Это японское признание в любви, тебе говорят эту фразу, ты даешь ответ, если отвечаешь неправильно, то… Считай, что ты все его подозрения сегодня только подкрепил, молодец! На Дне Рождения Кинна он именно так и признался, я ответил правильно, а ты что сказал?

      — Что луна, да, красивая…

      — Пиздец, — в Вегасе ощущается раздражение, он отходит от брата и возвращается к столу, вытирая руки, — как это можно не знать, Энджел? Ну, как?

      — Вегас! Легко и просто! Я восхищен твоими познаниями в романтических делах людей всех стран этого сраного мира. Только пока ты читал «Джейн Эйр» я изучал анатомию и криминалистику. Не тебе меня сейчас осуждать, — эйфория от прошедшего вечера спала. Анджелесу не нравился раздраженный Вегас. В нем всегда вспыхивала агрессия. Он не терпел упреки в свою сторону. А еще ненавидел, когда допускал ошибки. Ошибки, которые могут стоить им очень дорого.

      Даже в их Королевстве бывают разлады.