трое

     Уже неделю Пит пребывал в состоянии близком к депрессии. Он почти не ел и плохо спал — ему снились кошмары. С Вегасом в главной роли.

      В этих снах Пит был прикован железными цепями к бетонному столбу посреди какой-то богом забытой комнаты, он кричал и пытался вырваться. А потом приходил Вегас. Прижимался к нему своим горячим телом: его шелковая рубашка липла ко влажной коже Пита. Язык Вегаса гулял вдоль его ключиц, вверх к подбородку и губам, раздвигая их, проходился по ряду ровных зубов. Угольными глазами, в которых отражались красные огоньки лампочек, Вегас смотрел прямо в глаза Пита — в них полыхал огонь — дьявольский. Руки Вегаса скользили по обнаженному телу, задевая соски, скручивая их в пальцах, из-за чего с губ Пита срывались стоны-хрипы. Вегас дразнил, проходясь носом по вспотевшей шее, вдыхая мускусный запах. Его губы лишали рассудка и все время повторяли: «Do you know how sexy you are?»

      Но, открывая глаза в предоргазменном моменте, за спиной Вегаса Пит видел третьего. Очертание зеркального отражения Вегаса в алом свете ламп выглядело устрашающе, но не менее возбуждающе. Две сущности сошлись в одной крайности, шепот превращался в стерео, наслаждение становилось двойным, а страх превращался в зависимость. В этих кошмарах Пит четко ощущал четыре руки на своих бедрах, два языка на шее, две пары губ на груди. В его подсознании их было трое: он, Вегас и... кто?

      После таких снов, Пит просыпался с крепким стояком и бешено колотящимся сердцем, в мокрой от пота постели. Он не мог сосредоточиться даже на элементарных вещах, не говоря уже о работе. Кинн предложил выделить Питу пару выходных, но он отказался: в одиночестве он бы точно сошел с ума, либо сорвался к Вегасу, пренебрегая всеми принципами морали.

      Приближался день рождения Кхуна Кинна. Все были на взводе, в особенности Господин Танкхун, который полностью взял под свой контроль развлекательную программу вышеупомянутого мероприятия. Кинн был не очень этому рад, точнее — он был в ужасе, поскольку вечеринки, которые устраивал его старший брат, были одна эпатажнее другой. В этот раз темой праздника были шестидесятые, что всех немного подуспокоило. В прошлый раз Танкхун заставил своих телохранителей танцевать бурлеск в очень непристойных нарядах.

      Праздник был в самом разгаре: Арму, Полу, Кену и Бигу представление обошлось на удивление легко — они изображали квартет Битлз на пике своей популярности. Все смеялись, всем было весело. Даже вечно угрюмый Вегас таил улыбку за бокалом виски, который он не выпускал из рук целый вечер. На нем был бежевый вельветовый костюм, который жутко ему шел, и рубашка, расстегнутая на четыре верхние пуговицы, оголяющая оливковую грудь и тонкие ключицы.

      По сравнению с Вегасом, Пит одет просто: брюки и рубашка, заправленная в них, пара украшений. Он не придал особого значения своему наряду, поскольку в голове имелись проблемы поважнее костюма на вечеринку Господина Кинна.

      Пит скучал. До боли в теле он скучал по Вегасу. Они не виделись месяц, тридцать ебаных дней без его глаз и улыбки. У Пита было четыре недели на то, чтобы написать свою картину заново — понятно, без грязи. Но семьсот двадцать часов ничтожно мало для того, чтобы разобраться с палитрой красок, для того, чтобы заново научиться держать кисть.

      Он стоит на балконе особняка и наблюдает за происходящим сверху: Кинн кружит Порша в танце, уподобясь паре влюбленных на фестивале Монтерей-поп ; Танкхун с телохранителями задают музыкальные ритмы на импровизированной сцене за диджейским пультом; Ким и Че мило беседуют за столиком, наблюдая за происходящим. Кхун Корн покинул вечеринку немногим ранее, ссылаясь на свой возраст и усталость. А Вегас...

      — Не замерз? — услышав его голос, Пит оборачивается. Вегас стоит в балконных дверях, будто ожидает приглашения.

      — Немного, — то ли от ночной прохлады, то ли от присутствия Вегаса по телу Пита шагает армия мурашек, и он невольно проходится ладонями по оголенным участкам рук.

      Вегас посчитал ответ Пита знаком — приглашением. Поэтому он переступает порог балконной рамы, на ходу снимает с себя пиджак. Подойдя ближе, он осторожно накидывает его на плечи Пита: — Так будет теплее.

      Мягкий голос Вегаса будто обволакивает Пита с ног до головы, казалось, что согревает не элемент одежды, а человек, которому принадлежит вышеупомянутый. Вегас недостающий элемент Пита — часть его сердца, без которой он скучал сорок три тысячи и двести минут.

      Вегас выуживает из брюк пачку сигарет: достает две, одну предлагает Питу. Тот не отказывается, делится с ним зажигалкой. Ночь ясная — звездная, вечер располагает на беседу, но они молчат, купаясь в близости к друг другу. Этажом ниже веселье в разгаре, но они находятся словно в пузыре своего крохотного мира на двоих. В воздухе витает сладкий запах красных роз.

      В свете полной луны глаза Вегаса отливают серебром, не красными огнями ламп богом забытой комнаты, а кристальной чистотой... Пит находится на грани реальности, ему кажется, что он сейчас не здесь, а где-то там, где теплый Вегас, сжимает его холодную ладонь, покоящуюся на перилах балкона.

      — Луна сегодня красивая, правда?  — с дрожью в голосе, спрашивает Пит.

      — Такая красивая, что умереть можно,  — поворачиваясь к Питу, улыбаясь, отвечает Вегас, продолжая крепко сжимать уже теплую ладонь.

      Картинка внизу расплывается, вся концентрация Вегаса на руке под ладонью. Прикосновение покалывает на кончиках пальцев. Луна сегодня красивая. Спасибо японцам за их излишний консерватизм и возможность говорить завуалированно, но абсолютно понятно для знающих людей. Восприятие реальности смазывается, перед глазами четким контуром очерчен только профиль Пита, который так просто и так легко признается здесь и сейчас в чувствах. Зная, что это будет взаимно.

      Было ли между ними все настолько очевидно? Флирт практически никогда не выходил за рамки приличия. Пит и вовсе долгое время строил из себя недотрогу, не подпуская близко к себе Вегаса и Вегаса.

      Они играли в игру. Легкую, приятную, отзывающуюся разрядами тока и всплесками эндорфинов в организме. Они принимали все правила. Они все.

      Вегас улыбается. Чего не делает практически никогда. Усмешка на левую сторону сменяется чем-то искренним и редким, что посвящено только одному человеку. Очень уникальному человеку. В правой руке сигарета, пальцы едва ощутимо поглаживают чужие. Вегас смотрит прямо в глаза парня, а затем опускает взгляд на перила.

      — Пусть никогда не наступает рассвет, — вольная интерпретация и вольное продолжение. Находиться во тьме разве плохо? Особенно когда есть то, что всегда освещает дорогу. Или тот, кто…

      Шаг навстречу сокращает расстояние между ними до минимума. Рука ныряет под ткань собственного пиджака. Порыв в проявлении чувств. Вторая ладонь опускается на щеку Пита. Мгновение и он накрывает губы парня своими в легком поцелуе, не торопясь проявлять напористость. Пробует на вкус и продолжает улыбаться. На языке никотин и недавно выпитый виски, на языке язык Пита, осторожно встречающий этот поцелуй. Ставки повышаются.

      — Я надеюсь, ты согрелся? — пальцы проходят в нежном жесте по щеке Пита, поднимаясь прикосновениями вверх, по линии бровей, челки. Вегас завороженно наблюдает за своими движениями, а затем привычно, но с теплотой усмехается. Ему хочется увести Пита, хочется забрать его ото всех, от кузенов, от друзей, от семьи, только вот магия, пронизывающая это мгновение, словно просит оставить все, как есть. По крайней мере, на сегодня. — Мне нужно идти, — ладонью поглаживает по щеке.

      Они оба знают, что это не прощание, они оба знают, что это лишь начало. Лишние слова никому не нужны. То, что между ними зарождалось, было слишком очевидным, хоть и ужасно странным. Вегас возвращается домой в возбужденном физически и морально состоянии. Ему хотелось поделиться с близнецом. Поделиться тем, что произошло в их одной жизни на двоих.

      Порочно неправильно. Но что есть порок? И что есть эта правильность? Границы стерты.

      — Энджел, — Вегас тихо зовет брата, коленом упираясь в его постель и наклоняясь, ладонью поглаживая по черным волосам и по щеке, как совсем недавно касался Пита… — Энджел, проснись!

      — Вегас, отвали, ты не можешь потерпеть до утра? — Анджелес даже не открывает глаза, не желая выныривать из сна. Была уже глубокая ночь.

      — Мне нужно тебе кое-что показать! Сейчас!

      — И что эт… — он не успевает договорить, как Вегас сокращает между ними расстояние и уверенно целует, языком проводя по поджатым губам, которые инстинктивно все же отзываются на неожиданный порыв. — И это не могло подождать до завтра? — Анджелес усмехается. Усмехается на правую сторону, все же открывая глаза и немного потягиваясь, глядя на профиль Вегаса, который едва освещался светом из открытого окна.

      — Что ты чувствуешь?

      — Алкоголь и сигареты. Вегас. Чем ты меня хочешь удивить? — младший близнец прищуривается и смотрит в глаза напротив, такие же, как и его собственные.

      — А его? — Вегас нависает сверху, а затем опускается всем весом поверх одеяла на Анджелеса, который со вздохом, но все же улыбается, машинально опуская ладонь на поясницу старшего.

      — М-м, Пит?

      — Пит, — улыбаются оба. Зеркально.

      — Как все прошло?

      — Замечательно. Не поверишь, он первый признался, — Вегас вздыхает, упираясь лбом в ключицу близнеца.

      — Значит набрался смелости? На последних переговорах он едва на вопросы отвечал, — Анджелес удивленно смотрит куда-то вдоль их тел, ощущая явное возбуждение брата. — Встань, — вынуждает Вегаса приподняться на руках и откидывает одеяло в сторону, приглашая обратно. Пальцами одной руки быстро справляется с застежкой и молнией на брюках, ныряя ладонью сразу же под ткань белья. — Так значит Пит первый пошел на встречу и подарил тебе свой поцелуй. Как же это замечательно, — говорит прямо на ухо затихшего Вегаса, продолжающего лишь шумно вдыхать и выдыхать воздух уже в шею Анджелеса, который, уверенными движениями руки, доводил старшего до оргазма.

      — Энджел, — на выдохе и с улыбкой даже в тоне. Оказываясь на спине, Вегас тянется к пуговицам на своей рубашке, но его бьют по рукам. Младший близнец садится на ноги и доводит дело до конца, с улыбкой наблюдая за тем, как напрягается низ живота Вега, с прорисованными кубиками пресса. Выгнутый в пояснице, с закрытыми глазами и блаженной улыбкой. Произведение искусства.

      — М-м, в душ не пойдешь? — Вегас отрицательно машет головой на вопрос брата, послушно приподнимаясь и помогая ему все же снять с себя рубашку и брюки. — Хочешь остаться тут сегодня? — ответа не поступает, но вместо него гораздо красноречивее говорят действия. Вегас потягивается и укрывается, совсем недавно откинутым в сторону одеялом, пока Анджелес моет руки и возвращается в постель.

      — Ты знаешь, что ты чудесный?

      — Ты знаешь, что тебе бы следовало хотя бы зубы почистить?

      — Энджел, поздно уже что-то менять, — заявляет философски и закидывает руки и ноги на близнеца, которому остается лишь обреченно вздохнуть.

      С этого дня в их жизни что-то меняется. Новизна восприятия Пита, как кого-то не на одну ночь одному из братьев, пока не заставляет их задаваться вопросами о природе всего происходящего, однако все движется именно в эту сторону. В сторону того, что вопросы начнут появляться. Ситуация была новой и необычной, но это не вызывало ощущения страха или неправильности происходящего. Анджелес был собственником, он не любил чем-либо делиться. Когда дело не касалось Вегаса. Их жизнь с Вегасом была слишком тесной, слишком цельной на двоих людей, что даже такой вопрос, как влюбленность в одного парня, не казался чем-то плохим. Так есть. И это в порядке вещей. Для них обоих. Следующий вопрос — а примет ли Пит их двоих? Хотя, захотят ли они раскрыться перед ним? Жизнь по графику может продолжиться даже в отношениях.

      В отношениях, которые невероятно сложно пытаться строить, когда вы — мафия и за вами следит каждая крыса.

      — Ты уверен, что не хочешь сегодня выходить? — Вегас настороженно смотрел на брата, который предложил ему в один из дней выйти в свет. Не по графику.

      — Серьезно? Кинн же послал сюда Порша, это ты с радостью готов бежать его встречать. Я уже говорил, что он меня раздражает, — Анджелес передергивает плечами и падает в кресло, забирая со стола ноутбук к себе на колени. — Я пока займусь отчетами, это поинтереснее, чем этот ваш... Да и миссия не сложная. Справишься, — с издевкой и смешком произносит, поднимая взгляд.

      Тогда Анджелес даже не догадывался, что Порш может приехать не один. Верно. Кинн не направил бы своего любимчика в дом Побочной Семьи без подмоги. В лице Арма и Пита.

      Пит в доме.

      Замечая его по камерам, Анджелес разочарованно вздыхает и больше не может сосредоточиться на работе. Да, Вегас старается для них двоих, но это Анджелес хотел ощутить на себе неловкость от первой встречи после признания: увидеть застенчивый взгляд, смущенную улыбку и… Просто оказаться рядом, а не перед монитором для видеонаблюдения. Увы, сегодня Госпожа Удача была на стороне его брата.

      Камеры скучны. На экране ничего особенного не происходит. Пит давно в своей комнате, а Вегас пропадает с отцом, работая над отчетами, которые предоставил Анджелес. Скучно. Скучно ровно до тех пор, пока Пит не выходит из комнаты и не начинает ходить по дому, словно что-то или кого-то разыскивая. И вряд ли он ищет Вегаса. Мог бы написать смс — не пишет. Анджелес усмехается, проводя пятерней по волосам, и отмечается в их внутренней системе, что он выходит в основную часть дома.

      — Looking for something?  — улыбка нежная, легкая, не осуждающая за то, что Пит здесь, один. Он явно что-то вынюхивает. Для Кинна? Порша? С этим можно разобраться и позднее. Да и все же, Пит телохранитель Главной Семьи… — Если ты заблудился, то я могу показать тебе дорогу. Или ты, может быть, хочешь вина? Пойдем, я составлю тебе компанию, если ты не против, — спрашивает, предлагает, по сути принимая решение за Пита самостоятельно, подталкивая его ладонью в спину.

      Дверь в комнату, больше похожую на небольшую библиотеку, закрывается плавно, хоть она и выполнена из тяжелого цельного дерева. Внутри все изысканно и элегантно — одно из самых любимых мест Анджелеса в основной части дома: книги, огромное количество статуэток, большой глобус в углу комнаты и много локального освещения, которое создает атмосферу уюта и тепла.

      — Красное? — бокалы на столе. — Пит? У меня к тебе есть одна просьба, — дыша прямо в затылок, и положив ладонь на плечо Пита, шепчет Анджелес.

      — Какая? — произносит Пит, вжимает голову в плечи, стараясь игнорировать толпы мурашек, которые разбегаются по всему телу.

      — Расслабься, — по-доброму улыбаясь, Анджелес убирает ладонь от Пита, отряхивая ткань халата, который совсем недавно успел развязать.