трое

       — Не говори, что тебе понравился этот Порш, — брезгливо поморщившись, Анджелес отводит взгляд в сторону и делает глоток вина, пока Вегас усмехается, затягиваясь едким сигаретным дымом.

      — Да ладно тебе, он забавная зверушка, плюс ко всему ты только представь, как это разозлит Кинна, если я его заполучу.

      — Не забывай, что если ты ему знаки внимания оказываешь, то и мне придется, а я не уверен, что смогу, кроме раздражения он у меня не вызывает никаких других эмоций, — одновременно цокают языком на сказанное.

      — Энджел, ты разучился искать компромиссы.

      — Вегас, а ты разучился выбирать мужиков, хватит думать одним членом и мониторить посетителей в постели Кинна. Подзаебало.

      — Пассивная агрессия, — практически пропевает Вегас, вдавливая докуренную сигарету в дно пепельницы, забирая из рук близнеца бокал и делая несколько глотков.

      Они жили одну жизнь на двоих и даже не знали, как может быть по-другому. Рожденные в семье жаждущего власти мафиози — они были скрыты от всего мира и представлены одним человеком. В детстве был график, когда каждый из мальчиков-близнецов выходит в свет. С возрастом они стали договариваться. Анджелесу меньше хотелось появляться в кругу семьи, Вегасу больше, они находили компромиссы. Обычно. Обычно они с этим справлялись.

      Анджелесу было достаточно Вегаса, а вот Вегасу нужно было больше внимания. Он определенно был более общительным и открытым, насколько это возможно в их случае, в то время, как его близнец являл собой воплощение интроверта. Пожалуй, это единственный пункт в их жизни, который отличал братьев друг от друга, во всем остальном они в действительности были одним человеком. С одинаковыми взглядами, с одинаковыми мнениями, с одним гардеробом, пусть и с несколько разными предпочтениями, одними увлечениями, одним влечением… Очень редко в их закрытом мире на двоих случались разногласия. Но и они находили свое место.

      — Ты нарываешься на активную агрессию?

      — А что ты мне сделаешь? — Вегас ухмыляется, передавая близнецу бокал обратно, задерживаясь рукой на его пальцах, поглаживая — обычный жест. Анджелес смотрит внимательно в глаза брата и зеркально ухмыляется, наклоняя голову к плечу.

      — М-м, нужно подумать… Первый заполучу Пита!

      — Анджелес Тирапаньякун! Засуньте свою агрессию себе в задницу, — не улыбаться Вегасу весьма сложно, особенно от осознания, что он не против, чтобы парень, который им понравился, оказался вначале в постели брата. Странно ли это? Вегас никогда не маркировал свои мысли, события в жизни, поступки, он делал так, как считал нужным. Всегда. Даже если это странно, даже если его (их) считают сумасшедшим.

      Отдать брату весь мир? С легкостью. Вегас был достаточно резким и прямолинейным человеком, от него веяло дерзостью и самоуверенностью, а еще — опасностью. Его слова порой воспринимали как грубость, хотя таковыми они не всегда и были. Воплощение эмоций, взрыв. Но он всегда был честен. Перед братом. И брат это определенно знал. Анджелес представлял собой еще большую опасность: спокойный и более сдержанный, чем второй близнец, но настолько умный и хитрый, со своим особенным лоском, что перед ним начинали дрожать колени даже у самых закаленных мафиози.

      Ангел.

      Для Вегаса его брат — ангел, падший, но заслуживающий к своим ногам не только Крунг Тхеп , но и весь этот чертов мир.

      — Давай спать, агрессор! — Анджелес поднимается на ноги, на нем домашние брюки и длинный шелковый халат, от которого Вегас не может отвести взгляд. Элегантность, легкость и вызов. Что-то в его внешнем виде всегда заставляло засматриваться. Только было бы дело лишь в одежде… — Доброй ночи, Вегас, — ладонь скользит по щеке, пальцы ласково поглаживают под скулой и по линии подбородка. Вегас закрывает глаза и откидывает голову назад, подставляясь ласке и улыбаясь, когда Анджелес наклоняется и оставляет поцелуй на лбу. — Спать! — Вегас кивает, соглашаясь, и провожает взглядом уходящего близнеца.

      Он пойдет спать. Но сначала проверит сообщения в их общем телефоне, где велась переписка с главой охраны Главной Семьи.

      «Новое сообщение: 2».

      Им же никто не запрещает общаться по рабочим вопросам? Только, наверное, не очень серьезно отправлять пожелания добрых снов со смайлами поцелуями в ответ на координаты для завтрашней встречи? Пит читает и ничего не отвечает, а Вегас лишь ухмыляется, подкуривая очередную сигарету.

***

      «Он издевается?» — пялясь в экран смартфона, думает Пит. Тряхнув головой, он оставляет ночное сообщение Вегаса без ответа, и прячет телефон в карман.

      Близилось время обхода территории. С первого взгляда периметр был чист: не слышалось ни звука. Казалось, что весь дом полностью вымер; лишь его подчиненные выбивались из всей этой смертной идиллии, прохаживаясь по кирпичным дорожкам, вдоль коротко стриженного газона. Этого требовал протокол безопасности, нарушать который было сродни смертной казни.

       Главная семья отличалась консервативностью в рамках соблюдения сохранности своих владений и членов семьи. Никакого попустительства и поблажек, только четкое следование сводам правил и устоев. В этой системе нет места слабости, и Пит это знал наверняка.

      Вегас Тирапаньякун. Вот кто выбивался из этой системы.

      Впервые побывав в доме Побочной Семьи, Пит был обескуражен: никаких правил, порядка и систематизации в их охранной системе не было обнаружено. Данная хаотичность выворачивала Питу нутро: он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было грязно. И только темные глаза с янтарным отблеском держали Пита на плаву, не давая утонуть. В тот день Пит осознал, что поздно. Поздно что-либо объяснять даже самому себе. Вегас Тирапаньякун — человек с прекрасными глазами и темной душой забрал Пита в свою грязь, бессовестно потопив.

      Вегас был огнем. Сам того не замечая, Пит летел на этот огонь, даже не думая о своих крыльях, которые могут быть опалены или вовсе сожжены. Он был тем, кто Пита либо погубит, выжжет сердце, превратив в угли внутренности. Либо..., либо отдаст все возможное тепло, обогрев на груди.

      Стоя на балконе, Пит подкурил сигарету и крепко затянулся. Пазл в его голове не складывался: кое-что его тревожило не один месяц. Кое-что в поведении Вегаса. Пит давно стал замечать, эти странности, на которые по началу он не обращал внимание. Но со временем все становилось более очевидным для Пита, но не для всех. Все считали, что Вегас эмоционально неуравновешен, у него пограничное расстройство личности, возможно биполярное, приправленное парочкой компульсивных расстройств. Слухи ходили разные, приписывали многое: даже тот же Порш говорил: «Пит, он просто чудик, бол-ен! У него того... шиза. Я его побаиваюсь». Но Пит никогда не боялся Вегаса: «Страх — это всего лишь иллюзия, значит можно научиться не бояться», — именно так учила его бабушка. И Пит научился. Это же Вегас, первый сын Побочной Семьи, немного странный, опасный, жестокий, возможно ранимый, и очень чувственный. Это его Вегас. Который на сообщение с координатами места встречи прислал смайлы с поцелуями.

      Его Вегас — с лёгкой ухмылкой влево, уверенно держащий пистолет в правой руке. С элегантностью поправляющий выбившуюся прядь волос за левое ухо. С хищным взглядом из-под полуопущенных ресниц. С хитрым прищуром раскосых угольных глаз. Всего было слишком для одного человека: картина не писалась, художник лишь замарал руки в краске, размазывая ее по испорченному холсту. Грязному. Пит не мог понять, что он упустил, где совершил ошибку, на каком моменте кисть сорвалась с пальцев. Но одно он знал точно — что-то происходило к чему он не был готов. А может, был?

      Затянувшись в крайний раз, Пит раздавил окурок в пепельнице и тяжело выдохнул.

      — Блядь, чертов Вегас! Что с тобой не так? — спрашивает он, вглядываясь в черничное звездное небо.

      — Ты спать сегодня собираешься? — зевая и растягивая гласные, бормочет Арм, который стоя в дверях, развязывал галстук. — Мы с господином Танкхуном шесть часов без остановки смотрели новое BL шоу о свиданиях. Вышли на новый уровень: дорамы уже не вставляют, — покрутив пальцем у виска, Арм разворачивается на пятках и семенит в сторону своей комнаты, на ходу обращаясь к Питу, — не стой на ветру, а то надует!

      Невольно улыбнувшись, Пит еще раз обращает свой взгляд к небу, на котором круглым желтым пятном разлился диск луны. Сон не шел, но если он сейчас не успокоится, то, казалось, что он не уснет никогда, просто потеряет сон из-за мыслей, кружащих его голову.

      — Правая рука — левая прядь, левая рука — правая прядь, — повторял Пит как мантру, ложась в постель. — Этого просто не может быть. Невозможно. Чушь собачья.

***

      Одетый в светлую рубашку и в узкие голубые джинсы с какой-то цепочкой на поясе. Вегас. Вегас, приехавший на переговоры, ведет себя расслабленно, слушает без особого интереса Кинна и поглядывает в сторону Пита, который отводит взгляд, будто впервые видит старшего сына Побочной Семьи. Или стесняется?! Вегасу не просто разобрать эмоции на лице этого парня. Не просто, но очень интересно хотя бы попробовать. Было в Пите что-то невероятно притягательное. Факт, отмеченный обоими близнецами. И попробовать с ним хотелось многое. Обоим братьям.

      Близнецы. Было удивительно, как никто еще не догадался — их двое. Вегасу казалось, что они абсолютно разные, Анджелес был с этим на все сто процентов согласен. Вегас пишет правой рукой, в ней же держит пистолет, носит темную одежду и кожаные куртки, ездит на байке, усмехается на левую сторону, много курит и отлично говорит на тайском, а ещё носит разные украшения, любит острую еду и если пьёт, то выбирает виски. В свою очередь Анджелес левша, любит все светлое и яркое, предпочитает элегантные костюмы и автомобили, не пьет крепкий алкоголь, он практически не курит и часто говорит только на английском, которому их обучали с самого рождения немногочисленные преподаватели, допущенные отцом. Лишь Будда ведает, остались ли они и вовсе живы.

      Братья неоднократно обсуждали свою жизнь по графику и удивлялись, как их никто не раскусил. Но им это было только на руку. Отец не раскроет тайну, ведь план, задуманный им еще десятилетия назад, до сих пор не был воплощен в жизнь, Макао тоже нет смысла кому-то что-либо рассказывать. Вегасу все равно, но он не выдаст их, зная, что этого не хочет Анджелес. Последнему нравится их закрытый мир на двоих.

      — Пит, потрясающе выглядишь, — Вегас говорит с усмешкой, но вполне серьезно, пробегая взглядом от темной макушки, до самых туфель. На Пите стандартный костюм, в котором ходят телохранители Главной Семьи, но только этому парню он настолько идет. — Ты не ответил на мое сообщение, — немного щурится и поджимает губы, пряча улыбку. По факту, он это сообщение и не писал. Его написал Вегас. Сегодня на миссии Анджелес.

      Вегас — общее имя. Вегас — имя старшего на шесть минут брата.

      Анджелес привык к тому, что для всего мира он тоже Вегас. Ему нравилось, что настоящим именем его называли только отец и братья. Закрытый мир на двоих. И немного места для семьи.

      — Итак, Пит, — пока все были в ожидании партнеров, Анджелес не упускал возможности поговорить с парнем, — ты знаешь, что не отвечать на сообщения это невежливо, так делают только плохие мальчики. Ты же не такой. Или такой? — аромат одеколона Пита кружит голову, сам Пит кружит голову, и Анджелес едва сдерживается, чтобы не подойти ближе и не схватить его, словно добычу, унося ее в свое тайное логово. Туда, где Вегас, туда, где мир на двоих.

      Пит — особенный.

      И объяснить это никак невозможно.

      К ним подходит смазливый парень в очках. Анджелес никогда не придавал значения именам и никогда не пытался их запомнить. Особенно имена телохранителей Главной Семьи. Особенно, когда этот парень так опасливо переводит взгляд на своего коллегу и странно поднимает, и опускает брови, словно пытается ему что-то сказать или предложить помощь. Питу. Питу, которому помощь точно не нужна. Его не нужно спасать от Анджелеса, скорее помощь нужна одному из Тирапаньякунов, которого, кажется, как минимум околдовали.

      — Ты что-то хотел? — взгляд, брошенный на парня, кардинально отличается от того взгляда, который мгновением ранее был направлен на Пита. На лице Анджелеса кривая усмешка, с тенью пренебрежения и раздражения от прерванного диалога. Это Вегас спокойно общался со всеми. Анджелес берег каждый миллиметр своего душевного спокойствия, которое прямо пропорционально зависело от количества времени, потраченного на нежелательных людей.

      Руки, сложенные на груди, и поджатые губы. Анджелес не говорит ничего, но красноречиво даёт понять, что им не стоило мешать.

      Они остаются вновь наедине. Ладонь машинально поднимается к шраму на шее. Привычка. Успокоительный жест. Так раньше делал Вегас. Касался его скулы, неравномерно затянувшейся кожи от этой самой скулы до уха и вниз по шее.

      Шрам был получен им. Вегасом. В сражении. Отец собственноручно нанес рану Анджелесу, аналогичную той, которую не посчастливилось получить старшему брату. У них на двоих было всё. Радости. Страдания. Просто Вегасу эта игра под названием жизнь, в целом, давалась немного легче.

      Но именно Анджелес был воплощением тьмы. И именно он сегодня проводит сделку, которая все же вынуждает отвлечься от Пита. Это злит младшего из близнецов. Переговоры проходят на грани. И была бы воля Анджелеса, он бы собственноручно перерезал всем горло и избавил семью от тех, кто не готов подчиняться. Демократии в устройстве мира Тирапаньякунов не существует.

      У Пита потеют ладони, и сердце рвет грудную клетку на части, язык присох к небу. Пит снова не отвечает Вегасу. Не может. Только пристально смотрит в его точеное лицо, не моргая. Что-то изменилось с их последней встречи, которая была неделей ранее. Что-то, что витает в воздухе, крутится на языке, но Пит не может уловить — поймать за хвост. «Правая рука — левая прядь, левая рука — правая прядь», — ебаные волосы Вегаса зачесаны вправо. Он крутит ручку то в левой, то в правой руке, но записывает данные левой.

      У Пита начинает кружиться голова, а живот скручивает спазм. Он невольно кривится и выдыхает, наклоняясь к своему Господину.

      — Кхун Кинн, — полушепотом в самое ухо, — могу я отойти в уборную? С вами останутся Арм и Биг, они проследят за обстановкой.

      Кинн кивает. Пит, разворачиваясь на пятках, покидает конференц-зал, почти не дыша, стараясь не смотреть в сторону Вегаса, чей взгляд можно было ощутить затылком. Он обжигает спину, плечи и шею. Главное не оборачиваться.

      Закрыв за собой двери, Пит смог выдохнуть: он прижал ладони к пылающему лицу и зажмурился. Катастрофически не хватало воздуха — он будто исчез, а Пит чувствовал себя маленькой рыбкой, которую выбросило на берег, и она бездумно раскрывает жабры, хлопает плавниками, но потенциально готова к смерти.

      — Я просто схожу с ума, — направляясь в сторону уборных, Пит снова терзает свой мозг на моменты воспоминаний, которые связывают его и Вегаса. Их было немного, но этих крох хватает, чтобы Пит начал сходить с ума. — Хорошо, что ты хоть это понимаешь, идиот, — Пит знает, что разговоры с самим собой никого еще не доводили до добра, но поделиться с кем-то своими мыслями он не может. Тогда карета скорой помощи, или чего похуже, будет точно ему обеспечена.

      Пялясь на себя в зеркало в уборной, Пит тормошит свои волосы, пытаясь пригладить их то на одну сторону, то на другую, но все тщетно: непослушные пряди лезут в глаза, не желая принимать заданное им положение. Пит включает холодную воду и умывается, нужно возвращаться — Пит в раздрае бесполезен. Чертов Вегас снова мутит его воду, делает ее грязной, непригодной для жизни. Пит позволяет, ведь по-другому он не может. Не хочет.

      Когда он возвращается в комнату для переговоров, за столом сидит только Господин Кинн и медленно переворачивает какие-то папки.

      — Обошлось без эксцессов? — интересуется Пит, подойдя ближе к Кинну.

      — Можно и так сказать. Нам пора, — складывая папки в стопку, и передавая их Бигу, Кинн поднимается из кресла и ретируется. Телохранители следуют за ним. Пит стоит на месте, с тоской бросает взгляд на стул, на котором несколько минут назад сидел Вегас. Обходит его, пытаясь будто принюхаться к окружающему мебель запаху.

      — Это клиника, Пит, ебаная неотложка, — хлопнув себя по лбу, он покидает помещение в липком чувстве вранья, которое запачкало все стены.