ii.
— Это крыша, Эми, — Зейн закатил глаза, еще сильнее раздражая меня.
— Иди к черту, Зи. Это двадцать седьмой этаж, — возразила я. Крыша — слишком скучно.
— В этом доме их всего двадцать шесть, — он засмеялся.
— Нет. Этот двадцать седьмой!
— Эми...
— Двадцать. Седьмой, — с настойчивостью сказала я, и все, что ему оставалось — сдаться, потому что он, как мне кажется, уже понял, что спорить со мной бесполезно (несмотря на то, что общались мы мало).
Мне нравилось называть эту не-крышу двадцать седьмым этажом. Может, потому что я была странным романтиком. Или потому, что хотела остаться здесь навсегда (а люди на крышах не живут). Или потому, что так звучит несколько лучше.
В любом случае, это место стало для меня будто родным. По крайней мере, здесь я чувствовала себя в безопасности. Здесь мне было спокойно.
И одиноко, пока в моей жизни — так же, как и на этой крыше — не появился Зейн. Он не изменил меня, здесь каждый бессилен, но зато он несколько приукрасил мою жизнь, одиночество.
Наверно, его приход на этот двадцать седьмой этаж был к лучшему.
— Зейн? — позвала его я. Молчание было слишком напряженным.
— М? — отозвался парень, повернувшись ко мне.
— Я рассказала тебе, почему прихожу сюда. А что насчет тебя?
Мне действительно было интересно, я все еще помнила его слова. Человека тянет сюда не просто красивая картинка впереди... Сюда тебя приводит что-то еще. Это какая-то привязанность.
Значит, он тоже "привязан" к чему-то? К чему-то, что находится (или находилось) здесь.
— Насчет меня... Как-то раз я проходил мимо этого дома, и вдруг что-то заставило меня поднять голову. Было высоко, но я увидел ее. Девушку, стоявшую у самого края, расставив руки в стороны. Я боялся, что она упадет, но не мог двигаться — так она заворожила меня. Я простоял так минут пять, пока какой-то идиот не пихнул меня. И тут я будто пробудился ото сна. И понял, что должен действовать. Я побежал в подъезд. Чертов лифт еле двигался, будто назло, но я все же добрался до верха. Девушка все еще стояла там. Я не смел сказать ни слова, боясь испугать ее. Боясь, что она упадет. Вроде бы она успокоилась. Я думал, что спас ее. Но нет. Она улыбнулась и упала. Вот так просто, взяла и исчезла.
— Зейн, — я вдруг ахнула, хотя никогда не была такой впечатлительной.
— Я не спас ее. Я был разбит и хотел прыгнуть следом, но сдержался. С тех пор я прихожу сюда, хоть это и делает мне безумно больно. Я вижу ее, стоящую у края, кричу, но она все равно падает. Снова и снова. А я даже не знаю ее. Почему это так волнует меня и не дает покоя?
— Среди тысячной толпы только ты заметил ее и не остался равнодушным. Ты чувствуешь ответственность за нее. Это нормально, Зейн, — несмотря на то, что прикосновения к кому-то (даже близкому) давались мне с трудом, поскольку я всегда была довольно-таки зажатым человеком, скрывающим свои чувства, я все же смогла приобнять Зейна, потому что знала, что сейчас ему как никогда нужна поддержка. А я обязана дать ему ее.
— Спасибо, Эм. За понимание.