i.
Приятный прохладный ветерок. Еле доходящие звуки шумного города. И высота, такая, что захватывает дух и дрожат коленки, когда стоишь на самом краю. Упадешь? Определенно, ведь ты уже ступил на эту тропу. Здесь только вопрос времени.
Не знаю, когда настанет мое (и настанет ли?). Но я надеюсь умереть, упав именно здесь, с этого дома, с этой крыши, с этого двадцать седьмого этажа. Есть что-то красивое в этом — летишь, чувствуешь свободу, наслаждаешься последними секундами, живешь ими, дышишь. Затем вспышка в сознании — бах! — и темнота. А на земле изуродованное тело. Спасение невозможно. Это все, конец. А люди, проходящие мимо, ужаснутся, но какая тебе разница, ведь ты уже... мертв.
— Ты в курсе, что здесь нельзя находиться?
Мне не надо было оборачиваться, чтобы узнать пришедшего.
Я сразу поняла, кто это (в принципе, приходить сюда больше было некому). Снова он, Зейн, нарушитель моего одиночества. Но, честно говоря, я была не против. Быть совсем одной — слишком скучно. Правда, мы всегда молчали, только при первой встрече назвали свои имена. Я понятия не имела, что говорить. Он, наверно, тоже.
— В курсе, — я пододвинулась на пледе, который сама же и принесла. — Ты что, оштрафуешь меня?
— Нет, зачем же, — он усмехнулся, — тебе ведь нравится здесь.
— Да. Нравится. Спасибо, что заботишься, — это было произнесено несерьезно, с насмешкой. Было непривычно вообще разговаривать с ним.
Он присел рядом и провел ладонью по своим темным волосам — они легли, а затем вновь поднялись вверх. На моем лице появилась улыбка, это правда выглядело забавно.
Но после я отвела от него взгляд и смотрела прямо вперед — на верхушки многоэтажек и закат. Главное, что рядом нет никаких других людей. Мы одни.
И мы свободны.
— Почему ты приходишь сюда?
Вопросы. Как я не люблю их, когда хочется сидеть и молчать, думая о чем-то своем или вовсе без этого. Просто сидеть в тишине. Наслаждаться видом. И смотреть, как бесследно уходит прочь каждая секунда жизни, которая в любой момент может оборваться. Стоит только пожелать.
— Просто вид нравится, — спокойно ответила я. Глупый вопрос.
— "Просто вид" со временем надоедает. Человека тянет куда-то не просто красивая картинка впереди, которой можно любоваться, и то не вечно, потому что любая красота со временем исчезает, и ты уже не понимаешь, что когда-то могло тебя восхищать в этом. Сюда тебя приводит что-то еще. Это какая-то привязанность, Эми. Ты можешь обманывать меня, но не себя...
— Тебя обмануть не получилось, — я усмехнулась, не имея желания рассказывать о своей жизни.
— Я не глуп.
— Я заметила.
— Так ты расскажешь?
Нет.
— Ладно, — положительный ответ вылетает из моего рта сам собой, невольно. — Моя подруга... она умерла здесь. Упала с этой крыши. У нее были проблемы, а я ни черта не знала, веря ее улыбке. Я должна была понять, но не сделала этого.
— О... — он запнулся. — Мне жаль.
Черт. Как же я не люблю это.
— Почему? Ты не виноват в этом. Тебе не должно быть жаль, это пустые слова.
— Нет. Мне жаль не за что, что она умерла — прости, если это прозвучало грубо и бесчеловечно. Мне жаль, что я напомнил тебе об этом. И это не пустые слова.
Я молчала. Снова наступил этот момент, когда слова не имели значения. Они были бесполезны.
Я открыла ему что-то вроде тайны, а он... он на ощупь нашел мою руку и положил на нее свою.
Так мы и сидели на крыше. На нашем двадцать седьмом этаже.