13
Как назло, сон никак не хотел захватывать разгоряченный мыслями ум художницы. Она все бесконечно вертелась в кровати, переворачиваясь с одного бока на другой. Случившийся разговор никак не шел из головы. Алена прокручивала в памяти слова Вацлава, и сердце ее обреченно холодело при мысли о том, что ей придется покинуть Дубровник и позабыть все, что здесь случилось. Наконец, окончательно потеряв надежду спокойно заснуть, она решила выйти на улицу и немного подышать воздухом, может быть, хотя бы это поможет ей прийти в себя и все-таки отдохнуть. Он тихо выбралась из постели, накинула рубашку и гуськом пробралась к двери, ведущей на задний двор.
В черном небе, усыпанном триллионами звезд, росла одинокая луна. Никакого движения вокруг не наблюдалось, но, уже почти вплотную подойдя к бассейну, Алена вдруг различила во тьме сидящий на краю искусственного водоема силуэт. Это была Марина. Закутавшись в плед, на котором они еще недавно вдвоем лежали возле камина, она беззвучно смотрела в морскую даль и, кажется, даже не заметила приближения девушки. Алена тихо подкралась и села рядом.
- Привет, - улыбнулась она.
Марина повернула голову и улыбнулась в ответ и, хотя ее было почти не видно в полной темноте, все же художница успела заметить блестящие будто бы от недавних слез глаза. Она еле слышно произнесла "Привет" и тут же снова отвернулась.
- Не спится? - решила завязать разговор Алена.
- Да... - Марина все не поворачивала головы, наверное, она рассчитывала побыть в одиночестве.
- Мне тоже, - невзначай ответила художница. - Хочешь, приготовлю чай? На улице прохладно.
- Нет, - поразмыслив некоторое время, отозвалась блондинка. - Чай тут бессилен.
- Тебя что-то беспокоит?
Марина молчала, и молчание это давило на уши, как давит толща воды при погружении с аквалангом.
- Я просто вспоминаю... - наконец, заговорила она. - Понимаешь, столько всего произошло за последнее время. И это никак не укладывается в моей голове...
- Понимаю. Я тоже пребываю в какой-то абстракции от этого путешествия.
- Я имею ввиду не только события здесь, в Дубровнике. Это... Я говорила тебе, что потеряла близкого мне человека. И иногда я вдруг начинаю вспоминать то, что было и что могло бы быть. Если бы не та чудовищная авария... Знаешь, меня посещали безумные мысли... - она осеклась.
- Какие мысли? - тихо спросила Алена и придвинулась вплотную, чтобы проще было заглянуть в лицо собеседнице. - Расскажи мне.
- У тебя когда-нибудь было так, что вот идет нормальная жизнь, все своим чередом. И вдруг одна встреча будто бы ломает все твои представления о мире. И кажется, что в этом одном человеке сосредоточен весь смысл существования? Так на меня повлияла встреча с Ингой. Я не могу описать это словами. Ты говоришь, что это и есть любовь, но я так это не называла. Она была просто частью меня. И вдруг эту часть оторвали. А я так никогда и не спросила ее, что она чувствует ко мне, что я для нее значу. Мы разговаривали, о чем угодно, только не о нас. Но время, проведенное с ней мне было дороже всего на свете...
- Ты скучаешь по ней?..
- Я очень скучаю по ней. Когда ее не стало, мне не хотелось жить. Я вообще не понимала, зачем я живу. Только ради мужа я старалась сохранить хоть какой-то человеческий облик, но внутри было насколько пусто и настолько одиноко, что я думала, я никогда больше не смогу доверять людям. Будто бы Инга унесла с собой все то человеческое, что было во мне... - уже не сдерживая слез, Марина все продолжала говорить, она смотрела в небо, и с каждым словом, которое резало по сердцу раскаленным ножом, вдруг приходило облечение. - Но сейчас, когда я встретила тебя, мне внезапно показалось, что я оживаю. Как будто это она, Инга, откуда-то с неба прислала мне тебя, чтобы я вновь возвратилась к жизни, - она повернулась, и на ее мокрых от слез щеках заблестел отраженный лунный свет. - Я тебе очень благодарна, - она обняла Алену и припала к ней всем телом, зарываясь лицом в белую рубашку.
Она не про износила больше ни слова, лишь сильнее притягивай к себя Алену и содрогаясь от тихих всхлипываний. Художница тоже молчала, понимая, что слова здесь не нужны, она все гладила длинные, казавшиеся в ночном свете почти белыми волосы и старалась более ничем не тревожить убитую горем девушку. Лучше пусть она выплачется, пусть выльет из себя всю ту тяжесть, что сдерживала долгое время. Они так и сидели, обнявшись, на краю бассейна и не видели, как из окна на втором этаже за ними наблюдали внимательные серые глаза.
***
Алена проснулась от неожиданного стука в дверь.
- Да?.. - прохрипела она, пытаясь разлепить глаза и сесть на кровать.
Дверь открылась, и в комнату вошел угрюмый Вацлав. Он явно был не в духе, но тем не менее голос его по-прежнему был спокоен.
- Доброе утро. Марина приготовила завтрак и зовет вас.
- Иду, - пробубнила все еще сонная художница.
- Я заказал билеты. Ваш вылет послезавтра днем. Ждем вас за столом, - он уже развернулся, чтобы уйти, но голос Алены остановил его.
- Вацлав, я не могу уехать.
- Это не обсуждается, - далее не продолжая этот разговор, он вышел за дверь.
На кухне Марина громко жужжала соковыжималкой, приготавливая апельсиновые фреши. Она уже расставила в гостиной три тарелки с яичницей-глазуньей и овощной салат. Наконец, все собрались за столом. Алена молча ковыряла без особо энтузиазма кусочком хрустящего тоста в тягучем желтке, Вацлав что-то листал в своем лэптопе, почти не обращая внимания на еду.
- А давайте все вместе поедем сегодня на пляж Лапад? - предложила Марина, чтобы хоть как-то оживить обстановку.
- Марина, ты же знаешь, я не люблю плавать... - начал было отговаривать ее нахмурившийся муж.
- Можете не ехать, мы вдвоем скатаемся, - тут же подхватила Алена, идея ей нравилась, она моментально поймала на себе прожигающий ненавистью взгляд.
- У вас совершенно нет никаких дел здесь? - как-то уж чересчур прямолинейно спросил Вацлав.
- Неа, - засмеялась художница. - Я ж в отпуске! Какие дела? Я даже ни разу за все время не искупалась в море здесь.
- Тогда мы обязательно должны поехать! - и голубые глаза мгновенно просияла счастьем.
- Марина, до Лапада почти пятьдесят километров, можно сходить до ближайшего пляжа, рядом с домом.
- Но здесь галька, а там мягкий песочек. Если ты устал с дороги...
- Я не устал, - твердо заявил Вацлав. - Если ты хочешь на Лапад, значит, мы едем на Лапад, - и он решительно встал из-за стола.
- Ты куда? - удивилась Марина.
- Пойду искать шезлонг и зонтик, - с этими словами он удалился.
Уже более воодушевленно пережевывая завтрак, Алена спросила:
- А он всегда такой злой?
- Вацлав? Нет, что ты, - замахала руками ее собеседница, она разделила оставшийся на столе салат на двоих. - Он совершенно не злой. Наоборот, он очень добрый и заботливый. Видишь, даже прилетел, не предупредив, хотел сделать сюрприз, - она мечтательно улыбнулась, предвкушая предстоящий отдых у моря.
В сердце Алены вдруг что-то нечаянно защемило. Она внезапно осознала, что Марина, ее Марина, которая за пять с половиной дней стала дороже ей всего на свете, очень любит своего мужа. Того, с чьей подачи произошла эта судьбоносная встреча, того, кто теперь беспощадно разлучал их навсегда. Она перевела взгляд на так и стоявшие на столе цветы сирени. Возможно, за ночь они выпили всю воду, а быть может, просто от жары, но крохотные цветочки грустно свесили головки и совсем поникли над стеклянной поверхностью. Мрачная тень печали прошлась внутри самым гнетущим чувством неотвратимости, но Алена все же нашла в себе силы, чтобы вновь весело улыбнуться и, пока Вацлав не видит, нежно поцеловать Марину в тонкую шею. Девушка тут же смущенно зарделась, но волна адреналина уже вновь овладевала ею. Она немедленно бросила еду и, опасливо озираясь по сторонам, припала к алениным губам, от которых, казалось, не отрывалась бы ни на минуту.