Начало августа
Крапива у забора густыми темно-зелеными островами сквозь серые, словно ворсистые доски. И мутные разводы годовых колец, и червоточины сучков, и ржавые коготки вылезших гвоздей. А рядом ровные ряды нарядных морковных кудрей, и розовые бока недоспелых помидоров, и огурчики прячутся под жесткими наждачными листьями, и вишня сорит усохшими сморщенными ягодами, сладкими как конфеты.
Рука свесилась из гамака, а на пальце винтажным перстнем застыла полупрозрачная белая бабочка. Шелест, треск, глухой стук – яблоко упало. Бабочка, встрепетнув крылышками, исчезает, словно унесенная сквозняком. Пальцы сжимаются в кулак, распрямляются веером и снова повисают расслабленной горстью.
Ступени старой лестницы певуче поскрипывают. Они теплые, будто живые.
На чердаке жарко и душно. Под слуховым окном застыла сияющая косая глыба света. Если присмотреться, она напоминает увеличенную копию сувенирной безделушки. Кажется, сейчас уляжется взвесь золотой пыли и сквозь нее проглянет пластмассовая голова сфинкса. Вместо нее привыкшие к полутьме глаза начинают различать драные корзины и картонные ящики. Пахнет нагретым железом и старой бумагой. Я наугад вытягиваю из стопки древний растрепанный журнал и скриплю ступеньками вниз.
Он ворочается, раскачивая гамак, и поднимает голову на звук. Справа волосы влажно прилипли к виску, а слева торчат смешным хохолком. Он щурится, топорща белые ресницы, и сонно улыбается мне.
- Который час? – спрашивает он сипло и зевает.
- Начало августа, - отвечаю я и жалею, что не могу навсегда запечатлеть это мгновение в своей памяти. Когда-нибудь оно все равно сотрется, и останется только ощущение жаркого летнего дня и мельтешение лиловых и золотых пятен, как игра светотени на траве.