Now or Never

«Что если я тебя разлюблю?» Этот вопрос меня никогда не мучил, даже когда «нас» уже не стало. Меня окружало множество прекрасных людей, но даже в огромной толпе я всегда смотрел на тебя. Ты был как парень из всех этих романтических фильмов, привлекал к себе, не прилагая усилий. Ты держал в себе тайны и загадки, когда я наивно полагал, что знаю тебя лучше всех, настоящего тебя. Мы не беспокоились о том, как нам жить, что делать. Мы просто плыли по течению, не зная, куда оно нас приведет. Я любил тебя, очень. И сейчас, спустя несколько лет, люблю, уверен, это никогда не изменится. Не помню, кто сказал, что любимые или становятся частью тебя, или разрушают тебя. Джо стал единственной разрушающей частью меня. Словно двойной эффект.

На днях я получил письмо, на конверте небрежно было написано его имя. Оно до сих пор лежит в ящике стола, не хватает духа открыть клочок бумажки, который может снова разбить мне сердце, которое я так старательно пытался склеить. Безуспешно, даже через десять лет его имя будет вызывать во мне копну бабочек, пожирающих меня изнутри.

Его адрес изменился, он стал жить в моем доме, на этаж ниже моей прежней квартиры. Был бы это кто-то другой, я бы наверняка подумал про иронию ситуации, но это Джо. Он любитель красиво уходить и красиво возвращаться. Каким образом он узнал, где я живу?

Надеюсь, Джо не приедет в Манчестер. Я ненавижу двоякие чувства, с одной стороны, я мечтаю увидеть его, обнять и просто вдыхать его привычный запах, но с другой, я знаю, что это закончится плохо. В итоге один из нас будет страдать, определенно я.

Я сидел возле постели Джо до шести утра, он что-то шептал во сне, но я не смог разобрать, только отрывки. Неразбериха, «ищу, Сагг, билеты и Бет». Зои звонила уже три раза, Грэхем скоро приедет. Доктор сказал, что состояние Джо улучшилось, для всей семьи это были лучшие новости. Мне в новинку считать Саггов своей семьей. Вчера, между походом за паршивым кофе из автомата и поиском медсестер, мы с Грэхемом разговаривали. Он сказал, что знает о моей семье, и уверял меня, что он всегда рад мне помочь, и теперь он и Зои также моя семья. Мне даже показалось, что он расстроился, пока говорил, наверняка вспомнил, как Элизабет унижала его сына, удивительно, что наши истории с Джо можно назвать идентичными. Однако Грэхем так искренен, что невольно веришь ему.

Я никак не могу прийти в себя, голова раскалывается, лучше выйти на коридор, обстановка в палате угнетает. Темные простыни, шоколадного оттенка паркет, светлые стены и аппараты. Ни цветов, ни картин, безжизненная комната.

Возможно, мне стоит сходить за цветами или чем-нибудь, что хоть немного освежит ее. Эта идея запала мне в голову, и я, уже одетый, направляюсь к лифту. Хорошо, что именно в тот момент Грэхем выходит из кабинки лифта, не хотелось оставлять Джо совсем одного.

— Каспар, ты спал ночью? — На самом деле, я не знаю, не помню.

— Дорогой, ты выглядишь ужасно, поезжай домой, отдохни.

— Нет, мне просто нужно подышать свежим воздухом, я скоро вернусь. — Я не могу поехать домой, мне стыдно от мысли, что я буду спать в то время, когда Джо только стабилизировался.

— Хорошо, но вечером я отвезу тебя домой, ты не можешь оставаться здесь двое суток.

Я купил пионы, ну, или подобие пион, зато они хоть пахнут приятно. Надеюсь, у него нет аллергии на пыльцу. В фойе я столкнулся с Зои, она что-то обсуждала по телефону, резко жестикулируя руками.

— Ох, Каспар, привет, почему ты не дома? Я думала, ты отсыпаешься?

— Привет, не могу спать, хочу увидеть Джо, когда он проснется. — Я хотел убедиться, что он откроет глаза. Я знаю, что он просто спит, но часть меня в страхе мучается от мысли, что все это иллюзия, что врачи врут нам о его состоянии, что он борется за каждый вдох. И где-то далеко-далеко в самом отдаленном участке моего сердца я просто не хочу признавать, что все изменится. Всё уже меняется, причем не в лучшую сторону.

— Ну, так что? Согласен? — Похоже, я опять незаметно для себя вошел в некий транс, где тонну моих мыслей можно было бы распределить в алфавитном порядке.

 — Что? Прости, я задумался.

— Не хочешь прогуляться, выпить кофе, может, съесть что-нибудь?

— Да, хочу, только цветы нужно отнести в палату.

— Хорошо, давай я отдам их Алфи, он ждет врача с папой, вон там, — Зои указала рукой на своего парня и Грэхема, которые стояли у автомата с батончиками.

— Да. — Зои забрала цветы и подбежала к парню, она поцеловала его в щеку и сказала что-то, чего я не услышал. Вместе они выглядели великолепно, такие влюбленные и счастливые, словно каждый день, проведенный вместе, для них как праздник. Любовь не скучит, и они — самое настоящее доказательство этого. Джо сказал, что Алфи и Зои давно вместе, первый год отношений они скрывали, а после того, как Грэхем застукал Алфи, лезущим в окно Зо по лестнице, они стали встречаться уже официально. Они так долго вместе, но их взгляды друг на друга до сих пор как у подростков с шалящими гормонами.

***

Мы шли по узкой улочке рядом с больницей, где-то между многочисленных булочных и кафе. Погода была на удивление теплой, солнце светило так сильно, что приходилось щурить глаза. Они чертовски болят от линз, ну, или от недосыпания.

— У Джо ведь нет аллергии на пыльцу? — почему-то мне опять вспомнились эти глупые опасения. Когда-нибудь я точно стану шизофреником.

— Нет, он любит цветы, у Элизабет был небольшой сад, Джо проводил там очень много времени, он говорил, что разные цветы производят на него различное влияние. Например, розы мотивировали его, а фиалки навевали на него грусть. — Зои говорила это с улыбкой, но не такой, от которой самому хочется улыбаться во весь рот, а улыбкой, полной сожаления, так, будто тех времен уже не вернуть, словно она упустила их, гонясь за чем-то другим.

— А пионы? Как они влияли на него?

— Пионы... Они веселили его, помню, как мама вместе с собой звала его собирать букет, он так радовался, будто мама позвала не в сад, а в Диснейленд. Ему было всего одиннадцать, но он не по годам был рассудительным. Знаешь, я хотела тебя поблагодарить.

— За что?

— Ты ведь знаешь, что мы долгое время не общались, но после твоего появления в его жизни все так преобразилось. Он позвонил мне перед рождеством, это был самый неловкий разговор, но главное, что он позвонил. Это значило для меня все, даже этот глупый полет в Ливерпуль... Я сдала билеты, но сослалась на плохую погоду. Я так хотела увидеть его, и это того стоило. Когда он представлял нас друг другу, его глаза светились из-за тебя. Ты делаешь его счастливым. Он очень любит тебя, Каспар, никогда не забывай это. — Зои допила свой горячий шоколад и кинула в урну бумажный стаканчик.

— Я знаю, я тоже безумно люблю его. Но иногда кажется, что я задыхаюсь в своих же чувствах. Почему у него передозировка? Как это случилось? Как не сойти от всего этого с ума?

— Все это так же мучает меня, каждый день. Я позвонила ему вчера, в обед, мы разговаривали минут сорок, он все болтал про то, что ты поехал в Бристоль, про рыбу, которую собирается купить, мы даже разговаривали про маму, вспоминали, как папа смешно называл ее Бетти-конфетти, а она в ответ придумывала что-то забавное. Потом я пришла проверить, в порядке ли он, но все, что я нашла, это его неподвижное тело на паркете в твоей спальне. Вся эта картина каждую минуту стоит у меня перед глазами. Что если бы я пришла позже, а что если раньше? И каждое это «если» представляется мне диким кошмаром. — Бетти-конфетти, как же я не догадался. Джо шептал во сне про свою мать, только с ней могут быть связаны «билет и ищу». Что если он искал ее?

Мы подходили ко входу в больницу, и Зои неожиданно притянула мня в объятия. Она была так расстроена, я слышал ее тяжелое дыхание, походящее на паническую атаку, и обнял в ответ так же крепко.

— Найди в себе силы для него, он нуждается в тебе, как и ты в нем. Просто потерпи, не бросай его.

— Я не брошу его, пока он не попросит. Никогда не брошу.

Мы стояли и обнимали друг друга, заплаканные с осипшим голосом. Именно тогда я и понял, что она моя семья. Я гладил ее волосы в надежде успокоить, а она все сильнее обнимала меня, боясь, что я испарюсь. Не знаю, сколько мы так стояли, но после этого разговора я чувствовал облегчение, словно я снова дышу, не полной грудью и даже не с легкостью, но дышу. Наверное, это семья и делает, успокаивает и делит беды пополам.

Некоторые старые раны никогда не заживают по-настоящему, и снова кровоточат при малейшем слове. Но мы пройдем через это. Вместе.