Now or Never

Каспар, мне так тебя не хватает, если бы ты только знал. Ты уехал, оставив меня наедине со своими страхами. И начиная с того дня, когда ты бросил меня, единственное, о чем я умоляю каждый день, это не сойти с ума и прожить ещё одни гребанные сутки без твоих объятий. Знаю, то, что я пишу тебе уже больше шести месяцев, как минимум безумно, а то, что эти письма я не отправляю тебе — сумасшествие. Я слышал, ты переехал куда-то в Манчестер, ладно, я выпытал у Алфи. Это очень здорово, что вы сдружились. Я тоже переехал из своей квартиры, в твою. Я всегда говорил, что твоя квартира мне больше нравится, оказалось, она мне нравилась из-за тебя. До сих пор пахнет тобой, этой клубникой, мятой и теми пирогами из Beatis. Еще я узнал, что ты встречаешься с кем-то. Я рад за тебя, надеюсь, ты счастлив с ним.

Джо 20.09.2018

Мои веки закрыты, и как бы я ни старался открыть глаза, у меня ничего не выходит. Я слышу плач Зои, она, похоже, звонит в скорую. Я онемел, как овощ, не двигаюсь, не вижу, наверное, еле дышу. Единственное, что я помню, как нашел таблетки, первых три минуты я чувствовал спокойствие, но затем жгучее чувство в горле. Мне было плевать, что произойдет, как все отреагируют, было плевать на лечение, которое я проходил как отличник, действуя лишь для того чтобы выздороветь. Кажется, на секунду я подумал о Каспаре, но таблетки затуманили разум. В тот момент я должен был подумать, откуда они здесь, однако все, что меня волновало, это как хорошо мне будет всего от одной таблетки, как наркотик подействует на меня и принесет лишь удовольствие, соблазн слишком велик. Я чист с момента встречи с Каспаром, это слишком долго, слишком для наркомана со стажем. А наркоман ли я?

С первого дня принятия таблеток я убеждал себя, что это всего-навсего баловство, однако с каждым днем мне становилось труднее побороть желание. Отрицание превыше всего. Тогда с таблетками в руке, сидя на кровати своего парня, неожиданно я с легкостью принял то, что я наркоман. Не знаю, сколько я принял, но по звукам в квартире понял, что слишком много.

Сказать, что мне жаль, ничего не сказать. Мою семью не пускают, но я слышал каждое слово, разговоры врачей, слезы своего парня. Каспар плакал без остановки больше двух часов, и это просто чертовски отстойно — не иметь возможности успокоить его. Я словно прохожу все круги ада снова и снова. Сердце, почки, печень — болят. До этого момента я даже не знал, где эти дурацкие почки. Я вроде бы сплю, но во сне вся боль сильнее в разы. Без понятия, как проснуться.

Впервые я не хочу видеть Каспара, его разочарованные во мне глаза, его слезы и усталый вид. Не хочу видеть его трясущиеся руки и слышать, как он бросает меня. Но это ожидаемо, как бы сильно я ни оправдывал себя, лучше никто из нас не почувствует. Я слишком сильно виноват, перед семьей, перед парнем, перед собой.

Я пропащий человек. Я чувствую это. Словно сбился с пути, а шанс найти правильную дорогу мизерный. Какой будет моя жизнь через несколько лет? Я уверен, что Каспар будет счастлив с каким-нибудь суперинтеллигентным парнем, с хорошей работой и телом греческого бога. Касп обязан быть счастливым. У него будут дети, дочка и сын, как он всегда хотел. Он воспитает их так же хорошо, как воспитан сам, надеюсь, они станут такими же замечательными, как и мой Каспар. А что я? Скорее всего, я буду одним из тех, кто за дозу продает драгоценности или семейные реликвии. Я останусь без семьи, работы и без любви всей жизни. Кто полюбит наркомана? Моя жизнь не будет иметь никакого смысла. Наверное, только на больничной койке можно оценить важность своего бытия. Только здесь, с капельницей в руке, отекшими от уколов руками и подключенный к аппарату, следящим за работой сердца, осознаешь, что ты — ничтожество. Принеся любимым огромную боль, ты должен изменить себя. Помогите мне.

Кажется, я просыпаюсь, просыпаюсь от раздумий в голове, и первое, что я хочу сделать — это стать невидимым. Тело болит еще сильнее. Делать вид, что я сплю, перед врачом ещё глупее передоза. Мужчина лет сорока молча заходит в палату, закрывает дверь, подходит к окнам и поднимает жалюзи. В помещении становится так светло, что мои глаза сейчас ослепнут.

— Джозеф, меня зовут доктор Фейзард, вы в больнице святого Томаса. Помните, как попали сюда? Что случилось? Как и где? Расскажите, что помните, нам нужно удостовериться, что с вами все в порядке.

— Да, я помню, моя сестра вызвала скорую, я принял наркотики.

— Вы помните, где достали амфетамин?

Этот вопрос точно не на мою память. Сказать, что наркоту я нашел в квартире Каспара, так полиция задержит его. Это точно не его амфетамин.

— Нет, не отчетливо, вроде бы, в клубе, я не уверен.

— Ладно, ваши родственники могут посетить вас, вы не против?

— Нет, пускай.

Я ждал, как он влетит в палату, крича о том, как сильно ненавидит меня. Думал, он бросит меня, но он просто зашел и обнял меня. Робко открыв дверь, Каспар осторожными шагами подходил к постели, он испуганно протянул руку к моей щеке.

— Джо, боже, как хорошо, что ты в порядке.

Он садится на серые простыни, его лицо покраснело, а холодные руки спускаются на мою спину.

— Пожалуйста, не плачь, — говорю я, задыхаясь от собственных слез. Он, возможно, единственное, что для меня дороже, чем таблетки. Его волосы, глаза, губы, его руки, это вносит смысл в мою жизнь. Если жить не для себя, то хотя бы для него, как глупо бы это ни звучало.

— Я люблю тебя, люблю, пожалуйста, прости меня.

У него истерика, я глажу его волосы, покрываю его соленое от слез лицо поцелуями.

— Пожалуйста, прости меня.

— Прекрати... Прекрати, Каспар, ты не виноват, это я, я единственный, кто виновен.

Мы лежали на моей больничной кровати, я, как ребенок, уткнулся в его шею. Мы молчали, нам много необходимо обсудить, но сейчас разговоры — это последнее, в чем мы нуждаемся.