Глава 2.
Войдя в свою камеру умиротворений, Сынчоль сразу подошёл к четвёртой кабинке туалета. Это была его традиционная, но он надеялся, что туда никто не ходил по своим потребностям. Хотя, скорее всего, ходили. Иначе бы сейчас оттуда не воняло бы чьим-то жидким несмытым калом.
Почувствовав это, Чоль поморщился и выбрал самую последнюю кабинку - седьмую. Это как раз было его самое любимое число. Зайдя туда, он закрыл белую дверь на задвижку.
В самом туалете, если сказать, было просторно и обширно. Все стены были выкрашены в белый цвет, а плитка пола была кафельной и светло-серой. Рядом с последней кабинкой высилось маленькое окошко. Сюда почти никто не заходил, а не считая Сынчоля, то вообще никто. Хотя, Скупс бы не удивился, если бы сюда приходили Джонхан и Джошуа и устраивали "свидания".
Сынчоль опустил крышку унитаза, а сам сел на него. Он закрыл лицо в ладонях. В голову лезли мысли о Джонхане, но ещё о его времяпровождении с Джошем.
Не в силах больше сдерживать себя, Скупс заплакал. Слёзы потекли по щекам, горячие и солёные, они были такими крупными, что, казалось, в них можно было разглядеть собственное отражение. Сынчоль не помнил, когда в последний раз он плакал из-за Джона, но пообещал себе, что в этот раз он запомнит эту святую дату.
17 апреля. Название группы - Севентин, от слова семнадцать. Чоль заплакал пуще прежнего, его руки уже были мокрые от собственных слёз, а одежда промокшая. Всегда Скупс ходил в серой толстовке и черных штанах, в которых были карманы, но на мероприятиях или в обществе он надевал чёрный пиджак и носил черные брюки. Если кто-нибудь заметит его мокрую одежду... Нет, этого допустить нельзя, хотя можно легко солгать, как Чоль делал это раньше.
И делает до сих пор, нисколько не сожалея о своей лжи.
Сынчоль убрал руки от лица. Слёзы капали на нижнюю одежду, но ему было всё равно. Он смотрел в пустоту, но по его виду можно было сказать, что он готов сейчас разрыдаться с новой силой.
Достав телефон из правого кармана штанов, он посмотрел на себя через чёрный стеклянный экран. Заплаканные красные глаза, всё лицо покраснело от слёз, щёки были мокрыми на свету.
Купс сжал телефон в руке и отвёл от себя глаза. Он редко смотрел на себя, у него была другая муза. Положив гаджет обратно, он коснулся левого кармана. На секунду завис, обдумывая собственное решение и... заманчивое предложение. Хоть Купсу это было не впервой, он всё ещё не привык этим заниматься.
Сынчоль всегда пытался боль излечить болью.
Он никогда себя не жалел, да и не умел. Но всё же, заниматься этим грязным делом помогало ему вновь восстановить свои силы, стать сильнее и не плакать в течение...
Недели?
Очень мало, к тому же это не всегда помогало, не всегда останавливало чувства страшего.
Он вынул из левого кармана керамбит. Это нож, который изобрели в Индонезии, но используется он для самообороны или хозяйственной деятельности. Им резали противников, а Сынчоль уже пятую неделю подряд режет им себя. Но ему уже не больно, наоборот.
Это приятно.
Сынчоль сжал нож в своей правой руке. Он никогда не ходил в общежитии без верхней одежды, чтобы они не увидели шрамы и глубокие порезы на теле старшего.
Как Сынчоль представляет себе секс с Джонханом, если он изуродовал собственное тело?
Ответ на этот вопрос Сынчоль не знал, и знать не желал. Кончиком лезвия он нежно провёл по своей левой руке. Но не давил.
Ещё не время.
Хотя очень хотелось. Скупсу даже было трудно улыбнуться.
Все его фальшивые улыбки закончились, но улыбка садиста, причиняющий себе же боль, останется ещё на долгое время.
Сынчоль остановил лезвие на своей вене, на внутренней стороне кисти, у линии межкостного сустава. Слегка надавив, он поймал себя на мысли, что ему больновато.
Потому что он ни разу не заходил так далеко.
Чоль оборвал себя на мысли вскрыть себе вену. Хотя, кто знает, может, ему станет лучше?
Он задрал свою верхнюю одежду. Перед ним предстало не менее трёх свежих шрамов. Скоро они не будут так сильно заметны, как прошлые семь.
Когда Сынчоль впервые попробовал себя резать, ему было невыносимо больно. Он он нарочно причинял себе боль. Он сделал не менее тринадцати порезов, приговаривая:
- Это за Хоши... за Докёма, за Уджи...
За себя он не порезался. Он дважды порезался за Джонхана - за него удары были самыми последними и самыми невыносимыми, самыми больными.
Это трагичное событие случилось 15 марта. Но Купс не жалел. Ему было всё равно, лишь бы как-нибудь излечить боль.
Он испробовал все способы, и ни один из них не подошёл. Поэтому оставалась боль.
Лечить боль самой болью.