ГЛАВА 8
«Я признаю лишь отрицанье,
Утратив веру навсегда,
И для меня на древе знанья
Нет запрещённого плода...»
Пятнадцать лет назад
Настойчивый звон телефона в соседней комнате заставил её распахнуть сонные глаза. Непонимающе оглядываясь по сторонам, женщина поднялась с кресла, в котором вчера так опрометчиво уснула, не в силах превозмочь усталость, не давшую ей сил доползти до кровати. Одёрнув юбку прямого силуэта, которую вчера поленилась снять, шаркающими шажками Юна перебралась в соседнюю комнату, где и находился нарушитель сна.
Муж после вчерашнего скандала, пулей вынесшийся из квартиры, до сих пор не появился дома. Но, в принципе, Юну это мало волновало. Проще говоря, ей было плевать: где и с кем тот проводил время. Даже если бы он и кувыркался в постели с какой-нибудь проституткой, Юне было абсолютно всё равно.
Прочистив горло, женщина подняла трубку, не желая больше ни секунды медлить, так как этот настойчивый звон мог разбудить её спящую малютку.
— Алло, — приятную утреннюю тишину рассёк её немного хриплый говор.
— Доброе утро, — на другом конце раздался грубоватый мужской голос, — скажите, пожалуйста, а Ким Юна здесь живёт?
Рассеянно рассматривая стёртые кончики накрашенных ноготков, женщина ответила:
— Да, это я. Что вам нужно?
— Юна, — уже более тепло прозвучало из его уст, — это я, Мин Чжун, — глаза женщины заметно расширились, а маленькая ладонь непроизвольно прижалась ко рту, сдерживая судорожный вздох, — Юна, — снова обратился к ней мужчина, — пожалуйста, возвращайся в Тэгу. Я хочу вырастить нашего сына.
В спальне послышался детский плач.
Проснулась.
Настоящее время
Небрежно облокотившись спиной о стену школы, Юнги не спеша, наслаждаясь каждой затяжкой, выкуривал сигаретку. Сцепив зубы, отчего на его лице заиграли желваки, он в сотый раз прокручивал в памяти картину вчерашнего дня, которую ему довелось узреть в смердящем школьном туалете.
Юнги не любил оставлять дела незаконченными, потому именно ради этого он сейчас мёрз здесь, сжираемый ледяной яростью, что огромным айсбергом засела в его душе. Возможно, пара тумаков, адресованных в лицо того подонка, смогли бы сделать так, чтобы сия глыба льда начала медленно оттаивать.
Обхватив основание сигаретки двумя пальцами, Мин затянулся последний раз и, резким движением выбросив тлеющий окурок в лужу, решительными шагами направился к какому-то пареньку, в лице которого он сразу же распознал наглую морду того, по чью душу сюда явился.
— Эй, ты! — свистнул Юнги, заставив школьника и его друга обернуться.
Но не успел тот и глазом моргнуть, как во второй раз получил сильный удар от Юнги по челюсти, которая всё ещё болела.
Распластавшись на земле, он не без помощи друга поднялся, мыча от боли и прижимая пальцы к кровоточащей губе, где запёкшиеся ранки вновь оказались разодранными.
— Если ты, — Мин ткнул пальцем в грудь парня, — будешь трогать Ин, а тем более обижать её, — внезапно почерневшие глаза Юнги недобро сверкнули, — я тебя прикончу. Усёк? — брови темноволосого изогнулись дугой, будто подтверждая угрозу, произнесённую мгновением ранее.
Хоть Мин и выглядел чахликом, у которого процент мышечной массы составлял не более одной тысячной, но драться он уж точно умел. Вообще ему пришлось научиться, потому что в школьные годы без разбитого носа и мальчишеских разбирательств никак не обходилось.
Чувствуя нешуточные угрозы со стороны темноволосого парня, школьники испуганно закивали головами.
— А теперь пошли вон отсюда! — прыснул Юнги, пригрозив кулаком. — И чтобы рядом с Ин я вас не видел! — крикнул он им вдогонку, пряча за воротником синей куртки усмешку, вызванную их перепуганными лицами. — Тоже мне ловеласы, — пробубнил Мин, не спеша зашагав вдоль тротуара.
* * * *
На ходу скинув лёгкую куртку, Юнги появился в зеркальном зале на этот раз без опоздания.
Еле заметно кивнув в знак приветствия всем присутствующим, он присел на лавочку, ожидая прихода Сэджуна, которого ещё не было.
Погрузившись в свои мысли, Юнги совсем не заметил, как перед ним вырос высокий силуэт чудака с прямоугольной улыбкой. Вздрогнув от неожиданности, он поднял на него свои чёрные глаза.
Парень, неизменно улыбаясь своей фирменной улыбкой, протягивал руку Юнги. В груди Мина что-то неприятно кольнуло, а в голову начали закрадываться мысли, что, может, зря он с ним так обошёлся на прошлой репетиции?
Тяжело вздохнув, Юнги вытянул ладонь из тёплого кармана и протянул её для рукопожатия.
— Извини, — начал блондин, сильно тряся своей рукой руку темноволосого, — мне не следовало в прошлый раз задавать те глупые вопросы.
От этих слов сердце Юнги ещё сильнее сжали невидимые тиски.
«Чёрт, — мысленно выругался он, — да что это со мной такое?»
— Всё в порядке, — сипло прошепелявил Мин, которому явно мешал ком в горле, — это моя вина.
Между ними повисло неловкое молчание, которое поспешил нарушить Тэхён.
— Слушай! — внезапно воскликнул он. — Мы тут после тренировки идём на посиделки в кафе, — парень весело подмигнул. — Давай с нами?
Мгновенно прикинув в голове, Юнги просчитал: если сегодня двадцать второе марта, то это значит, что у него выходной. А это, в свою очередь, значит, что дома он просто помрёт со скуки. Поэтому ему ничего бы не помешало принять предложение ребят.
Через несколько мгновений Мин утвердительно кивнул.
— Отлично! — радостно заключил блондин. — Тогда замётано, — он снова улыбнулся.
Но сейчас темноволосому эта улыбка почему-то показалась не такой уж и странной.
* * * *
Вот уже как полчаса Юнги терпеливо выслушивал бесконечную болтовню ребят, которые, видимо, уже успели крепко сдружиться и неплохо ладили. Но было ложью сказать, что их разговоры его утруждали или были неприятны. Напротив – ему нравилось слушать заливистый смех компании, а пару раз даже самому удалось отпустить шуточки, за которыми последовал громкий хохот парней, сидящих за столом.
Но на этом общение со стороны Юнги закончилось, потому что он, несмотря ни на что, не собирался отступать от своего принципа – быть слушателем, нежели тем, кто по мнению юноши, бессмысленно треплет языком.
— Откуда ты прибыл? — внезапно спросил его рядом сидящий парень, который поглощал вот уже четвёртую порцию лапшичного супа. Хотя, впрочем, даже если бы он съел и десять таких тарелок, на его внешнем виде это бы никак не сказалось. Видимо, все съеденные калории, наряду со спортивными упражнениями, равномерно распределялись в мышечные ткани, делая его в меру накачанным.
— Из Тэгу, — коротко ответил Юнги и уткнулся носом в тарелку, продолжая гонять её содержимое из стороны в сторону. Аппетита совсем не было.
— А тексты песен сам пишешь? — послышался грубоватый голос лидера, который сидел напротив.
Мин быстро кивнул.
Вообще ему довольно сложно давались новые знакомства. И если он попадал в новую компанию, где мало кого знал, то чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Однако те немногие, которые располагали темноволосого молчуна к себе, заставляя того раскрыть свою душу, навсегда оставались в сердце Мина, занимая его значимую часть.
— Зачитаешь? — с вызовом бросил лидер, по-хозяйски откинувшись на спинку стула.
Казалось, Юнги только и ждал этих слов.
Негромко откашлявшись в кулак, Мин быстро закопошился в рюкзаке, который неизменно брал с собой на репетиции, и, отрыв в нём какие-то белые листы бумаги, исписанные с двух сторон и слегка помятые, встряхнул их и взглянул на ребят, будто задавая немой вопрос: «Я начну?».
Получив лёгкий кивок от Намджуна, он снова откашлялся и неуверенно начал.
Первые строки получились немного скомканными и зажатыми, но чем дальше он читал, тем больше уверенности обретал его шепелявый голос, в котором чётко прослушивались грубые нотки, преисполненные какой-то затаённой печали.
Он не останавливался и просто читал... Позабыв о том, что находится в общественном месте, позабыв о ребятах, внимающих ему с открытыми ртами, позабыв о том, что он – Мин Юнги – почти не знает их, а сейчас сидит вместе с этими парнями, такими разными, но в то же время такими... родными?
Искусство оно такое. Оно способно хоть и на мгновение, но объединить людей и изменить человека, превратив его во что-то возвышенное. В такое же возвышенное, как и оно само.
А перед глазами Юнги уже не было кирпичных стен кафе и местами потёртых столиков. В его памяти всплыл тот холодный вечер, в который родились эти строки; тот холодный вечер, в который Мин последний раз поцеловал на ночь родную маму – единственного, поистине, близкого человека, по которому день ото дня он всё сильнее тоскует.
Это его собственная история, написанная не синими чернилами ручки, а кристальными слезами, что прозрачными ручьями лились из чёрных глаз Юнги, коробя белые листы...
* * * *
— У тебя реальный талант, чувак, — Намджун пожал его руку, как только они вышли из заведения, где уже успели согреться, — ты тот, кто нам нужен, — он улыбнулся, показав глубокие ямочки на обеих щеках, которые на мгновение обезоружили его суровый образ.
— Спасибо, — было заметно, что Юнги засмущался. Наверное, только так смущаются непорочные девственницы, которым предлагают что-то непристойное. Видимо, ему было очень лестно слышать такую похвалу из уст своего сверстника.
Попрощавшись с ребятами, Мин неторопливыми шагами направился домой. Шаркая стёртыми подошвами кед по серому асфальту, он непроизвольно погрузился в раздумья, почему-то внезапно вспомнив Ин, у которой, судя по времени, уже закончились уроки.
На тонких губах Юнги заиграла какая-то странная улыбка, выдавшая тайные мыслишки тёмной головушки. Наверняка если бы у него спросили: «Хотелось ли ему ещё раз поцеловать Ин?», то он бы соврал, ответив: «Нет». Ему безумно понравилось быть первым человеком, вкусившим сладковатый вкус девственных губ Ин Хёк. Порою она настолько казалась невинной, что Юнги вдруг ловил себя на мысли, что он не имеет права рисовать в своём изощрённом воображении какие-либо откровенные сцены с участием этой юной школьницы.
Внутри что-то перевернулось, и ему вдруг резко захотелось увидеть её. Прямо сейчас.
* * * *
Быстро перебрав ногами большие ступени школьного крыльца, Ин резко замерла на месте, едва ли не сбив кого-то с ног. Подняв косые глаза, доселе опущенные, она тихонько ойкнула, прижав маленькую ладошку ко рту.
— Привет, — улыбнулся Юнги и притронулся пальцами к лямке портфеля, висевшего на хрупких девичьих плечах, — давай помогу.
Школьница не стала противиться и, как-то глупо улыбнувшись самой себе, позволила юноше взять портфель самому, внутри которого благополучно расположилась стопа увесистых учебников.
— Спасибо, — шепнула Ин и, опустив голову, зашагала рядом с Юнги.
Между ними повисло молчание, сопровождающееся гулким шумом мегаполиса, однако, которое вскоре нарушил Мин:
— К тебе больше не приставали?
Светло-карие глаза девушки заметно потемнели, а каштановые волосы подались вслед за движением головы школьницы, вздрогнувшей всем телом.
— Нет, — ответила она и впервые за всё время, что они шли, взглянула на Юнги.
Парень усмехнулся, подумав, что не зря сегодня встал пораньше, чтобы нахлобучить того придурка, и снова задал вопрос:
— Как там твой проект по литературе?
Ин широко заулыбалась. Ей, в самом деле, было приятно, что Юнги интересовала её жизнь.
— Пока что собираю нужный материал, — Мин понимающе закивал, переложив тяжёлый, что он обнаружил только после того, как тот оказался у него, портфель в другую руку.
— Тебе не тяжело? — спохватилась Ин и хотела было выдернуть у Юнги свою вещь, как тот остановил её, схватив за руку.
— Всё в порядке, — ответил он, почему-то улыбаясь, а затем, выпустив руку смущённой девочки, почесал затылок, внезапно предложив: — Хочешь я помогу тебе с проектом? — правда, Мин ещё сам не знал, где он найдёт свободное время, но ему чертовски хотелось быть с этой девчонкой, будоражившей его кровь и делавшей Юнги день ото дня мягче и добрее.
Ин пожала плечами.
— Буду только рада, — на её лице снова расцвела улыбка.
* * * *
Открыв входную дверь, Юнги, как полагается хорошим тоном, пропустил Ин вперёд.
В квартире было тихо.
— Наверное, Чхан ещё на работе, — пробормотал он, расшнуровав кеды, — давай помогу, — предложил Мин, видя, как Ин пыхтит, неловко запутавшись в рукавах курточки, и, не дожидаясь ответа, придержал ветровку девушки, позволив той быстрее скинуть вещь со своих плеч.
Девочка благодарно кивнула головой и прошла вглубь квартиры.
Юнги загадочно улыбнулся, стянул шапку, под которой непослушно взъерошились пушистые тёмные волосы, слегка наэлектризованные, а потом расстегнул молнию синей куртки.
И собирался было вразвалку направиться в свою комнату, как громкий девичий крик, донёсшийся из ванной, заставил Юнги мгновенно оказаться возле его источника.
На полу, облокотившись о стену, сидела школьница, прижав обе руки ко рту, будто сдерживая рвотные позывы, а из её глаз ручьями текли слёзы. Сначала Юнги не понял, в чём дело, но, подняв взгляд, его самого едва ли не вывернуло наружу.
Вцепившись в хрупкие плечи девушки, он резко поднял её и вытолкнул из комнаты, закрыв дверь, потому что зрелище, представшее взору, было явно не для слабонервных.
— Звони в скорую! — крикнул он ей сквозь запертую дверь и перевёл взгляд.
В наполненной ванной лежал обнажённый Чхан, лицо которого посинело, а глаза, находящиеся как и всё тело под водой – были широко раскрыты. Рот, застывший в предсмертной судороге, казалось, до сих пор испускал крик, только немой. Синие сосуды, разукрасившие всю шею парня, только усугубляли картину. Ноги и руки были вывернуты в разные стороны, и несложно было догадаться, что Чхан умирал в сильных страданиях.
Пересилив себя, Юнги выдохнул и приложил палец к пульсу на руке розоволосого, но уже понимал, что надобности в этом не было.
Чхан мёртв.
* * * *
Скорая подъехала через десять минут, хотя нужды в их помощи не было – слишком поздно.
Затравленным взглядом наблюдая, как из квартиры увозят человека... единственного человека, которого он дерзнул бы назвать своим другом, Юнги вдруг истерически захохотал, подумав, как же всё-таки дерьмово вышло. Ведь причиной смерти стал обычный приступ эпилепсии, который овладел другом в не в то время и не в том месте.
Другом...
Чёрт побери! Почему он это понял только после того, как его не стало? А ведь знал! Знал, что нельзя привязываться к людям. Знал, что потом будет больно...
Мин вздрогнул, почувствовав, как чья-то маленькая ладонь успокаивающе легла на его плечо, и быстро скинул её резким движением.
— Не трогай меня сейчас, — отчеканил он и сорвался с места, хлопнув дверью комнаты, которую делил с Чханом.
Юнги нервно поджал искусанные губы и прижал ладонь ко рту, внезапно обнаружив, что он плачет.
Чёрт.
Он плачет?
Слишком энергично заелозив руками по лицу, он стал стирать слёзы, которые ненавидел больше всего на свете, смешивая их с кровью, которая сочилась из разодранных тонких губ.
Он не может бросить Чхана.
Он должен сообщить его родным.
Всё ещё стирая слёзы, Юнги быстро пересёк комнату, в одно мгновение оказавшись возле комода, где наверняка лежала записная книжка с адресами родных Чхана. Открыв верхний ящичек, он судорожно закопошился в нём, нервно вываливая содержимое наружу.
Полностью опустошив ящик, его ладонь вдруг наткнулась на тоненький конверт, который с каждой секундой, которую Юнги смотрел на него, манил парня всё больше и больше, чтобы раскрыть белый свёрточек и заглянуть внутрь.
Внутри шла борьба.
Ведь это личное. Это частичка души Чхана.
Но что-то пошло не так, потому что Юнги уже вскрыл конверт и развернул лист бумаги, исписанный аккуратным почерком... друга.
Еле перебирая ногами, Мин дошёл до кровати и присел на неё, пожирая чёрными глазами каждое слово, живущее на этом белом листе.
«Наверное, было бы глупо начать со слова «Привет» или же «Здравствуй», потому что я не прощался с тобой, потому что я всегда, каждый день, был рядом. И, поверь, неважно, знала ли ты об этом или нет, но я, правда, был рядом. Не хочу сейчас обвинять тебя или укорять за слова, которые ты тогда мне сказала. Я их забыл. Просто стёр из памяти. Это возможно.
Но те моменты, проведённые рядом... Те моменты, когда я целовал твои плечи, твою шею, твои губы; те моменты нежности, что мы испытали, – не смог забыть. И не смогу.
Никогда.
Говорят, что время лечит. Но я не хочу, чтобы оно вылечило меня, Ли. Лучше я буду страдать, но помнить тебя. Помнить каждый изгиб твоего тела, каждое очертание твоего лица, даже несмотря на то, что обещал себе забыть.
Прости меня за то, что я такой. Я старался быть лучшим. Прости, что не получилось. Прости, что подвёл.
Чхан».
Юнги уже не мог контролировать себя. Судорожно ловя воздух ртом, он сорвался с места, так и оставив раскрытое письмо лежать на кровати.
Выскочив в коридор, он налету схватил свою куртку, пытаясь спрятать солёные, такие жгучие слёзы, беспрерывно катившиеся из глаз.
— Ты куда? — позади раздался тихий голос Ин.
— Не жди меня сегодня. Я не приду.
Хлопок двери.
Ушёл.