Глава 27
По дороге из такси звоню Лиаму и говорю о случившемся несчастье. Он беспокоится и предлагает переночевать у них, но я вежливо отказываюсь. Мне нужно быть с семьей. Да, с новой и непривычной семьей. У меня в голове полная каша, и хочется просто лечь в кровать и заснуть, но это не так-то просто, когда твоя половинка находится в реанимации на волоске от смерти, и ты ничего не можешь сделать. Такси застревает в пробке, а мне срочно нужен кто-то рядом. Мне надоела тишина и одиночество. Прошу таксиста сделать радио громче, но, как назло, там играет песня, которую мы с Гарри слушали на его плеере когда-то. Мне просто нужно отвлечься, очистить мозги от всего этого, но нет способов. Ведь еще не создали аппарат, очищающий сознание? Или нужна какая-то экстремальная ситуация, чтобы сконцентрироваться на ней. Может, нарваться на грабителей? Ох, что я несу. Так недолго опять умереть, а мне первого раз хватило на всю оставшуюся жизнь. Так, нужно просто успокоиться, выпить чай или виски...
-Стоп! – говорю достаточно громко сам себе, что водитель резко давит по тормозам. Благо, мы уже выехали из центра, и за нами не было машин. Мужчина оглядывается на меня с испугом. – Простите, это не вам. Едем дальше. – Поспешно отворачиваюсь от него к окну, чтобы он меня не испепелил взглядом.
В квартире Гарри меня ждут Джемма и Лизи, которая сразу же меня обнимает и гладит по спине, хотя у самой на лице размазанная косметика и красные пятна. Приобнимаю ее в ответ. Это хорошо, что она здесь, мне нужна компания.
-Как ты? Хочешь чего-нибудь?
-Чаю, пожалуйста. – Прохожу в гостиную, снимая по пути джинсовку, падаю на диван и откидываю голову назад, выдыхая весь воздух из легких. Джемс уходит на кухню, а Лизи садится рядом.
-Приехала, как только смогла. Лео сейчас не в городе, но обещал приехать при первой же возможности. – Она успокаивающее гладит мое предплечье. – Лу, все плохое уже миновало. Расслабься.
-Не смогу, пока не увижу его и не поговорю с врачом. Сейчас для меня все нереально.
-Надо верить в лучшее, - говорит Джемма, входя в комнату и протягивая мне кружку с ароматным чаем. Она садится около меня. Отпиваю еще горячий напиток из чашки и смотрю на девушек, окружающих меня. Становится намного легче, даже немного улыбаюсь.
-Откуда в вас столько оптимизма?
-Мы девушки и очень любим романтические фильмы, - сразу же отвечает Элизабет, и они обе смеются.
-Да, - подтверждает сестра Гарри. – И сейчас ты должен сидеть у его палаты, нервно кусать ногти и приставать с расспросами к доктору. А потом еще Гарри должен очнуться, когда ты будешь нашептывать на ухо что-то очень милое. – Это вызывает у меня смех. Они дают друг другу пять и смеются со мной.
-А Энн еще не вернулась?
-Вернулась, она у себя. Ее все это очень вымотало, поэтому мама, наверно, уже легла спать.
-Мне нужно было поговорить с ней.
-Сходи посмотри. Может, еще не уснула.
Хорошо бы дать бедной женщине отдохнуть, но только мне нужно выговориться, иначе у меня будет нервный срыв. Поэтому тихо подхожу к двери и легонько стучу по ней.
-Джемма, заходи, я не сплю, - раздается сонный голос. Я отворяю дверь, и в комнате зажигается лампа на тумбочке, освещая все тусклым светом. Не успеваю открыть рот, как в мою руку впиваются острые когти. Вскрикиваю и пытаюсь стряхнуть с руки эту чертову птицу, которая начинает меня клевать.
-Луи, встань спокойно, чтобы я его забрала. – Сжимаю руку в кулак, сжимаю зубы и не шевелюсь, пока Энн не снимает с меня это чудовище. – Эдди, успокойся, ты ведешь себя отвратительно. – Женщина бережно берет попугая к себе на руки, почесывая ему перышки около шеи, и возвращается в кровать.
Мы не встречались с этой птицей еще с тех далеких времен, когда я только познакомился с семьей Гарри. Они всегда запирали ее в комнате Энн, когда я приходил. Видимо, она все еще видит во мне своего врага.
-Он не в восторге от тебя. – Смеется женщина. – Садись, - указывает на место на кровати рядом с собой. Но, как только моя задница достигает матраца, попугай начинает шипеть, забавно дергая хвостом и распушив все свои перья. Отсаживаюсь на угол кровати, что веселит маму Гарри.
-Да он страшный зверь! – Потираю руку, где теперь остались еще и следы от когтей.
-Совсем нет. Эд просто боится чужих людей, он же дикий. Это заложено у него в генах: раньше ради этих красных хвостов их истребляли, так что они очень недоверчивые. Мы кормим его, значит, не представляем никакой опасности. Ничего, если захочешь, то сможешь с ним подружиться. – Она замолкает и грустно смотрит на свое домашнее животное, которое, поняв, что ничего ему с такой хозяйкой не угрожает, забралось к ней на плечо и тихо чистит свои перышки.
-Вообще, я хотел извиниться. Простите, что не послушал вас. Это же наше ссоры и постоянные стрессы спровоцировали инсульт? – Энн спокойно берет меня за руку и вздыхает.
-Нет, Луи, ты ни в чем не виноват. У Гарри не было четкого диагноза, и врачи долго выясняли, что случилось. На самом деле, ему не делали операцию. Это я так ляпнула, чтобы не тревожить вас лишний раз. Ты же ведь примчался бы туда, а Джемма бы с ума сошла от неопределенности. Теперь, когда все миновало, я могу рассказать. Его привезли в больницу, где его лечащий врач и история болезни. Так как там не было диагноза, решили сначала сделать томографию, которая не дала четкого ответа, как и предыдущие девять лет. Но доктор кое-что заподозрил, и нас направили в центр здоровья за городом для еще одного обследования на каком-то новом аппарате. Ему, конечно, вкалывали там что-то, но диагноз был нужен точный, чтобы спасти его. Для меня дорога показалась вечностью, я думала, что он уже не выкарабкается. После обследования врачи начали бегать как сумасшедшие, а мне никто ничего не говорил. И спустя только два часа ко мне вышел врач и пожал руку. Он в кабинете рассказал мне о диагнозе. Это генетическая болезнь: диссекция артерии. Знаю, что звучит страшно, на самом деле все не так. Просто в какой-то области артерии происходит поперечный надрыв, и кровь попадает между двумя ее слоями. Постепенно сгусток увеличивается, сужает артерию и снижается приток крови в мозг. Они просто не могли увидеть маленький комок крови у него около мозга. – Энн начинает плакать. – И теперь из-за этого времени, потраченного на обследование, которое можно было сделать раньше и все предотвратить, Гарри может остаться инвалидом. Да, слишком долго выясняли все, мозг может просто не выполнять половину своих функций из-за этого. Признаюсь, мне страшно идти в больницу, потому что неизвестно, что там ждет.
Она плачет, и я нерешительно обнимаю ее. Для нее все гораздо тяжелее. Я вспоминаю ее холоднокровное лицо, когда забежал в гостиную с криками, и, наверно, она не расставалась с этой маской весь день. И сейчас маска спала, уже можно, уже все позади. У меня было время все осознать, было время выплакаться, у нее – нет. Ей нужно было следить, куда везут Гарри, что с ним делают, нет ли ухудшений. И сейчас ей просто необходимо выплеснуть всю свою боль наружу.
-Луи, пообещай мне относиться к Гарри так же, как и до этого. Не старайся защищать его от всего мира. Он тебя возненавидит за это. Пусть будет все так, как было.
-Я постараюсь. Но мне придётся с ним поговорить обо всем произошедшем. Все-таки он поступил не красиво, утаив свою болезнь.
-Соглашусь с этим. Он маленький засранец. – Женщина улыбается сквозь слезы и вытирает глаза краем пододеяльника. – Ложись спать. У нас у всех был трудный день. Если что, в шкафчике над кофеваркой на второй полке есть хорошие растительные капли для крепкого сна. – Она проводит по моим волосам рукой, и внутри становится так тепло. Моя мама всегда перед сном прочесывала мне волосы. Я чувствую в Энн что-то родное, домашнее и близкое.
-Спасибо. Спокойной ночи.
-Спокойной ночи, Луи.
Улыбаюсь напоследок и выхожу из ее комнаты. Это был явно не тот разговор, на который я настраивался. Я думал, что виной всему постоянный стресс у Гарри из-за наших нестабильных отношений, и хотел попросить прощение у Энн. А оказалось, что теперь Гарри виноват передо мной. Да, я виню его в этом секрете. Это большая часть его жизни, которую он просто утаил от меня. Теперь меня еще и волнует проблема доверия в наших отношениях. От такого количества информации вскипает мозг.
Лиз и Джемс о чем-то тихо, но оживленно переговариваются. Не хочу встревать, поэтому поворачиваю в обратную сторону и иду в комнату Гарри, где раздеваюсь и ложусь под теплое мягкое одеяло в постель, которая пропитана его мягким запахом. Накрываюсь с головой и закрываю глаза, но в голове снова и снова прокручивается весь день. Нет, мне надоело переживать это вновь и вновь. Это какая-то пытка. Прямо как в «Дне сурка». Только вот я сам гноблю себя этими повторами. Нужно успокоиться и постараться думать о том, как завтра мягко накричать на Гарри за то, что скрывал огромную часть своей жизни от меня. Да, точно, надо продумать, как вести себя с ним. Сопли, слезы, слюни – нет! Это можно сделать и в одиночестве. Позитив, радость, счастье – да! То, что нужно. Тем более ему нужно поправляться, а положительные эмоции этому способствуют. Но только наша веселая беготня не поспособствовала его здоровью.
-ААА, - рычу и прячу голову под подушку, но через пару секунд становится нечем дышать, поэтому психую и скидываю все с кровати. В это же время открывается дверь и входит Джемма.
-Ты чего?
-Не обращай внимание. Просто не могу уснуть.
-Ладно, если что – буди. – Уходит, закрыв за собой дверь.
Вновь остаюсь в этой кромешной темноте. Становится душно, открываю окно. Свет от уличного фонаря падает на стол, на котором лежит плеер Гарри. Беру его и возвращаюсь в постель, подбирая по пути одеяло и подушки. Нахожу песню Don't let me go и закрываю глаза. Так я обманываю свой организм, которому не хватает кудрявого парня. Его голос, его запах окутывают меня полностью, и я медленно засыпаю.
***
За ночь просыпаюсь три раза, потому что мне снится, что Гарри на самом деле умер. На третий раз пользуюсь советом Энн и ищу на кухне капли, поэтому после них сплю до обеда. Джемма готовит что-то быстрое, но довольно вкусное. Следующие часы я провожу как на иголках, и мое волнение передается всем остальным обитателям дома.
-Луи, все же уже хорошо. Сядь, посмотри с нами сериал, - успокаивает меня Джемс.
-Мне нужно его увидеть. Пока что мои нервы напряжены до предела.
-Так расслабь их. Выпей валерьянки.
-Не поможет.
-А что поможет? – не отстает от меня сестра Гарри.
-Сигареты, - сдаюсь.
-Ты куришь? – строго спрашивает меня Энн, а я уже и забыл о ее присутствии. Вот этого никак не должно было случиться.
-Когда на взводе.
-И часто ты на взводе? – Она смотрит на меня в упор и приподнимает брови.
-На самом деле, крайне редко. – Мне становится стыдно. Надо же было так опозориться перед мамой своего парня. Все-таки присаживаюсь на диван рядом с ними и опускаю взгляд в пол.
-Тогда сходи и купи, если это поможет. – Она отворачивается обратно к экрану. – А то ты и на меня панику нагоняешь.
-Если начну, то не остановлюсь. А если не остановлюсь, то Гарри учует запах и выставит меня за дверь без объяснений.
Они смеются и называют это милым. А мне вот не до смеха, потому что мой парень где-то за городом с холодной белой комнате, облепленный приборами и молоденькими медсестрами. От такой картины меня аж передергивает. Так что ни о каком спокойствии и речи идти не может. Поэтому, когда Энн говорит, что мы можем ехать, я спрыгиваю с дивана и со сверхзвуковой скоростью одеваюсь, а потом жду их еще минут двадцать в машине, играя на телефоне в doodle jump.
Несмотря на свое нетерпение, я замираю перед дверями больницы, так что Джемме приходится меня туда буквально втолкнуть. Сердце быстро стучит в груди и отдается в ушах. Я до сих пор не продумал свою тактику поведения, но у меня есть целых шесть лестничных пролетов. На одном, кстати, я спотыкаюсь и чуть ли не борозжу носом по ступенькам.
-Здравствуйте. Мы к Гарри Стайлсу. К нему можно? – вежливо спрашивает мама Гарри у медсестры на проходном пункте отделения.
-А кто вы ему?
-Мать.
-Тогда вы можете зайти. Просто у него сейчас доктор, но, думаю, он хотел бы поговорить и с вами. – Нам вежливо улыбаются и говорят номер палаты. Мы идем туда быстро. Энн задерживается перед дверью и смотрит на нас, задерживая на мне взгляд чуть дольше. Я киваю в ответ и немного улыбаюсь. Она заходит, а мы с Джеммой остаемся ожидать в коридоре, чуть позже к нам присоединяются Лизи и Лео. Мы все молчим, ожидая новостей. И я успеваю составить в голове список тех вещей, который произошли со мной за последние 24 часа.
1) У Гарри случился инсульт, но он не умер.
2) Я стал смертным, но мне все еще требуется подтверждение Гарри.
3) У Гарри от меня был большой секрет.
4) Теперь этот секрет раскрыт, и у нас явная проблема с доверием.
5) Несмотря на болезнь, мне нужно продолжать общаться с Гарри, как и прежде.
И обо всем этом мне следует поговорить с моим парнем, но не судьба. Через полчаса двери открываются, выпуская доктора и побледневшую Энн. Она подходит к нам, садится на диванчик рядом, прячет лицо в ладонях и всхлипывает. Дочь сразу же обнимает ее, а Лео бежит за водой. Все хотят знать, что произошло, но молчат. Внутри меня все успевает сгореть миллион раз, пока она не начинает говорить.
-Мозг действительно задет, как и предполагали вчера. Но не слишком сильно. Гарри потерял голос, он не может говорить. – У всех на лице ужас. – Это со временем и занятиями восстановится, но он слишком расстроен по этому поводу. Еще мелкая моторика пострадала, то есть его пальцы рук и ног будут пока что функционировать не в полную силу.
6) Гарри нем и прикован к кровати.
-Луи, иди. Ты нужен ему. – Женщина смотрит на меня своими глазами, полными слез, с нескрываемой надеждой. – Не дай ему почувствовать себя больным.
Киваю и медленно иду к двери. С каждой минутой все сложнее и сложнее. Теперь я совершенно не знаю, что ему говорить и как не задавать вопросов. Ведь каждый вопрос требует ответа, который он не может дать. Но все мои мысли улетучиваются, как только я вижу вздымающуюся и опускающуюся грудную клетку своего мальчика. Он дышит, и нет ничего важнее в этом мире. Кончики пальцев на руках и ногах покалывает от неожиданно разлившейся радости, что заполнила всю пустоту внутри меня. Все не так плохо, как казалось в моей голове. Палата не раздражающе белая, а персиковая, лучи солнца проходят через не зашторенное окно. Только капельница у кровати и хлопковая рубашка на Гарри напоминает о том, что мы в больнице.
-Гарри, - мягко зову его, улыбаясь во все тридцать два. Все кажется каким-то сном. Очень хорошим сном. Его реснички трепещут, и веки чуть-чуть приоткрываются. Подхожу ближе, становясь рядом с кроватью, и только тогда замечаю капли, стекающие по вискам.
-Любимый, у меня для тебя отличные новости. – Стараюсь игнорировать его слезы. – Посмотри на мои руки. Пожалуйста.
И он делает это. И его широко раскрывшиеся зеленые омуты говорят больше, чем все слова на Земле. Я действительно живой. Улыбаюсь еще шире, ведь это лучший день за все триста лет. От переполнившего меня счастья подпрыгиваю и кружусь на месте, издавая непонятные вопли. Это значит, что теперь все будет по-другому. С нежность смотрю на моего мальчика, и мое сердце тяжелым камнем падает вниз. На его лице нет ничего, кроме безграничной боли и бесконечного потока слез. Он даже не смотрит на меня, лишь сжимает плотнее зубы, стараясь удержать всхлипы. Как тогда, утром на моем диване после встречи с отцом.
-Где-то болит? – Тут же одергиваю себя, потому что это жестоко.
-Милый, если надо позвать врача, то высуни язык, - пытаюсь сгладить этот момент, но все зашло слишком далеко, пока я тут скакал по палате, не замечая ничего вокруг. Он еле уловимо качает отрицательно головой из стороны в сторону. – Гарри, ты же сам видишь, что мы сделали. – Поднимаю запястье выше, чтобы показать результат нашей борьбы. – Твое состояние – сущий пустяк по сравнению с нашими предыдущими приключениями. Если мы смогли победить смерть, то мы сможем пройти и через это.
И надо бы упомянуть, что он должен был умереть, но язык не поворачивается. Наверное, об этом я ему никогда не расскажу. Кладу руку на его грудь, ощущая движение грудной клетки и биение сердца под ладонью. Гарри смотрит на меня каким-то странным взглядом, который я не могу разгадать. И мне так жаль, что я не могу читать его мысли, проникнуться его внутренним состоянием.
-Мне жаль, что я не могу прочитать твои мысли, но я научусь. Обещаю. – Наклоняюсь к его лицу и соприкасаюсь с ним лбами. Его глаза испуганно смотрят на меня, и я ненавижу свою беспомощность, потому что не понимаю его. Я не понимаю, что у него в голове, в мыслях.
Я вижу, что Гарри много думает, слишком много думает. Внутри него явно звучит отчаянный монолог, который слышит только он. Его губы пару раз приоткрываются, но звук из них так и не выходит. Это сводит с ума. Мне остается только стереть с его бледной кожи слезинки и прижаться к потрескавшимся сухим губам. На языке чувствуется вкус отвратительных лекарств, но я не хочу отстраняться. В ближайшее время я только и могу целовать его и больше ничего.
-У тебя во рту как будто кто-то сдох, - улыбаюсь, чуть отстранившись. Уголки губ Гарри чуть ползут вверх, но лицо все еще вымученное. – Там еще Джемма и Лизи хотят тебя увидеть, так что, я думаю, мне пора покинуть тебя. Но завтра я останусь тут на весь день. – Наклоняюсь и шепчу ему в ухо: - И поверь, для многих вещей слова вообще не нужны.
-Я все еще так же люблю тебя, - трусь носом о его влажный висок, целую в щеку и, взглянув последний раз в его глаза и улыбнувшись, выхожу из палаты.
В коридоре все заинтересованно смотрят на меня, но я их игнорирую и сажусь в кресло.
7) Гарри мучается, а я не могу понять почему.
Оказывается, все до этой точки было таким пустяком. Тогда мы могли поговорить, обсудить наши проблемы или хотя бы накричать, выпустить пар. Сейчас же между нами огромная стена. Я не могу понять его, к сожалению, у нас не тот уровень отношений. Я могу лишь догадываться, но не факт, что это будет правильным. И все произошедшее становится неважным. Да, Гарри жив. Да, я тоже. Да, магия, можно сказать, ушла из наших отношений, но это не делает все проще. У нас появились новые проблемы в реальном мире. И сейчас цель номер один для меня – научиться понимать Гарри без слов.
-Луи, как все прошло?
-Ужасно. Я его не чувствую. – Все смотрят на меня в непонимании. – Лизи или Джемма, зайдите.
-Луи... - Энн смотрит с сочувствием и гладит меня по руке, которую я резко вырываю.
-Я не хочу об этом говорить.
Отворачиваюсь ото всех, складывая руки на груди, в которой пробита огромнейшая дыра. В голове полная каша. Я не знаю, как мы это преодолеем. Игнорировать это, пока оно нас не коснулось, уже не получиться, потому что нас задело. Сильно задело, так, что остались глубокие кровоточащие раны.