19
Люблю! Очень сильно люблю!
Чонгук пристально следит за тем, как омегу ведут к дальней двери зала, и он пропадает там за деревянной преградой. Чон вполуха слушает бессвязную речь одного из собравшихся за его столиком альф, продолжая сверлить взглядом ту самую комнату, куда увели Тэхёна.
Позже Чон ищет взглядом президента Кима, который мило беседует с иностранным инвестором. Мужчина также посматривает на дверь, за которой скрылся его сын и улыбается своему собеседнику, теша этим его самолюбие. Искренности в этой улыбке и смехе даже рядом нет. Чонгук знает.
Чонгук прикрывает глаза и сжимает кулаки под столом. Кажется, ещё совсем недавно он слышал короткие вздохи Тэхёна за закрытой дверью комнаты, где скрылся уставший от нудного вечера омега. Тогда был первый день их знакомства и первое разочарование, которое Чонгук увидел на таком прекрасном лице.
Чонгук вынужденно поднимает вновь наполненный бокал, чтобы выпить в компании высокомерных богатеев. Пусть его собственные карманы порой рвутся от количества денег, но он ни за что не будет считать себя частью этого навязанного ему общества.
Когда мужчины вновь приступают к обсуждению очередной неинтересной финансовой дилеммы, Чонгук вспоминает день, когда впервые поднимался в корпоративном лифте вместе с Тэхёном. Тот стоял, нахмурившись, и смотрел на меняющиеся электронные цифры на экране. Лифт останавливался на разных этажах, выпуская из кабинки торопливых сотрудников, но они продолжали подниматься и, в конце концов, остались совершенно одни всего пару этажей. Чонгук тогда сильно переживал из-за того, что не сможет сдержать рвущейся улыбки, но ещё больше он боялся, что руки перестанут его слушаться и он всё-таки дотянется до Тэхёна и обнимет, крепко, так чтобы всем телом прижаться к этому чудесному человечку. Хоть он всего на пять лет младше, но Чонгук считал его маленьким и очень милым.
Мимо их столика проходит высокий мужчина. Чонгук прекрасно его знает. Возможно, он знает о нём намного больше, чем он сам. Этот мужчина подходит к президенту Киму, они кланяются друг другу и жмут руки. Улыбки, которыми они обмениваются, вовсе не кажутся натянутыми и принуждёнными. Чонгук сжимает в руках салфетку настолько сильно, что костяшки на пальцах белеют. Он словно ястреб следит, как всё тот же официант уводит альфу в том же направлении, в котором совсем недавно увёл Тэхёна. Чонгук бледнеет и тяжело дышит.
Пара минут проходят в агонии. Чонгук делает глубокий вдох. Внутри него начинает тикать бомба, которая точно взорвётся, только никому не известно, кого в итоге она погубит. Чон смотрит на президента, который вновь отвлёкся на разговоры. Этот мужчина так много дал ему, так много позволил, дал возможность встать на ноги, может ли он перечить? Должен ли? Но его душит это бездействие. Чонгук прикрывает глаза и делает глубокий вдох. На одной чаше весов его собственные желания, а на другой желания президента, а в самой середине желания Тэхёна, с которыми никто из них считаться не хочет. Он глупо надеется, что ответ на поцелуй, который Тэхён позволил ему почувствовать, решит эти чёртовы сомнения. Открыв глаза, Чонгук ещё раз вздыхает, осторожно ставит бокал на столешницу, воровато смотрит на президента и твёрдо следует тому самому пути, что ещё недавно прошёл Тэхён.
Дверь не заперта, поэтому проникнуть в комнату не составляет никакого труда. Всё внутри переворачивает, когда он видит чужую руку на талии любимого человека. Его ноздри раздуваются из-за всполохов гнева. Он резко переводит взгляд на Тэхёна, который так бледен, что его больше не может волновать присутствия чужих рук.
— Чон Чонгук, какого чёрта? — голос президента звучит так далеко, и почти не слышен. Только одно становится важным — Тэхён. Его взгляд. Он не чувствует самого удара, только вот перед глазами всё темнеет и стягивается густым туманом.
***
— Какого чёрта, Чонгук! Ты… Я приютил тебя в своём доме. Я так много сделал для тебя, а что делаешь ты? — президент Ким шипит от злости. Ещё минуту назад он вызвал местного врача, чтобы привести в чувства сына, чуть позже извинялся перед важным гостем, который воспринимает ситуацию на удивление легко. Он, как и все, кажется, обеспокоен состоянием Тэхёна, поэтому молча смиряет взглядом Чонгука, уважительно кланяется президенту и покидает вечер. И вот, по просьбе Чонгука, по лицу которого совсем недавно прошёлся сильный кулак охранника, Ким сидит в той же самой комнате, где ещё недавно произошла эта абсурдная сцена. Мужчина и рад бы посмеяться, если бы ему не было так мерзко сейчас.
Чонгук держит мешок со льдом, охлаждая опухшую скулу, и совсем не знает, что ему сейчас сказать. Он понимает лучше всех, что его поступок, даже для ребёнка, слишком уж глупый. Он опускает мешочек, смотрит на него какое-то время, а потом поворачивается к президенту.
— Совсем недавно я считал, что компания, которой я управляю, принадлежит мне. Вы сами говорили, что отдадите её мне. Но что я узнаю? Вы собираетесь слиться с компанией Чон Хосока! Открытые отношения со всеми странами Азии, билет в светлое будущие и целая компания в подарок. Моя компания! — Чонгук встаёт с кресла и подходит к окну. — Я видел в вас отца, которого у меня так долго нет. Я уважал любое ваше решение, я прислушивался ко всем вашим приказам. Даже тот омега, которого вы подсунули мне сегодня… — Чонгук замолкает, когда на его плечо тяжело опускается рука президента.
— Я практически отдал тебе компанию. Но каждый раз приезжая в офис я видел твою кислую мину. Я думал, что тебе будет лучше вернуться в Пусан. Даже начал искать место для нового филиала. Я провёл несколько сделок… — мужчина говорит всё это спокойно. Чонгук сникает. Он считает, что если бы у него был отец, то он говорил бы с ним так же: и жёстко, и успокаивающе. — И я бы отдал тебе тот филиал в Пусане, чтобы ты был рядом с папой. Ты бы смог чаще навещать его, и он намного быстрее пошёл бы на поправку. Я всё ещё вижу перспективы для тебя, но что ты делаешь? Объясни! Почему ты помешал встрече господина Чона и моего сына?
— Потому что люблю его! — Чонгук сам в шоке из-за того, что смог произнести это вслух. Он не думал, что слова, которые он так долго крутил в голове, и с таким трепетом сдерживал, так просто вырвутся.
— Что? Да вы же друг друга терпеть не можете! — Ким отошёл в сторону и уставился на спину Чонгука. А ведь он и вправду думал, что лучшей пары, чем Чонгук, нет. Но сколько бы раз не видел их вместе, всегда замечал, с каким презрением на Чонгука смотрит его сын. Да что там взгляды, Тэхён никогда не скрывал своей ненависти к Чону. При каждом удобном случае поливал его имя фонтаном раздражительной тирады.
Чонгук улыбается. Улыбается, стараясь удержать воспоминания их близости, поцелуев, совместного завтрака, разговора, в котором нет колкого осуждения. И всё же Чонгук знает о том, что Тэхён его ненавидит, но слышать об этой ненависти от человека, который, казалось, в упор не видит своего сына, приносит такую боль.
— Люблю! И он… он носит под сердцем нашего сына…
— Мой сын не может иметь детей! Я собственными глазами видел эту справку! — Ким не держит спокойного тона. Но Чонгук не боится этого строго вскрика, этот ребёнок продолжает улыбаться.
Президент Ким совершенно теряется в непонимании и страхе. Он ходит по комнате из угла в угол. Он говорит, как сам лично убедился в том, что его сын не способен иметь детей, что Тэхён даже не пахнет омегой, и для альф он абсолютно бесцветен. Но Чонгук продолжает молчать, чем ещё больше раззадоривает президента. Он уже кричит, но смолкает, как только их единение нарушает невысокий подтянутый мужчина в круглых очках. Через его шею перекинут стетоскоп. Он смотрит на замершего мужчину и очень спешно выносит диагноз. Он говорит, что из-за некоторых физических изменений в организме Тэхёна, его беременность проходит намного болезненней для организма. Плод развивается хорошо, но вот Тэхён очень слаб. Он также говорит, что возможно из-за перестройки организма ему придётся некоторое время побыть в больнице под наблюдением.
Президент Ким бледнеет и грузно падает в кресло, а Чонгук кидается к мужчине, уточняя подробности состояния Тэхёна. Чонгук выбегает из комнаты, доктор кланяется президенту и следует за ним, а сам Ким пялится в точку на полу и вздрагивает всем телом. Президент чувствует, как по щекам бегут слёзы, и он сам не понимает, от счастья ли они, или от злости.