Глава 4
Химия
Прошла ночь.
И ещё одна.
Пхрэнарин чувствовала её везде: в подушке, в душе, в собственном дыхании. Даже когда она молчала, её тело вспоминало каждое касание, каждый резкий вдох, влажные губы, дрожащие пальцы.
На третий день она не выдержала.
Позвонила.
Сброс.
Снова.
Сброс.
Она сорвалась на дверь Кхемджиры, вбежала без предупреждения, будто боялась, что передумает, если остановится.
Кхемджира сидела в спортивной кофте, с хвостом на макушке и лицом, где всё — и обида, и жар, и нетерпение.
— Ты серьёзно? — холодно бросила она. — После всего?
Пхрэнарин подошла ближе, глаза горели.
— Ты сводишь меня с ума. Я тебя ненавижу. И при этом…
— Хочешь.
Молчание.
Тяжёлое дыхание.
Да. Она хочет.
Кхемджира встала.
— Тогда скажи это. Вслух.
Пхрэнарин дышала тяжело. Как будто каждое слово — это шаг через пропасть.
— Я… хочу тебя.
— Не как «условие». Не как эксперимент. А как женщину. Как ту, которая…
Она не успела закончить. Кхемджира рванула вперёд, схватила за затылок, губы столкнулись жадно, грубо, без остатка.
На этот раз никто не останавливался.
Пальцы впиваются в кожу. Майка слетает за секунды. Губы на ключицах, на груди. Пхрэнарин стонет — неосознанно, низко, в голос, будто наконец-то отпустило.
Кхемджира скользит вниз, прижимает бёдра к стене.
— Посмотри на меня, — шепчет она, раздвигая её ноги. — Я хочу, чтобы ты всё видела.
И Пхрэнарин смотрит. Губы Кхемджиры касаются внутренней стороны бедра, медленно, с жаром. Прикосновения — словно ток. Вздохи всё громче. Она цепляется за волосы, за плечи, за всё, чтобы не раствориться.
— Больше, — шепчет она.
— Скажи это громко, — Кхемджира снова смотрит вверх, зрачки расширены. — Ты же больше не боишься?
И в ответ — громкий стон, дрожь, руки сжимаются в простынях.
Они не разговаривают. Только дыхание, поцелуи, царапины. Всё настоящее. Всё голое. Всё, чего так боялись — но к чему шли всё это время.
Утро
Пахло кофе и чем-то сладким.
Свет пробивался сквозь жалюзи — полосками по спине, по голым ногам, по разбросанной на полу одежде.
Пхрэнарин проснулась первой.
Тело приятно ныло. Волосы Кхемджиры касались её плеча, она спала, повернувшись лицом к ней, полуулыбаясь.
Такая спокойная. Невыносимо красивая. Без всей своей дерзости, без колючек. Почти… домашняя.
И это пугало.
Пхрэнарин осторожно выскользнула из-под одеяла, на цыпочках добралась до ванной. Умылась. Посмотрела в зеркало.
— Господи, что я сделала…
Когда она вернулась в комнату, Кхемджира уже проснулась. Сидела на кровати, прикрывшись простынёй, пила кофе.
— Ну привет, утренний ужас. — Её голос был сиплым, с лёгкой насмешкой, но глаза… внимательно изучали Пхрэнарин.
— Привет, — коротко кивнула та, натягивая рубашку. — Я… мне нужно идти. У меня встреча.
— Конечно, — Кхемджира кивнула, но взгляд стал колючим. — Было весело. Надеюсь, в твоём отчёте в голову отчётливо встанет: «Ошибка, дубль три».
Пхрэнарин замерла.
— Не начинай.
— А ты не заканчивай. Просто скажи честно: было классно, но ты не знаешь, что с этим делать.
— Боишься признать, что тебе было хорошо не потому, что «давление» или «обстоятельства», а потому что — это я.
— Не льсти себе, — Пхрэнарин резко подняла сумку. — Было... физически. Всё.
Кхемджира усмехнулась, горько.
— Тогда, пожалуйста, перестань дрожать, когда я смотрю на тебя. А то совсем неубедительно звучит.
Пауза. Глаза в глаза.
— Мне правда надо идти, — повторила Пхрэнарин тише, почти извиняясь. — Это слишком. Всё слишком.
— Знаешь, — Кхемджира поставила чашку, — ты можешь убежать хоть десять раз.
— Но тебе всегда будет хотеться вернуться. Потому что только рядом со мной ты — настоящая. Без маски.
Пхрэнарин не ответила. Только кивнула и закрыла за собой дверь.
А в коридоре, прислонившись к стене, наконец позволила себе выдохнуть — и коротко, почти беззвучно, выругаться.