Episode 30
Александр Майоров сидел в своём кабинете, разложив на столе карту города, исписанную карандашными пометками, которые он делал ночами, пытаясь вычислить возможные укрытия банды, вернувшейся в Петербург после шести лет затишья. Рядом с картой лежали распечатки, которые принесла Аня, та самая информация от Разумовского, что позволила арестовать Москвина и выйти на след финансовых потоков, питавших группировку Айры Гейнса. Но даже эти бесценные сведения не давали главного: где именно скрывались преступники, готовившие новый удар по городу?
— Дима, — позвал он, не оборачиваясь, когда услышал за спиной знакомые шаги.
Дубин вошёл в кабинет, держа в каждой руке по стакану горячего кофе, и, поставив один перед ним, второй оставил себе, после чего опустился на стул напротив.
— Я тут подумал, — начал Дима, кивнув на разложенную карту и понижая голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было. — Они же не могли просто так взять и исчезнуть. Им нужно где-то жить. Гостиницы, съёмные квартиры, хоть какое-то место, где они собираются, обсуждают планы, хранят оружие.
— Проверили уже, всё чисто, — Александр потёр переносицу, чувствуя, как усталость после очередной бессонной ночи давила на глаза. — Они не дураки, Дима, они знают, что мы ищем их, и знают, что первым делом мы проверим официальные точки.
— Значит, частный сектор, — Дубин сделал глоток кофе и поморщился, потому что напиток успел остыть, пока он шёл по коридору. — Или кто-то из своих прикрывает. У Москвина были связи, и не все из них он сдал, когда его взяли.
Александр молчал, глядя в карту, но мысли его были далеко. Пальцы его невольно барабанили по столу — редкий для полковника жест, выдававший ту нервозность, которую он старательно скрывал от подчинённых, но которая нарастала с каждым днём, проведённым в бездействии.
— Свяжись с Игорем, — наконец сказал он, поднимая взгляд на Дубина. — Пусть пробьёт старые связи Москвина. Не всё же он сдал, мог кого-то придержать для себя, на чёрный день.
Дима кивнул, допил остывший кофе одним глотком и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Александр остался один и смотрел на карту несколько минут, на кружки, которыми были отмечены возможные места укрытия банды, но видел перед собой другое: лицо дочери, когда она принесла ту папку, полную распечаток, которые не должны были оказаться в её руках. Гордость за её смелость и страх за её жизнь смешались в нём тогда так сильно, что до сих пор не отпускали, сжимая сердце каждый раз, когда он вспоминал её слова: «Пап, пожалуйста, не втягивай его».
— Господи, сохрани её, — прошептал он одними губами, и в этом шёпоте была вся его усталость, надежда и вера в то, что он сможет защитить тех, кто был ему дорог.
***
Кирилл Соколов проводил планерки теперь каждый день, собирая журналистов в своём кабинете ровно в девять утра и коротко, без лишних слов, распределяя задания. Он делал это не потому, что не доверял своим сотрудникам, потому что за те месяцы, что они работали вместе, он успел оценить их профессионализм и преданность делу, и знал: любая ошибка, любой пропущенный сигнал или неосторожное слово могли стоить жизни. И не только им самим.
Лера и Артём сидели за своими столами, склонившись над документами, которые удалось вытянуть через бухгалтера Москвина после того, как олигарха арестовали. Тот сам молчал на допросах, не выдавая ни имён, ни деталей, но цифры, вырванные из его финансовой отчётности, говорили громче любых показаний.
— Смотри, — Лера подвинула к Артёму лист с распечатанными таблицами, указывая пальцем с идеальным чёрным маникюром на строчку, выделенную жёлтым маркером. — Вот эти переводы. Они уходят в итальянский банк, проходят через три счёта, а потом возвращаются в Россию уже совсем на другое имя.
— Отмывают? — Артём присвистнул, пробегая глазами по цифрам и пытаясь удержать в голове суммы, которые даже на первый взгляд выглядели внушительно.
— Не просто отмывают, — Лера откинулась на спинку стула, удовлетворённая произведённым эффектом. — Финансируют. Это они, Тёма. Те самые.
Рома, сидевший рядом за своим столом и впитывавший каждое слово, поднял голову от блокнота, в который торопливо записывал основные тезисы.
— А мы можем это опубликовать? — спросил он, и в его голосе, ещё юношеском, но уже уверенном, прозвучало то самое нетерпение, с которым когда-то, несколько лет назад, Аня предлагала свои первые статьи Семёну Андреевичу.
— Нет, — голос Соколова раздался неожиданно, хотя все трое уже заметили, как приоткрылась дверь его кабинета. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди, и смотрел на них своим привычным холодным, оценивающим взглядом. — Пока нет. Это улики. Передадим Майорову.
— Но если люди узнают, — начал Рома, чувствуя, как в нём закипало желание доказать свою состоятельность, опубликовать сенсацию, которая облетит все новостные ленты, — если они поймут, что происходит...
— Если люди узнают, они запаникуют, — перебил его Кирилл, и его тон, не повышаясь, стал жёстче, отсекая любые возражения. — А нам нужна не паника. Нам нужна информация, факты и доказательства, которые не рассыплются в суде, если мы решим когда-нибудь туда пойти, — он перевёл взгляд на Леру. — Ты уверена в этих цифрах?
— Абсолютно, — ответила она, и в её голосе не было и тени сомнения. Лера Кудрявцева была цинична, дерзка и иногда откровенно резка, но в своей работе она была безупречна.
— Хорошо. Готовь материал, но не публикуй, — распорядился Соколов, уже поворачиваясь, чтобы вернуться в кабинет. — Придержим до нужного момента.
Лера кивнула, но в её тёмно-зелёных глазах мелькнуло разочарование, которое она не смогла скрыть. Ей, как и Роме, хотелось ударить первой, выпустить в свет информацию, которая могла бы нанести удар по банде, но она понимала логику начальника. И это понимание только усиливало её раздражение, не на Кирилла, а на обстоятельства, которые заставляли их играть по чужим правилам.
***
Прокопенко вызвал Александра к себе рано утром, когда в полицейском участке ещё было тихо и только начинали заступать на дежурство первые смены. В кабинете уже сидел Игорь Гром — помятый, небритый, в рубашке, которую, судя по виду, он не менял со вчерашнего дня, но с горящими глазами человека, который напал на след и не собирался его упускать.
— Есть зацепка, — без предисловий начал Гром, едва Александр переступил порог, и в его голосе, обычно грубом и насмешливом, сейчас звучала та редкая серьёзность, которая появлялась только когда дело касалось действительно важного. — Один из старых подельников Москвина, которого мы взяли на прошлой неделе, сдал адрес. Загородный дом, оформлен на подставное лицо через третьи руки. Там кто-то есть.
— Кто именно? — Александр подался вперёд, забыв поздороваться, и сел на стул, стоявший напротив стола Прокопенко.
— Неизвестно, — признал Гром, и его лицо, и без того жёсткое, стало ещё мрачнее. — Но активность есть. Свет по ночам, машины приезжают и уезжают, окна занавешены, камер наблюдения вокруг нет. Место глухое, и выбрано оно не случайно.
— Берём? — Александр перевёл взгляд на Прокопенко.
— Рано, — Прокопенко покачал головой, и в этом жесте было столько усталости, сколько Александр не видел у начальника за всё время их совместной работы. — Если спугнём, уйдут, и следы потеряем окончательно. Нужно наблюдение. Спокойное, длительное, без единой ошибки.
— Я сам поеду, — сказал Гром, поднимаясь со стула.
— Нет, — Прокопенко покачал головой, и его голос, обычно спокойный и рассудительный, стал твёрже. — Ты там со своим методом всю малину разгонишь. Игорь, я тебя знаю: если ты увидишь хоть что-то подозрительное, ты полезешь вперёд, и мы потеряем не только дом, но и людей. Пусть Дубин едет. Тихо, аккуратно, без лишнего шума.
Гром хотел возразить, но, встретив взгляд Прокопенко, только сплюнул сквозь зубы и опустился обратно на стул, понимая, что начальник прав. Александр кивнул, соглашаясь с решением, но внутри всё кипело. Спешка сейчас действительно могла стоить им всего, но и ждать, когда банда нанесёт следующий удар, было выше его сил, особенно после того, как Аня принесла ему ту папку, а потом, встретившись с ним глазами, попросила не втягивать Разумовского в расследование.
Он вышел из кабинета Прокопенко, чувствуя, как тяжесть этих недель давила на плечи, и направился к себе, чтобы подготовить приказ для Дубина. В коридоре было тихо, Александр шёл и думал о том, что эта тишина не мир, а затишье перед бурей. И когда буря грянет, он должен быть готов встретить её во всеоружии.
***
Арсений, которого в криминальном мире знали как Айру Гейнса, стоял вместе со своим ближайшим соратником Александром у огромного панорамного окна в гостиничном номере, глядя на ночной Петербург, раскинувшийся внизу тысячами огней, и нервно затягивался уже пятой сигаретой, чувствуя, как напряжение последних дней сжимала грудь тисками.
— Успокойся, Айра, всё пойдёт по плану, — произнёс Александр, стоявший рядом и державший в руке бокал с рубиновым вином, которое он неторопливо потягивал, стараясь сохранять видимое спокойствие, хотя внутри у него самого всё кипело от предчувствия опасности. — Даже париться не нужно будет, почти...
— Что значит «почти»? — переспросил Айра, резко поворачиваясь к нему и выпуская струю дыма прямо в потолок, его голубые глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас горели лихорадочным блеском.
— Единственная загвоздка будет в проникновении, — ответил Александр, делая глоток вина и прищуриваясь. — Судя по словам Кирилла, его башня оснащена всеми возможными средствами защиты.
— Но ведь Макс решит эту проблему? — Айра закурил новую сигарету, почти не замечая, как пальцы начинали дрожать от избытка никотина и адреналина, смешавшегося в крови.
— Пытается, но вряд ли получится, — Александр покачал головой, и в его голосе впервые проскользнула нотка сомнения. — Не просто так он сумел создать социальную сеть, он точно гений.
— И ты говоришь, что всё пойдёт по плану?! — воскликнул Айра, его голос сорвался на крик, и он, не сдержав ярости, со всей силы ударил ногой по стоявшему рядом стулу, отчего тот с грохотом отлетел к стене. — Мы потеряли свои былые силы! Не можем убить обычного богача!
— Успокойся, Арсений, — нахмурился Александр, отставляя бокал и подходя к боссу вплотную, чтобы перехватить его взгляд, полный бешенства и отчаяния. — Мы взломаем дверь и пройдём внутрь. Убить этого парня будет раз плюнуть.
— Надеюсь, твой план сработает, — Айра глубоко затянулся, чувствуя, как горло обжигал табачный дым, и, выдохнув, бросил окурок в пепельницу, стоявшую на подоконнике. — Скажи всем, что выходим через десять минут.
***
Ровно через десять минут, когда стрелки часов показывали начало второго ночи, Арсений, Александр и их подчинённые, вооружённые до зубов и одетых в тёмную одежду, быстро и бесшумно разместились в двух чёрных микроавтобусах, которые, включив фары, выехали с парковки гостиницы и направились в сторону башни «Vmeste». Остальные члены банды остались в логове, получив приказ ждать и быть готовыми к любому развитию событий. Подъехав к башне, они остановились в пятнадцати метрах от главного входа, заглушив моторы и оглядываясь по сторонам с профессиональной осторожностью людей, привыкших действовать в тени. Макс, их программист, и ещё пять человек вышли из машин и, крадучись, приблизились к стеклянным дверям, в то время как Арсений и Александр остались в салоне, наблюдая за процессом через тонированные стёкла. Макс, достав из рюкзака специальное оборудование, начал возиться с электронным замком, пытаясь обойти сложную систему безопасности, установленную в здании.
В это время на верхнем этаже башни Разумовский, измученный бессонными ночами и головными болями, спал в своей спальне крепким, глубоким сном, впервые за последний год позволив себе расслабиться настолько, что даже не слышал тихого жужжания сигнализации, оповещавшей о попытке взлома. Лицо его было спокойным, лишь изредка брови слегка хмурились во сне, когда где-то в подсознании пробегали тени тревожных видений, но он не просыпался.
Прошло тридцать минут напряжённой, потной работы, прежде чем Макс, используя специальные электронные ключи, оставшиеся у них от итальянских партнёров ещё со времён былого могущества банды, сумел обойти защиту и разблокировать дверь, подав условленный сигнал вспышкой фонарика. Арсений и Александр, покинув машину, быстрыми, но бесшумными шагами пересекли тротуар и вошли в холл, где их уже ждали подчинённые, державшие оружие наготове. После убийства паренька, чья информация о социальной сети могла оказаться бесценной, им позарез нужно было проникнуть в компьютерную систему гения, чтобы узнать подробности о его разработках, а возможно, даже украсть код, который сделал «Vmeste». Сначала в башню зашли рядовые бойцы, проверяя каждый угол, затем программист Макс, который должен был обеспечить доступ к данным, и только потом, убедившись, что путь свободен, в здание вошли Арсений и Александр, тихо поднимаясь по лестнице наверх, чтобы не привлекать внимания возможной охраны.
Сон Серёжи, до этого казавшийся спокойным, стал беспокойным: его начало лихорадить, тело задрожало, он перевернулся на другой бок, сжимая в руках край подушки и издавая невнятные звуки, словно его сознание, почуявшее приближение опасности, пыталось вырваться из плена кошмаров.
Тем временем Макс сумел взломать дверь, ведущую в просторный офис на верхнем этаже, где обычно работал и отдыхал Разумовский. Арсений и Александр вошли внутрь, осторожно осматриваясь, и, убедившись, что в помещении никого нет, двинулись дальше, держа пистолеты наготове. Айра подошёл к столу, стоявшему посередине, и начал рыскать по ящикам в поисках чего-нибудь ценного, в то время как его люди рассредоточились по коридорам, проверяя каждую комнату, каждую дверь, готовые в любой момент открыть огонь. Один из них, Дмитрий, мускулистый мужчина, не отличавшийся особым умом, но обладавший физической силой, двигался по длинному тёмному коридору, заглядывая в приоткрытые двери и наставляя пистолет на каждую тень.
— Слишком тихо, — прищурившись, произнёс Айра, отрываясь от стола и оглядывая офис. — Дом большой, он может быть где угодно.
— Нас немало, найдём, — заверил его Александр, стоявший рядом и державший руку на поясе, где висело оружие. — Я приказал привести его живым.
Айра снова сел за стол и принялся методично обыскивать каждый ящик, не обращая внимания на бумаги и документы, в то время как Дмитрий, открыв очередную дверь и присмотревшись в темноту, заметил на кровати силуэт спящего человека и, тихо подобравшись, наставил на него пистолет, щёлкнув курком.
— Подъём, красавчик! — громко крикнул он, сильно ударив ботинком по кровати и приставив оружие к голове Разумовского, чувствуя при этом невероятное превосходство над тем, кого считал всего лишь хрупким, избалованным богачом.
Серёжа с трудом открыл глаза, попытался сфокусировать взгляд на расплывающейся фигуре перед собой и, тяжело сглотнув, сел на кровати, прижав ладони к лицу и царапая ногтями лоб, пытаясь прийти в себя после кошмара.
— Эй, подъём! — рявкнул Дмитрий, резко схватив его за плечо свободной рукой и поставив на ноги, после чего снова наставил пистолет прямо в лицо, наслаждаясь его беспомощностью.
— Больно... — прохрипел Серёжа, хватаясь за голову, которая раскалывалась от невыносимой боли, и, пошатнувшись, чуть не упал. — Лекарство, мне нужно лекарство...
Дмитрий, вспомнив приказ Александра привести Разумовского живым, ослабил хватку, но пистолет держал наготове, нацелив его в грудь мужчины.
— Ищи, давай, живо! — приказал он, кивнув на тумбочку.
Серёжа, дрожащими руками перерыл ящики, нащупал банку с таблетками и, высыпав несколько таблеток в рот, запил водой из рядом стоящей бутылки.
— Закончил? — Дмитрий дёрнул пистолетом, пугая. — Руки вверх и без глупостей!
Сергей, тяжело вздохнув, поднял руки вверх, глядя на мужчину пустым, ничего не выражающим взглядом человека, который уже не верил, что всё это происходило на самом деле. Дмитрий схватил его за локоть и повёл по коридору в офис.
— Сергей Разумовский, верно? — уточнил Айра, подходя ближе и рассматривая бледное, измождённое лицо мужчины, который стоял перед ним, еле держась на ногах.
— Верно, — кивнул Сергей, с трудом разлепляя губы.
— Это ты искал про нас информацию? — нахмурившись, спросил Гейнс, и в его голосе прозвучала холодная, почти ледяная нотка.
— Верно, — снова кивнул Серёжа, усталым взглядом обводя присутствующих, чувствуя, как силы покидали его с каждым мгновением.
— Узнал наши имена... Ты понимаешь, зачем мы здесь? — Айра подошёл ещё ближе, и его голубые глаза впились в лицо Разумовского, словно пытаясь прочесть его мысли.
— Вполне, — вздохнул Разумовский, и в этом вздохе было столько усталости, что даже Александр, стоявший чуть поодаль, на мгновение засомневался в правильности их плана.
— Не боишься? — удивился Айра, заметив странное безразличие на его лице, которое никак не вязалось с ситуацией, в которой тот оказался. — Через несколько минут здесь закончится твоя жизнь.
— Я так устал от всего, — произнёс он хриплым, почти неслышным голосом, чувствуя, как веки тяжелели, а сознание снова начинало проваливаться в темноту. — Мне сейчас очень плохо, и я хочу немного поспать...
Последнее слово он выговорил с трудом, и тело его обмякло, готовое рухнуть на пол, но Дмитрий, стоявший рядом, чуть дёрнул его за локоть, не давая упасть. Арсений же поднял руку, приказывая отпустить пленника, и с любопытством наклонил голову, наблюдая за тем, как веки Разумовского закрывались, а лицо становилось ещё более бледным.
— Эй, парень, ты чего? — спросил Айра, не скрывая интереса к происходящему.
Серёжа, уже не слыша его, закрыл глаза, увидев перед собой лишь тёмное расплывчатое пятно, и, потеряв сознание, рухнул на пол, не издав ни звука.
— Даже убивать не пришлось, — хмыкнул кто-то из подчинённых, стоявших у дверей.
— Проверь пульс, Никит, — приказал Айра, отвернувшись от лежащего тела и возвращаясь к столу, за которым снова принялся рыться в документах.
Никита подошёл к Сергею, наклонился и, приложив пальцы к его шее, нащупал слабый, но ровный пульс, о чём и доложил боссу, пожав плечами.
Через несколько минут, когда Айра уже потерял интерес к лежащему на полу Разумовскому, Сергей, о котором все забыли, открыл глаза и, прищурившись, посмотрел в потолок, чувствуя, как по виску стекала тонкая струйка крови, оставленная ударом о край тумбочки при падении. Он медленно поднял руку, провёл пальцем по ранке и, слизнув каплю крови с кончика пальца, улыбнулся странной, почти звериной улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего для тех, кто находился в этот момент в его офисе.
— Макс, попробуй найти что-нибудь про его сеть и поживее, — распорядился Айра, подходя к программисту, который уже сидел за ноутбуком Разумовского, пытаясь взломать пароли и получить доступ к файлам. — В доме по-любому есть система, которая уже могла вызвать полицию.
Александр стоял у окна и курил, наблюдая за тем, как его подчинённые расположились на диване, расслабившись после того, как опасность, казалось, миновала. Никто из них не обращал внимания на человека, лежащего на полу в центре комнаты, и это было их главной ошибкой.
Сергей, точнее уже Птица бесшумно поднялся на ноги, чувствуя, как тело наполнилось нечеловеческой силой, и, сделав несколько неслышных шагов, подошёл к Максу со спины, положив подбородок на его плечо и с интересом уставившись на экран ноутбука.
— Что ищем? — спросил Птица с наигранным любопытством. — Может, я смогу чем-то помочь?
— Твою мать! — выругался Макс, дёрнувшись от неожиданности, и, рефлекторно развернувшись, нанёс удар, который должен был сбить нападавшего с ног.
На его крик обернулись все, кто был в комнате: Айра мгновенно выхватил пистолет, его подчинённые последовали примеру, вскидывая оружие и наводя его на человека, который только что был без сознания, а теперь стоял перед ними, улыбаясь, словно ничего не произошло. Птица легко уклонился от удара, хотя кулак Макса всё же задел кончик его носа, и, недовольно шмыгнув, потёр ушибленное место пальцем, бросив на программиста насмешливый взгляд.
— Сразу за грубую силу, что за люди? — театрально вздохнул Птица, разводя руками, и в его голосе, несмотря на кажущуюся лёгкость, прозвучала скрытая угроза, заставившая даже жестоких бойцов напрячься.
— Макс, отбой! — рявкнул Айра, махнув рукой, чтобы все опустили оружие, и, когда его приказ был выполнен, сделал шаг вперёд, внимательно разглядывая мужчину, который вёл себя так, будто ничего не боялся. — Смотрю, с тобой всё хорошо.
— Да, спасибо за беспокойство, — улыбнувшись, ответил Птица, опускаясь в кресло и с непринуждённым видом закидывая ногу на ногу, а пальцы сложил в замок, словно собрался вести светскую беседу. — И так, дорогие гости, что привело вас ко мне в столь поздний час? Вы мои фанаты и хотите автографы? Я всё понимаю, но могли бы и до утра подождать, а фотографии я бы вам и так выдал, и не обязательно было рыться в моём ноутбуке, — добавил он, похлопав глазами с таким видом, будто происходящее его нисколько не пугало, а скорее забавляло.
Дмитрий, разозлённый таким нахальством, дёрнулся вперёд, сжимая кулаки, но Айра, остановив его жестом, криво улыбнулся Разумовскому, стараясь скрыть растущее внутри беспокойство.
— Автограф было бы неплохо получить от такого известного человека, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Но увы, мы не за этим. Извини, что пробрались в дом без разрешения, выбора не было.
— Выбор есть всегда, — усмехнулся Птица, откидываясь на спинку кресла и внимательно оглядывая каждого из присутствующих. — Детишки разозлились, что я на них копал и раскрыл их «секретные» личности? — произнёс он с такой насмешкой, что Айра почувствовал, как кровь приливает к лицу, но усилием воли заставил себя не реагировать.
— Да... — признал он, стараясь не показывать, как задели его слова. — Неприятно было и удивительно, можно сказать. За столько лет ты первый, кто на это пошёл, и у тебя получилось почти безупречно.
Птица закатил глаза и хмыкнул, оперевшись щекой о кулак, и в этом жесте было столько снисходительного превосходства, что Айра на мгновение забыл, кто из них держал пистолет.
— Не так это было и сложно, если как следует пораскинуть мозгами, — протянул Птица лениво. — А вам, детишки, пора закругляться с вашими играми, — добавил он, переведя взгляд на свои ногти, которые принялся рассматривать.
— Детишки... — повторил Айра, и в его голосе прозвучала смесь удивления и раздражения. — Скажешь тоже. Предлагаешь нам покинуть Петербург? — спросил он, опуская пистолет, хотя палец так и остался лежать на спусковом крючке.
— Желательно так, — хмыкнул Птица. — А можете просто спрятаться и сидеть тихо, чтобы вас никто не видел и не слышал, — он приложил указательный палец к губам, изображая заговорщицкий жест.
— И не довести дело до конца? — уточнил Арсений, и в его голосе прозвучала скрытая угроза, которую он даже не пытался маскировать.
Птица громко, заливисто захохотал, прикрыв левую сторону лица ладонью, и этот смех, полный искреннего веселья, эхом разнёсся по просторному офису, заставляя присутствующих переглянуться в недоумении.
— Ты, похоже, не понимаешь, что мы можем убить тебя, — процедил Айра сквозь зубы, чувствуя, как руки начала чесаться от желания нажать на курок. — Сейчас.
— Угрожаешь мне пистолетом? — Птица, наконец, успокоился и, облизнув губы, посмотрел на Арсения с той самой насмешливой улыбкой, которая заставляла кровь стынуть в жилах. — Как страшно, я прямо весь трясусь, вот сейчас пойду в угол и буду молить о пощаде, — прошептал он, изображая испуг, а затем ухмыльнулся, и в этой ухмылке не было ничего, кроме презрения.
— И правда смельчак... — пробормотал Айра, опуская пистолет, и в его голове, словно навязчивая мысль, зазвучали слова Проценко, сказанные им перед уходом: может, и правда нужно вернуться в Италию и забить на этот город, который никак не хочет покоряться.
***
В это время Владимир Проценко, известный в банде под кличкой Хилер, целенаправленно шёл к полицейскому участку, где, как он точно знал, в этот поздний час находился отец Ани, полковник Майоров, работавший над делом группировки, которую он предал, а теперь решил окончательно порвать с ней, пусть даже ценой собственной свободы. Бесцеремонно толкнув тяжёлую дверь и войдя внутрь, он оказался в ярко освещённом коридоре, где его мгновенно узнал Александр, поднявшийся из-за стола и вскинувший руку в приказном жесте.
— Стой на месте! — приказал Майоров, нахмурившись, и остальные полицейские, услышав его голос, замерли, готовые в любой момент применить оружие.
Володя остановился, подняв руки вверх, и на его лице появилась кривая, усталая усмешка.
— И вам здравствуйте, сэр, рад видеть, — кивнул он, глядя прямо в глаза человеку, которого когда-то считал другом и которого предал, и в этом взгляде не было страха, только какая-то странная, почти детская надежда на понимание.
— Ты пришёл сдаваться? — спросил Александр, и в его голосе, несмотря на все обиды и боль, прозвучала нотка, похожая на облегчение.
— Нет, я не собираюсь сдаваться, — покачал головой Володя, опуская руки. — У меня информация. Айра и его люди сейчас находятся в здании Разумовского, остальные в гостинице на улице... — он назвал адрес, который помнил наизусть, потому что сам провёл там не одну неделю, прежде чем решился на побег. — Если поднимете свои задницы, то успеете поймать их.
— С чего мне тебе верить? — спросил недоверчиво Майоров. — Ты предал нас. Меня.
— Я никогда не желал вам зла, сэр, — ответил Володя, и в его словах было столько искренности, что Александр не мог не почувствовать правды. — Ни вам, ни вашей семье. Прошу это учесть.
Он закатил глаза, словно устав от собственных оправданий, и, развернувшись, направился к выходу, ни на секунду не оборачиваясь, хотя знал, что за его спиной стоял человек, который может приказать стрелять в любой момент.
Александр смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри него, где-то глубоко, шевельнулось что-то, похожее на сожаление, смешанное с облегчением. Володя был ему как сын, и, несмотря на предательство, он не мог забыть тех лет, когда они работали бок о бок, доверяя друг другу жизнь. Он отпустил его, понимая, что сделал это в последний раз, и, повернувшись к своим людям, приказал немедленно выезжать к башне Разумовского, пока преступники не скрылись.
***
Птица, сидевший в кресле с непринуждённым видом, насвистывал себе под нос какую-то мелодию, поглядывая на Айру и его людей с таким выражением, словно они были не более чем назойливыми насекомыми, которые скоро исчезнут так же неожиданно, как и появились.
— Босс, у нас проблемы, — позвал Макс, отрывая взгляд от экрана телефона, на который только что пришло сообщение.
— Чего? — Айра отвлёкся от Разумовского, чувствуя, как внутри нарастало нехорошее предчувствие.
— Наши сообщают, что полиция выехала сюда, — пояснил Макс, и его голос, обычно спокойный и уверенный, сейчас дрожал от напряжения. — Проценко сообщил. Надо было его убрать.
Подчинённые, услышав это, схватились за оружие, готовясь к бою, а Александр, переглянувшись с Арсением, подошёл к нему вплотную и тихо, чтобы никто больше не слышал, произнёс:
— Айра, вернёмся после, нужно уходить.
— Уходим! — приказал он, и люди, не дожидаясь повторения, начали быстро, но без паники, покидать офис, направляясь к выходу из башни.
Арсений, оказавшись последним, повернулся к Сергею, который по-прежнему сидел в кресле, и, не говоря ни слова, наставил на него пистолет. Он выстрелил несколько раз, целясь куда-то в темноту, и, не дожидаясь, попал или нет, развернулся и, прикрываемый своим человеком, бросился к выходу.
В ответ на выстрелы раздался громкий, заливистый смех. Птица, плавно и грациозно поднявшись из кресла, заблокировал все входы и выходы из здания, выключив свет во всей башне одним движением руки, и в полной темноте, наступившей мгновенно, его жёлтые глаза загорелись, как два хищных огонька.
Снаружи к башне уже подъехала полиция, машины которой, мигая синими маячками, окружили здание, а вертолёт, зависший над крышей, повторял через громкоговоритель одну и ту же фразу, призывая сдаваться и обещая открыть огонь, если они не выполнят требование. Вряд ли полицейские рискнули бы стрелять по зданию, принадлежавшему известному миллиардеру, но напугать преступников всё же стоило.
Люди Айры, оказавшись в ловушке, схватились за пистолеты и встали в боевые стойки, готовые в любой момент открыть огонь по любому, кто покажется в темноте. Макс, дрожащими руками включив фонарь на телефоне, пытался осветить коридор, но свет выхватывал из темноты лишь пустые стены и собственную тень. Птица, босыми ногами бесшумно ступая по холодному полу, спокойным, размеренным шагом спускался вниз, туда, где затаились его враги, и его янтарные глаза, горевшие в темноте, приближались всё ближе и ближе, заставляя сердца тех, кто их видел, биться в бешеном ритме.
Подчинённые, не выдержав напряжения, начали стрелять в темноту, надеясь случайно задеть того, кто казался им призраком, а не человеком. Айра и Александр, скрывшись за углом, слышали, как кричали их люди, как гремели выстрелы, и понимали, что они попали в ловушку, из которой нет выхода: сзади — полиция, спереди — этот странный, пугающий богач, который почему-то совсем не боялся ни их пистолетов, ни их угроз.
— Это моя территория и мой дом, — произнёс Птица, и слова его, многократно усиленные эхом, разнеслись по коридору. — И я не люблю, когда в него заходят непрошеные гости.
Добавил он, и в следующее мгновение ринулся на стрелявших, ломая им кости с хрустом, который раздавался в темноте особенно отчётливо, и давя пистолеты пальцами, словно они были сделаны из пластилина, а не из стали. Арсений и Александр, затаившиеся за углом, слышали крики боли, раздававшиеся один за другим, и не могли понять, кто же на самом деле тот человек, которого они так легкомысленно решили убить.
Макс, осознав, что в этой темноте они все лишь мишени для того, кто видел здесь как днём, выключил фонарь и, подняв руки вверх, замер, надеясь, что это поможет ему остаться в живых. Птица, облизнув капли крови, попавшие на губу, подошёл к Максу со спины и, встав позади него, посмотрел на Арсения и Александра, замерших в нескольких метрах, и его жёлтые глаза с вертикальными, узкими зрачками горели в темноте, как два раскалённых угля.
— Ну что? — спросил он, и в голосе его, несмотря на кажущуюся лёгкость, чувствовалась та самая хищная сила. — Как вам у меня в гостях? — он крепко обвил талию Макса рукой, прижимая его к себе так, что тот не мог даже пошевелиться, и, наклонившись к его уху, прошептал: — Ну что же ты молчишь, гений? Расскажи хоть, что ты успел увидеть в моём ноутбуке. Интересно было?
Макс, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод, замер, боясь дышать, а Птица, проведя носом по жилке на его шее, довольно заурчал, слыша, как бешено колотилось сердце его жертвы, и выпустил клыки, готовясь сделать то, ради чего он, собственно, и спустился в этот тёмный коридор.
— Чёрт... — прошептал Макс, когда в его голове, словно вспышка, пронеслось воспоминание о схеме костюма, которую он видел на экране ноутбука Разумовского, и всё встало на свои места. — Ты... Ты Чумной Доктор.
— Ух ты, как много ты увидел, — усмехнулся Птица, выпуская когти и проводя одним из них по щеке Макса, оставляя на коже тонкую кровавую полосу. — Даже чересчур много, — добавил он, и в его голосе прозвучала скрытая, но от этого не менее страшная угроза. — Остальные знают?
— Пока нет, — прошептал Макс, надеясь, что это признание спасёт ему жизнь, но чувствуя, как когти сжимались на его плече всё сильнее.
— Пока? — переспросил Птица, и в этом слове прозвучало столько насмешки, что Макс понял: его судьба решена. — Они об этом и не узнают, я тебе это гарантирую.
Прошептал он последнее, приподнимая мужчину над землёй и утаскивая в тёмный угол, закрыв ему рот ладонью, чтобы ни один звук не выдал того, что сейчас произойдёт. Макс, беспомощно дёргаясь в его руках, промычал что-то нечленораздельное, пытаясь вырваться, но Птица лишь крепче сжал его, и голос его, раздавшийся прямо над ухом, заставил замереть даже сердце.
— Тшш, не шуми так сильно, ты же испугаешь остальных, — прошептал он нежно, но в этой кажущейся нежности было столько ледяного спокойствия, что Макс, замерший в его руках, уже не надеялся на спасение.
Птица, выпуская чёрные, огромные крылья, которые окутали их обоих, скрывая от тех, кто мог бы увидеть то, что не предназначено для человеческих глаз. Макс, увидев эти крылья, понял, что всё, что он знал о мире, было лишь иллюзией, и, зажмурившись, покачал головой, умоляя глазами о пощаде, но Птица лишь усмехнулся и, прижав его к себе, впился клыками в его шею, глубоко под кожу, и сделал несколько глотков горячей, солоноватой крови, чувствуя, как страх жертвы, который он ощущал каждой клеточкой, только усилил наслаждение. Макс, зашипев от боли, попытался вырваться, но Птица, сжав его крепче, обездвижил полностью, и, отстранившись на несколько секунд, слегка сжал волосы на его затылке, вынуждая замереть.
— Не рыпайся, иначе хуже будет, — прошептал он с холодной и безжалостной угрозой и снова вонзил клыки в шею, на этот раз глубже.
Макс, уже не надеясь на спасение, замер, сжав кулаки и впиваясь ногтями в собственную кожу, чтобы не закричать от боли, которая разрывала его изнутри. Птица, отстранившись через минуту, довольно рыкнул и, проведя языком по укусу, залечил рану, убирая кровь со рта и принимая прежний человеческий облик.
— А теперь я советую тебе проваливать, — сказал он, отпуская Макса и поправляя воротник рубашки, словно ничего не произошло. — И закрыть свой рот навсегда. Сделай вид, что ты ничего не слышал и не видел, а иначе я тебя найду и убью. Ты меня понял?
Макс, чувствуя, как ноги подкашивались от страха и слабости, несколько раз судорожно кивнул, боясь вымолвить хотя бы слово. Птица, погладив его по затылку, словно нашкодившего котёнка, развернулся и пошёл вперёд, включая свет и открывая все двери, которые сам же и заблокировал несколько минут назад. Макс, не дожидаясь, пока Птица передумает, выбежал из здания, спотыкаясь о собственные ноги и, взяв себя в руки, ловко скрылся от полиции за соседним зданием, не желая садиться в тюрьму ни за что на свете, а потом, уже ни на что не надеясь, побежал дальше, в темноту ночного города, надеясь, что кошмар, в котором он оказался, закончился.
В башне остались только Айра, Александр и ещё несколько людей, которые, прижавшись друг к другу, смотрели на человека, стоявшего перед ними, и не могли поверить, что это тот самый хрупкий, уставший мужчина, которого они собирались убить. Птица, бросив на них взгляд, полный презрения, фыркнул и, развернувшись, вышел на улицу, где его уже ждала полиция, и, проведя ладонью по лицу, принял испуганный, растерянный вид, а его глаза снова стали голубыми, как у того Серёжи, которого знала Аня.
— Н-наконец-то вы приехали, — сказал он, едва держась на ногах, и голос его дрожал, как у человека, пережившего страшное потрясение, а тело сотрясала мелкая дрожь.
Александр Майоров, подбежав к нему, придержал его за локоть и, стараясь говорить спокойно и уверенно, произнёс:
— Спокойно, всё уже позади.
Через десять минут из башни Разумовского вывели Арсения и Александра, руки которых были скованы наручниками, а остальные члены банды, как выяснилось, были мертвы. Полицейские, осмотревшие место происшествия, решили, что они перестреляли друг друга в темноте, когда началась паника, ибо никто не мог предположить, что этот бледный, еле стоящий на ногах Сергей Разумовский мог сделать с ними то, что было сделано.
Майоров, поблагодарив Сергея, пожал ему руку и, вспомнив, что Аня рассказывала о нём, пригласил заходить на чай, если будет время, и тот, кивнув, пообещал обязательно прийти. Полиция увезла двоих главных преступников в участок, а остальную часть банды, засевшую в гостинице, задержали почти сразу после того, как по рации поступил приказ.
Птица, стоя на крыльце башни, смотрел на удаляющиеся полицейские машины, на вертолёт, который, сделав круг, улетел в сторону центра, и чувствовал, как внутри него нарастало странное, почти забытое чувство удовлетворения. Когда всё стихло, он медленно, не торопясь, вернулся в здание, поднялся наверх, в свой офис, и, остановившись у окна, провёл рукой по лицу, и глаза его снова стали янтарными, а на губах расцвела хищная, довольная улыбка.