Episode 22
Прошло несколько дней — больше недели, если быть точной. Город жил своей жизнью, продолжая вечный танец суеты и спокойствия, радости и печали. Улицы Санкт-Петербурга, залитые августовским солнцем, казались такими же величественными и загадочными, как и всегда, но для некоторых его жителей каждый новый день был наполнен не только привычными заботами, но и незримым напряжением, которое, словно тень, следовало за ними по пятам.
Утро застало Анну Майорову уже за рабочим столом в редакции «Стоп-новости». Первые лучи солнца только начинали золотить стеклянные стены здания, а она уже сидела, погружённая в монитор, листая новостные ленты и статьи коллег. Её карие глаза, обычно сияющие живым, почти детским блеском, сегодня были чуть задумчивее, но в них всё ещё горел огонёк непоколебимой решимости. Она приехала в офис задолго до начала рабочего дня — привычка, выработанная годами, но сегодня в этом было что-то большее: потребность в тишине, чтобы собраться с мыслями, разложить по полочкам всё, что произошло. На ней была строгая белая блузка и тёмная юбка-карандаш, волосы аккуратно собраны в высокий хвост — деловой образ, который помогал ей чувствовать себя собранной и готовой к любым вызовам.
Она листала страницы, но мысли то и дело возвращались к недавним событиям. Смерть Кати Леоновой, арест Москвина, отступившая угроза сноса редакции — всё это, словно тяжёлые камни, давило на сердце. Но Аня не позволяла себе поддаваться отчаянию. Она верила, что правда восторжествует, и что они смогут защитить свой дом, свою работу, свою семью. Эта вера была для неё не просто абстрактным понятием — она была стержнем, на котором держался её мир.
Рядом с ней, за своим столом, уже корпел Рома. Стажёр с увлечением разбирал рутинные задачи, и его энтузиазм был заразителен. Девушка невольно улыбнулась, глядя на него. Этот славный парень с горящими серо-зелёными глазами напоминал ей её саму несколько лет назад — полного идеализма и желания изменить мир.
— Ром, ты просто спаситель, — прошептала она, не отрываясь от экрана, но в её голосе звучала искренняя благодарность. — Ты так быстро разобрался с этими отчётами.
Рома поднял голову, его лицо осветилось гордостью.
— Да ладно, Ань, это же мелочи. Мне нравится, когда есть чем заняться. А ты что, уже все новости перечитала?
Анна кивнула, её улыбка стала чуть шире.
— Почти. Жду указаний от Кирилла Ивановича. Сегодня, чувствую, будет непростой день.
В этот момент раздался голос Кирилла Соколова — низкий, властный, разносящийся по этажу:
— Аня, зайди ко мне.
Аня вздрогнула, сердце ёкнуло. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться, и направилась к кабинету начальника. Постучав, она услышала привычное: «Входите».
— Кирилл Иванович, вы звали? — произнесла девушка, входя и прикрывая за собой дверь.
Кирилл сидел за своим столом, его взгляд, обычно холодный и отстранённый, сейчас казался ещё более пронзительным. Он жестом указал на стул напротив.
— Да, присаживайся. Я вижу, что, несмотря на произошедшее, ты сохраняешь работоспособность. Это ценно.
Аня слегка удивилась, но кивнула.
— Спасибо, Кирилл Иванович. Мы все стараемся.
— Стараться недостаточно. Сейчас нам нужна максимальная концентрация, — продолжил Кирилл, его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная твёрдость. — Смерть Кати... это трагедия. Но мы не можем позволить им сломить нас. Наоборот. Это должно стать топливом для нашей борьбы. Москвин арестован. Это первый шаг. Но Айра Гейнс всё ещё на свободе. И он опасен. Нам нужно продолжать копать. Но теперь с удвоенной осторожностью. И с умом.
Он сделал паузу, внимательно глядя на девушку.
— Я знаю, что ты умеешь находить общий язык с людьми. И у тебя есть определённые связи. Информация, которая привела к аресту Москвина, была крайне ценной. Я не спрашиваю, откуда она. Но я ожидаю, что любая подобная информация будет поступать ко мне напрямую. И что ты будешь предельно осторожна в её получении. Понимаешь?
Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Намёк был более чем прозрачен. В её глазах мелькнула тревога, но она тут же подавила её, сосредоточившись на словах начальника.
— Понимаю, Кирилл Иванович. Я буду осторожна.
— Хорошо. Твоя задача сейчас, помимо основной работы, — поддерживать боевой дух в коллективе. И быть моими глазами и ушами. Любые странности, любые намёки на давление извне, любые необычные контакты. Сообщай мне. Немедленно. — Его взгляд стал ещё более серьёзным. — И ещё. Мы не будем забывать Катю. Но мы будем бороться за то, чтобы её смерть не была напрасной.
Аня выпрямилась, её карие глаза горели решимостью.
— Я готова, Кирилл Иванович. Мы все готовы.
— Отлично. Можешь идти.
Она встала, её движения были уверенными, и вышла из кабинета, чувствуя, как на неё возложили новую, тяжёлую ответственность. Но вместе с тяжестью пришло и понимание: она не одна, они — команда, и вместе они смогут противостоять любой угрозе.
***
Утро для Птицы распахнулось ощущением полной свободы и лёгкого, почти приятного раздражения. Тело Серёжи, привыкшее к рутине, лишь слабо отзывалось на его волю, когда он отбросил прочь скучную одежду, выбирая свой истинный образ. Он надел чёрную рубаху с красным пиджаком, облегающие штаны такого же алого цвета и чёрный кожаный ремень, который соединяла золотая цепочка, поблёскивая при каждом движении. Длинные рыжие волосы были собраны в тугой хвост, на запястье легли массивные часы, солнечные очки скрывали его необычные янтарные глаза. Птица решил прогуляться до ближайшего кафе не для работы, а чтобы ощутить пульс города, найти что-то интересное, насладиться моментом перед своими грандиозными планами. Петербург, казалось, приветствовал его, обещая новые острые ощущения. Он шёл по улице, ощущая на себе любопытные взгляды прохожих, и это лишь забавляло его.
В это время Аня взяла телефон, её пальцы зависли над контактом «Сергей Разумовский». Они не списывались и не выходили на связь после всего произошедшего. Она колебалась: ей хотелось увидеть именно Серёжу, того, с кем можно было говорить о простых вещах, кто не внушал бы этого смутного, животного страха. Но она понимала, что, скорее всего, ответит Птица. Тем не менее, решилась.
Аня: «Привет, Серёж! Какие сегодня планы на вечер?»
Ответ пришёл быстро.
Серёжа: «Привет. Планов никаких, буду рад, если они появятся»
Аня невольно улыбнулась: формулировка была похожа на Серёжу, но что-то в ней настораживало.
Аня: «Никакого креатива, но может сходим в кино?»
Серёжа: «Окей, я не против. В этот раз фильм выбираю я».
Аня: «Старшим уступаю. Я заканчиваю в шесть»
На другом конце провода Птица просмотрел сообщение и хмыкнул. Он не стал отвечать, его янтарные глаза блеснули в предвкушении. Его взгляд упал на список фильмов. Боевик с элементами ужасов. Идеально. Он купил два билета на предпоследний ряд.
***
Рабочий день Ани, как и ожидалось, был суетным, но продуктивным. Когда они со стажёром Ромой выбежали из здания редакции, свежий воздух Петербурга приятно обволок её, смывая остатки офисной духоты. Им предстояло взять интервью у какого-то богатого человека — владельца сети ресторанов, который согласился поговорить о благотворительности.
Поездка на такси за город заняла немало времени, но Аня использовала его с пользой. Она терпеливо объясняла Роме тонкости журналистской работы: как правильно задавать вопросы, как слушать, чтобы уловить не только слова, но и скрытые смыслы, как распознавать ложь. Рома, в свою очередь, был полон энтузиазма. Его серо-зелёные глаза горели любопытством, и он с жадностью впитывал каждое слово Ани.
— Главное, Ром, не дави. Люди не любят, когда их загоняют в угол. Но если чувствуешь, что собеседник что-то недоговаривает, можно немного подтолкнуть его, показать, что ты знаешь больше, чем говоришь. Но очень аккуратно, — наставляла Аня.
На обратном пути, когда солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, они заехали в небольшой ларёк, купили кофе и булочки. Рабочий день подошёл к концу к шести часам. Стало темнеть раньше, и огни города уже начинали зажигаться, рассыпаясь по улицам тысячами искр. Такси подъехало к редакции, и Аня с Ромой вышли из машины, выбрасывая пустые стаканчики в мусорный бак.
— Не забудь написать отчёт, — напомнила Аня Роме, когда они зашли в здание.
— Успею, Кирилл Иванович любит краткость и чёткость, — ответил Рома, направляясь к своему столу.
Аня, в отличие от стажёра, уже написала свой отчёт во время поездки, поэтому ей оставалось лишь перенести его на компьютер и отправить. Она заметила, что стол Леры по-прежнему был пуст — коллега сегодня так и не появилась. В голове Ани уже крутились мысли о предстоящем вечере. Она надеялась, что сегодня увидит Серёжу, но где-то в глубине души уже знала, что её ждёт встреча с другим.
***
Вечерний Санкт-Петербург окутывал город прохладным дыханием приближающейся осени, хотя август ещё цеплялся за свои последние тёплые дни. Ровно в шесть часов вечера, как и было условлено, ярко-красный спорткар, словно хищный зверь, притаился у здания редакции «Стоп-новости». За рулём сидел Птица, его рыжие волосы были собраны в тугой хвост, янтарные глаза скрывались за тёмными стёклами. Он нетерпеливо постукивал пальцем по рулю, чувствуя, как терпение, никогда не бывшее его добродетелью, начинало ускользать.
Из стеклянных дверей редакции выпорхнула Аня, словно лёгкая бабочка, глубоко вдохнув свежий воздух. Она махнула рукой Роме, который всё ещё корпел над своим отчётом, и на её лице играла лёгкая, но искренняя улыбка. Увидев знакомый красный спорткар и его водителя, Аня почувствовала привычную смесь волнения и чего-то необъяснимого. Она уже поняла, что перед ней не тот застенчивый Серёжа, а Птица, чьи янтарные глаза и хищная ухмылка уже не раз заставляли её сердце биться быстрее.
Она подошла к машине, её шаги были лёгкими, но в них чувствовалась едва уловимая осторожность. Открыв переднюю пассажирскую дверь, она скользнула на мягкое сиденье, положив сумочку на колени. Непривычно встречаться с Птицей после его угрозы, и вообще она хотела бы увидеть именно Серёжу.
— Привет, — произнесла Аня, её голос был чуть тише обычного, словно она пыталась уловить настроение собеседника, одновременно скрывая своё собственное смятение.
Птица повернул голову, и на его губах расцвела снисходительная ухмылка, обнажая чуть удлинённые клыки. Его янтарные глаза, скрытые за тёмными стёклами, казалось, насмешливо блеснули, наслаждаясь её лёгким замешательством.
— Добрый вечер, — промурлыкал он, и в его голосе проскользнула знакомая хрипотца, которая так отличалась от мягкого и немного нервного тона Серёжи. — А ты, на удивление, быстро.
Аня, чувствуя его колкость, но стараясь не поддаваться на провокацию, чуть приподняла бровь, пытаясь сохранить невозмутимость, и слегка улыбнулась.
— Имеешь в виду, быстро освободилась? — уточнила она, одновременно протягивая руку к ремню безопасности. Щелчок замка прозвучал как негласное подтверждение её готовности к любым неожиданностям, которые мог преподнести этот вечер.
Птица лишь хмыкнул, его ухмылка стала шире, а в глазах мелькнуло тёмное веселье.
— Конечно, именно это, — подтвердил он и, не дожидаясь дальнейших вопросов, резко нажал на педаль газа. Красный спорткар, утробно зарычав мотором, сорвался с места, оставляя за собой лишь размытые огни вечернего города. Аня вцепилась пальцами в край сиденья, её сердце забилось быстрее, предчувствуя, что этот вечер будет полон острых ощущений, как и их предыдущая поездка в кино.
— Какой фильм выбрал? — спросила Аня, стараясь перевести дух и отвлечься от бешеной скорости.
— Один классный боевик. Надеюсь, что он оправдает мои ожидания, — ответил Птица, не отрывая взгляда от дороги, его голос был полон предвкушения.
— Боевик... — протянула Аня, в её голосе проскользнула лёгкая неуверенность. Она не любила ужасы, но боевики были для неё приемлемы, хотя и не вызывали особого восторга. — Что ж, я не против.
— Вот и отлично, — Птица довольно улыбнулся и, увеличив скорость, продолжил путь.
Через пару десятков минут они уже были на месте. Он резко затормозил у входа в кинотеатр и вышел из машины, не дожидаясь Аню. Девушка вышла за ним следом, оставив сумочку в машине, но телефон забрала. Прохладный ветер заставил её поёжиться, и она сложила руки на груди, пытаясь согреться.
— Пойдём, здесь прохладно, — произнесла она, глядя на его равнодушную спину.
— Значит, одевайся теплее, — отмахнулся Птица, даже не обернувшись.
Он зашёл в здание, предъявил билеты и, пройдя в зал, сел в середине предпоследнего ряда. Аня, чувствуя себя немного не в своей тарелке, последовала за ним. Она села рядом, вытянула ноги вперёд, пытаясь расслабиться на мягком кресле.
— Когда начало? — спросила она, оглядываясь по сторонам.
— Через пять минут, — ответил Птица, потянулся и положил ногу на ногу, его поза была расслабленной и самоуверенной.
Аня кивнула и посмотрела на него внимательным взглядом. В тусклом свете кинозала она пыталась рассмотреть его лицо, уловить хоть какие-то детали, которые могли бы подтвердить или опровергнуть её растущие подозрения. Она искала в нём черты того Серёжи, с которым говорила в его офисе, который ей помог, но видела лишь холодную отстранённость. В голове пронеслось: «Где же ты, Серёжа?»
После заставки начался сам фильм. Начало было не таким интригующим, и Птица время от времени зевал и отвлекался, рассматривая свои ногти. Но на середине, когда начался сюжет, полный драк и убийств, его поведение резко изменилось. Он смотрел тихо и внимательно, а на его лице расцветала хищная ухмылка на каждой сцене убийства. Его янтарные глаза, теперь ничем не скрытые в темноте зала, блестели от какого-то тёмного веселья.
Аня, в отличие от него, сидела в напряжении и волнении. На самых жёстких моментах она опускала голову, рассматривая красивый паркет, на сценах убийств поджимала губы. Её сердце колотилось от волнения и отвращения. Она мельком смотрела на тихого и внимательного мужчину рядом, уже мысленно понимая, кто сидит рядом с ней, и это, отнюдь, был не Серёжа. От этого осознания ей стало не по себе. В голове, словно набат, зазвучали слова Птицы о том, что он «окунёт её в жестокую реальность», и его угрозы, сказанные в офисе Серёжи.
Птица хрустнул пальцами на особенно жестокой сцене и довольно хмыкнул, наслаждаясь зрелищем.
— ...Птица...? — прошептала Аня, вопреки волнению, чуть наклонившись к нему, к сожалению, отвлекая от просмотра довольно заманчивого, по его мнению, очередного убийства. Её голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу.
— Чего? — ответил он, не отрывая глаз от экрана, его тон был равнодушным, но в нём чувствовалась лёгкая нотка раздражения.
Аня, оказавшись права в своих догадках, опустила глаза на свои руки, лежащие на коленях, пытаясь собраться с мыслями.
— Ничего, просто удостоверилась, проверка связи, — произнесла она, стараясь придать голосу небрежность, хотя сердце взволнованно стучало.
— Разочарована, что не он? — Птица повернул голову, и его янтарные глаза, скрытые в полумраке, необычно блеснули.
— Не знаю... — Аня ответила честно, её голос был тихим, полным невысказанных вопросов.
— Ну да, конечно, — хмыкнул Птица, его тон был полон цинизма, словно он читал её мысли.
Аня тяжело вздохнула, чувствуя, как напряжение нарастает.
— Снова сарказм, — прошептала она.
— Да ладно тебе, не расстраивайся. Встретишься с ним в следующий раз, — Птица сузил глаза, снова переводя взгляд на экран, — а сейчас наслаждайся моей компанией. Хотя, можешь уйти, тебя никто не держит.
— Нет, нет, всё хорошо. Просто непривычно понимать, что ты не он и он не ты, — Аня покачала головой, её взгляд был устремлён в пустоту, словно она пыталась осмыслить эту двойственность.
— Ничего, привыкнешь. По крайней мере, придётся, — Птица произнёс это с такой уверенностью, что в его словах прозвучала почти угроза, словно он не оставлял ей выбора.
— Я просто хотела увидеть Серёжу. Мне нужно было сказать ему о произошедшем. Что он не виноват, — Аня решила сказать это, её голос был тихим, полным глубокой печали.
— О, так ты об этом? Не волнуйся, я уже всё ему объяснил. Он больше не будет терзаться этой глупостью, если ты, конечно, не начнёшь с ним эту тему.
Аня вздрогнула и посмотрела на него.
— Что ты ему сказал..?
— Я лишь напомнил ему о реальности.
Аня решила сменить тему, пытаясь расслабиться и успокоиться. Не её это дело.
— Фильм страшный, если что, — произнесла она, пытаясь найти хоть какую-то общую тему.
— Не думаю. Он довольно интересный, — ответил Птица, его тон был равнодушным, но в нём чувствовалось его извращённое наслаждение.
— Часто в фильмах пишут, чтобы люди не повторяли это в реальной жизни, поэтому не повторяй, — Аня мило улыбнулась, пытаясь донести до него свою мысль.
— Обязательно, — Птица так же мило улыбнулся в ответ, и в его глазах мелькнуло тёмное веселье, словно он уже предвкушал, как нарушит это правило.
Аня замолчала и посмотрела на экран одним глазом, пытаясь досмотреть фильм, хотя её мысли были далеко.
***
Фильм уже подходил к концу, и когда на экране появились титры, Птица потянулся и хрустнул плечами, словно сбрасывая с себя невидимый груз.
— Неплохой фильм, — произнёс он, его тон был обыденным.
— Мда... Мне особенно титры понравились, — Аня улыбнулась ему, в её голосе смешались сарказм и облегчение.
— Согласен, титры особенно хороши, — хмыкнул Птица, уловив её колкость.
— Ладно, ладно... — Аня попыталась найти хоть что-то хорошее в просмотренном. — Единственный плюс в этом боевике — актёры приятные, хоть и убийцы.
— И убийцы хорошие и, главное, не тупые, как это делают во многих фильмах. Они просто недооценивают криминал.
Птица встал с кресла, его движения были уверенными, словно у хищника, выходящего на охоту. Он направился к выходу, не дожидаясь девушки. Аня подскочила с кресла и побежала за ним, догоняя, чтобы не потеряться в толпе выходящих людей.
— В фильмах всегда всё приукрашивают, в реальности всё не так, — произнесла она, пытаясь донести до него свою точку зрения, хотя понимала, что это бесполезно.
Птица хмыкнул, его взгляд был загадочным.
— Кто знает, кто знает. Чего-нибудь ещё хочешь?
Аня задумалась вслух, пытаясь придумать что-то, что не приведёт к очередным острым ощущениям или сценам насилия.
— Хм... Что хочу...? В кафе? Нет, там уже были. На мост? К морю?... На крышу какого-нибудь здания?
Птица ничего не сказал, ожидая ответа, его янтарные глаза, уже не скрытые за тёмными очками, внимательно следили за ней.
— Можно и на крышу. Люблю смотреть оттуда на здания.
— Отлично, давай на крышу, — Аня радостно улыбнулась, забыв о своих страхах, предвкушая необычное приключение.
Птица подошёл к ближайшему зданию и, словно кошка, запрыгнул на лестницу, которая вела на крышу. Быстро вскарабкался по ней и уже был на месте, его движения были лёгкими и грациозными. Аня посмотрела наверх, сглотнула и медленно поднялась за ним, стараясь не смотреть вниз, её сердце колотилось от волнения перед высотой. Каждый шаг давался ей с неприятным трудом.
— Долговато. Я думал, что усну, пока ждал тебя, — Птица произнёс это с лёгкой насмешкой, глядя на её медленное восхождение.
Аня подошла к нему, тяжело дыша, а её щёки раскраснелись от напряжения.
— Эх, плакали мои хорошие мысли о тебе, — произнесла она, пытаясь пошутить, но в её голосе проскользнула лёгкая обида, смешанная с усталостью.
Птица усмехнулся и сел на крышу, подняв голову к вечернему небу, наслаждаясь видом. Аня присела на корточки, протёрла место и села рядом, глядя на звёзды, пытаясь найти в них утешение.
— Прекрасный вид, — произнёс Птица, посмотрев вперёд на город, окутанный вечерними огнями, его взгляд был полон какой-то тёмной эстетики.
— Вот сидишь иногда, смотришь и... сразу забываешь обо всех проблемах этого красивого города, да и о своих тоже, — Аня произнесла это мечтательно, её взгляд был устремлён в бесконечность.
— Согласен, но только наполовину, — Птица ответил, его тон был циничным, словно он не мог полностью отпустить свои проблемы.
— Многословно... — Аня тихо посмеялась, но тут же продолжила: — Любишь подарки?
— Обожаю, — Птица поднял уголок губ вверх, и в его глазах мелькнула искорка предвкушения.
Аня улыбнулась, согнув ноги в коленях, положив подбородок на колени, и посмотрела на него.
— А когда у тебя день рождения?
— У меня нет дня рождения. У Серёжи оно двадцать четвёртого октября, — Птица ответил спокойно, но эта фраза, словно ледяной душ, пронзила Аню, подтверждая её тревожные догадки.
— Отлично, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо.
— Любишь фокусы? — Птица посмотрел на девушку, его янтарные глаза блеснули в темноте.
— Да, особенно необъяснимые. А что? — Аня ответила, её любопытство пересилило волнение, но в голосе звучала настороженность.
— Могу показать один, если хочешь, — Птица предложил, и в его голосе прозвучала нотка вызова.
Аня, глубоко вздохнув, кивнула.
— Хочу.
— Тогда смотри.
Птица сжал руку в кулак и, сверкнув ярко-жёлтыми глазами, посмотрел на пламя, которое окутало всю его руку, но не обжигало. Это было нечто сверхъестественное, нечто, что выходило за рамки любого объяснения.
От такого «фокуса» Анна испытала глубочайший шок, который пронзил её до самых костей. Тело инстинктивно отреагировало: она вздрогнула, прикрыв рот ладонью, а глаза расширились от потрясения, словно увидела нечто невозможное. Разум отказывался принимать происходящее, и первые слова, вырвавшиеся из неё, были полны неподдельного ужаса и удивления.
— Ч-что? Птица, как...? Тебе не больно? — её голос дрожал, выдавая глубокий, экзистенциальный страх. Это было не «красиво», это было за гранью всего, что она знала.
— Нет, не больно, — Птица разжал ладонь, и пламя, словно живое, быстро переместилось на неё, превратившись в маленький, танцующий огонёк, будто он играл с огнём, как с безобидной игрушкой.
Когда пламя уменьшилось до крошечного огонька на его ладони, её первоначальный ужас не сменился восхищением, а лишь усилился осознанием нечеловеческой природы Птицы. Анна, с её любовью к красоте и необычному, не могла оторвать взгляд, но теперь в её глазах читался не восторг, а глубокий, почти парализующий страх. Она чувствовала, как мир вокруг неё рушится, а привычные представления о реальности рассыпаются в прах, оставляя лишь пустоту и непонимание.
— Красиво... — проговорила она, её голос был едва слышен, словно вырвался из глубины души. Это был лишь способ справиться с невыносимой реальностью.
— Знаю, — Птица сжал ладонь в кулак и, разжав её, показал пламя, которое разрослось до размеров костра, освещая их лица зловещим, пульсирующим светом.
Когда пламя увеличилось, Анна снова была потрясена. Это было уже не просто «красиво», а нечто грандиозное, первобытное и пугающее. Её разум, привыкший к земным законам, не мог это осмыслить, словно пытаясь удержать рассыпающуюся картину мира.
— Святой картон... невероятно, — выдохнула она, чувствуя, как сознание отказывается принимать происходящее. Это было за пределами любого объяснения, которое она могла бы найти, за гранью логики и здравого смысла.
Птица усмехнулся и, тряхнув рукой, пламя исчезло, словно его и не было, оставляя после себя лишь лёгкий запах гари и гнетущее ощущение нереальности, которое витало в воздухе. Анна посмотрела в его жёлтые глаза, пытаясь найти ответы, но видела лишь холодную, хищную усмешку, полную скрытой силы.
Она посмотрела в его необычные глаза и даже попыталась пошутить, чтобы хоть как-то вернуть контроль над ситуацией.
— Раскройте свой секрет, о великий иллюзионист, — произнесла она, пытаясь придать голосу шутливый тон и хоть как-то нормализовать эту встречу.
— Ещё чего, — Птица ответил, и его глаза сменились на обычный янтарный цвет, словно он вернулся к своей «привычной» маске. — Фокусы есть фокусы, и их секреты не раскрывают.
— Заинтриговал, так заинтриговал, — Анна признала его мастерство, но в её голосе звучала не только похвала, но и глубокая тревога.
— Я это делать умею и делаю хорошо, — Птица потянулся и свесил ноги вниз, наслаждаясь моментом.
— Пламя на руке... брр... — Аня повела плечом, чувствуя, как по телу пробежал холодок.
— Это ни капли не страшно и не обжигает, — Птица ответил, его тон был равнодушным.
— Да как так-то? Пламя только и обжигает, — Аня пыталась найти логическое объяснение.
— Вовсе нет, если его контролировать, — Птица произнёс это с уверенностью, демонстрируя свою силу.
Аня была окончательно ошеломлена.
— Обалдеть... — Аня выдохнула, её удивление не знало границ.
— Возможно, — Птица довольно хмыкнул и поднял голову к небу.
Её внимание переключилось на его глаза, которые она теперь видела ярко-жёлтыми. Это было ещё одно подтверждение его необычности, и она не могла не отметить это.
— У тебя необычные глаза, — ни с того ни с сего бросила она, отведя взгляд в сторону, понимая, что ляпнула что-то слишком личное, что могло вызвать нежелательную реакцию, но уже не могла остановиться.
— Поэтому мне и приходится носить солнечные очки, а иначе будет слишком много вопросов, — ответил Птица, его тон был спокойным, но в нём чувствовалась скрытая угроза, словно он предупреждал её о последствиях излишнего любопытства.
— Да, если бы я не знала про тебя, то тоже бы... — Аня кивнула, понимая его слова.
— А я не люблю, когда мне задают лишние вопросы, потому что это начинает меня сильно раздражать, — Птица произнёс это с холодной, стальной ноткой в голосе, устанавливая границы, которые Аня чувствовала, как невидимые, но прочные барьеры.
— Возьму на заметку, буду знать, — Аня ответила спокойно, её голос был тихим, но в нём чувствовалась решимость.
— Вот и отлично, — Птица ухмыльнулся, довольный её реакцией.
— Если ты не возражаешь, я перестану слушать тебя и начну говорить сама, — Аня помолчала несколько секунд, собираясь с духом. — По слухам в городе появился какой-то хакер, который сети взламывает. Веришь в эти слухи?
— Чего? Хакеров нам ещё не хватало, — фыркнул Птица, его тон был полон иронии, учитывая, что он сам был вполне гениальным хакером, пусть и неофициально.
— Да, да, но я что-то не верю, я супер-адекват, тем более он ещё ничего не взламывал, — Аня ответила, пытаясь скрыть свою тревогу.
— А что он взламывал по этим слухам? — Птица спросил, его янтарные глаза блеснули в темноте, в них читался неподдельный интерес.
— Точно не знаю, коллеги по работе что-то говорили про сеть банков.
— Интересно, — Птица хрустнул шеей и посмотрел вперёд, задумавшись. — Если этот хакер и правда существует, то он ещё даст о себе знать, а пока что это просто пустые звуки, не более.
— Ты тоже не веришь, ты тоже супер-адекват, — Аня улыбнулась ему.
— Надо же, мне впервые говорят такие слова, — хмыкнул Птица, его губы растянулись в лёгкой усмешке.
— Мне нравится быть первой в этом ключе... — победно улыбнулась Аня, чувствуя маленькую победу в этой странной игре.
— Да, да. Ты выиграла у всех людей и прочих, назвав меня адекватным, поздравляю, — Птица похлопал в ладоши с явным сарказмом, его глаза насмешливо блеснули.
— Снова всё испортил, — Аня махнула рукой, отвернувшись, чувствуя, как её попытки наладить контакт разбиваются о его цинизм.
— Почему это испортил?
— Снова твой сарказм испортил шутку.
— Это был не сарказм, — хмыкнул Птица, его тон был непроницаемым.
— Тебе точно нужно носить табличку «Сарказм и не сарказм», а то я, похоже, совсем разучилась его видеть. Извини, — Аня посмотрела в его глаза, пытаясь найти хоть какой-то намёк на искренность.
— За что извиняешься? — потянулся Птица, его движения были плавными и расслабленными.
— Вырвалось, такое иногда бывает, — Аня опустила глаза, чувствуя себя неловко.
— Не удивительно, что ты работаешь журналистом.
— Когда училась в школе, ненавидела журналистов, отцу прохода не давали, но сама попала в эту среду. Парадокс, — Аня пожала плечами.
— Возможно и парадокс, а возможно и нет.
В этот момент на телефон Ани пришло уведомление. Она открыла чат, и её лицо стало серьёзным и хмурым. Прочитав сообщение, она быстро напечатала ответ и убрала телефон обратно в карман.
— Плохие вести? — спросил Птица, глядя в другую сторону, но его внимание было полностью приковано к ней.
— Помнишь Айру и его группу? — Аня подняла на него взгляд, её голос был полон тревоги.
— Помню, — Птица кивнул, его тон стал серьёзнее.
— Полиция утверждает, что кто-то видел человека, похожего внешностью на Айру, который появился в городе.
— А вот это уже интересно, — Птица повернулся к девушке, его янтарные глаза блеснули в темноте. — Можно поподробнее?
— Нельзя, больше ничего не известно, — Аня опустила голову, глубоко, рвано и испуганно выдохнув. Страх за семью и за себя сковал её.
— Тогда придётся выяснять всё самому.
— Не надо, попадёшься ещё, — Аня посмотрела на него с искренним беспокойством, несмотря на его опасную натуру.
— Не попадусь. А если и попадусь, то это того стоит.
— Если они правда решили вернуться из-за Чумного Доктора, то они захотят его... — Аня вздохнула, пытаясь связать все угрозы воедино.
— Всё зависит от их действий, — Птица пожал плечами. — В любом случае, будет весело.
— Весело...? Ужасно будет. Поеду я сегодня к родителям, не хочу оставаться одной, — Аня нервно хмыкнула, её тело слегка задрожало, и она шмыгнула носом.
— Ты-то чего дрожишь? Не ты же их цель. Так что всё нормально.
— Чумной Доктор может быть одной из причин их возвращения, — Аня высказала свою догадку, которая казалась ей всё более логичной.
— Пока что он у них главная цель, и они не угомонятся, пока его не убьют. Так что некоторое время они будут заинтересованы этим вопросом, а дальше уже меньшие проблемы.
— Не буду рисковать, Айра всегда и везде успевал... — Аня помолчала, вздыхая. — Зачем вообще появился этот Чумной Доктор? Да, согласна, он прав, мир полон грязи, но ведь никому не дано вершить судьбы других людей.
— У всех свои точки зрения, и каждый хочет их отстаивать любым способом, — Птица улыбнулся уголком губ, его философия была холодной и безжалостной.
Аня неуютно повела плечом, поджимая губы.
— У всех есть точка зрения и прямая зрения, и плоскость зрения, — слабо улыбнулась.
— Ты уже как ледышка. Пойдём назад?
— Наконец-то заметил, а я уже подумала, что плохо умею намекать.
Спустившись на землю, она поспешила за ним к машине. Когда она скользнула на мягкое сиденье спорткара, обивка которого приятно обволокла её, и тепло от печки начало разливаться по салону, она почувствовала, как напряжение медленно отступило, а тело расслабилось.
— Всё-таки ты прав, — произнесла Аня, её голос был чуть хриплым, но в нём звучало искреннее признание, смешанное с лёгкой усталостью.
Птица, уже сидевший за рулём, лишь усмехнулся.
— Интересно. И в чём же? — его тон был полон снисходительного любопытства.
— Надо одеваться теплее, — ответила Аня, её губы растянулись в слабой, почти детской улыбке, словно она только что сделала великое открытие.
Птица лишь хмыкнул, его ухмылка стала шире, и, не говоря ни слова, резко нажал на педаль газа. Красный спорткар, утробно зарычав мотором, сорвался с места, вдавливая Аню в сиденье. Она инстинктивно вцепилась пальцами в край сиденья, её сердце снова забилось быстрее от бешеной скорости.
— Можешь всё-таки отвезти меня к родителям, пожалуйста? — попросила Аня. Ей хотелось почувствовать себя в безопасности и уюте.
— Могу. Говори адрес, — ответил Птица, его тон оставался отстранённым, но он согласился, словно это было лишь очередным пунктом в его плане.
Аня быстро назвала адрес, её голос был чуть сбивчивым от волнения.
— Вот и начался накал... — прошептала она, её взгляд был устремлён в мелькающие огни города, предчувствуя, что спокойной жизни не будет.
— Ещё какой, — Птица постучал пальцем по рулю, словно отбивая ритм своим мыслям, и ускорил машину, наслаждаясь её лёгким испугом, который он чувствовал, как тонкую вибрацию в воздухе.
Аня прикрыла один глаз, отвернувшись от дороги, не желая видеть, как стремительно проносятся мимо здания и фонари, сливаясь в одну размытую полосу.
— Ну Птица...! — вырвалось у неё, в этом возгласе смешались раздражение и страх.
— Что «Птица»? — хмыкнул он, его голос был полон насмешки.
— Да ничего уже, — Аня вздохнула, её голос был полон безысходности. Она смирилась, понимая, что спорить бесполезно.
— Вот и хорошо.
Птица завернул за угол с лёгким визгом шин и резко остановился около дома её родителей, словно бросая её на порог. Аня посмотрела на него, её улыбка была чуть натянутой, но в ней читалась искренняя благодарность за то, что он довёз её, несмотря на все острые ощущения.
— Смотри по сторонам, не подвози незнакомых людей и спасибо за прогулку, — произнесла она, её слова были простыми, но в них звучала забота, даже по отношению к нему, несмотря на всё, что она узнала.
— Конечно, — Птица улыбнулся, его губы растянулись в хищной усмешке, и, дождавшись, пока она выйдет, развернул машину, поехав домой, оставляя её одну в ночной тишине.
Аня смотрела некоторое время вслед уезжающей машине, её силуэт растворялся в свете фонарей. Её тело всё ещё слегка дрожало от пережитого, а по коже пробегал озноб. Пламя на руке... Она прижала ладони к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль, которая, казалось, была не физической, а ментальной.
Каждый шаг к подъезду давался с трудом, словно ноги стали ватными. Она шла, не замечая ничего вокруг, погружённая в хаос своих мыслей. Это было слишком много. Слишком странно. Слишком пугающе. Мир вокруг, обычно такой понятный и предсказуемый, теперь казался искажённым, словно она попала в кривое зеркало. Она поднялась на лифте на нужный этаж.
Аня вошла в квартиру родителей, и привычный запах дома — смесь свежести и чего-то уютного, домашнего — окутал её. Но сегодня этот запах не принёс привычного покоя. Она скинула туфли, бросила сумочку на тумбочку и подошла к окну на кухне. Мама была где-то в комнате, а отец ещё не вернулся с работы. Ночной Петербург раскинулся внизу, усыпанный огнями, точно драгоценными камнями. Но сегодня эта красота не радовала, а лишь подчёркивала её внутреннее смятение.
Она попыталась улыбнуться, вспоминая те моменты, когда Серёжа был сдержанным, застенчивым, неуверенным, которого хотелось обнять. Но улыбка вышла натянутой, не достигая глаз. Внутри неё, словно клубок змей, переплетались мысли и чувства. Этот Птица был таким... другим. Её пальцы невольно сжались, вспоминая его резкие движения, его мат, его хищную ухмылку. По телу пробежал холодок, когда она вспомнила, как он буквально рвал мясо клыками, а потом, на крыше, играл с огнём, словно это была обычная зажигалка. Образ пламени, танцующего на его ладони, а затем разрастающегося до размеров костра, стоял перед глазами, заставляя её сердце сжиматься от необъяснимого ужаса. И его глаза... Янтарные, а потом ярко-жёлтые.
Аня тяжело вздохнула, прижимая ладони к вискам. Она ведь сама говорила, что он «загадка». И эта загадка её притягивала, несмотря на растущее беспокойство, которое, словно невидимые оковы, сковывало её грудь. Она чувствовала, что должна разобраться, что не может просто так отмахнуться от этих странностей, даже если это тревожило. В её голове, словно навязчивая мелодия, звучали слова о диссоциативном расстройстве личности, которые она читала в интернете, но теперь она понимала, что это не то. Это было нечто иное, нечто за гранью.
Она села на диван, обхватив колени руками, и попыталась найти хоть какое-то утешение в привычном уюте квартиры. Но даже здесь, в безопасности, она чувствовала себя уязвимой. Её оптимизм, обычно такой нерушимый, был не наивностью, а осознанным выбором. Она хотела верить в добро, но увиденное сегодня пошатнуло её привычный «человеческий» мир. Ей нужно было время, чтобы переварить всё это, чтобы найти силы снова улыбаться по-настоящему.
***
Красный спорткар, словно хищник, насытившийся ночной охотой, бесшумно скользнул на подземную парковку башни «Vmeste». Птица вышел из машины, его движения были плавными и уверенными, в каждом жесте читалась довольная, почти звериная грация. Янтарные глаза, теперь ничем не скрытые в полумраке парковки, сверкнули, отражая последние отблески уходящего дня. Он провёл пальцами по рулю, ощущая прохладу кожи, и на его губах растянулась тонкая, хищная усмешка. Аня... забавная, наивная, слишком человечная.
Поднявшись в свой просторный офис, Птица сбросил одежду, которая, хоть и была выбрана им самим, теперь казалась слишком мягкой, слишком сковывала движения. Он небрежно бросил её на диван. Птица направился в свой личный спортивный зал, расположенный в глубине офиса. Здесь, среди блестящих тренажёров и тяжёлых гантелей, он чувствовал себя свободным. Он снял рубаху, обнажая рельефные мышцы, и подошёл к турнику. Его пальцы, длинные и сильные, обхватили холодный металл. Он начал подтягиваться, ощущая, как напрягаются и расслабляются мышцы спины, рук, плеч. Каждое движение было отточенным, каждое усилие — контролируемым. Это был его способ сбросить накопившееся напряжение, очистить разум от лишних мыслей.
Несколько часов он провёл в зале, его тело работало на пределе, но он не чувствовал усталости. В его голове проносились обрывки разговоров с Аней. Она подходила слишком близко. После изнурительной тренировки Птица направился в душ. Горячие струи воды смывали с его тела усталость и, казалось, остатки «человечности», которую он вынужден был изображать. Он стоял под душем долго, позволяя воде очистить не только тело, но и разум. Выйдя из душа, он накинул на себя мягкий халат и прошёл в спальню.
Тишина в башне была абсолютной, лишь лёгкий гул систем жизнеобеспечения нарушал её. Птица лёг в кровать, его тело было расслаблено, но разум оставался бодр. Где-то глубоко внутри, в самой тёмной части сознания, Серёжа спал. Или делал вид, что спит.
***
Александр сидел в своём кабинете, свет настольной лампы выхватывал из полумрака стопки документов. Он не мог заставить себя поехать домой, хотя дочь уже несколько раз писала, чтобы он вышел из кабинета. На столе лежали распечатки, присланные Сергеем Разумовским, и теперь, после ареста Москвина и ужасной новости о Кате, каждая строчка казалась пропитанной зловещим смыслом. Он провёл рукой по усталому лицу, чувствуя, как тяжесть последних дней давит на плечи. Смерть Кати... Это было не просто дело, это была личная трагедия, которая требовала ответов.
Дверь кабинета тихо скрипнула, и на пороге появился генерал-полковник Фёдор Иванович Прокопенко. В его руках дымилась чашка с кофе.
— Саша, ты ещё здесь? — голос Фёдора Ивановича был усталым, но в нём чувствовалась глубокая тревога. — Я только что от Димы. Он говорит, что информация, которую ты получил, просто золото. Москвин раскололся. Но Катя... Боже мой, Катя...
Александр поднял взгляд, его глаза были полны боли. Он кивнул на стул напротив.
— Присаживайтесь, Фёдор Иванович. Да, информация бесценна. Но цена... цена слишком высока, — он указал на старую, потрёпанную папку на столе с надписью «Дело Гейнса. Закрыто (условно)». — Я перечитывал старые дела. Чтобы понять, с чем мы столкнулись.
Прокопенко присел, поставив кофе на стол. Его взгляд упал на папку.
— Гейнс? Ты думаешь, это всё ещё его рук дело? Шесть лет прошло, Саша.
— Именно, Фёдор Иванович. Шесть лет. Но такие люди не меняются. И не прощают, — Александр тяжело вздохнул. — Айра Гейнс не просто преступник. Он — продукт своего времени, продукт нашей собственной слепоты.
Прокопенко нахмурился, внимательно слушая.
— Что ты имеешь в виду?
— Вспомните начало 2000-х, Фёдор Иванович. Город кипел, строился, но под этим блеском скрывалась гниль. Молодой, умный парень, которого тогда звали, кажется, Арсений, пытался пробиться честно. Этого человека словно не стало, в документах тем более. Он видел, как его идеи воровали, как его проекты блокировали, как коррупция разъедала всё изнутри. Я тогда ещё был молодым оперативником, полным идеализма, и видел таких, как Арсений, сотнями. Но Арсений был другим. В его глазах горел огонь, который мог стать либо светом, либо пожаром.
— И он выбрал пожар, — Прокопенко покачал головой. — Я помню, как тогда всё начиналось.
— Разочарование превратило его в монстра, — продолжил Александр. — Он начал собирать вокруг себя таких же «отверженных»: бывших спецназовцев, талантливых хакеров, людей, которых система перемолола и выплюнула. Он обещал им справедливость, но это была извращённая справедливость, где они сами решали, кто виноват и как его «наказать». Первые их акции были почти показательными: они могли «наказывать» чиновников, которые брали взятки, или отбирать бизнес у тех, кто, по их мнению, был нечист на руку. Среди определённых слоёв населения их даже считали героями. Нам тогда было очень трудно бороться с этой «народной поддержкой».
— Да, помню. Общество тогда было расколото, — Прокопенко отпил кофе. — Но потом они перешли черту.
— Именно. «Справедливость» превратилась в чистый криминал. Рэкет, контрол ь над теневыми финансовыми потоками, отмывание денег через бары и бордели. Москвин был одним из первых, кто примкнул к ним, став их финансовым мозгом. Они терроризировали город, устраивали показательные взрывы, похищения. Их целью было не просто заработать, а показать, кто здесь хозяин. Они хотели, чтобы город боялся их и уважал, — Александр закрыл глаза на мгновение, вспоминая лица жертв.
Прокопенко откинулся на спинку стула, и его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказила гримаса, похожая на отвращение.
— А что люди? — спросил он после долгой паузы, и в его голосе, обычно ровном и деловом, прозвучала та самая глухая усталость, которая появлялась всегда, когда речь заходила о временах, когда закон был лишь формальностью, а реальная власть принадлежала тем, кто умел платить и угрожать. — Обычные люди, которые просто хотели работать и спать спокойно?
— Люди боялись, — ответил Александр, открывая глаза, и в его взгляде, устремлённом куда-то в сторону окна, не было ни осуждения, ни высокомерия. — Боялись выходить на улицу после девяти, потому что патрули были не на стороне закона. Боялись открывать свой бизнес, потому что знали: если тебя заметят, ты либо платишь, либо уходишь. Боялись жаловаться, потому что знали: жаловаться некуда, — он помолчал, собираясь с мыслями, и его пальцы, лежавшие на столе, невольно сжались в кулак. — У нас было дело в две тысячи четвёртом. Хозяин небольшого кафе отказался платить дань. Написал заявление, принёс его лично в участок, ждал ответа. Через три дня у него разбили витрины, через неделю подожгли машину, через две он нашёл свою дочь в больнице с переломанными рёбрами. И тогда он пришёл к нам и попросил забрать заявление обратно, сказал, что ошибся. Мы ничего не могли сделать. Потому что те, кто это сделали, уже знали, что он написал, ещё до того, как он вышел из участка.
— И это они хотят вернуть? — спросил Прокопенко, хотя ответ знал заранее. Он перестал крутить в руках остывшую кружку и поставил её на стол.
— Они хотят вернуть всё, — сказал Александр, и в его голосе, тихом и спокойном, чувствовалась та самая стальная решимость, которая появлялась у него только перед самой сложной операцией, когда отступать уже некуда. — Контроль над рынками, над потоками товаров, над теми, кто платит и кто решает, кому жить спокойно, а кому искать защиты в другом месте. Москвин — это только верхушка. Его клубы и бордели — это не просто бизнес, это способ отмывать деньги и держать под контролем тех, кто к ним приходит. Но под ними целая сеть, которую мы только начинаем распутывать, — он замолчал, давая Прокопенко время осмыслить услышанное, а потом продолжил: — И если мы не успеем, Фёдор Иванович, если мы позволим им снова взять город под контроль, этот город погрузится в ту тьму, из которой мы его вытаскивали шесть лет. И тогда не будет ни безопасных улиц, ни честной полиции, ни правды.
Прокопенко тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, шёл из самой глубины его души, вытягивая всё то, что он видел за годы службы, всё то, от чего хотелось закрыть глаза и сделать вид, что этого не было.
— Тогда мы должны успеть, Саша, — сказал он, и в его голосе не было сомнений, только то же самое холодное, выверенное спокойствие человека, который знает, что от его решений зависят жизни. — И мы успеем.
— Шесть лет назад, — продолжил Александр после нескольких минут тишины, — ценой невероятных усилий, рискуя всем, мы смогли выйти на их главаря. Это была долгая, изнурительная борьба, которая оставила глубокий след в моей душе. Я посадил их лидера, но знал, что это лишь временная передышка.
— И теперь они вернулись, — закончил Прокопенко, его голос был мрачным. — И Катя стала жертвой этой старой, грязной войны.
— Я знал, что они вернутся, Фёдор Иванович. Чувствовал это. Они не прощают. И теперь, когда появился этот Чумной Доктор, создавший хаос, Айра Гейнс увидел свой шанс. Он вернулся, чтобы восстановить свою империю, используя нестабильность в городе. И Катя заплатила за это своей жизнью, — Александр сжал папку. — Теперь мы понимаем, что борьба с Айрой Гейнсом — это не просто новое дело. Это продолжение старых битв, которые теперь стали ещё более личными и опасными. Мы должны остановить его, чего бы это ни стоило.
Прокопенко кивнул, его взгляд был твёрд.
— Тогда, Саша, мы должны действовать. И действовать быстро.
***
Вечер наступил и в роскошном пентхаусе одного из самых престижных отелей Санкт-Петербурга. За панорамными окнами город только начинал засыпать, но внутри кипела работа. Айра Гейнс, одетый в безупречный шёлковый халат, стоял у окна с бокалом свежевыжатого сока, его взгляд был устремлён на Неву. На его лице не было и тени беспокойства, лишь привычная, холодная сосредоточенность.
В кабинет вошёл его ближайший помощник, Олег, с планшетом в руках. Его лицо выражало лёгкое напряжение.
— Босс, новости, — произнёс Олег, стараясь сохранить спокойствие, но его голос выдавал волнение.
Айра медленно повернулся, его голубые глаза, словно лёд, скользнули по помощнику.
— Говори, — его голос был ровным, без единой эмоции.
— Москвин арестован, — Олег сделал паузу, ожидая реакции, но Айра лишь чуть приподнял бровь. — Полиция предъявила ему обвинения в финансировании нашей группировки, отмывании денег и препятствовании журналистской деятельности, повлекшем за собой смерть. У них есть неопровержимые доказательства.
На губах Айры мелькнула тонкая, почти незаметная усмешка.
— Неопровержимые, говоришь? Значит, Катерина всё же оставила свой «подарок». Я недооценил её. Или переоценил её страх, — он сделал глоток сока, наслаждаясь его свежестью. — Ещё одна, кто верила в «правду». Наивная. В этом городе нет правды, есть только власть. И я покажу им, кто здесь настоящий хозяин... «Стоп-новости» теперь ликуют?
— Да, босс. Они опубликовали статью о Москвине, ссылаясь на «надёжные источники». И, судя по всему, они полны решимости продолжать. Полковник Майоров лично руководит расследованием.
Айра кивнул, его взгляд стал ещё более пронзительным.
— Майоров... Старый знакомый. Значит, он получил информацию. Интересно, откуда? — он задумчиво постучал пальцем по бокалу. «Александр Майоров. Он когда-то сломал меня, Арсения. Заставил меня стать Айрой Гейнсом. Он верил в свою "справедливость", но его справедливость — это лишь цепи, которые держат этот город в хаосе. Теперь я вернулся, чтобы показать ему, что такое настоящий порядок. Мой порядок.» — Наш хакер, который взломал наши данные, не оставил следов, но информация, которую он добыл, оказалась весьма... эффективной. Я бы хотел познакомиться с этим человеком. Он играет в мою игру.
— Что будем делать с редакцией, босс? Они стали слишком шумными. И смерть Леоновой... это привлекло слишком много внимания.
Айра отвернулся к окну, его взгляд скользнул по городу.
— Внимание — это ресурс. Его можно использовать. Москвин был лишь пешкой. Расходным материалом. Его арест лишь подтверждает, что «Стоп-новости» — это не просто ларек. Они стали проблемой. Но и возможностью.
Он снова повернулся к Олегу, его глаза горели холодным огнём.
— У меня есть план. Мы не будем их закрывать. Пока. Мы будем их использовать. Они хотят правды? Мы дадим им правду. Но ту правду, которая будет выгодна нам, — Айра усмехнулся. — Нам нужно найти этого Чумного Доктора. Он создаёт хаос, который можно направить в нужное русло. И он отвлекает внимание полиции.
— Но его личность неизвестна, босс. И он действует непредсказуемо.
— Непредсказуемость — это лишь отсутствие информации, Олег. Найдите его. Используйте все наши ресурсы. Я хочу знать о нём всё. Его мотивы, его методы, его слабости. Возможно, он станет нашим... союзником. Или инструментом, — Айра сделал паузу, его взгляд стал ещё более хищным. — И этого хакера тоже. Тот, кто смог взломать наши системы, заслуживает внимания.
Олег кивнул, его лицо было серьёзным.
— Будет сделано, босс.
— Отлично. И передай остальным: никаких ошибок. Мы возвращаемся в Петербург не для того, чтобы прятаться. Мы возвращаемся, чтобы взять своё. И никто не встанет у нас на пути. Ни полиция, ни журналисты, ни этот... Чумной Доктор, — Айра снова посмотрел на город, его губы растянулись в тонкой, жестокой улыбке. — Пусть Петербург готовится.