Episode 18
— Привет, пап.
С этими словами Аня села в подъехавший автомобиль и улыбнулась отцу. Её голос звучал тепло и радостно, хотя внутри всё ещё витали тени недавней встречи с Разумовским. Она старалась скрыть осадок, оставшийся после их разговора, который оказался совсем не тем, на что она надеялась. Каждое слово, сказанное им, словно отголоски неясных сомнений, продолжали звучать в её голове, мешая сосредоточиться на настоящем.
Александр улыбнулся ей в ответ, и его лицо озарилось знакомой заботой и нежностью. Он был тем человеком, который всегда умел поддержать и отвлечь от любых тревог, даже когда звучал строго. В его глазах Аня видела отражение любви и понимания — это придавало ей сил ещё с самого детства. Она глубоко вдохнула, стараясь оставить все переживания за спиной. Девушка знала, что отец ей собирался сказать.
— Мы сейчас поедем в полицейский участок ненадолго, — предупредил Александр и выехал с парковки, набирая среднюю скорость и вклиниваясь в средний ряд потока машин.
— У меня завтра выходной. Ты сильно нервничаешь?
— Переживаю за тебя и Тиму, — честно, но сухо ответил Александр, останавливаясь на светофоре. — Старайся поздно с работы не возвращаться, как, например, сегодня.
— Хорошо, пап, ни со мной, ни с Тимой, ни с тобой ничего плохого не случится, — Аня произнесла это уверенно, чтобы отец чересчур не переживал за их безопасность и думал о другом.
Отец ей коротко улыбнулся и замолчал, продолжая путь до полицейского участка. В город возвращались — или уже вернулись — люди, которые имели дурные намерения по отношению к семье Майоровых. А может, и не только к ним… Александр намеревался пару часов посвятить изучению этой банды и её людей.
Александр Майоров не считал работу в полиции подходящей для своего вероисповедания, однако он работал уже много лет, имел звание, поэтому всегда говорил, если спрашивали, почему верующий человек служит в полиции: что на это воля Бога. У него не было проблем с законом и совестью, он поступал справедливо, говорил людям о Боге в моменты задержания. Кто-то смеялся, кто-то молчал или язвил, но некоторые раскаивались в своих деяниях. В такие моменты Александр видел силу Бога в своей жизни, а вера становилась крепче. В его работе многое шло плавно и хорошо — собственно, поэтому он и чувствовал, что должен быть здесь.
Пока они ехали, Аня пыталась разложить свои мысли по полочкам. С одной стороны, её редакция находилась в подвешенном состоянии, и она ждала новостей от коллег и начальника. С другой — возвращение банды, жаждущей мести за арест их бывшего главаря Александром, могло привести к серьёзным последствиям. И, наконец, с третьей стороны, из головы не выходил Разумовский. Столько вопросов: кто этот «Птица»? Был ли он братом-близнецом? Почему он угрожал, но не запретил ей быть рядом с Серёжей? Защищал ли он Серёжу с детства? Всё это было крайне неясно и тревожило её.
Так за своими размышлениями девушка не заметила, как они подъехали к полицейскому участку. Выйдя из машины, она мягко закрыла дверь авто и взяла отца под руку, направляясь с ним ко входу в здание. Они вошли, и запах кофе и бумаги сразу окутал их, как всегда. Внутри было многолюдно, но Александр направился к своему кабинету. В этом полицейском участке работал тот самый Игорь Гром, известный несоблюдением закона и грубыми методами допроса. Аня с Игорем не имела какого-то общения, но Гром знал её как дочь полковника Александра. В сравнении с Громом девушка была слишком честной.
— Добрый вечер, — генерал-полковник Фёдор Иванович Прокопенко встретил их на лестнице возле кабинета и протянул руку Ане, приветливо улыбаясь.
— Здравствуйте, — Аня дружелюбно улыбнулась и пожала руку Фёдору Ивановичу.
— Я организую нам кофе, — Прокопенко сразу засуетился — только потому, что с ними была девушка, а так они на кофе время не тратили. — Александр Владимирович, Дима что-то накопал на этих людей, но там всё так туманно, что я не вижу ничего, за что зацепиться. Ещё и этот Чумной Доктор…
— Я понимаю напряжённость, — Саша открыл дверь кабинета и пропустил Аню вперёд, оставшись с Прокопенко за дверью. — Зацепок мало. Мы не знаем, на кого может положить глаз Чумной Доктор. Не только богатые в последнее время его жертвы.
— Считаете, что эта банда может стать приманкой? — Фёдор Иванович посмотрел с недоумением, но отказываться от этого варианта не стал — такое развитие событий было вполне возможным. — Давайте обсудим.
— Давайте, — Александр слегка улыбнулся и похлопал Прокопенко по плечу. — Несите кофе.
Фёдор Иванович кивнул несколько раз и поспешил за кофе, а Александр зашёл в кабинет. Аня задумчиво рассматривала завешанные всем важным и неважным стены, сложив руки на груди, а потом повернулась к отцу и успокаивающе ему улыбнулась.
— Всё будет хорошо, пап, — Аня произнесла это с такой уверенной верой, что её отец почувствовал лёгкий стыд.
— Удивляюсь твоей вере в хорошее, дочь, — Александр обнял её за плечи и прижал к себе.
— Пап, ты же сам говорил, что всё под контролем Бога, поэтому переживать не о чем, — девушка правда в это верила, ведь в её жизни именно так всё и шло: плавно, хорошо, правильно и спокойно, будто так и нужно.
— Рад, что и ты в это веришь, — Александр улыбнулся дочери, расслабившись; уверенность Ани радовала его в том смысле, что она была с ним на одной волне.
Про Тимофея он этого не мог сказать: его старший сын не высказывал недовольство или неверие, но Саша знал, что тот не имел желания приближаться к верованию и церкви. Заставлять было не в его силах, поэтому отец только ждал и надеялся.
В этот момент вернулся Прокопенко с подносом. Он налил кофе в три чашки и сел на стул рядом со столом Майорова. Время уже вечернее, и Фёдор Иванович по состоянию здоровья не мог просиживать в участке до глубокой ночи, как это делал Дима Дубин, роясь в документах и папках. Аня уже переключила мысли в другую сторону и взяла кружку с кофе, пробуя. Ей нравились больше кофе и какао, нежели чай, однако её любовь к кофе не понимала Вика, вставляя аргументы, что у чая больше вкусовых вариантов.
— Итак, что у нас? — спросил Прокопенко, поднося чашку к губам.
— Ещё в то время, когда первый главарь банды был пойман, мы знали только прозвища и псевдонимы членов группы, — Александр остановился подле стола, но не сел, а облокотился о край бедром. — Это нам даёт мало информации.
— Пусть Дима и Игорь поищут что-нибудь на тех, псевдонимы которых мы знаем, — Прокопенко недовольно фыркнул и даже слегка нервно стукнул по столу кулаком.
Прокопенко, видимо, был на пределе. Александр понимающе кивнул, сохраняя спокойствие, несмотря на стук кулака. Он знал, что Фёдор Иванович всегда был человеком действия, и неопределённость его раздражала.
— Хорошо, Фёдор Иванович, — спокойно произнёс Александр, обходя стол и садясь в своё кресло. — Я сам переговорю с Димой. Он сейчас, скорее всего, зарылся в архивах. Игорь… ну, с Игорем сложнее. Он предпочитает свои методы.
Аня, допив кофе, поставила кружку на стол и внимательно слушала. Мысли о Разумовском всё ещё крутились в голове, но сейчас она старалась сосредоточиться на разговоре отца. Это касалось и её семьи.
— Сложнее, но не невозможно, — Прокопенко вздохнул, потирая виски. — Нам нужна любая зацепка. Эта банда… они не просто так вернулись. И этот Чумной Доктор, который стал действовать так непредсказуемо… У меня плохое предчувствие, Саша.
Александр посмотрел на дочь, затем снова на Прокопенко:
— Предчувствия — это одно, а факты — другое. Мы сделаем всё, что в наших силах. Бог не оставит.
Фёдор Иванович лишь хмыкнул, не разделяя такой глубокой веры, но и не оспаривая её. Он знал Александра много лет и уважал его убеждения.
— Ладно, я пойду. Мне ещё нужно кое-что проверить перед тем, как Дима закончит свою ночную смену. Аня, рад был видеть. Берегите себя.
Он поднялся, кивнул Александру и вышел из кабинета, оставив отца и дочь наедине. Тишина, нарушаемая лишь гулом города за окном, наполнила комнату. Саша открыл одну из папок, лежащих на краю, и начал просматривать документы, словно пытаясь найти ответы в каждой строчке. Аня села напротив, наблюдая за ним.
FLASHBACK
В ту бурную ночь шесть лет назад, когда дождь лил как из ведра, а молнии разрывали небо на части, атмосфера в полицейском участке была насыщена напряжением. Звуки капель, стучащих по крыше, смешивались с шёпотом сотрудников, которые готовились к допросу. Александру, полковнику с безупречной репутацией, было непривычно находиться в этой роли. Он был не просто полицейским — он был человеком, который всегда шёл на шаг вперёд, оставляя за собой следы профессионализма и преданности делу.
Его строгие черты лица, обрамлённые коротко стриженными волосами, излучали уверенность. Он знал, что на кону стоит не только его карьера, но и безопасность множества людей, которым Игорь и его банда угрожали. В отличие от своих коллег, Александр не был только исполнителем закона; он был тем, кто всегда искал справедливость.
В допросной комнате, где светлые стены, казалось, помнили каждую каплю слёз, каждое признание и каждую неудачу, сидел Игорь. Он был представителем того мира, который Александр ненавидел. С ухмылкой на лице он выглядел так, словно не верил, что его поймали. Его запястья были обвиты наручниками, но это не уменьшало его высокомерия. Игорь всегда был хорош в игре на публику, и сейчас не собирался сдаваться.
— Ты думаешь, что сможешь меня запугать, полковник? — произнёс Игорь, скрестив руки на груди, словно демонстрируя свою неуязвимость.
Александр, не обращая внимания на провокации, выложил перед ним гору улик: фотографии с мест преступлений, документы, записи разговоров. Он знал, что каждый элемент был частью мозаики, которую он собирал годами.
— Послушай, Игорь, — произнёс он, наклоняясь ближе, его голос был низким и уверенным, — ты не сможешь уйти от ответственности. Мы знаем всё о твоих делах.
В этих словах ощущалась сила, и Игорь, хоть и пытался сохранить спокойствие, уже не мог скрыть тревогу, которая пробивалась сквозь его ухмылку. Он заметил, как его рука дрогнула, когда он схватился за стол, — точно так же, как ускользало его высокомерие.
— И что ты собираешься делать? Уклоняться от правосудия? — Игорь усмехнулся, но в его глазах уже читалась тревога.
— Ты, возможно, думаешь, что у тебя есть связи, но мы знаем, кто ты и что ты сделал. И твоя банда теперь не будет угрожать людям. — Уверенность Александра была такой сильной, что казалось, она заполняла всю комнату. Он был не просто полицейским, он был представителем закона, готовым встать на защиту тех, кто не мог защитить себя.
Игорь, осознавая, что его время подходит к концу, произнёс:
— Я не собираюсь сдаваться.
Но в его голосе уже не было той прежней уверенности. Это было отчаяние, которое не могло скрыть даже его хладнокровие.
— Ты не понимаешь, что эти игры закончились. Мы собрали достаточно улик, и суд тебя не пожалеет. — Александр встал, уверенно направляясь к двери, зная, что с каждым его шагом Игорь всё больше погружается в бездну.
— Ты не можешь меня сломать! — крикнул Игорь в отчаянии, его голос отразился от стен, как последний крик утопающего.
Александр остановился на мгновение, обернувшись, и в его глазах светилась не только решимость, но и понимание того, что этот момент был лишь началом конца для Игоря и его банды.
— Может быть, но ты не сможешь избежать правосудия.
С этими словами он вышел из комнаты, зная, что в этот момент он не просто закрыл дверь за собой, но и открыл новую главу в своей жизни — главу, где он снова и снова будет сражаться за справедливость, пока последний преступник не окажется за решёткой.
КОНЕЦ FLASHBACK
— Пап, — тихо сказала она, — а что ты думаешь о Чумном Докторе? Он ведь тоже как-то связан с этим всем, да?
Александр поднял взгляд от документов, его лицо было задумчивым.
— Он — отдельная проблема, дочь. Мне пока нечего сказать.
Он снова углубился в бумаги, а Аня села к нему рядом, пытаясь вникнуть в суть старых отчётов, хотя многие детали были ей незнакомы. Она чувствовала, что оказалась в центре чего-то гораздо большего. Старые отчёты, исписанные мелким почерком, казались ей лабиринтом из имён, дат и событий, которые она не могла до конца связать воедино. Её взгляд скользил по строчкам, выхватывая обрывки информации о преступлениях, задержаниях.
Александр, погружённый в чтение, казался далёким, словно его мысли были заперты в этих бумагах. Аня осторожно потянулась к одной из папок, лежащих рядом, и открыла её. Внутри были фотографии — старые, пожелтевшие снимки людей с суровыми лицами, некоторые из них были перечёркнуты красным маркером. Это были члены той самой банды, о которой говорил отец, когда часть этих людей была арестована несколько лет назад. Она почувствовала холодок, пробежавший по спине.
— Пап, — снова тихо начала Аня, не отрывая взгляда от фотографий, — а что с их бывшим главарём? Он же в тюрьме сейчас?
Александр медленно поднял голову, его глаза были уставшими, но в них горел огонь решимости. Он закрыл папку, которую читал, и повернулся к дочери.
— Он в тюрьме на данный момент. Эти люди хотят вернуть своё влияние. А может, и больше. Это не просто месть, это попытка восстановить старые порядки.
Аня кивнула, её сердце сжалось. Она понимала, что отец не просто полицейский, он — мишень.
— Мы справимся, пап, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал так же уверенно, как и раньше. — Вместе.
Александр слабо улыбнулся, протянул руку и нежно погладил её по волосам, снова посмотрев в документы.
***
На следующее утро, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, девушка проснулась в подавленном состоянии. Часы показывали восемь утра, но ей казалось, что ночь пролетела слишком быстро, оставив за собой лишь усталость и тяжёлые мысли. Волнение, которое не давало ей покоя, словно клубок в животе, завязывало её в тугие узлы. Вчерашний разговор с Серёжей и неожиданное появление неизвестного Птицы терзали её разум, не оставляя шанса на спокойствие. Мысли о том, что этот странный человек мог означать, преследовали её, как тень, которая не желала покидать.
Она встала с кровати, потянулась, но тело не слушалось, словно отказывалось выполнять команды. Девушка решила, что душ может помочь ей освежить мысли. В ванной, под струями тёплой воды, она пыталась смыть с себя не только усталость, но и тревожные мысли. Вода касалась её кожи, как нежное прикосновение, и постепенно начинала успокаивать её. Она старалась сосредоточиться на простых вещах — на пузырьках шампуня, на тепле полотенца, но даже это не помогало избавиться от беспокойства.
Переодевшись в мягкую домашнюю одежду — старые, но уютные спортивные штаны и свободную футболку, — она направилась на кухню. Едва переступив порог, Аня вдохнула знакомый, обволакивающий аромат свежеиспечённых блинов и крепкого чая, который всегда наполнял их дом по утрам. Кухня была залита мягким утренним светом, проникающим сквозь тюлевые занавески, и на столе уже ждал завтрак, приготовленный с любовью мамиными руками. Горячие, румяные блины, аккуратно сложенные стопкой, были щедро политы золотистым мёдом и усыпаны яркими, сочными ягодами, словно маленькие драгоценности. Рядом, в любимой кружке с цветочным узором, парила чашка ароматного чая, обещая тепло и утешение.
Мама, Виктория, уже сидела за столом, её добрые глаза с нежностью смотрели на Аню. На её лице играла мягкая, заботливая улыбка, словно она пыталась передать всю свою любовь и поддержку через этот утренний ритуал. Она протянула руку, приглашая дочь присесть. Александр сидел напротив, его обычно спокойное лицо было сосредоточено, а взгляд устремлён в листы из какой-то папки, лежащей перед ним. Его брови были слегка нахмурены, выдавая глубокую задумчивость, и Аня сразу поняла, что он уже погружён в свои рабочие дела, даже не успев толком позавтракать.
— Как ты, доченька? — с заботой спросил отец, отрываясь от документов и поднимая глаза на неё. Его голос был чуть хриплым, словно он уже успел провести несколько сложных разговоров.
— Могло быть и лучше, не выспалась, — с лёгкой улыбкой ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо.
В глубине души Аня понимала, что её на самом деле терзают более серьёзные беспокойства, чем просто утренняя усталость. Мысли о Сергее, о Птице, о странных перепадах его личности, о неясных угрозах, которые витали вокруг её семьи и редакции, словно тяжёлые камни, давили на её сердце. Но она не хотела обременять родителей своими проблемами, особенно когда видела, как отец сам погружён в свои тревоги. Она взяла блинчик, откусила кусочек, пытаясь сосредоточиться на вкусе, но тревога не отступала.
— Что-то случилось? — голос мамы был мягким и участливым. Она отложила свою чашку и внимательно посмотрела на дочь. — Ты какая-то… не такая сегодня. Обычно ты порхаешь, как бабочка, а сейчас будто тучка нависла.
Аня попыталась отмахнуться, но взгляд мамы был слишком проницательным.
— Да так, мам, ничего особенного. Просто… работа. Много всего навалилось. И эти новости… про редакцию.
Она не стала упоминать Сергея, чувствуя, что это слишком сложно и непонятно даже для неё самой. Как объяснить, что человек, с которым ты общаешься, то помнит тебя, то нет, то мил, то угрожает?
Александр, услышав про редакцию, поднял голову от бумаг.
— Про редакцию? Что-то новое?
Его голос был спокойным, но Аня уловила в нём нотку настороженности.
— Пока ничего конкретного, пап, — поспешила ответить Аня, стараясь не выдать лишнего. — Просто слухи. Но Кирилл Иванович уже занимается этим.
Она не хотела, чтобы отец, и без того обеспокоенный возвращением банды, ещё и за редакцию переживал.
Виктория налила Ане ещё чаю.
— Ну, главное, чтобы ты себя не изводила, доченька. Все проблемы решаемы, если верить. Ты же знаешь, на всё воля Божья.
Она нежно погладила Аню по руке, пытаясь передать своё спокойствие.
— Да, мам, знаю, — Аня слабо улыбнулась, чувствуя тепло маминой руки. — Просто… иногда так много всего, что голова кругом.
Она посмотрела на отца, который снова углубился в свои документы.
— Главное, не держи всё в себе, — добавил Александр, не поднимая головы, но его голос был полон заботы. — Если что-то беспокоит, ты всегда можешь поговорить с нами. Мы всегда рядом.
Аня кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло от их слов. Она знала, что они всегда поддержат, но некоторые вещи ей пока было слишком сложно объяснить.
Ещё некоторое время они посидели за столом, и отец стал собираться в участок, наказав, чтобы они были осторожны — мало ли, что может случиться. Он уехал, и женщины остались одни. Мама крепко обняла дочку и предложила сходить прогуляться.
— Пойдём, доченька, проветримся, — предложила Виктория, её голос был полон нежности. — Погода сегодня чудесная, дома незачем сидеть.
— Да, мам, с удовольствием, — Аня охотно согласилась, чувствуя, что свежий воздух ей действительно необходим.
Она пошла одеваться. Надела синие джинсы, чёрную кофту с капюшоном, ботинки на шнурках, волосы собрала в высокий хвост. Вышли из дома и медленным шагом прогуливались по свежему воздуху. Утренний Петербург, ещё не до конца проснувшийся, дышал прохладой. Солнце уже поднялось высоко, но его лучи были мягкими, ласково касаясь старинных зданий. На улицах было немноголюдно, лишь редкие прохожие спешили по своим делам да дворники убирали последние следы ночной суеты.
Маме было непривычно видеть дочку в таком состоянии, ведь обычно она шутит и смеётся, несмотря на возраст, поэтому старалась подбодрить.
— Смотри, Анечка, какие красивые цветы распустились у подъезда, — Виктория указала на клумбу, полную ярких петуний. — А помнишь, как мы с тобой в детстве собирали букеты из одуванчиков? Ты всегда говорила, что они самые солнечные.
— Помню, мам, мне до сих пор нравятся эти цветы, — Аня слабо улыбнулась, её взгляд скользнул по цветам, но мысли всё равно возвращались к вчерашнему.
Виктория продолжала рассказывать про всё, что можно, лишь бы не молчать: про соседей, про новые рецепты, про забавные случаи в детском саду. Она говорила о простых, земных вещах, пытаясь вернуть Аню в привычный, уютный мир. Девушка пыталась отвлечься от навязчивых мыслей, но выходило, мягко говоря, не очень эффективно. Шла, положив руки в карманы куртки и опустив голову, изредка улыбаясь на слова матери.
— Мам, а ты веришь, что люди могут меняться? — вдруг спросила Аня, её голос был тихим, почти неслышным.
Виктория остановилась, повернулась к дочери и взяла её за руку.
— Конечно, доченька. Каждому даётся шанс измениться. Главное — захотеть. И не бояться признавать свои ошибки. Почему ты спрашиваешь?
Аня покачала головой.
— Да так… Просто размышляю. Иногда кажется, что некоторые люди… они как будто состоят из разных частей.
— Жизнь сложна, — мягко ответила Виктория, поглаживая её руку. — Но в каждом человеке есть искра Божья. И наша задача — видеть эту искру, даже если она скрыта под толстым слоем грязи.
Аня кивнула, но в её глазах всё ещё читалась глубокая задумчивость. Когда-нибудь она расскажет ей о Серёже, но не сейчас — ибо сама ничего не понимала в том, что вчера произошло…
***
Пока Аня пыталась разобраться в своих чувствах и воспоминаниях, новый день уже наступал, принося с собой свои испытания. Для Сергея Разумовского это утро началось совсем иначе, чем для Ани. Он проснулся в своей просторной, но такой пустой спальне, и первое, что ощутил, был не солнечный свет, пробивающийся сквозь панорамные окна, а тупая, ноющая боль в висках. Голова болела так, словно внутри неё кто-то устроил барабанную дробь, а сознание было затуманено, словно сквозь плотную пелену. Он попытался вспомнить вчерашний вечер, но в памяти зияли огромные провалы. Последнее, что он помнил, — это разговор с Аней у него в офисе, её сочувствие, его внезапная слабость… А потом — пустота.
Значит… Перед ней появился Птица. Это осознание обрушилось на него, как холодный душ. Настроение стало ещё хуже, и Серёжа не знал, что делать и как к нему теперь отнесутся. Он вспомнил, как Аня ушла, её обеспокоенный взгляд, и в груди кольнуло. Наверное, он опять потерял друга… Грустная новость, но как-никак привыкаешь, если это случается часто. Голова болела лишь сильнее с каждой секундой бездействия. Он попытался встать, но ноги подкосились, и пришлось опереться о стену. Таблеток не было — они всегда быстро заканчивались, словно исчезали сами по себе, когда он в них так нуждался. Пришлось идти в аптеку, несмотря на плохое самочувствие. Он одел серую футболку с чёрными джинсами и белыми, потёртыми от времени кроссовками. Его движения были медленными, неуверенными, словно каждый шаг давался с трудом. Вышел на улицу, прикрывая бледное лицо волосами, стараясь не привлекать внимания. Утренний воздух Петербурга, обычно такой свежий, казался ему тяжёлым и давящим. Он чувствовал себя уязвимым, обнажённым перед миром, который, казалось, только и ждал его слабости.
Добравшись до аптеки, он быстро купил пакет всех видов обезболивающих, словно собирался запастись ими на всю оставшуюся жизнь. Выйдя на улицу, он не стал ждать, распаковал одну пачку и закинул несколько таблеток сразу, запивая водой из бутылки, которую предусмотрительно взял с собой. Горечь таблеток смешалась с горечью его собственных мыслей. Он медленно направился в сторону дома, стиснув зубы от боли. Дойти до башни пешком заняло бы минут пять, а может, и меньше, но в таком состоянии дорога казалась бесконечной, каждый шаг — испытанием.
***
Аня и её мама остановились перед светофором и перешли дорогу, направляясь в какой-нибудь магазинчик, чтобы побаловать себя. Утренний воздух был свеж и прохладен, но Аня почти не чувствовала его, погружённая в свои мысли. Она шла рядом с мамой, которая, как всегда, щебетала о чём-то приятном и обыденном, пытаясь отвлечь дочь от её тревог. Аня изредка кивала, улыбалась, но её взгляд был рассеянным, а сердце — неспокойным. Вчерашний вечер с Сергеем, его странное поведение, появление этого «Птицы» — всё это не давало ей покоя. Она чувствовала себя так, словно попала в запутанный лабиринт, где каждый поворот приносил новые вопросы, а ответы ускользали, как дым.
— Ань, ты что-то совсем притихла сегодня, — голос мамы, Виктории, прозвучал мягко, но с лёгкой тревогой. Она нежно погладила дочь по плечу. — Это из-за банды? Я тоже переживаю из-за этого. Для нас это совсем непросто. Или что-то на работе?
— Всё до кучи, мам, — честно ответила Аня, но вдаваться в подробности не стала ни в какую тему. Позже.
— Я просто переживаю за тебя, — мама остановилась у витрины цветочного магазина, делая вид, что рассматривает букеты, но её взгляд был прикован к дочери. — Папа вчера сказал, что забрал тебя около банка. Ты там что делала так поздно? И с кем?
Вопрос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась лёгкая нотка любопытства и беспокойства. Аня беззвучно открыла рот, отведя взгляд, не зная, что сказать. Всё было слишком сложно, слишком странно. Она почувствовала, как щёки слегка покраснели от неловкости.
Но вдруг в десяти метрах на другой стороне дороги она заметила Серёжу, стоящего возле аптеки с пакетом в руках. Его фигура казалась какой-то сгорбленной, движения — неуверенными, а бледное лицо, скрытое рыжими волосами, выдавало сильную усталость. Он выглядел таким хрупким и потерянным, совсем не похожим на того самоуверенного «Птицу», которого она видела вчера. Сердце Ани забилось быстрее, словно птица в клетке, предчувствуя что-то важное. Она посмотрела на маму, её глаза горели решимостью.
— Мам, там мой друг стоит на другой стороне, мне нужно к нему подойти.
Виктория подозрительно покосилась в сторону, куда та смотрела, и вскинула брови.
— Ань, кто это? — спросила Виктория с удивлением и непониманием, но самого молодого миллиардера Петербурга узнать было не сложно: рыжеволосый. — Это же кто-то из богатых? Что случилось? Почему ты не рассказывала?
— Мам, пожалуйста, я всё объясню потом, обещаю, — Аня уже не могла стоять на месте, её эмпатия и тревога за Серёжу перевешивали все правила приличия и осторожности.
Виктория осталась стоять посреди тротуара, словно вкопанная, с выражением глубокого недоумения и нарастающей тревоги на лице. Её дочь, такая рассудительная, такая правильная, вдруг бросилась через дорогу к человеку, который выглядел так болезненно. Что за странные знакомства? И почему она так импульсивно поступила? Ох, эти взрослые дети…
Она нервно поправила ремешок сумки на плече, её сердце, обычно такое ровное, забилось чуть быстрее от материнского беспокойства. Виктория сделала шаг вперёд, словно собираясь броситься за дочерью, но тут же остановилась. Что она там сделает? Только создаст лишнюю суету, а Аня уже взрослая, сама справится. Виктория, воспитательница детского сада, привыкла к порядку и предсказуемости, а тут такой хаос! Её мир, казалось, на мгновение пошатнулся, но она тут же постаралась взять себя в руки. Оставалось лишь наблюдать, как Аня, словно маленький вихрь, исчезла в толпе, приближаясь к загадочному мужчине. Её материнское сердце сжималось от тревоги, но она знала, что Аню не остановить, когда та что-то решила, особенно если это касалось помощи другим.
Виктория ещё несколько минут стояла на месте, её взгляд был устремлён туда, где только что исчезла Аня. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Прохожие обходили её, некоторые бросали любопытные взгляды, но ей было всё равно. В голове крутились слова о «нечистых» деньгах и опасностях, которые несли такие люди, и её вера подсказывала, что нужно быть крайне осторожной. Она не пошла в магазин, куда они направлялись, — аппетит пропал. Виктория, как воспитательница, привыкла к тому, что дети иногда бывают импульсивны, но Аня уже взрослая, и её поступки могли иметь серьёзные последствия. Она медленно развернулась и пошла в сторону дома, её шаги были размеренными, но в каждом чувствовалась скрытая тяжесть. По дороге она то и дело оглядывалась, словно ожидая увидеть Аню, но та уже скрылась из виду. Виктория чувствовала себя не беспомощной, а скорее глубоко обеспокоенной и немного растерянной, ведь она не могла контролировать свою взрослую дочь, но материнское сердце требовало защиты. Она шла, крепко сжимая ремешок сумки, и в её глазах читалась не столько паника, сколько глубокая, но сдержанная тревога и задумчивость.
Аня быстро бежала, лавируя между прохожими, её сердце колотилось в груди, словно от марафона. Волнение нарастало с каждым шагом, смешиваясь с решимостью. Она волновалась, не зная, что ему говорить и как себя вести после того, что произошло. Как спросить о том, что она видела, не напугав его? Она замедлила шаг, когда приблизилась к нему, пытаясь восстановить дыхание. Её голос вырвался тихим, почти неслышным шёпотом, полным нежности и беспокойства.
— Сер… — вышло тихо и слабо, она собралась с силами и повторила громче, догоняя его, когда он уже начал медленно отходить от аптеки. — Серёжа!
Серёжа вздрогнул, словно от удара током, и резко обернулся на голос. Его голубые глаза, полные боли и усталости, удивлённо распахнулись, а на бледном лице читалось глубокое смятение. Он замер, его тело напряглось, словно готовое к защите или бегству, но в движениях не было силы. Он не узнавал её, и это было очевидно. Аня глубоко вздохнула, пытаясь восстановить дыхание и унять внутреннюю дрожь. Она смотрела ему прямо в глаза, ища в них хоть намёк на вчерашнюю дерзость, но видела лишь боль и растерянность.
— Серёж, пожалуйста, давай поговорим? Ты выглядишь неважно.
— Здравствуй… Хорошо, давай, — он опустил глаза вниз, смотря себе под ноги, словно ему было стыдно за своё состояние или за то, что она увидела его таким уязвимым.
Аня огляделась по сторонам, понимая, что это не лучшее место для разговора. Шум машин, гул голосов, любопытные взгляды прохожих — всё это давило.
— Только не здесь, не в центре города. Здесь слишком много людей, и тебе, кажется, не очень хорошо.
Серёжа молча кивнул, не поднимая глаз, его плечи слегка опустились, словно он сдался. Он выглядел таким потерянным, что Ане захотелось просто обнять его. Девушка невесомо коснулась его запястья, чувствуя, как его кожа прохладна, несмотря на летний день.
— Серёж, ты в порядке?
— Да… Да, со мной всё хорошо, не волнуйся, — он слабо улыбнулся, но улыбка была вымученной, а взгляд всё ещё избегал её, словно он боялся показать свою слабость. Его рука чуть дрогнула под её пальцами.
— Еле на ногах стоишь… — Аня немного нахмурилась, её брови сошлись на переносице. Она видела, как он едва держится на ногах. — Пойдём к тебе. Я помогу дойти, а там и поговорим. Тебе нужен покой.
Серёжа кивнул, медленно начиная идти вперёд, словно каждый шаг давался ему с трудом. Он не сопротивлялся, словно принял её помощь как должное, или просто был слишком слаб, чтобы спорить. Она пошла за ним, не зная, что говорить, чувствуя его слабость и уязвимость. Тишина между ними была наполнена невысказанными вопросами и тревогой.
— Серёж, можно я возьму тебя под руку?
Он снова кивнул, его взгляд был устремлён в землю, словно он не хотел, чтобы она видела его глаза. В его молчании читалось согласие и, возможно, даже облегчение. Девушка аккуратно подняла руку и взяла его под локоть, немного сжимая, чтобы он почувствовал опору. Её прикосновение было мягким и тёплым, передавая ему часть своей энергии.
— Спасибо, — прошептал он, и его голос был едва слышен, но в нём проскользнула нотка облегчения, словно он наконец-то нашёл опору в этом хаосе.
Аня взглянула на него и тепло улыбнулась, ощущая уверенность в своём нынешнем действии. Она чувствовала, что поступает правильно, следуя своему внутреннему компасу доброты. Сергей всю дорогу шёл молча, опираясь на её руку. По приходу в офис он устало сел на диван, словно все силы покинули его, и закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль.
Аня прошла следом за ним в офис, и едва переступив порог, её словно окатило ледяной водой. В голове, как вспышки молнии, пронеслись воспоминания вчерашнего дня: яркие янтарные глаза, дерзкий, насмешливый тон, угрозы Птицы. А теперь перед ней сидел этот Сергей — бледный, сгорбленный, с закрытыми глазами, словно из него выкачали всю жизнь. Контраст был не просто поразительным, он был пугающим, почти сюрреалистичным. Она села на диван рядом, её сердце всё ещё колотилось, не зная, с чего начать, но чувствуя, что должна быть максимально деликатной. Перед ней был не тот, кто угрожал, а тот, кого нужно было защитить.
— О чём ты хотела поговорить? — голос Серёжи был хриплым, он даже не открыл глаза, его дыхание было неровным. Он боялся её ответа, боялся, что она увидела слишком много.
Аня подняла на секунду глаза, затем снова опустила, тяжело вздыхая. Мысли роем метались в голове, сталкиваясь друг с другом, словно стая встревоженных птиц. Как начать такой сложный разговор, не причинив ему ещё большей боли? Как объяснить то, что она сама не до конца понимала?
— Так сразу и не сформулируешь… Подожди, пожалуйста.
Мужчина кивнул и стал ждать, его тело было расслаблено, но в воздухе всё ещё витало напряжение. Он чувствовал её присутствие рядом, и это было… странно. Неужели кто-то мог быть так искренен? Майорова выдохнула, собираясь с мыслями, которые роем метались в голове, словно стая встревоженных птиц. Её взгляд остановился на его бледном лице.
— Для начала я хотела бы извиниться за то, что тогда крикнула на тебя и за то, что сказала, что ты богатый, таким неприятным тоном, — она подняла руку, словно прося паузы, когда Сергей чуть приоткрыл рот. — Подожди, не перебивай. Вчера я была в плохом состоянии, да и сейчас, честно говоря, не лучше, поэтому совсем не следила за тем, что говорила. Это было несправедливо по отношению к тебе, и я очень сожалею. Прости меня, пожалуйста.
Сергей, который уже привык к тому, что его обвиняли во всём, даже когда он не виноват, был поражён её искренностью. Он ожидал чего угодно — оправданий, обвинений, но не сожаления. Его голубые глаза, обычно такие отстранённые, наполнились лёгким удивлением, а уголки губ чуть дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке. Он медленно покачал головой, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Ничего страшного, всё в порядке, ты не виновата. Я понимаю, такое бывает.
Сергей ответил быстро, почти машинально, но в его голосе не было ни тени обиды, лишь привычное самообвинение, словно он всегда брал вину на себя. Аня посмотрела ему прямо в глаза, её взгляд был тёплым и проницательным, словно она видела его насквозь, но это было далеко не так.
— Знаешь, будучи журналистом, я встречала очень много богатых людей, и почти все они были высокомерные, самоуверенные, с таким пренебрежительным отношением к другим. А ты совсем другой. Ты не потерял голову от такого большого количества денег, не перешёл никаких границ, не хвастаешься своим положением, не говоришь, что ты тот самый Сергей Разумовский, и не говоришь, что, извини за выражение, «вы все дебилы, а я один в белом пальто стою красивый». За это я тебя уважаю.
Аня смущённо улыбнулась, её щёки слегка порозовели, но она продолжала смотреть ему в глаза, желая, чтобы он поверил. Сергей почувствовал, как к его щекам прилила кровь, а сердце забилось чуть быстрее, словно он пробежал марафон. Комплименты, да ещё такие искренние, были для него чем-то совершенно новым и непривычным, почти болезненным в своей непривычности. Он опустил глаза в пол, пытаясь скрыть внезапное смущение, и на его губах появилась лёгкая, почти детская улыбка, которую он тут же попытался спрятать.
— Спасибо, мне такого ещё никто не говорил, — тихо прошептал он, его голос был едва слышен.
Аня улыбнулась, рассматривая его профиль, его рыжие волосы, которые так контрастировали с бледностью кожи. Она словно почувствовала, как между ними возникает какая-то особая связь, основанная на искренности. Наверное…
— Наконец-то я поняла, — Аня облокотилась на спинку дивана. — А то я думала иначе, уж извини.
Сережа поднял на неё взгляд, голубые глаза были полны любопытства и лёгкой тревоги. Он не привык к такой прямолинейности.
— Что поняла?
— Будем искренни и отважны, Серёж, — Аня смотрела в ответ, её взгляд был открытым и решительным. Она чувствовала, что сейчас самое время быть максимально честной. — До того, как я с тобой познакомилась, когда я увидела тебя издалека на том мероприятии, я думала, что ты высокомерный, что ты просто прикрываешься какой-то показной простотой характера, но, пообщавшись с тобой, именно с тобой, я увидела другую личность, — она опустила глаза, махнув рукой, словно отгоняя неприятные мысли. — Ну, ты понял. Ты совсем не такой, и это хорошо.
Разумовский виновато посмотрел в пол, его плечи слегка опустились, и он ощутил, как по телу пробежал ледяной холодок, а в висках запульсировала знакомая боль. Это было не просто разочарование, а глубокий, почти физический укол, когда он услышал её первые впечатления о нём. Он привык к осуждению, к тому, что его богатство вызывало зависть и презрение, но услышать это от человека, который, казалось, видел в нём что-то большее, было особенно больно. В его голове пронеслось: «Вот оно. Опять. Она тоже такая. Всегда одно и то же».
Вся его жизнь научила его, что он всегда виноват, всегда не такой, всегда обречён на одиночество. Эти слова Ани, хоть и были лишь её первым впечатлением, мгновенно активировали старые травмы. Он уже был готов к тому, что она скажет, что не хочет с ним общаться. Уважение? К нему? Не за его деньги, а за его сущность? Это было настолько непривычно, что он даже не знал, как реагировать. На губах появилась та самая, редкая, искренняя и немного смущённая улыбка. В этот момент Сергей почувствовал надежду на то, что кто-то может видеть его настоящего, а не только миллиардера или сироту. Это ощущение было одновременно прекрасным и пугающим, ведь оно делало его невероятно уязвимым.
Девушка знала, что сейчас самый важный момент — момент истины. Ей было нелегко признаться в своих первоначальных суждениях, ведь она всегда старалась видеть в людях только хорошее, но она понимала, что это необходимо, чтобы Серёжа увидел её настоящую, без прикрас. Она хотела, чтобы он знал, что её нынешнее отношение к нему — это не наивность, а осознанный выбор, основанный на реальном общении. Ей не хотелось причинять ему боль словами, даже если это была боль от правды. Она видела его уязвимость, его привычку к самообвинению, и это лишь усиливал о её желание донести до него свою истинную мысль. Аня уже поняла, что её слова, даже сказанные без злого умысла, могли задеть его гораздо сильнее, но она хотела показать ему, что он не такой, каким его привыкли видеть. За высокомерным, дерзким, самовлюблённым Птицей скрывался ранимый, искренний человек, который не потерял себя в мире денег и власти.
— Прости, — Серёжа посмотрел виновато, переваривая сказанное, а голос приобрёл дрожащие нотки, — я пойму, если ты не захочешь со мной общаться. Могу дать денег, но только не рассказывай обо мне другим ничего.
— Ты про Птицу? — спросила она тихо, почти шёпотом, словно боясь спугнуть что-то хрупкое.
— Да, про него, — кивнул коротко, сжимая ткань на джинсах.
— Я не то чтобы до конца понимаю, кто он и что именно происходит, но я не собираюсь никому ничего говорить, — Она помолчала, её взгляд стал задумчивым. Аня понимала, что это очень личная и, возможно, опасная тема. — Хотя…
— Пожалуйста… — Серёжа резко вздрогнул, его тело напряглось, — лучше ничего не говори. Никому.
— Нет, нет, успокойся, — она слабо улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Я просто хотела рассказать маме, что познакомилась с мужчиной, с тобой.
— Спасибо, — он даже выдохнул с облегчением.
— Я никому ничего не расскажу, но мне бы хотелось узнать, что это за «Птица»? Как сможешь, попробуй рассказать. — Голос Ани был мягким, почти умоляющим, она чувствовала, как хрупка сейчас грань между ними.
— Я попробую, — Серёжа тяжело сглотнул, его взгляд ушёл в сторону, к панорамным окнам, за которыми простирался огромный, равнодушный город. Он ведь ни с кем не делился таким, никогда. Это было его самое сокровенное, его самая болезненная тайна. Его пальцы нервно перебирали край дивана, выдавая внутреннее напряжение. — Птица… Он появился, когда мне было восемь лет. Он защищал меня и играл со мной, он был моим единственным другом до появления Олега. Он был моим спасением. Моим единственным светом в той тьме.
Аня почувствовала, как её сердце сжалось. Восемь лет. Детский дом. Одиночество.
— Защищал… Тебя обижали? — спросила она тихо, почти шёпотом, боясь спугнуть его хрупкое доверие.
— Да, — произнёс он, и это односложное слово, словно острый нож, пронзило её. Его голубые глаза, наполнившиеся болью воспоминаний, теперь смотрели в никуда, а на бледном лице промелькнула тень детской обиды, невыносимой, застарелой. Он сжал кулаки, пытаясь удержать нахлынувшие эмоции.
Ей так хотелось обнять его, прижать к себе, укрыть от всех этих воспоминаний, но она сдержалась, понимая, что это могло быть слишком неожиданно для него, слишком интимно. Она лишь осторожно положила свою руку на его предплечье, пытаясь передать своё тепло и поддержку без слов.
— А почему тогда про него нельзя говорить другим? Он, если судить по твоим словам, хороший что ли, но просто дерзкий. — Аня старалась говорить спокойно, но в её голосе проскользнула лёгкая, почти невольная нотка недоумения. Как такой «спаситель» мог быть опасен?
— Лучше не надо, поверь мне, — голос Серёжи приобрёл твёрдые, почти стальные и предупреждающие нотки, словно он пытался оградить её от невидимой угрозы. Он отдёрнул руку от её прикосновения. — Если его что-то разозлит, он уберёт эту причину любым способом. Любым.
Все эти необъяснимые факты — смена цвета глаз, клыки, хищная натура, пламя на ладони — подсказывали ей, что она ошибалась насчёт раздвоения личности в медицинском смысле. Это было нечто гораздо более глубокое, мистическое, пугающее. Но её мозг явно до конца не хотел этого понимать и воспринимать, цепляясь за привычную реальность. Аня почувствовала, как напряжение нарастает, и попыталась сменить тему, чтобы разрядить обстановку, хотя внутри неё бушевал настоящий шторм.
— Хочешь кофе? Или может, что-нибудь ещё? Я могу тебе кофе приготовить.
— Нет, не стоит. Я сейчас таблетки выпил, — Серёжа слабо улыбнулся, пытаясь показать, что всё в порядке, но отчасти это было так.
— Можно тогда я шоколад возьму?
— Да, конечно, бери, сколько хочешь, — Сергей кивнул, его улыбка стала чуть искреннее. Делиться шоколадом не сложно.
Аня встала с дивана, её движения были плавными, но в них чувствовалась лёгкая усталость. Она подошла к автоматам, выбирая шоколад, и взяла несколько батончиков с клубничной начинкой, а затем вернулась и села обратно на диван. Только она собралась откусить кусочек, как вдруг зазвонил телефон. Она извинилась перед Серёжей взглядом и ответила на звонок.
— Да, пап, — её голос сразу стал серьёзным, в нём проскользнули нотки тревоги.
— Ты дома?
— Почти дома… У тебя уже новости? Не зацикливайся только.
— Поступила информация, что эта банда прибыла в город, поэтому не оставайся одна.
— Хорошо. Я буду осторожно под них копать.
— Нет, только не ты, этим займётся полиция.
— Папа…
— Аня, нет, — голос отца был спокойным, но в нём чувствовалась стальная твёрдость.
— Пап, — Аня почувствовала, как напряжение нарастает, но старалась держать себя в руках. — Я же журналист. Это моя работа — искать правду. И у меня есть… связи, которые могут помочь.
— Твоя работа — это не подвергать себя смертельной опасности, дочь. Эти люди не играют по правилам. Они не будут давать интервью и не будут отвечать на вопросы вежливой журналистки. Они будут угрожать, Аня. И не только тебе. Ты уже видела, на что они способны, когда тебе было семнадцать, и ты помнишь предательство.
— Я могу быть осторожной, — Аня сжала руки на коленях, пытаясь скрыть дрожь, вспоминая тот страх. — Я не буду лезть на рожон.
— Нет. Никаких «методов». Никаких «осторожно», — голос Александра стал твёрже, почти приказным, но в нём звучала глубокая отцовская забота. — Это не твоё дело, Аня. Это дело полиции. Моё дело. И я не позволю тебе в это вмешиваться. Ты понимаешь, что если ты начнёшь «копать», ты станешь мишенью? А я не могу этого допустить. Твоя эмпатия, твоё желание помочь — это прекрасно, но в этом мире есть вещи, которые могут сломать даже самую светлую душу. И я не хочу, чтобы это случилось с тобой.
— Но, пап, я же могу помочь, — Аня опустила голову, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но сдержалась. Она понимала и чувствовала его боль, его страх за неё, и это ранило её больше всего.
— Твоя помощь сейчас — это оставаться в безопасности. Это самое главное. Дальнейшее твоё участие в этом расследовании — исключено. Ты должна доверять мне, Аня. Я знаю, что делаю. И я сделаю всё, чтобы защитить нашу семью. И тебя.
— Хорошо, пап. Я поняла.
— Спасибо, доченька. Я знаю, что тебе это непросто. Но поверь мне, так будет лучше для всех. Для тебя, для Тимы, для мамы. И для меня.
— Я буду осторожна, пап. Обещаю. Увидимся.
Аня кивнула сама себе, но в её глазах, хоть и полных понимания, всё ещё горел огонёк решимости. Она согласилась, но это не означало, что она перестанет думать или искать ответы. Просто теперь она будет действовать осторожнее, скрытнее. Она отключилась и тяжело вздохнула, откусывая шоколад, пытаясь заглушить тревогу. Она не собиралась сидеть в стороне в этой ситуации. Сергей внимательно наблюдал за ней, его брови слегка сошлись на переносице. Он видел её изменившееся лицо, слышал тревогу в её голосе. Он осторожно спросил:
— Что-то случилось?
— Искренность и отвага, да? — Аня посмотрела на него глазами, полными смешанных эмоций. Она вспомнила свои же слова об искренности.
— Если не хочешь, то можешь не говорить.
Мужчина не мог настаивать. Не вправе. Аня покачала головой, её решимость вернулась. Она чувствовала, что должна быть честной с ним, особенно после того, как он открылся ей.
— Нет, ты же рассказал, и я расскажу, — девушка откинулась на спинку дивана, её взгляд ушёл куда-то вдаль, словно она переносилась в тот момент. Её голос стал тише, но в нём чувствовалась скрытая тревога. — До того, как мы встретились вчера, отец сообщил мне неприятную новость, что бывшая опасная нелегальная группа людей возвращается в Петербург, где они раньше строили свои порядки. Так как мой отец полицейский, и он шесть лет назад посадил их главаря, у моей семьи есть кое-какие разногласия с этой группой. Поэтому я очень волнуюсь за него и за семью, да и вообще за жителей города.
Сергей медленно кивнул, понимая, что это серьёзно. Разумовский — глубоко одинокий человек, выросший в детском доме и потерявший друга. Когда Аня поделилась своими переживаниями за отца и семью, это вызвало у него сильный отклик, похожий на «хочу быть нужным и принятым». Серёжа — гений, но его воспринимали только через призму его богатства; возможность использовать свои уникальные навыки для реальной помощи позволила ему почувствовать себя ценным как личность, а не просто как миллиардер. Несмотря на свою закрытость, Серёжа не был лишён эмпатии. Он сам пережил слишком много боли и несправедливости.
— Я могу помочь, у меня есть определённые ресурсы.
— Серёж… — Аня посмотрела на него с удивлением, а затем на её лице расцвела искренняя благодарность. Она не ожидала такой быстрой и решительной реакции, но приняла её за проявление доброты. — Я буду благодарна! Отец очень переживает. Да ещё и эти проблемы с убийствами Чумного Доктора. Всё это так давит.
— Обращайся, если вам будет нужна помощь.
— Спасибо, — Аня смущённо и тепло улыбнулась, её щеки слегка покраснели. Его забота была такой неожиданной и приятной. — Эти люди были здесь около пяти лет назад. Мне было семнадцать, когда я ощутила страх покушения.
— Больше ты этот страх не почувствуешь. Я тебе обещаю, — в его голосе прозвучала непоколебимая уверенность, словно он давал клятву.
Аня ещё сильнее смутилась от его слов, но ничего на это не сказала, лишь кивнула, принимая его обещание.
— Самое плохое из этого всего то, что мы не знаем настоящих имён этих людей и их главаря. Нам известен только псевдоним их босса и всё, остальная информация об их личностях просто не существует… Это как искать иголку в стоге сена.
— Какой псевдоним у их босса? — спросил он, его голос был сосредоточенным, а мозг уже начал анализировать информацию.
— Думаешь, сможешь его найти? — Аня посмотрела на него с надеждой, но и с лёгким сомнением. — Полиция пробовала искать; это ничего не дало. Его псевдоним — Айра Гейнс. Но он русский, это точно.
— Я попытаюсь найти хоть какую-то информацию. У меня свои методы.
— Серёжа… — она протянула к нему руку, словно хотела коснуться, но остановилась и широко улыбнулась. — Спасибо тебе огромное!
— Не за что. Я рад помочь, — Сергей слабо улыбнулся, его взгляд был тёплым. Ему было приятно видеть её радость.
— Какие планы на вечер? — Аня откусила шоколад, а её настроение заметно улучшилось. Она чувствовала себя намного легче.
— Не знаю, я не задумывался. Обычно я просто работаю, — Сергей задумался, его взгляд ушёл куда-то вдаль. Он не привык планировать отдых.
— Может, тебе стоит наконец-то просто отдохнуть? — Аня улыбнулась, её глаза заблестели.
— Да, наверное, отдохну. Почитаю книгу, — Сергей кивнул, его губы растянулись в слабой улыбке. Мысль об отдыхе казалась почти чуждой, но приятной.
— Ну да, вид у тебя… — она осеклась, не желая его обидеть, и махнула рукой.
— Всё в порядке, знаю, что выгляжу не очень, — Сергей слабо улыбнулся, его взгляд был понимающим.
— Тогда знаешь, что? — Аня подалась вперёд, её взгляд был полон заботы, а голос стал мягким, но твёрдым.
Разумовский вопросительно посмотрел на неё, его брови приподнялись:
— Что..?
— Хорошенько отдохни и выспись, Серёж, — девушка протянула руку и легонько коснулась его плеча, — Иначе плохо будет, короче, тебе от меня. Я буду тебя ругать, если ты не будешь себя беречь, — игриво улыбнулась, а затем её тон стал серьёзнее. — Мне нужно идти. Я маму оставила одну на улице, когда к тебе побежала.
— Хорошо, я постараюсь. Спасибо тебе, — Серёжа кивнул, чувствуя её искреннюю заботу, и это было так непривычно, но так приятно.
Аня встала с дивана, слабо потянувшись, и тихо хихикнула, ощущая, как усталость накатывает после такого эмоционального разговора.
— Нет, этот диван точно волшебный. Садишься и спать хочется. Ты его специально таким мягким заказывал?
— Это точно.
— Ладно, Серёж, я пойду, — Аня подошла к выходу, её сердце было наполнено теплом. Она обернулась, махнув ему рукой. — Спасибо тебе ещё раз за помощь. До встречи!
— До встречи, увидимся.
Она вышла за дверь, и Серёжа остался один. В офисе снова воцарилась тишина, но теперь она не давила, а скорее обволакивала, позволяя мыслям улечься. Он снова посмотрел на панорамные окна, за которыми Петербург жил своей обычной жизнью. В груди разрасталось что-то тёплое, чему он пока не мог подобрать названия. Может быть, это и была та самая надежда, которую он так долго не решался впустить.