Episode 19
Под вечер, когда золотые лучи солнца окрашивали просторную комнату в тёплые тона, Серёжа осторожно подошёл к ноутбуку. В его движениях чувствовалась привычная неуверенность, но и едва уловимая решимость. Он ощущал, как нарастает знакомая головная боль, но мысль о помощи Анне, о возможности быть полезным, придавала ему сил. Мягкий шелест клавиш сопровождался ритмическим постукиванием мыши — словно танец виртуоза-пианиста, который наконец-то нашёл свою сцену. Компьютер ожил, приглашая молодого хакера в лабиринты интернета, где прятались секреты и истины, доступные немногим избранным, и где он, в отличие от реального мира, чувствовал себя по-настоящему компетентным.
Перед ним предстала электронная карта, покрытая слоями шифрованных сетей и защищённых серверов. Первые шаги были осторожными, словно танцор пытался определить темп, боясь оступиться. В груди Серёжи смешались тревога и редкий, почти забытый азарт. Но вскоре его пальцы начали двигаться быстрее, увереннее, углубляясь в тёмные воды киберпространства, где каждый неверный шаг мог обернуться катастрофой.
Серёжа аккуратно обходил стандартные протоколы безопасности, проникая в закрытые базы данных полицейских участков. Его сознание концентрировалось на каждой строчке кода, каждая деталь приобретала значение, словно фрагмент мозаики, приближавший его к разгадке. Лицо юноши было серьёзным, взгляд — напряжённым, в глазах мелькал азарт охотника, готового поймать добычу, но этот азарт был чистым, не хищным, как у Птицы, а скорее жаждой справедливости и стремлением к порядку. Он чувствовал себя на своём месте, забывая о своей социальной неловкости.
Первые кусочки информации начали поступать на экран. Фрагментарные данные о членах банды, адреса старых преступлений, слухи и сплетни. Серёжа чувствовал, как близок к разгадке, но головоломка оставалась неполной. Ещё оставались тёмные пятна, требовавшие дополнительного освещения, и его перфекционизм не позволял остановиться.
Решив углубиться, он отправился в глубины даркнета. Там, в мире анонимности и тайн, информация продавалась за криптовалюту и обменивалась в закрытых каналах. Это было опасно, и Серёжа ощущал, как по спине пробегает холодок, но обещание, данное Анне, и желание защитить её семью перевешивали страх. Требовалось проявить максимум мастерства и осторожности, чтобы не попасться на крючок мошенников или спецслужб, и он, стиснув зубы, погрузился в эту тёмную бездну.
Каждый клик по ссылке, каждое нажатие клавиши приближали его к цели. Постепенно кусочки головоломки складывались в единую картину. Он нашёл личности нескольких членов банды, старые криминальные архивы и важную информацию о предполагаемых планах главаря. С каждым новым открытием в его груди разгоралось тёплое чувство удовлетворения, редкое для его одинокой жизни.
Утро застало его за рабочим столом, истощённого, с синяками под глазами, но удовлетворённого результатами. В глазах светилась тихая победа, а бледное лицо излучало облегчение. Теперь он знал больше, чем когда-либо ранее. Полученные знания станут ключом к решению сложного уравнения, которое предстояло решить, и Серёжа чувствовал себя способным на это.
Завершив работу, Серёжа позволил себе слабый вздох облегчения. Ещё один барьер пал, ещё одна тайна оказалась раскрыта. Он закрыл крышку ноутбука, предоставив себе несколько мгновений отдыха перед следующим этапом расследования, чувствуя, что, возможно, впервые в жизни он делает что-то по-настоящему важное не только для себя.
***
Кирилл Иванович Соколов, чья фигура всегда излучала строгую дисциплину, вошёл в кабинет Елены Сергеевны Ветровой. Вечером этого четверга он встречался с адвокатом. Просторное помещение, залитое мягким светом заката из большого окна, казалось, дышало профессионализмом. Строгий, но со вкусом подобранный интерьер, полки, уставленные рядами юридической литературы, создавали атмосферу надёжности, которая, как знал Кирилл, в современном мире была лишь иллюзией. Однако ему ничего не оставалось, кроме как принять эти правила игры.
Елена Сергеевна, чьё лицо выражало профессиональное спокойствие, сидела за массивным столом, просматривая документы. Её безупречный вид и сосредоточенный взгляд внушали уважение, но Кирилл, закалённый жизнью и работой, всегда держал дистанцию, не позволяя первому впечатлению обмануть себя. Елена Сергеевна подняла глаза, и на её губах появилась лёгкая, деловая улыбка.
— Кирилл Иванович Соколов? Рада вас видеть. Присаживайтесь.
Кирилл кивнул, его движения были точными и экономными. Он опустился на стул напротив, кожаная сумка с глухим стуком приземлилась на пол рядом. В его голосе, ровном и лишённом лишних эмоций, чувствовалось скрытое напряжение, которое он тщательно контролировал.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна. Спасибо, что нашли время.
Адвокат сложила руки на столе, её взгляд стал проницательным, словно она пыталась заглянуть в самую суть проблемы.
— Вы упомянули по телефону, что дело не терпит огласки. Я слушаю.
Кирилл подался вперёд, его челюсть слегка напряглась. Он привык говорить прямо, без обиняков.
— Редакция «Стоп-новости», которой я руковожу, столкнулась с угрозой закрытия и сноса. Поступила информация, что за этим стоят влиятельные люди, олигархи.
Брови Елены Сергеевны чуть приподнялись, но выражение её лица оставалось невозмутимым. Она была опытным игроком в этой сфере.
— Олигархи, говорите? Это всегда усложняет дело. Есть конкретные имена? Или хотя бы намёки на мотивы?
— Пока только слухи, но достаточно весомые, — ответил Кирилл, его взгляд был твёрд. Он не собирался скрывать детали, которые могли повлиять на исход. — Источник информации — мать одной из моих сотрудниц, которая сама связана с бизнесом и, видимо, что-то услышала. Мотив, полагаю, в том, что наша редакция намерена освещать правду о некоторых сферах их деятельности, которые они предпочитают держать в тени. Мы не собираемся молчать.
Елена Сергеевна кивнула, задумчиво постукивая пальцами по столу. Кирилл наблюдал за ней, пытаясь уловить любую фальшь, но её профессионализм был безупречен.
— Понятно. Значит, это не просто экономический интерес, а попытка давления. Вы понимаете, что бороться с такими людьми — это не только юридический, но и репутационный риск? Они могут попытаться дискредитировать вас, вашу редакцию.
— Я это прекрасно осознаю, — голос Кирилла был лишён сомнений. Он уже просчитал все риски, и отступать не собирался. — Но мы не отступим. Цель нашей редакции — доносить правду. И я не позволю, чтобы её закрыли из-за чьих-то грязных делишек. Мне нужно понять, каковы наши шансы. И что мы можем предпринять, чтобы предотвратить это.
Взгляд Елены Сергеевны стал более серьёзным, в нём мелькнула искра профессионального азарта.
— Шансы есть всегда, но они зависят от многих факторов. Во-первых, нам нужны доказательства. Слухи — это хорошо, но в суде они ничего не стоят. Нам нужно найти, кто именно стоит за этой угрозой, и какие у них есть рычаги давления. Во-вторых, мы должны быть готовы к долгой и изнурительной борьбе. Такие люди не сдаются легко.
— Я готов. Мои журналисты тоже. Они готовы копать, — Кирилл чувствовал, как в нём разгорается огонь борьбы. Он был готов к этому вызову.
Елена Сергеевна едва заметно улыбнулась, оценив его решимость.
— Это хорошо. Ваша решимость — уже половина успеха. Моя задача — найти юридические лазейки, подготовить контраргументы, защитить вас от возможных исков и, если потребуется, подать встречные. Мы начнём с запросов в соответствующие инстанции, будем искать любые зацепки, которые могут подтвердить их незаконные действия или попытки давления. Возможно, у них есть свои «скелеты в шкафу», которые мы сможем использовать.
— Отлично, — челюсть Кирилла напряглась. Он верил в факты и доказательства. — Я предоставлю вам всю необходимую информацию, которую смогут собрать мои сотрудники. И я рассчитываю на полную конфиденциальность.
— Можете не сомневаться, — её голос стал твёрдым, словно сталь. — Конфиденциальность — это основа моей работы. Я свяжусь с вами, как только у меня появятся первые результаты. А пока… продолжайте работать, но будьте предельно осторожны. И предупредите своих людей.
Кирилл кивнул, вставая. Впервые за долгое время он почувствовал не просто надежду, а уверенность в том, что сделал правильный шаг.
— Спасибо, Елена Сергеевна. Я на вас очень рассчитываю.
— И я на вас, Кирилл Иванович, — Елена Сергеевна проводила его взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, что Кирилл не смог бы расшифровать. — Это будет непросто, но интересно. Я вам позвоню.
Кирилл вышел из кабинета. Его лицо по-прежнему было непроницаемо, но внутри он чувствовал, что сделал первый важный шаг. Борьба только начиналась, и он был готов к ней. Он верил в профессионализм Елены Сергеевны, в её обещания, в её способность противостоять влиятельным силам. Он не мог знать, что, несмотря на все её заверения, в этом мире, где деньги решали всё, даже самые крепкие принципы могли пошатнуться.
***
Раннее петербургское утро ласково погладило город тёплым ещё летним ветром, проникая в щели окон и разнося ароматы свежей выпечки из ближайшей кондитерской. Солнце лениво ползло вверх, окрашивая крыши зданий в золотистые тона, словно художник мазками обозначал начало нового дня. Аня проснулась ранним утром, когда солнечные лучи мягко пробивались сквозь занавески, раскрашивая её уютную комнату тёплыми оттенками жёлтого. В первое мгновение пробуждения она ощутила лёгкость в груди, словно с неё сняли тяжёлое бремя. Вспомнив о предложении Сергея Разумовского помочь, на душе стало ещё светлее. Это было контрастом к тому, что происходило вокруг неё — новости о возвращении банды и угроза сноса редакции частенько тревожили её мысли. Да что уж там говорить, Сергей Разумовский тоже её тревожил, но более в личном плане, а не в деловом.
Редакция «Стоп-новости» была для Ани не просто местом работы, а живым воплощением её детской мечты. С самого юного возраста она знала, что её путь — это журналистика, поиск правды, возможность быть голосом для тех, кто не мог говорить. Мысль о том, что её первая и такая любимая работа могла исчезнуть, словно мираж, оставляла в душе зияющую пустоту, от которой становилось невыносимо холодно. Девушка была не из тех, кто думал только о себе. Она видела, как много людей зависело от этой редакции: Валерий Николаевич, который уже на пенсии, но всё ещё с удовольствием приходил на работу; Лера и Артём, чьи амбиции горели ярким пламенем; Катя, чья гениальность в компьютерах находила здесь своё применением; и даже Рома, стажёр, только начинающий свой путь. Для каждого из них эта редакция была домом, источником дохода, местом, где они чувствовали себя нужными.
Аня верила в честность и справедливость. Она чувствовала, что должна бороться, что не могла отступить. Новости о редакции не были изолированы от других её переживаний. Возвращение банды, бывшего главаря которой посадил её отец, создавало двойное давление. Аня понимала, что эти две угрозы, хоть и разные по своей природе, были связаны одной нитью — борьбой за справедливость и противостоянием тем, кто считал себя выше закона. Она не хотела обременять родителей новостями о сносе редакции, тем более это не дело полиции, но чувствовала, как её собственное беспокойство переплетается с их, словно невидимые нити судьбы.
Встав с постели, Аня подошла к зеркалу и, глядя на своё отражение, начала продумывать образ на день. Она выбрала белую рубашку, которая подчёркивала её элегантность. Юбка-карандаш придавала уверенности и строгости, а туфли на небольшом каблуке делали её походку более уверенной. Аня быстро собрала волосы в два аккуратных пучка. Этот ритуал был не только подготовкой к рабочему дню, но и способом избавиться от малейших сомнений. На мгновение она остановилась и задумалась о ситуации, в которой оказалась. Что будет с её работой? Как она сможет продолжать заниматься своим делом, если всё вокруг рушится? Она глубоко вздохнула, пытаясь отогнать мрак, и решила, что должна быть сильной — для себя, для редакции, для людей, с которыми работала.
На работу её собирался отвезти отец, который подъехал к нужному времени к подъезду дома. Ему ведь тоже на работу нужно было ехать, поэтому он решил заехать за дочкой, тем более переживал за её безопасность. Заметив её задумчивость, Александр спросил, всё ли в порядке. Мягкий голос и заботливый взгляд отца всегда успокаивали Аню, и она улыбнулась, пытаясь не поддаться волнению. Прибыв в офис, она почувствовала, как на неё накатила волна ответственности. Начальник быстро ввёл журналистов в курс дела и рассказал о своём визите к адвокату. Дело двинулось, но ответный удар стоило ожидать в любой момент. До шести вечера у неё не было времени на отдых.
***
Сегодня солнечный свет в просторном офисе казался слишком навязчивым и резким. Сергей Разумовский проснулся, и первое, что ощутил, был не покой, а знакомая, тупая боль, пульсирующая в висках. Десять часов утра. Он потянулся к прикроватной тумбочке, его пальцы, обычно такие уверенные над клавиатурой, слегка дрожали, когда он доставал горсть таблеток. Это был его ежедневный ритуал — заглушить последствия того, что Птица делал, пока он сам был в отключке. Ощущение потерянных дней, провалов в памяти, когда кто-то другой управлял его телом и разумом, всегда оставляло после себя глубокое смятение и усталость, граничащую с депрессией. Ему было трудно встать, каждый шаг давался с трудом, но он знал, что нужно умыться, чтобы хоть немного прийти в себя. Он медленно побрёл в ванную, надеясь, что холодная вода смоет не только сон, но и тревожные тени, что преследовали его.
Ближе к полудню таблетки немного уняли острую боль, хотя глубокая усталость оставалась. Отдых был для Сергея чуждым понятием; его мозг, неутомимый двигатель логики и кода, требовал постоянной работы. Сегодня, однако, его задача несла в себе особый смысл, некую личную срочность. Он сел за ноутбук, и мерцающий экран стал его привычным убежищем. Вчера вечером и ночью он просидел за поисками информации, а сейчас собирал фрагмент за фрагментом. Имена, псевдонимы, старые криминальные архивы, слухи о прошлых операциях — он скрупулёзно собирал каждую крупицу информации о банде. Чувство глубокого удовлетворения, редкое для его одинокой жизни, разливалось по груди. Он был хорош в этом, по-настоящему хорош.
Когда все данные были собраны, он тщательно отделил сырую информацию. Оригиналы, содержащие наиболее чувствительные сведения, остались надёжно зашифрованными в его собственных системах. Для Ани он подготовил выжимку — ключевые факты, связи, потенциальные уязвимости — представленные в чётком, понятном формате. Он прикрепил копии к электронному письму, и его взгляд на секунду задержался на её имени в списке контактов. Через мгновение после отправки письма его телефон завибрировал. Сообщение. От Ани. Он разблокировал экран, и его сердце, обычно такое спокойное, дало лёгкий, непривычный толчок.
Аня: «Вау, Серёж, где ты это нашёл?»
Серёжа: «Пришлось постараться»
Аня: «Есть вероятность, что они попадутся, если узнают, что про них искали информацию. Спасибо тебе, но только будь осторожен»
Даже читая сообщение, он чувствовал её благодарность, такую искреннюю и непосредственную. Это было редкое чувство — быть по-настоящему оценённым за себя, за свои способности, а не за богатство. На мгновение тяжёлый плащ одиночества спал, сменившись хрупкой, незнакомой надеждой. Однако он знал, что эта хрупкая надежда всегда сопровождалась его глубоко укоренившимся недоверием, постоянным напоминанием о печальном прошлом. Он не мог избавиться от мысли, что эта искренняя связь была слишком хороша, чтобы быть правдой. Возможно, это всего лишь мимолётная иллюзия.
Серёжа: «Не за что. Обращайся»
Внешне он оставался сдержанным, но внутри бушевала буря эмоций. Ответил он вежливо, но несколько отстранённо, предлагая помощь, но не открываясь полностью, сохраняя свою уязвимость.
Аня: «Ты вечером занят?»
Её инициатива была очевидна. Она была заинтригована Сергеем и хотела провести с ним больше времени, чтобы лучше понять его «странности», несмотря ни на что.
Серёжа: «Нет, я свободен»
Аня: «Можем встретиться часов так в шесть? Хочу посидеть на твоём волшебном диване)»
Серёжа: «Конечно, тогда жду тебя в шесть»
Он будет её ждать, но с внутренней тревогой, не позволяя себе полностью поверить в эту хрупкую надежду на человеческое тепло.
***
Аня отключила телефон, бережно положив его в карман сумочки, словно хранила там нечто хрупкое и драгоценное — хотя так и было: там была информация. В её душе смешались облегчение от полученных данных и лёгкая тревога за того, кто их добыл. Мысль о том, что Сергей рисковал, проникая в тёмные уголки сети, заставляла её сердце сжиматься. Она вернулась к стажёру, который с увлечением корпел над своим планшетом, пытаясь структурировать первые наброски статьи о волонтёрском движении, занимавшемся организацией бесплатных спортивных мероприятий для молодёжи в парках Санкт-Петербурга.
— Ну что, Ром, как ощущения? — спросила Аня с тёплой улыбкой. Она заметила, как он сжимал блокнот, и поняла, что для него это было важным моментом, особенно сейчас, когда будущее их работы было под вопросом.
Рома вздохнул, но в его серо-зелёных глазах светилась гордость.
— Честно говоря, я думал, будет сложнее. Но эти ребята такие увлечённые, так рассказывают о своём проекте. Я даже не ожидал, что так легко пойду на контакт. И, знаешь, это так классно, когда вокруг столько… ну, ты понимаешь.
Аня кивнула, её улыбка стала ещё шире. Она видела, как он загорелся этой темой, как его глаза светились, когда он говорил о волонтёрах. В этот момент, несмотря на угрозу сноса редакции, она чувствовала, что их работа имеет смысл.
— Вот видишь, — она мягко похлопала его по плечу. — Я же говорила, что у тебя всё получится. Ты очень хорошо справился, Ром. Задавал правильные вопросы, слушал внимательно, и, главное, ты был искренним. У тебя получится отличная статья.
Рома смущённо опустил взгляд, его щёки слегка покраснели. Такая искренняя похвала от Ани, которая всегда видела в нём потенциал, была для него лучшей наградой. Он чувствовал, что его усилия замечены, и это придавало ему ещё больше энтузиазма, несмотря на общую тревогу за будущее редакции.
— Спасибо, я старался.
Аня улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по её груди. Она была рада, что смогла поддержать его и увидеть его успех, ведь даже в самые трудные времена важно находить поводы для радости и верить в то, что делаешь.
Рабочий день подходил к концу, и нужно было вызвать такси до башни Vmeste. Аня снова взяла телефон. Сообщение от Сергея, полное зашифрованных данных и ссылок, лежало в чате, словно маленькая бомба. Она открыла его, и перед ней развернулась карта связей, имён и адресов, связанных с той самой бандой, о которой говорил отец и которая, судя по информации, вернулась в город. Сердце забилось быстрее.
Но тут же её охватило сомнение и волнение. Отец не знал о Разумовском, не знал об их странных встречах, о его двойственной натуре. Как объяснить, что эта ценная информация пришла от человека, который то помнит её, то нет, то мил, то угрожает? Как защитить Серёжу от возможных последствий, если его имя всплывёт в полицейском расследовании? Аня вспомнила его уязвимость, его страх перед Птицей, его одиночество. Она не могла просто так подставить его, но и не могла препятствовать расследованию отца и полиции. А ведь её мама ещё не получила объяснения от дочери про ту ситуацию, когда она так импульсивно бросилась к мужчине посреди улицы.
Она вызвала такси, её пальцы слегка дрожали, когда она набирала номер. Её принципы, сформированные строгим, но любящим воспитанием, обычно не позволяли таких вольностей, как приезжать в гости к мужчине. Но Сергей… он был исключением. Он был мужчиной, которому она хотела показать, что в жизни есть не только боль и одиночество, но и простые поводы для радости, и искренние люди.
Такси бесшумно скользило по вечерним улицам Петербурга. Город, обычно такой величественный и строгий, сейчас казался ей полным тайн, подводных камней. Огни фонарей отражались в мокром асфальте, создавая причудливые узоры, а силуэты зданий вырисовывались на фоне темнеющего неба. Аня смотрела в окно, её мысли метались между тревогой за отца, семью, работу и неясным, но притягательным чувством к Серёже.
Серёжа сидел на диване в своём офисе, погружённый в чтение книги, но его мысли, словно невидимые нити, постоянно возвращались к данным документов, которые он только что отправил Ане. Усталость, глубокая и всеобъемлющая, давила на него, но в груди теплилось редкое чувство удовлетворения.
Наконец такси подъехало к сверкающей башне «Vmeste». Аня оплатила поездку и, уже хорошо помня дорогу, поднялась наверх. Открыв стеклянную дверь, она вошла в просторный офис, где Сергей, подняв голову от книги, улыбнулся и встал с дивана, подходя к ней.
— Привет, — произнесла Аня, снимая свою кожаную куртку. Её улыбка была тёплой и искренней. — Стажёр меня с ума сведёт своими идеями для работы.
Сергей тихо хмыкнул, его взгляд задержался на её лице, пытаясь уловить каждую эмоцию. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке, но её присутствие было приятным.
— Наверное, это ведь хорошо. Человек заинтересован в своей профессии.
— Да, да, он напоминает мне меня, — Аня улыбнулась, вспоминая Рому. Она положила куртку на край дивана и с наслаждением опустилась на мягкую поверхность, расслабляясь. Диван был поистине «волшебным». — Ты как себя чувствуешь?
— Всё хорошо. Я стараюсь побольше отдыхать, — ответил Сергей, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. Он присел рядом с ней, сохраняя небольшую, почти невидимую дистанцию, словно не желая нарушать её личное пространство.
— Молодец, это очень хорошо, Серёж, — Аня прикрыла глаза, откинув голову на спинку дивана. В её голове всё ещё витали тревожные мысли о банде и редакции, но она старалась не показывать этого, да и говорить об этом не хотелось собственно. — Я открыла твой файл, но полностью не читала. Ещё раз спасибо.
Мужчина слегка напрягся, услышав о банде. Его лицо стало чуть серьёзным, а взгляд ушёл куда-то вдаль.
— Надеюсь, что всё обойдётся без жестоких последствий.
— Я тоже, — её голос стал тише. — Надеюсь, моя работа не спровоцирует нежелательную встречу с кем-то из этой банды.
Сергей почувствовал её лёгкий страх и осторожно протянул руку, коротко погладив её по плечу, пытаясь успокоить. Его прикосновение было неощутимым и неуверенным.
— Не бойся, всё будет хорошо.
Фраза прозвучала просто и универсально, но для такого неуверенного и трудного в общении с людьми человека её произнесение было большим шагом.
— Я рада, что познакомилась с тобой, несмотря на… На то самое, — намекать даже не пришлось, и Серёжа сразу понял, про что девушка говорила.
— Да… Я тоже рад, что ты меня не бросила, — Серёжа неловко улыбнулся, его щёки слегка порозовели от смущения.
Он всё ещё не мог до конца поверить, что кто-то остался рядом, что его не оттолкнули, хотя всё казалось таким хрупким и мутным, будто в любой момент могло исчезнуть.
— Ты глупыш, раз так думал, — Аня игриво подразнила его, её глаза заблестели, а в голосе проскользнули нотки нежности.
Она видела, как его щёки заливал румянец, и это вызвало в ней волну нежности и лёгкого веселья. Ей нравилось, что она могла вызвать у него такую живую, непосредственную реакцию, которая так отличалась от его обычной замкнутости.
Сергей смутился ещё больше, его улыбка стала совсем неловкой, почти детской. Он отвёл взгляд в сторону, пытаясь скрыть румянец, который, казалось, разлился по всему лицу, до самых кончиков ушей. Внутри него боролись смущение и странное, непривычное тепло. Он не знал, как реагировать на такую игривость, но это было… приятно.
— Кхм… — он прокашлялся, пытаясь вернуть себе хоть немного самообладания, его голос был чуть хриплым.
Аня кивнула на автоматы с шоколадками и напитками, стоящие в углу офиса, словно яркие маяки в этом минималистичном пространстве.
— Я возьму?
— Да, конечно, — Сергей слегка махнул рукой, его голос был чуть более расслабленным, а внутреннее напряжение немного отступило.
Аня нехотя встала с дивана. Ей так не хотелось прерывать этот момент покоя и лёгкости. Она подошла к автоматам, выбирая шоколадные батончики с разными начинками, и, вернувшись, снова опустилась на мягкую поверхность.
— Такими темпами придётся на диету садиться… Но это слишком заразно и вкусно.
Сергей тихо засмеялся, его смех был искренним и мелодичным, словно редкая птица, пролетевшая сквозь его обычно молчаливый мир. Он чувствовал, как её лёгкость заражает его, и это было необычно.
— Верно.
— Кстати, а ты знаешь, как я достала твой номер телефона? — Аня решила немного разрядить обстановку, её глаза озорно блеснули, предвкушая его реакцию.
— Нет… — Сергей с любопытством посмотрел на неё, его брови приподнялись, а в глазах мелькнула искорка интереса. Он был заинтригован, хотя и немного насторожен, ожидая подвоха, ведь свой номер он дал ей сам.
Аня села поудобнее, повернувшись к нему лицом, и начала свою историю, жестикулируя руками, словно актриса на сцене, полностью погружённая в роль.
— Чтобы достать твой бесценный номер телефона, я продала дом, велосипед, взяла четыре кредита, и продала в рабство мужа… — она выдержала сценическую паузу, её улыбка стала ещё шире, а глаза сияли весельем, — своей соседки, и перфоратор его продала…
Сергей выдохнул с облегчением, его плечи расслабились, а на лице появилась лёгкая, почти невидимая улыбка. Он даже не заметил, как задержал дыхание, ожидая чего-то серьёзного. Внутри него боролись смех и лёгкое недоумение от её фантазии. Это было так неожиданно и забавно, что он почувствовал, как напряжение, скопившееся за день, немного отступает.
— Я-то подумал…
— Что подумал…? — Аня с любопытством посмотрела ему в глаза, наслаждаясь его реакцией, которая была такой живой и непосредственной.
— Что всё, что ты сказала, правда, — признался Сергей, его голос был чуть хриплым от сдерживаемого смеха. Он был поражён её способностью так легко выдумывать и так искренне смеяться.
Аня заливисто рассмеялась, не сдержавшись. Её смех наполнил просторный офис, делая его чуть менее холодным и официальным, привнося в него тепло и уют.
— Нет, всё же было намного проще.
— Я уже понял, — он слегка улыбнулся, а в груди разливалось непривычное тепло.
Аня снова рассмеялась, и на этот раз Сергей тоже не смог сдержать улыбку, хотя и смутился, чувствуя, как его обычно строгий мир наполняется лёгкостью.
— Ладно, всё, хватит… — Аня попыталась успокоиться, но её губы всё ещё дрожали от смеха, а в глазах плясали озорные искорки.
Сергей смущённо отвёл глаза в сторону, его щёки снова порозовели, и он почувствовал себя неловко, но приятно. Это было так непривычно — быть объектом такого искреннего, доброго внимания. Он ощущал себя немного обнажённым, но в то же время принятым.
— Да, Серёж, ну всё, я молчу, — Аня сама уже смутилась, чувствуя, как тепло разливается по её щекам, и откусила кусочек шоколада. Она посмотрела в панорамные окна, где город начинал погружаться в сумерки. — Вечереет, — прошептала она, её голос был полон мягкой задумчивости, которая так редко посещала её обычно жизнерадостную натуру.
Сергей кивнул, его взгляд тоже устремился за окно, наблюдая за меняющимися красками неба. В его голубых глазах, обычно таких уставших, мелькнуло что-то похожее на покой.
— Ты домой планируешь пойти одна или тебя кто-то заберёт? — спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная, но такая искренняя забота.
— Думаю, отец заедет, — ответила Аня, хотя сама не до конца была в этом уверена, ведь её ждал серьёзный разговор.
— Хорошо, — Сергей кивнул, его лицо стало спокойнее, а плечи чуть расслабились. — Тогда я спокоен. Передай от меня своему отцу всего самого лучшего и удачи в работе.
— Обязательно, — Аня кивнула, её улыбка стала чуть шире, словно она обещала нечто большее, чем просто передать «привет».
Через несколько минут тишины, пока Аня писала сообщение отцу, чтобы он её забрал у башни Vmeste, Сергей встал с дивана и направился к автомату. Его движения были чуть более уверенными, чем обычно. Он взял пачку чипсов с острой панировкой и, открыв её, снова сел рядом с девушкой.
— Это вредная еда, — девушка задержала взгляд на пачке чипсов. В её голосе не было осуждения, лишь лёгкая, игривая нотка.
— Знаю, но мне резко захотелось острого, — Сергей положил одну чипсину в рот, наслаждаясь хрустом и жгучим вкусом. В его глазах мелькнула тень, словно это желание острого было не просто прихотью, а отражением чего-то более глубокого, возможно, влияния Птицы, который любил острые ощущения.
— А ну раз так, тогда медлить нельзя, это очень нужно, прям сильно надо, — бросила Аня с добрым сарказмом, её глаза заблестели, а в голосе проскользнули игривые нотки. Она понимала его «внезапные» желания, хотя и не догадывалась об их истинной природе.
— Угу, — кивнул Сергей в ответ, съедая несколько чипсин сразу, его губы слегка поджались от остроты. Он наслаждался этим моментом лёгкости и непринуждённости, который Аня так легко создавала вокруг себя.
Аня улыбнулась, откусывая ещё один кусочек батончика. Её взгляд снова устремился в окно, где солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотистые тона, словно прощальный поцелуй уходящего дня.
— Солнце в облака садится. Знаешь к чему это ведёт? — спросила она, её голос был полон предвкушения.
— К чему? — Сергей с интересом посмотрел на неё, его взгляд был мягким и задумчивым, словно он был готов к любой её фантазии.
— К дождю, — ответила Аня, её улыбка стала мечтательной, словно она уже чувствовала прохладу первых капель. Она, как и Сергей, ценила атмосферу Петербурга, его переменчивую погоду.
— Люблю дождь с одной стороны, а с другой — нет, — признался Сергей, его голос был задумчивым, а взгляд ушёл куда-то вдаль, словно он вспоминал что-то личное. Он, как и Аня, находил в дожде что-то успокаивающее, но, возможно, для него это было связано с меланхолией.
— Если любишь дождь, можешь называть себя плювиофилом… — Аня чуть наклонила голову, её глаза заблестели, предлагая ему новое, забавное слово, которое, как она знала, ему понравится.
— Забавное название… Но нет, мне просто нравится дождливая атмосфера. Под неё приятно читать книги и пить кофе, — Сергей улыбнулся, и в его словах прозвучала та самая, редкая искренность, которая так притягивала Аню. Это было его убежище, его способ найти покой.
— В этом мы схожи, — Аня кивнула, чувствуя, как между ними нарастает что-то тёплое и особенное, нечто, что объединяло их, несмотря на все различия в их жизнях и характерах. Это было чувство глубокого, невысказанного понимания.
— Приятно знать, — Сергей улыбнулся, его взгляд задержался на её лице, и в его глазах мелькнула редкая, почти невидимая искорка тепла, которая была для Ани дороже любых слов.
Вдруг зазвонил телефон. Это был отец. Аня быстро ответила, её голос сразу стал чуть более серьёзным, возвращаясь к реальности, полной тревог за семью и редакцию. Девушка, завершив разговор с отцом, который, как всегда, беспокоился о её безопасности, отключила телефон и, поднявшись с мягкого дивана, почувствовала, как на неё накатила лёгкая грусть от предстоящего расставания. Вечер в панорамном офисе Сергея уже полностью вступил в свои права, окрашивая город за окном в глубокие синие и фиолетовые тона, усыпанные мерцающими огнями.
— Ну что, Серёж? Мне пора, — произнесла она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась решимость. — Спасибо тебе ещё раз за помощь. До встречи. Обнимемся?
С этими словами Аня раскинула руки в стороны, предлагая объятие. Её жест был абсолютно открытым и искренним, полным тепла и благодарности, которые она испытывала к этому необычному мужчине. Тактильная по натуре, она не могла уйти без этого прощального жеста, который для неё был естественным выражением привязанности и доверия.
Сергей, наблюдая за ней, встал с дивана. Его сердце слегка ёкнуло, словно от неожиданного, но приятного толчка. Он не привык к таким проявлениям нежности; в его жизни их было крайне мало, а Птица в прошлый раз и вовсе отверг её объятие с холодной усмешкой. Но в этот раз он был собой — уязвимым, одиноким, но тронутым её искренностью. В его голубых глазах читалась лёгкая неловкость, смешанная с глубокой благодарностью за её доброту и невысказанным, но сильным желанием ответить на её тепло.
— Конечно, — прошептал он, и его голос был чуть хриплым от волнения. Он осторожно обнял её, его руки мягко, почти невесомо обхватили её плечи, словно боясь причинить вред, но в то же время крепко, передавая своё собственное, непривычное тепло. Это было объятие человека, который не знал, как принимать нежность, но отчаянно в ней нуждался.
Аня обняла его в ответ, ощущая тепло его тела и лёгкий, едва уловимый аромат его одеколона, смешанный с запахом чипсов. Это объятие было для неё подтверждением их связи, моментом искреннего человеческого контакта, который, несмотря на все странности Сергея, казался таким настоящим. Когда она отстранилась, на её губах играла нежная улыбка, а в глазах светилось счастье, словно она получила нечто очень ценное — подтверждение того, что её доброта нашла отклик.
— До встречи… — проговорила Аня, её голос был полон надежды. Она взяла куртку и, повернувшись, направилась к выходу. У самых дверей она обернулась, махнула ему рукой и выпорхнула из офиса, словно лёгкая бабочка, оставляя за собой шлейф тепла и света, который ещё долго витал в воздухе, наполняя пространство, обычно такое холодное и аскетичное.
— До встречи, — Сергей помахал ей рукой в ответ, его улыбка была искренней и чуть грустной, словно он сожалел о её уходе, но понимал, что привязанность плохо заканчивается.
Он вернулся на диван и стал доедать чипсы, его мысли были далеко, перебирая каждый момент их встречи, каждый взгляд, каждое слово. Впервые за долгое время он чувствовал не только усталость, но и лёгкое, непривычное тепло в груди.
***
Выйдя из башни, Аня напоследок взглянула наверх, на сверкающие окна, за которыми скрывался такой загадочный и ранимый человек. В её груди разливалось приятное тепло, но одновременно с ним росло и беспокойство. Она чувствовала, что Сергей нуждается в помощи, но как её оказать? Эти мысли роем кружились в голове, пока она садилась в подъехавшую машину отца.
— Привет, пап, — произнесла Аня, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо, хотя внутри всё ещё витали тени недавней встречи с Разумовским — вернее, с тем, кто не был Разумовским.
Александр мягко улыбнулся ей в ответ, и его лицо озарилось знакомой заботой и нежностью, но в голубых глазах, устремлённых на дочь, читалась глубокая настороженность. Он видел, как она вышла из башни «Vmeste» — символа власти и богатства, и это вызывало у него недобрые предчувствия.
— Объяснишь? — спросил отец, его голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая, почти осязаемая тревога, словно он уже предчувствовал сложность предстоящего разговора. — Что ты делала у этого здания так поздно?
— Пап, — начала Аня, её голос был тихим, но в нём звучала стальная твёрдость, — я должна тебе кое-что сказать и показать. — Она протянула ему свой телефон, где был открыт файл с документами, присланный Серёжей.
Александр поднял на неё взгляд, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он чувствовал, что дочь что-то недоговаривает, и это настораживало его опытный полицейский инстинкт. Взяв телефон, мужчина мельком пробежался глазами по буквам, и его настороженность стала выше. Он увидел имена, даты, адреса, связанные с бандой Айры Гейнса — информацию, которую они тщетно пытались собрать месяцами. Его сердце ёкнуло, а профессиональный инстинкт мгновенно включился.
— Что это, Аня? — его голос, обычно спокойный, прозвучал резко, почти приказным тоном, но в нём сквозила глубокая тревога. Он не отрывал взгляда от экрана, его глаза быстро скользили по строчкам, впитывая каждое слово. — Это же… это данные по банде Айры Гейнса. Как ты их получила? А главное, зачем? Я же сказал не вмешиваться.
Аня глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она видела, как изменилось лицо отца, как его глаза, обычно полные мягкости, стали острыми и проницательными, а на лбу проступила глубокая морщина. В его голосе звучало не только беспокойство, но и явное разочарование, что она ослушалась.
— Это Сергей Разумовский, — Аня сделала глубокий, почти судорожный вдох, собираясь с духом, словно перед прыжком в бездонную пропасть. — Миллиардер. Он помог.
Александр удивлённо приподнял бровь, но удивление тут же сменилось волной настороженности, граничащей с яростью. Он ничего не знал о том, что Аня общалась с Разумовским, и уж тем более не ожидал, что именно этот загадочный и влиятельный человек станет источником такой взрывоопасной информации, способной перевернуть судьбы. В его голове, словно молнии, пронеслись мысли о безграничном влиянии этого человека, о его пугающей загадочности, о том, что Аня, возможно, оказалась втянута в нечто гораздо более опасное, чем он мог себе представить. И всё это — вопреки его прямому, недвусмысленному запрету!
— Сергей Разумовский? — повторил Александр, его голос стал ниже, в нём звучала смесь шока, гнева и глубокой тревоги. Он отложил телефон, но не выпустил его из рук, словно это был ключ к разгадке. Его взгляд, полный беспокойства и упрёка, теперь был прикован к дочери, словно он пытался прочесть её душу. — Ань, ты понимаешь, с кем ты общаешься? Это миллиардер, дочь. Его богатство, как и любая большая власть, несёт в себе огромную ответственность и может быть источником как добра, так и великих искушений. Почему он вдруг доверился тебе? Как вообще произошло, что вы знакомы?
Его вопросы сыпались, словно град, каждый из них был пропитан отцовским страхом, профессиональной подозрительностью и невысказанной болью. Он чувствовал, что Аня скрывала нечто большее, нечто, что могло угрожать ей самой, и его сердце сжималось от предчувствия неминуемой беды. Она сжала руки на коленях, её взгляд был полон мольбы, почти отчаяния. Она не могла рассказать ему о Птице, о меняющихся глазах, о странных угрозах. Это было слишком сложно, слишком невероятно, слишком опасно.
— Я не могу объяснить всего, — ответила Аня, её голос дрожал, но был полон эмоциональной уверенности, словно она черпала силы из самой глубины своей души. — Я познакомилась с ним на работе, поехала с коллегами на открытие казино. Просто поверь мне. Он хороший человек, но ему очень тяжело. Он одинокий, из детского дома, потерял единственного друга. Он доверился мне, попросил никому ничего не говорить о себе. Если его имя всплывёт в расследовании, это может иметь для него очень плохие последствия, он уязвим. Я прошу тебя, пап, используй эту информацию, но не втягивай Серёжу. Не раскрывай его имя. Защити его, пожалуйста. Он не заслуживает быть втянутым в это, особенно учитывая его прошлое.
Александр слушал дочь, его лицо становилось всё серьёзнее, а в глазах читалась внутренняя борьба. Он был глубоко верующим человеком, и слова Ани о ранимости, одиночестве и тяжёлом прошлом Сергея глубоко тронули его. Но он также был опытным, закалённым полицейским, и его профессиональный инстинкт подсказывал, что ситуация гораздо сложнее, чем казалось. Александр тяжело вздохнул, словно сбрасывая невидимый груз. Он посмотрел на дочь, на её решительное, но обеспокоенное лицо. Он знал, что Аня не стала бы просить о таком, если бы не верила в это всей души. Он доверял её интуиции и её способности видеть в людях добро, даже когда оно было скрыто.
— Хорошо, Аня, — ответил Александр после нескольких минут молчания и глубоких раздумий. — Я использую эту информацию, его имя не всплывёт в расследовании. Но ты должна быть очень осторожна. Я не хочу, чтобы ты продолжала общаться с этим человеком, пока мы не разберёмся во всём до конца.
— Пап, но он… он не такой, — Аня попыталась возразить, но отец поднял руку, останавливая её.
— Я сказал: не общаться. Это не обсуждается. Твоя безопасность для меня важнее всего. И я не хочу, чтобы ты подвергала себя риску ради человека, которого ты едва знаешь, и который, судя по всему, сам полон тайн.
Он запрещает ей. Но она должна помочь Серёже. Она должна понять. Это не просто человек. И она не могла бросить его одного. Её сердце не позволит этого. Она не могла изменить свою натуру. И не хотела.
Когда машина проезжала горящие огнями здания, Аня поняла, что отец не вёз её на квартиру, а через несколько минут он припарковался рядом с их домом. Видимо, Александр переживал за дочь и не хотел, чтобы она была у себя. Девушка отнеслась с пониманием, тем более она даже не говорила с мамой после того, как бросилась к Разумовскому посреди улицы, оставив её одну. Виктория и не стала вмешиваться, зная, что Аня объяснит, когда соберётся с мыслями, тем более она взрослый человек.
В квартире родителей царил привычный уют, но в душе у девушки бушевала буря эмоций. Она скинула туфли, бросила сумочку на тумбочку у вешалки и прошла на кухню, где мама, Виктория, уже ждала её, наливая чай. На лице Виктории читалось беспокойство, смешанное с нетерпением. Её отец пошёл в свою комнату, чтобы переодеться.
— Анечка, наконец-то ты решилась приехать, — Виктория поставила чашку перед дочерью и села напротив, её взгляд был проницательным, изучающим, словно она пыталась прочесть невысказанное. — Ты знаешь, что меня волнует… Что это было вчера утром? Кто этот мужчина, к которому ты так бросилась через дорогу? И почему ты ничего не объяснила? Я так волновалась.
Аня глубоко вздохнула, взяла чашку с чаем и сделала глоток, пытаясь собраться с мыслями, которые, словно стая встревоженных птиц, метались в её голове. Она знала, что мама заслуживала объяснений, но не могла рассказать всего, не могла раскрыть ту пугающую, невероятную правду, что скрывалась за именем Сергея Разумовского.
— Прости, мам, что напугала тебя, — начала Аня, её голос был мягким, но твёрдым, словно она пыталась удержать себя в руках. — Я знаю, что поступила импульсивно, но… он выглядел очень плохо, почти безжизненно, и я просто не могла пройти мимо.
Виктория нахмурилась, её материнское сердце сжималось от тревоги, от недобрых предчувствий.
— Но кто он, доченька? Я видела, что это тот самый миллиардер, Разумовский. Что у тебя с ним? И почему ты раньше ничего не рассказывала? Ты же знаешь, как я переживаю за тебя.
— Да, мам, это Сергей Разумовский, — Аня кивнула, стараясь не избегать прямого взгляда, но её глаза были полны невысказанной боли. — Я познакомилась с ним на одном мероприятии на работе, потом мы случайно встретились в парке и в галерее. Он… он очень одинокий человек. Из детского дома, потерял единственного друга. Ему очень тяжело, мам, ты не представляешь, насколько. — Аня старалась подобрать слова, чтобы не раскрыть пугающую натуру Сергея, но при этом объяснить его уязвимость. Она не могла сказать про Птицу — это было слишком личное и опасное, да и мама могла не понять, могла испугаться. — Он очень много работает, совсем не отдыхает, и, кажется, это сильно сказывается на его здоровье. Вчера утром он выглядел совсем измождённым, еле на ногах стоял. Я просто не могла оставить его одного. Мне показалось, что ему нужна была помощь, просто человеческая поддержка.
Виктория слушала, и её лицо постепенно смягчалось, отражая глубокое сочувствие. Слова о детском доме, одиночестве и потерянном друге глубоко тронули её. Она, как верующий человек, всегда учила Аню состраданию, и теперь видела его проявление в своей дочери.
— Ох, доченька… — Виктория покачала головой, её взгляд стал сочувствующим, почти скорбным. — Бедный мальчик… Но ты должна быть осторожна, Анечка. Богатые люди… Они бывают разными. И не всегда добрыми.
— Я знаю, мам, — Аня улыбнулась, чувствуя, что мама начинает понимать, что её сердце открывается. — Но Серёжа… Он другой. Он не высокомерный, не хвастается своим богатством и не ведёт себя аморально. Он просто очень ранимый. И он помог папе с информацией о той банде, которая вернулась в город.
Виктория удивлённо подняла брови, её глаза расширились от неожиданности.
— Помог? Как? Что за информация?
— У него есть свои ресурсы. Он очень умный человек. Папа сказал, что эта информация очень ценна. Но я попросила его не втягивать Серёжу в расследование, не раскрывать его имя. Он очень уязвим, и я не хочу, чтобы ему навредили. Пожалуйста, мам, пойми меня.
Аня посмотрела на маму с мольбой, её карие глаза были полны невысказанных слёз, надеясь, что та поймёт её желание.
— Я понимаю, доченька, — Виктория взяла Аню за руку, её прикосновение было тёплым и успокаивающим, передавая всю материнскую любовь. — Ты всегда была такой. Всегда старалась помочь тем, кто в беде. Но будь осторожна, пожалуйста. Моё сердце не на месте, когда ты так рискуешь. Я боюсь за тебя. Я видела, как он выглядел. Он был… нездоров. И ты говоришь, что он из детского дома, одинок. Это всё очень печально, но… Анечка, ты не можешь спасти всех. И ты не можешь подвергать себя опасности. Что, если он не тот, кем кажется? Что, если он использует твою доброту? Твой отец тоже очень обеспокоен. Он сказал, чтобы ты прекратила с ним общаться.
— Мам, он не такой, — Аня попыталась возразить, но Виктория покачала головой.
— Я не говорю, что он плохой, доченька. Я говорю, что ты должна быть осторожна. И я не хочу, чтобы ты продолжала с ним общаться.
— Я буду осторожна, мам, обещаю, — Аня крепко сжала мамину руку. — Просто иногда так хочется показать людям, что в жизни есть добро, несмотря ни на что. Но как я могу быть осторожной, когда моё сердце тянулось к нему? И как я могу не общаться, когда он нуждается в помощи? Я не могу просто бросить его.
Виктория лишь тяжело вздохнула, но в её глазах уже не было прежней тревоги, лишь глубокая материнская забота. Она понимала, что Аню не переубедить, когда она была так уверена, но её беспокойство лишь усилилось.
— Ань, слухи про твою редакцию правдивы? — спросил сходу отец, зайдя на кухню и сразу наливая себе крепкий чай.
— Пап, ты уже знаешь? — девушка глубоко вздохнула, чувствуя облегчение. — Я хотела рассказать. Кирилл Иванович уже обратился к адвокату. Это дела олигархов, судя по всему.
— Видимо, это большой клубок проблем, — прокомментировал Александр, усаживаясь за стол рядом с женой. — Я изучу данные и, думаю, свяжусь с твоим начальником.
— Мне его предупредить? — поинтересовалась Аня, поглаживая края кружки с чаем кончиками пальцев.
— Нет, — мужчина посмотрел в глаза дочери, ответив строго, взглядом показывая, что ослушаться его нельзя. Аня прекрасно поняла его взгляд и виновато, и одновременно ободряюще улыбнулась. — В расследовании ты будешь участвовать только, если я найду в предоставленной информации причину.
В этот момент в замке входной двери послышался щелчок, а затем дверь открылась. На пороге появился Тимофей. Он выглядел немного уставшим, но на его лице играла привычная, чуть дерзкая улыбка. В руке он держал небольшой пакет из круглосуточного магазина.
— Всем привет, — бросил он, закрывая дверь ногой и ставя пакет на пол. — Что, без меня серьёзные разговоры ведёте?
Аня, увидев брата, тут же вскочила со стула и подошла к нему, крепко обнимая.
— Привет, Тим, — её голос приобрёл радостные нотки, и она прижалась к нему, чувствуя родное тепло. Всё навалилось, и хотелось просто объятий.
— Здоров, малая, — Тима обнял её в ответ, поглаживая по волосам. Он заметил, что Аня была не просто рада, но и как будто искала в его объятиях утешения. — Что-то ты не такая весёлая, как обычно. Что случилось?
Александр и Виктория обменялись взглядами. Они знали, что Тима был очень вспыльчивым и защищал сестру, поэтому новости нужно было подавать осторожно. Виктория старалась не показывать своё негодование насчёт импульсивного действия Ани вчера утром, пока не узнала сама. Но взрослые люди сами решали, кому и что сообщать.
— Проходи, сынок, — Виктория встала и поцеловала его в щёку. — Мы обсуждали кое-что.
Тима кивнул, отпуская Аню, и прошёл на кухню, ставя пакет на стол, в котором были какие-то пирожные.
— Ну, рассказывайте, — он присел за стол напротив Ани, его взгляд был полон нетерпения.
Аня посмотрела на отца, и Александр, тяжело вздохнув, сказал, что та банда во главе с человеком по псевдониму Айра Гейнс вернулась в город. Тима слушал, его лицо постепенно мрачнело, а челюсть напрягалась. Он сжал кулаки под столом, костяшки пальцев побелели.
— Значит, вернулись? — прорычал Тима, его глаза потемнели. — И они хотят отомстить тебе, бать?
— Это не просто месть, Тима, — Александр покачал головой. — Они хотят восстановить своё влияние в городе. И, похоже, они связаны с теми, кто хочет закрыть редакцию «Стоп-новости».
— Редакцию? Твою работу? Это что, Москвин? Я слышал, он там новый клуб открывает, — Тима перевёл взгляд на сестру.
— Да, но насчёт причастности Москвина я ничего не знаю, — Аня кивнула, её голос был тихим. — И Сергей Разумовский помог папе с информацией о банде.
Упоминание Сергея Разумовского заставило Тиму замереть. Его взгляд стал подозрительным.
— Разумовский? Тот миллиардер? И что он тут делает? С чего это он вдруг помогает? — в его голосе прозвучала неприкрытая враждебность.
— Тим, не надо так, — Аня попыталась успокоить его. — Он очень одинокий человек, из детского дома. Ему тяжело. Он просто хотел помочь. Я попросила папу не раскрывать его имя.
— Одинокий? Миллиардер? — Тима усмехнулся, но в его смехе не было веселья, лишь горький цинизм. — Ань, ты что, наивная? Эти богачи просто так ничего не делают. Он, наверное, что-то от тебя хочет. Или от бати.
— Нет, Тима, он не такой, — Аня возмутилась, её голос стал твёрже. — Он просто… хороший человек. И он очень уязвим.
— Уязвим? — Тима встал из-за стола, его движения были резкими. Он подошёл к окну и посмотрел на ночной город. — Ань, ты не понимаешь. В этом мире нет «просто хороших» миллиардеров. Особенно тех, кто «одинок» и «уязвим». Это всё маски.
— Тима, успокойся, — Александр поднялся и подошёл к сыну, положив руку ему на плечо. — Аня права. Сергей Разумовский предоставил очень ценную информацию. И я обещал ей, что его имя не всплывёт.
— Пап, ты ему доверяешь? — Тима повернулся к отцу, его глаза были полны недоверия. — А если он сам часть этой игры? Или он просто использует Аньку?
— Я не могу сказать, что доверяю ему полностью, — Александр признался честно. — Но информация, которую он дал, может спасти жизни. И я верю Ане. Она не стала бы просить о таком, если бы не была уверена.
Тима тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он посмотрел на Аню, которая сидела за столом, её глаза были полны мольбы. Он знал, что не сможет переубедить её, когда она так верила.
— Ладно, — пробормотал он, возвращаясь к столу. — Но если этот Разумовский хоть пальцем её тронет, я ему голову оторву. И плевать, что он миллиардер.
— Тима… — Виктория укоризненно посмотрела на сына.
— Мам, я серьёзно, — Тима посмотрел на неё, его взгляд был твёрдым. — Анька — это святое. И я не позволю никому её обижать. Ань, — посмотрел на сестру, его голос стал чуть мягче. — Ты мне расскажешь про этого Разумовского. Я должен знать, с кем ты общаешься.
Аня кивнула, чувствуя, как внутри неё борются облегчение и тревога. Она знала, что разговор с братом будет нелёгким, но она была готова. Ради Серёжи. Ради того, чтобы он не был один. Ради той хрупкой связи, которая начала зарождаться между ними.
— Хорошо, Тим. Я расскажу, — тихо сказала она. — Только дай мне время.
Тима посмотрел на неё долгим взглядом, затем коротко кивнул. Он не стал настаивать. Пока. Но Аня знала, что этот разговор неизбежен. Как и всё, что происходило в её жизни в последнее время.